Текст книги "Маг имперской экспедиции (СИ)"

Автор книги: Артём Коновалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Бой близится к развязке. Остается только нанести последний удар, который по нашей дворовой традиции всегда должен был быть максимально красивым. Не столько из-за моего желания, а скорее из-за наших ребяческих традиций я занес клинок максимально широко. Сделав секундную паузу, нанес удар, который должен был быть завершающим.

С рычанием псоглавец поймал мою катану зубастой пастью. От неожиданности я не успел отреагировать и тут же лишился своего оружия. Человекоподобный зверь, стоит сказать, во время этого рывка обломал добрый десяток зубов об сталь, что сделало его еще злее. Он пополз в мою сторону.

Я даже не расстроился от потери своего оружия. Мне по силам было вернуть катану с помощью магии обратно в свою руку. За все это время она стала для меня привычной. Я понимал, что использую уж точно не телекинез, а какую-то разновидность магии ветра. Но использовать хоть что-то еще у меня не получалось из-за незнания механики магии. Туда погонять ветер или что-то поднять с помощью потоков интуитивно как-то мог, но не больше.

В голове всплывали строчки из того тома о магии, тупо отзывавшиеся в моем разуме. Повертевшись в мозгах они тут же бесследно испарялись. Я пытался вспомнить хоть что-то еще, чтобы применить их на ползущем в мою сторону псоглавце. Какое-нибудь заклинание из той книги сейчас бы испытать. Все неизбежно упирается в потоки энергии, ветра магии, концентрацию и распознаванию материи. Ничего такого я не видел и не ощущал.

– Извини, приятель, ничего такого придумать не смог, – со вздохом сожаления я магией притянул катану к себе в руку, – придется по-старинке убивать тебя.

Я занес оружие для удара, но в мою голову вдруг пришла одна очень занятная мысль. Раз ветер применять я научился против кого-то, то значит смогу и на себя.

Со свистом клинок начал свое движение, попутно ускоряясь и усиливаясь очень локальным применением магии ветра. Псоглавец не пытался ловить его пастью, словно памятуя о том, к чему привела прошлая попытка. Мне ничего не стоит вернуть магией ещё раз клинок.

Псоглавец попытался уклониться в сторону, но он двигался намного медленнее лезвия, подгоняемого магией. Без особых усилий катана перерубила шею и голова твари в шляпе покатилась по брусчатке.

– Твою ж… – зашипел я, хватаясь на стрельнувшее плечо.

Слишком самоуверенно применив магию, забыл о возможностях человеческого тела и тут же поплатился. Я получил то ли вывих, то ли растяжение правого плеча. Единственная рана в этой схватке была получена мной самим. Вот это ты хорош, Константин.

Стоп, почему я сам себя называю Константином? Ну а как еще называть, если я он и есть. Не совсем. То есть все-таки шизофрения? Это если бы я чужие голоса слышал в голове. Возомнивших себя Наполеонами в дурке держат. Есть такая пословица английская «Если я выгляжу как утка, крякаю как утка, веду себя как утка, что-то еще там как утка, то я – утка», знаешь? Знаю, я же сам себе ее задаю.

– Вот и думай потом, сам с собой я разговаривал или нет, – покачал головой я, поднимая здоровой рукой свою катану. – Спросить бы твое мнение, песик, да мертвые не разговаривают.

Почему-то у меня возникло стойкое желание посмеяться над только что произнесенными словами. Но я сдержался, словно опасаясь как бы та следящая за мной темная сущность не подумала бы обо мне, как о полоумном.

Выйдя из переулка на дорогу, я понадеялся во второй раз не ошибиться. Еще одну такую схватку с оборотнями переживать не хотелось. Мне уже казалось, что в этом мире такие твари должны быть в порядке нормы. В третью встречу с ними может даже и не удивлюсь. Это как со студентами по обмену из Африки. Ну ходит по универу негр и даже задней мысли не возникает, что он забыл посреди холодной русской зимы. Так будет с теми оборотнями, я в этом уверен.

