Текст книги "Позывной: Дагдар. Часть II (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Сказал я это, не повышая голоса.

Двигатель «Шишиги» ревел, кузов скрежетал, а полог хлопал на ветру. В таких условиях сложно было что-то расслышать. Но Веденин расслышал.

Мальцев тоже, потому что я заметил, как он изменился в лице.

Да и остальные, кажется, притихли так, словно кто-то в кузове выдернул чеку из гранаты и теперь держал её в кулаке.

Веденин смотрел на меня долго. Лицо его оставалось спокойным. Человек с таким лицом одинаково легко мог выслушать чистосердечное признание, приказ на расстрел, просьбу о помощи, и всё это его выражение осталось бы неизменным.

– Вы не понимаете, о чём говорите, – сказал он наконец.

Я криво усмехнулся.

– Да.

Веденин чуть наклонил голову. Свет луны на миг прошёл по его скуле, по глазам, по плотно сжатым губам. Это машина принялась спускаться с горки, подставив корму лунному свету.

Мальцев сидел напротив, вцепившись пальцами в ремень автомата. Лицо его было чернее тучи.

– Сейчас, Дагдар, – проговорил Веденин ровно, – вас должно интересовать другое.

– Тишак?

– Точка «А». Потом пеший переход до точки «Б». Там нас ждёт вторая группа. Четверо наших. Дальше уже работаем по обстановке.

Он проговорил это деловито. Явно хотел уйти от этого, не слишком приятного для него разговора.

Я молчал.

Веденин продолжил:

– Машина довезёт нас до старого русла. Оттуда пойдём пешком. Темп средний. Без лишней спешки. На точке «Б» уточним обстановку у основной группы и решим, как выходить к Тишаку.

– Они успеют добраться к нашему подходу? – спросил я, делая вид, что клюнул на его удочку. Однако на самом деле я хотел усыпить бдительность майора.

Мальцев поднял голову.

– Успеют.

– Будем надеяться, – пожал я плечами.

– В надежде нет нужды, – покачал он головой, – мои люди меня ещё ни разу не подводили.

– Здесь, в горах, – продолжил я, – редко что-то идёт по плану. Вы должны были бы уже понять это.

Он подался вперёд. Кузов качнуло, и Мальцев упёрся ладонью в лавку. Потом заговорил:

– Может, у вас здесь всё и не идёт по плану. Но там будут люди, которые знают своё дело.

Старлей сказал это неожиданно спокойно, даже почти без характерной гаденькой интонации. Но смысл был ясен мне сразу. Мол, вот там будут настоящие профессионалы, сомневаться в которых нет смысла. Ведь это «Альфа», а не какие-то зелёные срочники. Пусть даже и пограничники.

Громила при этих его словах напрягся. Я почувствовал это, даже не глядя на него. Он всегда так делал: сначала замолкал, а потом взгляд у него становился такой тяжёлый, будто он только что нажрался камней.

Фокс сидел неподвижно, опустив глаза. Но слушал.

Битый смотрел на Мальцева исподлобья.

Я перевёл взгляд на старлея.

– Люди, которые знают своё дело, обычно не торопятся об этом напоминать.

Мальцев усмехнулся.

– А ты, значит, знаешь?

– Я пока что ни о чём вам не напоминаю.

Громила тихо хрюкнул от смеха. Тут же сделал вид, что кашлянул.

Мальцев посмотрел на него, потом снова на меня. Лицо у него стало жёстче.

– У тебя больно длинный язык, Дагдар.

– Виноват, – холодно проговорил я.

Мальцев сразу ухватил, что я ну совершенно не чувствую себя перед ним виноватым.

– Может, это на тебя так твоя дрянь действует, а? – нахмурился он, – Я видал, как ты пил что-то из своей фляжки. И вряд ли это была простая вода.

– Если вы настолько сомневаетесь в себе, что тоже хотите попробовать, милости прошу. Мне для товарища ничего не жалко, – проговорил я суховато.

Мальцев было открыл уже рот, чтобы ответить, но ничего не сказал. Его опередил Веденин.

– Клин, Дагдар, – сказал Веденин. – Отставить.

Этих слов хватило.

Мальцев замолчал, но по глазам его было видно – ему ещё есть что сказать. И уж точно половина этих слов были бы неприличными.