К счастью, во второй раз с дорогой мне удалось угадать. Минут за тридцать я подошел к бледно-зеленому фасаду моего отеля. Плечо всю дорогу ныло со страшной силой, не думая проходить хоть на секунду.

– В отеле живет сейчас какой-нибудь доктор? – Морщась от боли спросил у мужчины в темно-бордовом пиджаке. Он привстал из-за стойки и без лишних вопросов достал толстый журнал на кольцах.

– Второй этаж, 204, – показывая пальцем в текст журнала, сказал мужчина.

Не помню, как именно этих людей называют, но почему-то в мыслях вертится слово «Партер». Даже не спросил мое имя и не потребовал пропуска или еще чего-то. Вряд ли простой бродяга был бы одет в шелковую черную рубашку и зеленый жилет. Может поэтому у него никаких сомнений в мой адрес не возникло. И это был портье.

– Спасибо, уважаемый.

Поднимаясь по лестнице наверх, я уловил на себе недоуменный взгляд портье. Плечо слишком сильно болело, чтобы я беспокоился по этому поводу.

Спешным шагом я подошел к двери с нужным номером. Чтобы человек за ней понял мои серьезные намерения, сходу начал долбить по ней ногой. Эффект был очень действенным и уже секунд за десять послышались тяжелые шаги внутри комнаты.

За дверью 204 номера меня встретил громила под два метра ростом с бритой налысо головой и кустистыми бровями. На нем были только брюки с подтяжками, позволяя разглядеть крепкий, но неспортивный торс. Он вопросительно смотрел на меня заспанными глазами. Я даже на секунду засомневался, что вместо костоправа меня отправили с костолому.

– Доброго времени суток! – Кисло улыбнувшись я посмотрел ему в глаза, – тут маленько стычка случилась с одним сукиным сыном. Не поможете?

Мужчина шумно втянул носом воздух, растягивая и без того немаленькую грудь до медвежьих размеров. Задумчиво почесав широкий подбородок, он выдохнул, окатив меня ароматом свежих фруктов и водки.

– Проходи, – голос у него был глубоким и немного хрипловатым.

Я вошел в небольшую комнату со столом, парой стульев и вешалкой, где среди прочей одежды затесался белый медицинский халат. На полке с обувью стояли ботинки чуть ли не пятидесятого размера.

Громила присел за стол и жестом указал мне на стул перед собой.

– Присаживайся, – он тут зашелся кашлем, после которого стал говорить чисто и без хрипоты, – на что жалуемся?

Жилет одной рукой получилось снять относительно легко, но вот с рубашкой пришлось повозиться. Посмотрев на мои потуги с жалостью громила помог мне с пуговицами на правом рукаве.

– Пустяк, – хмыкнул доктор, доставая из шкафчика пузырек из зеленого стекла, по виду напоминавший бутылочку егерьмейстера.

Он протянул мне ее со значением, что нужно будет осушить ее до дна. По виду там грамм сто, так что за один заход можно и осушить.

– Ну как? – С интересом спросил он.

– Не знаю, – сказал я, особо не почувствовав ни вкуса, ни эффекта.

– Можжевельник не чувствуешь? – С нотками разочарования в голосе спросил громила.

– Нет.

– Значит срок годности вышел. Так и знал, – покачал головой он, – ну ладно, давай сюда свое плечо.

Он ухватился медвежьими лапами за мою руку. Даже в самом широком месте бицепса его пальцы сходились кольцом. Было бы немного неловко перед этим здоровяком за слабо развитую мускулатуру, если бы не жуткая боль в плече.

Я не успел сморщиться от боли, как мою руку дернули. С ужасающим по громкости щелчком плечо пришло в норму.

– Это все? – Спросил доктор, пристально осматривая мой торс.

– Ну да, – у меня от звука того щелчка по телу дрожь нервная пошла и голос дрожал. Даже и сам не верил, как страшная боль в одну секунду прошла.

– Почему от тебя тогда пахло кровью? – Мрачно спросил меня громила, бросив взгляд на мою катану.

– Слышали, что было сегодня в доме генерал-губернатора? – Сказал с опаской я.

Доктор заметно расслабился. Из-за стола он в одно мгновение извлек бутылку водки с несколькими тарелками закусок.

– Наслышан. Слухи быстро летят, – произнес он, ставя передо мной рюмку, – вот, медицинский.

– А это можно пить с вон тем? – Не зная названия того пузырька, я попросту ткнул в его сторону пальцем.

– То целебное зелье. – Махнул рукой доктор, – ничего тебе не будет, это я как доктор говорю.

– Можно поинтересоваться, какой специальности доктор? – Спросил я, боязливо поднимая рюмку.

– Патологоанатом, – произнес он с каменным лицом. На шутку это было совсем не похоже. Хотя что-что, а на патологоанатома этот громила очень даже походил. Главное, чтобы это было не прозвище в его преступной группировке.

– Это воодушевляет, – хмыкнул я и опорожнил содержимое рюмки.

– Столичный? – кивнул доктор, подливая мне в рюмку новую порцию.

– Да, из Цареграда.

– Зовут как?

– Константин Георгиевич Любомирский.

– Официально как, – скривился доктор и протянул мне свою широкую лапу, – Дмитрий.

Было бы невежливо подавать ему для рукопожатия левую руку. Эта двухметровая сволочь все прекрасно понимала и сладостно улыбалась. Само себе плечо не болело, но двигать рукой все равно приходилось скрипя зубами.

– Не переживай, – тряся мою руку сказал доктор, – к утру с зельем все пройдет и даже следа не останется.

– А если не пройдет? – Кисло улыбнулся я.

– Тогда ждем тебя в нашем заведении, – он опять сказал это с каменным лицом, явно намекая на морг.

– Ты ж из морга?

– Работаю там, да.

Он бы мог мне рассказать очень многое. Если я не ошибаюсь, когда соотношу «Мертвый дом» с тем местом. Главное задавать правильные вопросы и ненароком не проговориться о тех существах. Я даже теряюсь в догадках, что это может быть. Поэтому всем подряд о них говорить не стоит.

– Не видел там ничего странного? – Я заговорил чуть тише, присматриваясь к темноте за открытой дверью спальни.

– Что именно? – Дмитрий после моих слов напрягся.

– Что-нибудь под вечер, под ночь, – уклончиво ответил я.

– Поздно я не остаюсь. У нас рабочий день не такой долгий, в отличие от остальных. В холодильнике снизу с ними не случится ничего, поэтому на ночь мы не работаем с Харитоном. А вот под утро... Привезли как-то одного, вот как у Лазаревых сегодня…

Он решил, что я спрашиваю у него про химерических созданий. Хотелось бы узнать немного о другом, но почему бы о химерах не послушать. Все равно вызвался раскрыть их тайну перед генерал-губернатором. Стоп, что там он говорил?

– Погоди-ка, – я поднял вверх палец, – генерал-губернатор говорил, что прежде никаких тварей не было.

– Однако! – Дмитрий расплылся в хитрой ухмылке, – он немного лукавит. Всякое бывало. Трупы иногда приходят со странными ранами, как-будто от диких зверей. Иной раз так и пишешь в карточке, а сам сомневаешься. Вот скажи, откуда посреди города звери?

Я пожал плечами и поморщился к внезапной боли в плече, которая через мгновение прошла.

– Вот и я не знаю. А вот если подумать, то они могут быть от клыков или когтей этих чудовищ. Вот как у вас там сегодня было.

– Интересно, – задумчиво проговорил я.

– Конечно. – Живо сказал он и тут же закашлялся. – Холодно в том морозе работать. Давай лучше выпьем. За мое здоровье!

Мы чокнулись рюмками. Водка у этого доктора была тоже неплохой. Хотя врачи обычно должны пить коньяк или виски, которые приносят благодарные пациенты. С другой стороны, он же был патологоанатомом и было бы жутко, если бы он имел дома подарочный алкоголь.

– Только ты ж сбил меня. – Вгрызаясь в мандарин прямо через неснятую кожицу, сказал Дмитрий, – я ж другое хотел рассказать.

– Ну-ка, говори.