Веденин повернулся ко мне. Уставился жёстким взглядом. Я его выдержал.

– Как скажете, товарищ майор.

Он задержал на мне взгляд. Видимо, искал там насмешку. Нашёл ли, или нет, я не знаю. А ведь она там была.

Машина опять пошла в подъём. Двигатель загудел ниже, тяжелее. Брезент над головой хлопал, как старая парусина на ветру. Где-то снаружи камень, вылетевший из-под колеса, ударил по днищу.

– На точке «Б», – снова заговорил Веденин, – проверка связи. Пять минут на сверку и доведение до сведения личного состава боевой задачи. Дагдар, вы лучше других ориентируетесь в ситуации. Потому сами проведёте инструктаж с личным составом. Вторая группа должна быть готова к выходу сразу. Лишних разговоров там не будет. Вопросы?

Никто не ответил. Кроме меня:

– Разрешите, товарищ майор.

Веденин снова уставился на меня.

– Говорите.

– Организационная работа в таких условиях – задача командира или его зама. К тому же вы ориентируетесь в ситуации не хуже меня.

Веденин не ответил сразу. Сначала поджал губы и немного помолчал. Да и на его каменном лице появилась, наконец, хоть какая-то эмоция. Это было недовольство.

– Это приказ, товарищ прапорщик, – нахмурился он.

Хитрый оперативный приёмчик – показать разрабатываемому объекту его особую значимость. Расположить к себе, так сказать. Будь на моём месте какой-нибудь девятнадцатилетний зелёный прапор, он бы, наверное, надулся от гордости, что его отметил майор спецназа КГБ.

Однако меня такой жест Веденина совершенно не впечатлил. И майор это понял. Но сдавать назад было поздно.

– Есть, товарищ майор. Разрешите поделиться мнением? – спросил я.

Веденин снова помедлил. Потом наконец ответил:

– Разрешаю. Говорите.

– Считаю, что в данных обстоятельствах следует прежде всего сосредоточиться на главных задачах: захватить Стоуна и освободить старшего сержанта Селихова. А любую иную оперативную работу, которая будет отвлекать солдат и офицеров от достижения цели, отбросить, как вредную.

Веденин молчал. Думал. Молчали и остальные. Мальцев с какой-то надеждой смотрел на майора, явно ожидая, как именно он осадит спесивого прапора.

– Я принял ваше мнение к сведению, товарищ прапорщик, – проговорил наконец майор Веденин. И больше ничего не сказал.

* * *

Стоун понял, что в лагере всё совсем плохо, ещё до разговора с Махди. Задолго до разговора с Махди.

Такие вещи редко бросались в глаза сразу. Они проявлялись иначе. В коротком взгляде у входа. В том, как человек снимает с плеча винтовку и кладёт её рядом, хотя раньше оставил бы у стены. В том, как смех становится тише. Как слуги начинают ходить по двору быстрее, глядя при этом в землю.

Люди Махди теперь держались иначе.

Вчера они были хозяевами. Сегодня же будто стали охраной.

Стоун сидел у стены сакли, вытянув перед собой ноги. Рёбра ныли тупо, челюсть отзывалась болью при каждом сглатывании. Под глазом всё ещё тянуло припухлостью. Однако раны его мало-помалу заживали. Горячая еда и крыша над головой давали о себе знать.

И тем не менее, даже сейчас от надоевшей боли ему хотелось лечь и закрыть глаза хотя бы на час, но он не позволял себе этого. Спать, пока рядом ходит злой, как чёрт, Мэддокс и хитрый, как сукин сын, Махди, было плохой идеей.

Мэддокс стоял у ворот.

Стоял так, будто пытался занять как можно больше места в пространстве. Как будто хотел всем своим видом показать, что с ним шутки плохи. Это казалось Стоуну очень забавным. Потому что совершенно, от слова совсем, не работало.

Гаррет был рядом с ним, чуть сзади. Говорил тихо, почти в ухо, но майор слушал лейтенанта плохо. Мэддокс нервничал и злился. И скрывать это у него едва ли получалось.

Ну ещё бы. Путь домой, казавшийся совершенно надёжным, был закрыт. А Махди, казавшийся совершенно лояльным, что-то затевал.

Остальные американцы разбрелись по двору, но разбрелись так, чтобы держать друг друга в поле зрения. Руки у всех лежали близко к оружию. У людей Махди – тоже.