– Привезли одним утром труп. Мужик вроде бы из местных. Жандармы говорили, что щупать его особо не стали, мол, живой или не живой. Глянули только, что грудь и пузо ранах в пулевых ранах все были и кровищи море. Там они дырок под тридцать насчитали. Они говорили еще, что у трупа рука по локоть отрезана была. Оставили его нам и пообещались вечером заехать.

Дмитрий съел мандарин вместе с кожурок и, судя по хрусту на зубах, с косточками тоже. Его взгляд упал на цельный грейпфрут. Вытирая мокрые от мандаринового сока руки об полотенце он сладостно облизывался, предвкушая новую жертву.

– Мы с Харитоном пошли одежду снимать с этого узкоглазого. Чикаем ножницами по шмоткам этим и понимаем, что рука у него не по локоть отрезана, а по кисть. Да и кожа зеленоватая какая, как у ящерицы. Удивились мы с Харитоном и дальше режем. Дошли до белой рубахи, которая черной стала от засохшей крови… Ай, тьфу.

Патологоанатом с омерзением скривился и бросил грейпфрут в стену.

– Дрянь подсунули перезревшую, – он открыл одну из дверей, ведущую, как оказалось, в уборную. Водопровод, как оказалось, в этом мире был и имел очень даже неплохой напор. Прочистив рот от кожуры грейпфрута, Дмитрий вернулся за стол.

– Такое бывает с перезревшими мандаринами, – с серьезным лицом сказал я, – ты с другой стороны укуси. Там, где мякоть красная – горькая, а с другой мякоть – белая и сладкая.

Он задумчиво посмотрел на меня. После внутренней борьбы решился последовать моему совету и под мой заливистый смех пошел снова промывать рот.

– Сволочь ты, Костя, – со злостью сказал он, возвращаясь за стол.

– Ладно уж, – я вытер выступившие от смеха слезы, – рассказывай дальше.

– Да чего там рассказывать? Срезали бы с него одежку, а под ней ран нет. Мы ж не привыкшие мертвяков слушать и пульс щупать. Привезли к нам кого-то, значит уже до нас все узнали. Да этого и щупать не пришлось. Там итак по его груди видно было, как дышит.

– Ну и что?

– Встал он и пошел. Мы ж сначала сапоги сняли с него, потом штаны и только дальше рубаху. Голым мужика отпускать не хотелось и мы ему одежду дали солдатскую, что с вечера Марфа забрать забыла.

Поначалу история звучала как анекдот, но со временем ко мне приходило понимание, о ком он рассказывает. Смеяться мне хотелось все меньше и меньше. Особенно под конец рассказа, когда пазл в голове сложился.

– А где связь с тем, что сегодня случилось у генерал-губернатора? – Задумчиво произнес я.

– Он оделся и ушел. Вот только на самом выходе я заметил, что у него рука как-будто отросла и стала похожа на лапу.

Дмитрий показал тремя пальцами, как выглядела рука того мужчины.

– Я думал, что показалось просто. Все-таки в ночь зелья со спиртом медицинским мешал.

Как я сейчас. Вот спасибо, Дмитрий. Пора уходить отсюда, пока я сам ничего не начал тут видеть.

– Ладно, мне идти пора. Прощай, Дмитрий.

– Давай, Костя, заходи почаще, – он с ехидной улыбкой протянул мне свою лапу. Скрепя зубами я пожал ее и удивился, что не почувствовал боли.

– Ну вот лекарство уже подействовало, – улыбнулся он.

Я остановился у выхода из номера.

– Слушай, Дмитрий, а кто тебе уже успел рассказать о случае в особняке генерал-губернатора?

– А, так парень белобрысый сказал. Разговорчивый такой. Из вашей экспедиции вроде.

По такому скудному описанию можно было предположить, что он имел ввиду Самуила. Вот только была одна маленькая загвоздка: его самого на том вечере не было.

Глава 14

Я привык больше к больницам современного типа с бледными однотонными стенами, жестяными сваренными стульями вдоль всего коридора и небольшими кабинетами со злыми тетками. Кругом вечно сновали кашляющие бабки и мужики в кожаных куртках с потертыми джинсами. Всякие поликлиники и больницы доводилось посещать редко и только ради справок, благо что болел очень редко чем-то тяжелее насморка.

Местная боратовская клиника серьезно отличалась от того, к чему я привык. Клиникой я окрестил ее по привычке. Не знаю, как именно это здание называется у местных, так как на моих глазах табличку возле входа сорвали с идиотским смехом мальчуганы и забросили на дерево. Старый дореволюционный двухэтажный дом с тяжелыми широкими лестницами и покрытыми коврами полами. Людей здесь было немного, в основном читавшие свежие газеты мужчины в костюмах. Я уже более-менее ориентировался в местной одежде и сделал вывод, что люди были среднего достатка. Аристократы, должно быть, вызывали в случае чего докторов прямо на дом.

Сначала были попытки своими силами отыскать нужного мне врача, но пришлось столкнуться с полным отсутствием названий кабинетов и отделом. Пришлось вернуться к небольшому оконцу у входа. Почтенного вида женщина с кудрявыми волосами и очками на тонкой серебристой цепочке указала номер нужного мне кабинета. Пошлепал в свеженачищенных и нагуталиненых ботинках по красному ковру в конец второго этажа.

Никого возле кабинета не наблюдалось, а внутри была полнейшая тишина, что служило приглашением войти. Стукнул по своей старой привычке пару раз перед входом с целью скорее просто привлечь внимание и вошел внутрь.

Я оказался в не столько медицинском кабинете, сколько в комнате психолога. Письменный стол с бумагами и куча шкафов с обилием книжных томов разных размеров и расцветок. Даже вместо кушетки здесь был мягкий на вид диван с покрывалом зеленого цвета.

В небольшой комнатке сидел старичок в коричневом костюме-тройке с бабочкой и небольшой книжечкой в руках. Густая полностью седая шевелюра была зачесана назад. Из нагрудного кармана пиджака торчала ложка. Не такая как у врачей, а обычная столовая ложка с цветочными узорами.

Моему появлению старичок очень обрадовался. Едва я сел к нему за стол, он начал заваливать меня разными вопросами об этом мире. Мои попытки объяснить истинную цель визита к доктору тут же решительно отметались. Вдоволь помучив меня вопросами о фамилиях членов правящей семьи, количестве армейских чинов, типах банковских операций, прозвищах героев бульварных романов, доктор многозначительно откинулся на своем стуле.

– Вы, верно, даже не запомнили половину заданных мной вопросов?

– Я потерял память и к вам пришел по этой причине. Мне в справочной сказали, что нужно идти сюда… – В который раз пытался донести до этого старикана мысль, но тут же получал жест с поднятым вверх указательным пальцем.

– Погодите, – раз примерно в двадцатый сопроводил этим словом жест, – вы не запомнили все вопросы?

– Честно? – Меня этот доктор начинал раздражать, – два вопроса помню только.

– Но что если я вам кое-что выпить и вы вспомните все, сопровождая их ответами и, если вам хватит красноречия, небольшой характеристикой и оценкой?

Теперь я хотя бы понимаю, к чему он ведет. Выпей волшебный эликсир и сними разблокируй новые навыки и умения.

– А вы не хотите спросить причины, по которым я потерял память? – Недоверчиво покосившись на торчащую из его кармана ложку, спросил я.

– Вы помните?

– Вообще-то нет.

– Ну так зачем вы задаете глупые вопросы? – Чуть ли не закричал доктор, подскакивая на стуле. – Пить будете?

– Если есть чем закусить, – съязвил я.

– Очень смешная шутка. Вот вам за нее награда – самый гадкий состав.

На стол опустился маленький флакончик с мутной белой жидкостью. По загривку пошла цепь мурашек. Разум решительно отмалчивался, а вот тело определенно что-то знало.

– Может хоть осмотрите меня или анализы возьмете?

– Я – старый лекарь. У меня есть дар видеть человеческие недуги. Ты и спросить ничего не успел, а мне уже известна твоя болезнь и готов план лечения. Так что пе-ей, – доктор вложил флакончик мне в руки.