А вот пакистанцы, что шли с ними, тяготели больше к моджахедам работорговца, чем к американскому спецназу. С людьми Мэддокса они почти не общались. Пусть афганцы были для них чужими, но американские солдаты казались пакистанцам ещё более чуждыми людьми.

Всё шло коту под хвост. И Стоун ждал, когда настанет кульминация. А ещё – думал, сможет ли он выбраться… из-под этого хвоста.

Махди сидел под навесом и пил чай.

Как всегда.

Толстые пальцы держали пиалу бережно, почти изящно. На лице – вежливая усталость. Халат чистый. Борода приглажена. Будто вся эта грязь, страх и дух близкой драки были не здесь, во дворе, а где-то в другом месте, к которому Махди не имел совершенно никакого касательства.

Стоун поднялся.

Сделал это медленно. Рёбра тут же заныли сильнее, но лицо он удержал. Пошёл к Махди, чувствуя на себе чужие взгляды. Один из людей работорговца чуть повернул голову. Второй тронул пальцами ремень автомата. Стоун отметил обоих и продолжил идти.

Махди посмотрел на него снизу вверх.

– Мистер Стоун, – сказал он по-английски. – Вам надо отдыхать.

– Кажется, я уже наотдыхался, – ответил Стоун.

Махди улыбнулся.

– Набирайтесь сил, раз уж на то воля Аллаха.

– Удобная формула.

– Очень удобная, мистер Стоун.

Стоун сел на край ковра, не спрашивая разрешения. Это было мелкое нарушение местного «этикета», но Махди только чуть опустил взгляд на его сапоги. Потом снова улыбнулся.

– Вы хотели поговорить?

– Да. Мне хочется кое в чём разобраться.

– Это опасное желание, – с непринуждённой улыбкой проговорил работорговец.

– Я привык к опасным желаниям. У меня всю жизнь одно опасней другого.

Махди гортанно рассмеялся. Потом налил ему чаю. Стоун взял пиалу, хотя пить не собирался. Тёплая глина приятно легла в ладонь. Руки дрожали совсем чуть-чуть. После перехода, побоев и бессонницы это было простительное. Мог же он позволить себе немного слабости в этой беспросветной заднице?

– У вас сегодня много людей с оружием, – сказал Стоун.

Махди посмотрел во двор.

– Это Афганистан. Здесь всегда много людей с оружием.

– Вчера они были не настолько насторожены.

– Вчера было вчера.

– Сегодня вы ждёте гостей?

– Гости сами выбирают, когда приходить.

Стоун усмехнулся уголком рта. Челюсть тут же кольнула болью.

– Карим-Баша, насколько я понимаю, привык, чтобы все вокруг играли по его правилам.

Пиала в руке Махди не дрогнула. Ну что ж… Хороший лжец всегда может удержать себя в руках в самый ответственный момент.

– Карим-Баша важный человек, – сказал Махди. – Его имя лучше произносить с уважением.

– В последнее время он стал проблемой.

– В последнее время его люди стали проблемой.

– Правда? – ухмыльнулся Стоун.

Махди посмотрел на Стоуна уже внимательнее.

– Никто не заставлял господина Мэддокса убивать того моджахеда.

Стоун сделал вид, что отпил чай. Жидкость коснулась губ, но в рот почти не попала.

– И теперь Карим-Баша требует, чтобы Мэддокс отдал ему меня в качестве платы.

– Так устроен мир, – пожал плечами Махди.

– Вот как? – кривовато улыбнулся Стоун. – Но вы ведь работаете с ЦРУ. Вас считали надёжным человеком. Разве вы не боитесь мести за то, что не выполняли свою часть сделки?

Конечно, Стоун не знал ни о какой сделке между Махди и ЦРУ. Однако был уверен, что такая сделка существует.

Махди вздохнул, будто говорил с ребёнком, который слишком рано начал задавать взрослые вопросы.

– Моя совесть чиста, господин Стоун. Чиста, как перед Всевышним, так и перед вашим начальством. Это не я убил человека Карим-Баши. И не мне платить за его жизнь.

– Вы понимаете, что будет, если вы продадите американского пленника не тем людям? – не отступал Стоун.

– Я не «продаю» пленников, мистер Стоун. Я помогаю людям переходить через опасные места.