Доктор доверия мне не внушал, но на что не пойдешь с нашей медициной.

На вкус эта мутная дрянь напоминала коктейль из мыльной воды и сиропа от кашля. Едва сдерживая рвотные позывы, я уставился на довольное лицо доктора.

– Ну, а теперь воспроизводите вопросы, – доктор постоянно переходил с «ты» на «вы» и обратно.

В памяти всплывали давно забытые формулы по физике, этикетки майонеза на казахском, матерные частушки от местных алкашей и много прочей дряни. Даже вспомнил как играть на пианино музыку из сталкера, чему оказался несказанно рад. Вот только это были мои воспоминания, а не Констанина, ничего из прошлого которого вспомнить не получилось.

– Я все равно ничего не помню из прошлого, – я поморщился от внезапно накатившей головной боли.

– Не придуривайся, – доктор сморщил лоб.

– Честно.

– Врешь! У меня дар! Ты все вспомнил.

Слушать меня больше не стали. Стребовав с меня рубль, доктор чуть ли не пинками спровадил из кабинета. Вот вам и сервис. Были бы в этом мире отзывы – поставил бы двойку.

С бухнущей от воспоминаний головой кое-как добрел до отеля. Провалявшись минут пять на кровати в своем номере, я задремал до самого вечера.

Планы в самом начале пошли под откос. Сегодня уже слишком поздно заниматься этим вопросом. Я не сомневаюсь, что зелье доктора в обычных обстоятельствах должно было бы подействовать на разум. В памяти всплыло многое из жизни до и после смерти, а после продолжительного сна оно приобрело четкую структуру и легло в необходимые папочки и сборнички в моей голове. Даже строчки из той недоступной моему понимании книги твердо впечатались где-то в подкорках.

У меня был на памяти какой-то заслон, крепко удерживавший память Константина в забвении. Иначе как еще можно было бы объяснить отдельные отрывки, просачивающиеся понемногу в мозг? В первый день заслон был крепок и плотен. На вторые сутки в нем появилась прореха и первое воспоминание пробралось из заточения. Раз за разом с разной периодичностью отрывки проникают. Я бы поставил руку на отсечение, что и дальше память будет приходить новыми кусками, как ассоциация, как эмоция, как внезапный факт.

Вот только с такими темпами память будет возвращаться слишком долго. По моим подсчетам более-менее полное представление о прошлом Константина я получу где-то через месяц. Мне дали всего лишь неделю.

Оптимистичные прогнозы не учитывают, что заглушка может быть нацелена на что-то конкретное. Кто-то мог попытаться специально скрыть что-то в глубине памяти. Тогда уж мне точно понадобится чужая помощь, чтобы ее снять. Хотя мне в любом случае придется обратиться с моей амнезией к кому-то сведущему в магии, чтобы меня с позором не отправили через неделю в столицу с первым попавшимся кораблем. Не хочется подвести экспедицию.

Хотя кого я пытаюсь обмануть? На успех нашего дела мне в целом все равно. По словам судового врача с «Дуная» Константин Любомирский был очень недоволен своим назначением и не видел в этом никакого смысла. Но раз уж дело поручено, то его надо исполнять. Пацан сказал – пацан сделал. Особенно если этот пацан дворянин.

Хватит с меня размышлений. Думать о возвращении памяти буду завтра. Сейчас надо собираться и ковылять в ателье «Мотылек» на встречу с Кирсновским. Только в этот раз я пойду не один, а с моим верным товарищем Кольтом Иствудом.

Путь к тому злачному заведению был мне уже известен. Я шел в спешке по вечернему Боратовску, особо не вглядываясь в уличные знаки и вывески. Благодаря тому зелью маршрут до ателье я помнил лучше, чем от моего дома до ближайшего магазина. Хотя я и ту дорогу хорошо помнил. Черт, а ведь то зелье действительно очень полезно действовало на воспоминание. Интересно, а эффект временный?