Стоун тихо рассмеялся. Смех вышел сухим и каким-то болезненным.

– Хорошо сказано.

– Спасибо.

– Значит, вы не боитесь их гнева? Всё же вы оседлый человек. У вас… Хм… Хм… Бизнес. Вам тяжело будет скрыться.

– От кого? – Махди, казалось, даже удивился.

– От американцев.

Махди очень аккуратно поставил пиалу на блюдце.

– Американцы далеко.

– Они могут достать кого угодно и где угодно.

– Могут, да.

– Ну так что же?

Махди перевёл взгляд на Мэддокса. Майор стоял у ворот, красный от злости, огромный, упрямый, и, кажется, только Гаррет удерживал его от очередной глупости.

– Ваши американцы, – сказал Махди, – пришли ко мне пешком, голодные, злые, раненые, уставшие. Они просят показать им дорогу. Просят воду. Еду. Людей. Без меня они мало что могут.

Стоун почувствовал неприятный холод под лопатками.

– Мэддокса вы пока что не боитесь. Но я и не о нём говорю…

Махди улыбнулся.

– Знаете что, мистер Стоун. Американский народ – великий народ. Они великие торговцы и великие обманщики. А это значит, с ними всегда можно договориться. Но Карим-Баша… Карим-Баша не торговец и не обманщик. Он воин. И он рядом. Вот кого нужно бояться сейчас.

– Но вы не выглядите так, будто боитесь его, Махди, – хмыкнул Стоун. – Скорее так, будто уже с ним договорились.

Расслабленный и вальяжный Махди вдруг в один миг весь напрягся. Он резко повернул голову и зыркнул на Стоуна. Взгляд был недобрый.

– Вы называете меня обманщиком, мистер Стоун?

– Как вы сказали, с великими обманщиками всегда можно договориться, – проговорил Стоун и улыбнулся. – И я пришёл к вам именно за этим.

Лицо Махди снова сделалось добродушным. В глазах появилась лёгкая ленца.

– Вы устали, господин Стоун. Вам лучше отдохнуть. Хотите, чтобы я распорядился согреть вам воды? У меня здесь есть прекрасная жестяная ванна.

– Вы не боитесь ЦРУ, – покачал головой Стоун, – а значит, у вас есть покровитель, который сможет защитить, пока вы находитесь здесь.

Махди молчал, прищурив глаза, словно огромный кот.

– И я догадываюсь, что это за покровитель. Пакистан, не так ли? – продолжал Стоун. – Кто ж ещё? Они делают вид, что помогают ЦРУ меня вернуть. Но понимают, что я знаю слишком много о их гнусных делишках. Знаю подробности и нюансы «Пересмешника». Знаю, как их ISI водило за нос американскую разведку. И им очень не хотелось бы, чтобы Большой Белый Хозяин узнал то, что пакистанское правительство хотело бы от него скрыть.

– Это очень сложные разговоры, – Махди отвернулся, сделав вид, что любуется горами, – слишком сложные для такого простого и недалёкого торговца, как я.

– Вы и ваш друг Карим-Баша, наверное, долго ломали голову, как всё провернуть, – Стоун не обратил внимания на его слова. – Скорее всего замышляли инсценировать нападение во время перехода. И мою смерть.

Стоун кивнул на Гаррета.

– Он из морской пехоты. Как я. Рост и размер обуви примерно те же, что и у меня. Та же татуировка на плече.

Махди поджал губы, но сразу расслабил их. Словно бы просто пытался согнать с лица назойливое насекомое.

– Думаете, я не видел, как ваши люди наблюдали за нами, пока мы мылись? – продолжал Стоун. – Достаточно было отдать ЦРУ обезглавленное тело. И дело в шляпе. Стоун погиб в набеге. Чистая случайность. Здесь не было бы вашей вины.

Махди молчал. Он казался расслабленным, но Стоун видел, как торговец нервно пожимал пухлыми пальцами.

– Но идиот Мэддокс спутал вам все карты своей глупой выходкой. И вам пришлось играть весь этот дурацкий спектакль.

– Возможно, вам стоило бы поменьше находиться на солнце, мистер Стоун, – проговорил Махди, и привычное дружелюбие испарилось из его голоса.