Хвостовицкая улица, ателье, ступеньки, старушка с цветами. Женщина с первого этажа все также занималась поливкой при помощи чайничка.

– Я к хозяйке, – коротко бросил я. Из-за изобилия воспоминаний забыл с этой женщиной в возрасте поздороваться. Грустный вздох давал понять, что она к этому уже была привычна.

– Наверху хозяйка, – сообщила тихо старушка, возвращаясь к поливке цветов.

Звуки со второго этажа говорили о самом разгаре вечернего веселья. Лестница была полна грязных отпечатков ног. Я старался не вымазать свои ботинки об отдельно валявшиеся комья земли на некоторых ступеньках. Старушка будто из принципа вымыла полы ателье, но соваться со шваброй на лестницу не стала, из-за чего следы были исключительно на ступенях.

Из щели под дверью на втором этаже проникал дым. Я принюхался. Пахло не сигаретным табаком, а чем-то более сладким и приторным, очень сильно щекоча в носу. Дым напоминал одновременно и китайские благовония и смог из кальянных. Мне тут же в памяти всплыл аромат свечей, которые одна моя знакомая заказывала доставкой из Китая.

Со стороны я должен был бы выглядеть очень комично. Старушка бы сильно удивилась, если бы увидела, что один из гостей стоял и нюхал дверь.

– Ох не нравится мне этот дым, Константин Георгиевич. Какой-то он нехороший, – качая головой сказал я и распахнул дверь.

Оргию там не устраивали. Я шел через густое облако благовоний, размышляя радоваться мне этому или грустить. В голове от этого приторного запаха тут же немного закружилось.

На втором этаже проходила светская вечеринка, не сильно отличная от увиденной мной ранее. Людей было в два раза больше, как и издаваемого ими шума. Бутылки с вином стояли на столах между прочим алкоголем. Пустой тары почти не было – верный признак того, что вечеринка началась только недавно.

Я продирался между стоящими вразнобой групками людей, то и дело бросавших на меня оценивающих взгляд. Единственной знакомой в этом месте была Лидия, но она как назло куда0то запропастилась.

За широким столом шла жаркая игра в карты, ставки в которой делались настоящими монетами.

– Костя! – С криком подскочил из-за стола один из игроков, чуть не опрокинув несколько початых бутылок вина.

Выглядел он немногим старше меня. На голове парня был целый куст светлых кудрявых волос. Его лицо было покрыто едва заметной щетиной. Он был в пижонских очках с темно-желтыми стеклами, из-за которых едва просвечивались глаза.

У меня возникло стойкое чувство, что мы прежде встречались с ним. Но вспомнить я мог только его фамилию.

– Кирсновский, – лицо непроизвольно скривилось в подобие высокомерной ухмылки.

Память мне ничего больше подкидывать мне не хотела. Зато лицо прекрасно помнило, с каким выражением я обращался к этому человеку в лицо.

– Вот кого-кого, а тебя, Костя, я здесь увидеть не ожидал, – он полез ко мне обниматься, заставляя мои кулаки рефлекторно сжиматься.

За игральным столом сидел Самуил. В одной руке у него был бокал с бурой жидкостью, а в другой – карты.

– Ну что, сейчас сыграем? Я иду ва-банк, а ты, ставишь вот эту катану, – от выпитого алкоголя его ухмылка была как у идиота.

– Нет! – Крикнул Кирсновский, окинув взглядом толпу, внимание который было направлено на нас, – с этим сукиным сыном играть нельзя. Он в картах настоящий демон.

– Да я у него побеждал, да я его играть учил, – попытался возмущаться Самуил, но после укоряющего взгляда моего более старого знакомого замолчал.

– Ты ужасный лжец, Самуил.

Такие очевидные слова почему-то никто не произносил. Самуил казался неплохим парнем, но его вранье и у меня вызывало раздражение. Должно быть это была одна из черт Константина Любомирского, которая таким образом проявлялась. После этих слов Кирсновского я даже немного его зауважал.

– Какими судьбами здесь? – Улыбка у Кирсновского была почти от уха до уха.

– Да так, увидеть старого знакомого захотел. От Лидии услышал, что ты здесь сегодня быть должен.