– Давайте я расскажу, как будет, – продолжал Стоун. – Сейчас я встану и пойду к Мэддоксу. И расскажу ему всё, что только что рассказал вам. Майор сейчас в таком хм… расположении духа, что он поверит во всё что угодно. А во всё это будет просто поверить. Мэддокс сразу поймёт, почему вы уже почти неделю держите нас здесь, не давая выйти. Он и так зол, как собака. Но если поймёт, что вы водите его за нос – слетит с катушек так, что даже старина Гаррет не сможет его утихомирить.

– Вы мне угрожаете? – с искренним удивлением спросил Махди.

– И вы знаете, что тогда начнётся, – покачал головой Стоун. – Здесь будет резня. И первым делом Мэддокс убьёт вас.

– Если начнётся резня, – проговорил Махди похолодевшим тоном, – вы тоже погибнете. Это я могу вам гарантировать.

– Я погибну в любом случае, – покачал Стоун головой. – В США меня казнят за госизмену. В Пакистане – убьют, чтобы я не болтал языком. Если я погибну здесь, то что ж… Мне терять нечего. А вот вам… Вам очень даже есть что.

Махди молчал долго. Очень долго. Он не смотрел на Стоуна, но всякая беззаботность испарилась из его позы.

– И чего же вы хотите, господин Стоун?

– Недельный запас еды и воды. Тёплую одежду и крепкую обувь. Винтовку и сносного коня. И чтобы сегодня ночью охранник у ворот отлучился на несколько минут. Всё. Все решат, что я улизнул сам. Вы будете ни при чём. Просто досадное недоразумение. Просто Уильям Стоун в очередной раз оказался немного хитрее своих врагов.

– Вас будут искать, – выплюнул Махди, поморщившись.

– Верно. И вы активно им в этом поможете. И тем самым обелите себя в глазах ваших покровителей. И в глазах Мэддокса тоже. Любые подозрения, которые он строит в отношении вас сейчас, вмиг испарятся.

– Видит Аллах, – покачал головой Махди, – всё, о чём вы говорите, это безумие.

– Может быть, – ухмыльнулся Стоун. – Но это мои проблемы. А ваши заключаются в том, готовы ли вы умереть прямо сейчас или же хотите жить дальше, наслаждаясь своей сытой и мирной жизнью. Хотя, конечно, некоторые проблемы, связанные с моим побегом, вам придётся пережить.

Махди уставился на Стоуна с настоящей ненавистью в глазах. Уставился и ничего больше не сказал.

– Как бы ни закончилась перестрелка, что тут будет, – добавил Стоун, – для вас она в любом случае станет несчастьем.

– Вы безумец, – мрачно заявил Махди.

– Ну так что? – нахально улыбнулся Стоун. – Вы согласны? Или я пошёл?

Глава 17

До точки «А» мы добрались без приключений. Дальше же машина не пошла.

Водитель остановил «шишигу» у пересохшего русла, но двигатель глушить не стал. Ждал приказа Веденина, что можно в обратную дорогу.

Я выбрался из кузова последним. Тогда майор приказал водителю и сопровождавшим его двум стрелкам возвращаться на заставу.

Машина очень скоро исчезла за бугром дороги. Шум мотора, к которому привык слух за столько времени, становился всё тише и тише, пока совсем не пропал.

Тогда ночь навалилась на нас так плотно, что первые несколько секунд в тишине у меня всё ещё звенело в ушах. Потом слух адаптировался к новым условиям. Чётче стал шуметь щебень под сапогами. Заметней стало чьё-то дыхание. Проявился негромкий лязг антабки о приклад автомата.

И всё же ночь была светлой. На небе молочно-белым диском висела полная луна. На её фоне небосвод казался тёмно-синим, а не чёрным, как бывает в безлунные ночи. Лунный свет приглушал звёзды.

Веденин развернул карту. Фонарь включили на секунду, закрыв свет ладонью и полой куртки. Лица бойцов, бледно-серые и нечёткие в лунном свете, на миг приобрели очертания. Потом свет погас, и мы снова стали тенями.

– До точки «Б» пойдём пешком, – сказал Веденин. – Идём тихо. Дистанция – десять шагов. Держать друг друга в поле зрения. Дагдар впереди со мной. Клин, ты замыкаешь.

– Я бы поставил товарища прапорщика ближе к середине, – сказал Мальцев.

– Я принял твоё мнение к сведению, – ответил Веденин. – Решение прежнее.

Старлей промолчал.

Тогда мы двинулись в путь.

Сначала прошли вдоль старого русла, потом вверх, по камням, которые днём, наверное, казались серыми и обычными, а ночью стали похожи на спины мёртвых животных. И всё же света луны хватало, чтобы не переломать в камнях ноги, чтобы отличить вымоину от кочки.

Мы шли, и я буквально чувствовал напряжение, окутавшее бойцов на марше.

Они двигались вперёд настороженные, чуткие, как ночные охотники. Реагировали на каждый новый звук. Громила то и дело оборачивался, бормоча себе под нос едва различимые ругательства. Фокс время от времени замирал на полушаге, пару секунд вслушивался в тишину, потом шёл дальше. И только Горохов переставлял ноги так, будто находился не здесь, не рядом с нами в этой предгорной темноте, а в каком-то незримом пузыре, который может защитить его от внезапной опасности и тем самым якобы даёт возможность быть задумчивым.

И всё же тревога была нашим спутником. Глухая, раздражающая, как дым в закрытом помещении. Никто не говорил о ней. Но она была во всех нас. В слишком частых взглядах на склон. В том, как Фокс один раз остановился и дольше обычного слушал темноту. В том, как Веденин стал меньше подавать остальным сигналы жестами. В том, как Мальцев перестал язвить.

Мы шли уже около часа, когда Горохов ошибся. Пусть ошибка его казалась мелочью. Но это только на первый взгляд.

Он наступил на плиту, которая, видимо, лежала под небольшим углом, хотя мог обойти её слева. Плита качнулась, гулко стукнула, возвращаясь в прежнее положение. Получилось негромко. Но в ночи этот звук вышел лишним. Битый тут же будто очнулся ото сна. Замер, опустился на одно колено.

Правильно сделал.

Только поздно.

Я поднял руку. Группа остановилась.

Потом мы долго слушали. Пытались понять, могли ли мы потревожить кого-нибудь чужого этим шумом.

Склон молчал.

Где-то ниже по склону особо сильный порыв ветра потревожил сухой бурьян. Потом снова наступила тишина.

Я повернул голову к Горохову.

Он явно почувствовал мой взгляд. Хотя заметить его глазом в темноте не мог. Тогда старший сержант медленно поднялся, стараясь двигаться аккуратно.

Веденин отдал приказ, и мы пошли дальше. Я заметил, что Горохов слабо прихрамывает.

Через несколько минут я поравнялся с Гороховым. Веденин мельком глянул на меня, но останавливать не стал. Видимо, решил, что если я сам сбил порядок, значит, причина есть.

– Нога болит? – спросил я тихо.

Горохов не сразу ответил.

– Нет, нормально, – отмахнулся он.

– А голова, видать, болит точно.

Он резко обратил ко мне лицо.

– Чего?

– Кончай витать в облаках и сосредоточиться на боевой задаче.

Он сжал зубы. В темноте я увидел только, как его челюсть едва заметно изменила положение. Напряглась.

– А с чего ты решил, что я в облаках витаю, товарищ прапорщик?

– Я наблюдал.

– За мной? – нахмурился он.

– За всеми.

Он отвернулся.

– Со мной всё в порядке.

– Врёшь.

Он остановился на полшага. Потом заставил себя идти дальше.

– Наблюдать наблюдай, но в душу себе лезть я разрешения не давал.

– А я не спрашивал разрешения, – покачал я головой.

Горохов зло выдохнул носом. Впереди Веденин поднял руку, требуя вести себя тише. Мы оба сбавили голос почти до шёпота.

– Идти я иду, – сказал Горохов. – Приказ выполняю. Оружие держу. Что ещё?

– А думаешь о чём?

Он промолчал.

– Да даже гадать не нужно, – проговорил я. – Потому что думаешь ты о чём угодно, только не о боевой задаче.

В сущности, я понимал, что творится в голове у Горохова. Ещё бы. Раньше он был солдатским вожаком. Жил и служил по своим правилам. Выполнял свой долг как умел, и… даже вознаграждался за это. Вознаграждался равнодушием офицеров, когда они закрывали глаза на его «своеобразные методы», вознаграждался уважением и подчинением собственного взвода, который принимал эти его «горьковские» законы.

И всё у него было хорошо. Он всегда делал что умел и получал взамен ровно то, что привык получать – особое отношение, авторитет, уважение. Ровно то, что привык.

Вот только в тот раз у заброшенного кишлака всё пошло не так, как он ожидал. Ирония в том, что Горохов и в тот раз делал ровно то же самое, что и всегда, – был независимым командиром отделения, который привык поступать, только опираясь на своё собственное мнение. Оперся он и в тот раз, да только результат был другим.

Вместо немого одобрения офицеров и привычного подчинения своих солдат он получил арест и следствие. Но самое главное – потерял доверие первого стрелкового.

Нет, конечно, напрямую никто из его людей этого не говорил Горохову. Но то, что теперь они стали вести себя с ним иначе, чувствовалось. Да и Горохов стал держаться со своими подчинёнными иначе.

Он потерял уверенность.

Некоторое время мы с ним просто шагали недалеко друг от друга. Потом я заговорил:

– Ты не изменился, Битый. Если что-то и поменялось, то только у тебя в голове.

Он долго молчал. Слишком долго для простого «нет».

– Ты не знаешь нас, – проговорил Горохов несколько холодно. – Не знаешь меня.

Он замер и обернулся.

– И судить меня ты тоже не можешь. Ты – чужой.

– В таком случае странно, что ты разрешил своим людям идти добровольцами вместе со мной, – пожал я плечами. – И ещё страннее, что они согласились. И что ты согласился.

Он ничего не ответил. Просто понуро зашагал дальше.

– А знаешь, почему так произошло? – проговорил я, идя следом. – Потому что они поняли, что им не обязательно быть «гороховцами», чтобы у них на заставе было своё место. И знаешь что? Тебе тоже не обязательно.

Горохов, кажется, хотел было что-то сказать, даже обернулся и рот открыл. Но не сказал. Сначала, казалось, он просто передумал, но потом всё же зло бросил:

– Чего ты пристал ко мне?

– А чего ты развесил нюни? – хмыкнул я в ответ. – Уж должен бы понимать, что успех операции зависит от каждого. Мне тут не нужны те, кто сопли жуёт.

Горохов ничего не сказал. Только забурчал что-то себе под нос.

– Можешь огрызаться, сколько влезет, – сказал я, поравнявшись с Гороховым. – Но ты здесь. Ты пошёл по собственной воле. А значит, желаешь доказать себе, что ты до сих пор тот же самый, что и прежде. Но знаешь что? С головой, забитой всякой лишней дрянью, доказывать что-то самому себе тяжело.

Горохов шёл. Молчал. Взгляд его был направлен в землю.

– У тебя ещё будет время помучиться совестью. А пока сосредоточься на задаче, – сказал я, и Горохов, повернув голову, зыркнул на меня исподлобья.

– И тогда, – не отвёл я глаз, – возможно, и мучиться не придётся.

Сказав это, я ускорил шаг и обогнал Горохова. Но в последний момент краем глаза успел заметить, как изменился взгляд старшего сержанта. Как превратился в какой-то удивлённый.

Я вернулся ближе к Веденину. Мальцев, разумеется, видел, как я разговаривал с Гороховым.

Вряд ли слышал наши слова, но видел. И этого ему хватило, чтобы опять мысленно поставить свою галочку.

Я знал, что старлей не в восторге от того, что Горохов идёт с нами. Дело было, конечно же, в том, что старший сержант находился под следствием. Мальцев считал его ненадёжным.

Но мне было всё равно, что думает старлей. Он не видел Горохова в деле. И не знал, на что тот способен, если его правильно направить.

А я знал.

Дальше тропа пошла злее.

Подъём стал круче, камень под ногами мельче. Шаги сбились. Дышать пришлось ртом. В груди у меня начало пульсировать слишком часто. Оман подталкивал сердце, как загнанную лошадь. Несколько раз перед глазами будто вспыхивали белые точки, но тут же пропадали.

Но я шёл.

Веденин один раз обернулся и глянул на меня. Во взгляде стоял вопрос. Вопрос совершенно понятный и очевидный: «Держишься?»

Я ответил взглядом. Лицо моё оставалось невозмутимым, и Веденин, удовлетворившись, просто отвернулся.

Он принял ответ.

До точки «Б» оставалось совсем немного, когда тревога, которую испытывали все в группе, вдруг стала почти осязаемой.

Веденин поднял кулак.

Все замерли.

Впереди был низкий каменный уступ. За ним – маленькая площадка между двумя скалами. По описанию как раз то место, где должна была ждать вторая группа. Место, укрытое от дороги, удобное для короткой стоянки.

Веденин жестом приказал рассредоточиться.

Фокс ушёл левее. Мальцев растворился справа. Громила лёг за камнем, прикрыв проход. Битый встал чуть ниже. Я отметил, что двигался он уже несколько сосредоточеннее, чем раньше. Смотрел внимательнее и, казалось, старался отгородиться от лишних мыслей.

Мы вошли на площадку медленно.

И на ней было пусто.

Веденин велел остальным рассредоточиться по местности, занять оборону и наблюдать. Как только майор раскидал приказы, к нему тотчас же подобрался Мальцев. Они о чём-то тихо заговорили.

Пусть оба офицера старались не показывать этого, но я заметил, что сейчас они находятся в замешательстве.

Нас здесь никто не ждал.

Я направился к офицерам, засевшим у большого камня, почти у самого входа на площадку.

– Где вторая группа, товарищ майор? – спросил я тихо.

– Не отвлекай, – сходу огрызнулся явно занервничавший Мальцев, – жди дальнейших указаний.

– Я обращался не к вам, товарищ старший лейтенант.

У Мальцева от такой наглости аж глаза округлились. Он чуть не задохнулся от собственного гневного дыхания, собираясь ответить, но Веденин его опередил:

– Отставить, – наградил он его строгим взглядом.

– Вы слышали, как он?.. Это нарушение субординации и…

– Я сказал отставить.

Мальцев замолчал.

Тогда Веденин глянул и на меня.

– Товарищ старший лейтенант прав. Потрудитесь соблюдать субординацию, Дагдар. Предупреждаю последний раз.

– Непременно потружусь, – ответил я суховато. – Но вы говорите не о том. Где группа? Вы сказали, они будут здесь, когда мы прибудем.

Веденин задумался.

– Ошибки быть не может, – сказал он. – Мы в правильном месте. За это я могу ручаться. Но вторая группа должна была проделать больший путь, чем мы. Возможно, они опаздывают.

– Но не должны бы, – бросил я.

– Верно, – кивнул Веденин. – Не должны. Но бывает всякое, сами понимаете. Потому пока что ждём.

– Возможно, опоздали мы, – покачал я головой. – Я прикажу обследовать местность на наличие явных следов.

С этими словами, не дожидаясь одобрения, я направился к своим людям.

– Где они? – спросил Громила шёпотом, когда я приблизился. – «Альфа» должна была ждать нас здесь. Ведь так?

Никто ему не ответил.

– Значит, слушай мою команду, – проговорил я, когда подсел к Громиле, Фоксу и Горохову, – искать следы пребывания людей. Но тихо, с применением светомаскировки. Если найдёте хоть что-то, сразу докладывать. Вопросы?

Вопросов не было, и мы принялись за дело.

Я отстегнул от ремня квадратный фонарик КСФ-1 в чёрном корпусе. Перевёл ползунок красного светофильтра в активное положение. Включил.

Фонарик тотчас же ответил мне тускловатым красным пятном света. Для работы этого будет достаточно, да и привыкшие к темноте глаза он не ослепит.

То же сделал и Громила. А вот Фокс пользовался каким-то кустарным фонариком собственного производства. Пучок его был меньше, да и сам фонарик компактнее. Горохов фонарика не достал. Просто наблюдал за работой Громилы.

Некоторое время мы осматривали площадку, однако я ничего подозрительного так и не нашёл.

– Следы есть, – сказал вдруг присевший у края площадки Фокс, – что-то нашёл, товарищ прапорщик.

Я подобрался к Фоксу. Он указал в пыль, у небольшого можжевелового куста. Разобрать отпечаток было сложно даже опытному глазу. Тем не менее я разобрал. Это не был армейский сапог, не была обувь со спортивной или мягкой подошвой, которую носили духи. Возможно, армейские ботинки с высокими берцами, но определить уже было нельзя. Слишком неудачная поверхность. К тому же с момента, когда его оставили, прошло уже какое-то время.

Поискав ещё немного, мы обнаружили новые немногочисленные отпечатки.