Интерес у публики остыл так же быстро, как и возник. Продолжал смотреть на нас только Самуил, обиженно сложив на груд руки.

– Я не про это спрашиваю, Костя, – расхохотался мой старый знакомый.

Кирсновский потащил меня за собой. Телосложение у парня было сходным моему, но чуть более жилистое и поджарое. Он с легкостью тащил меня за собой и чуть ли не кинул меня на диван, где уже сидело две девушки.

– Нашел еще одну жертву, – сказала одна, закатывая глаза.

– Сейчас опять про химер начнет, – послышался полный жалости голос ее подруги.

– Слышать уже не могу.

– Пойдем отсюда.

Судя по довольному лицу, мой старый знакомый был несказанно рад удачному рейдерскому захвату дивана.

– Как ты здесь оказался? – С интересом спросил меня Кирсновский.

– Дела у меня государственной важности, – уклончиво ответил я.

– Какие?

– Ужасно тайные.

– Вечно ты, Костя, начинаешь темнить, – покачал головой парень.

– Наверное странно слышать, что в эти места могут люди попадают не только как в ссылку?

После этих слов Кирсновский будто бы запылал изнутри. Он взбудораженно подскочил на диване.

– Да какая это ссылка? – В этот раз ему удалось сдержаться, чтобы не закричать, – это мечта! Здесь можно такое делать и ничего за это не будет. Это у вас там охранка лютует и душит всех амбициозных смелых творцов.

– Ты про химер? – Я пытался направить разговор в нужное мне русло.

– И про них тоже. Здесь к тебе посреди ночи не ворвутся хмыри в черных мундирах за то, что ты занимаешься не той магией.

– А как здесь относятся к этому?

Кирсновский неопределенно пожал плечами.

– Всем плевать. Тут люди какие-то отстраненные все. Жизнь в столице, конечно, повеселее будет. В Боратовске развлечений не особо много. Тут ни оперы нет нормальной, ни филармонии, ни театра… Стоп, я говорил, какой мой любимый театр?

– Нет.

– Кукольный!

Я прыснул со смеху, чем заслужил взгляд осуждения через толстые желтые линзы.

– Чего смешного? Это же самая настоящая магия! Ты управляешь движениями кукол. Тебе нужно еще и через их речь и действия показывать эмоции. Пока обычные актеры играют одну роль, кукольник в одиночку создает целый спектакль самолично.

Кирсновский был очень эмоциональным и говорил с таким жаром, что слюна летела изо рта. Говорил он с чрезмерным количеством театральных пауз, которые использовал практически после каждого третьего слова.

– Я не фанат театра, – честно ответил я, пожав плечами.

– Ипподрома здесь нет, извини, – с улыбкой сказал парень, – зато карты играют часто.

– Лидия говорила, что ты здесь частый гость.

– Есть такой грешок. Как я говорил? В Боратовске мало развлечений. И это место как раз тем хорошо, что здесь есть… – Последовала театральная пауза, пока он обводил взглядом помещение. Внезапно его взгляд остановился на красной от закатного солнца кирпичной стене за окном. Ухмылка сползла с его лица. Резким молниеносным движением он извлек из кармана часы на цепочке. Глянув на время на циферблате, парень облегченно выдохнул.

– Что ты сказать хотел?

– А? – Задумался Кирсновский, пытаясь вспомнить, на чем он остановился.

– И это место как раз тем хорошо, что здесь есть… – Я дословно запомнил сказанное им. Очевидно, что зелье того доктора немного улучшает запоминание. Наверное, оно предназначалось для стариков с деменцией, а не столько для людей с амнезией.

– Ну оно как раз сейчас начнется, – мой собеседник достал из кармана часы, – пару минут и начнется.

– Что именно?

Кирсновский молча указал мне куда-то вправо. В комнате сейчас было непривычно тихо и слышались лишь шлепки босых женских ног. Я обернулся и увидел облаченную в одежды викингов с кольчугой и копьем Лидию. Образ должен был олицетворять валькирию из скандинавских легенд. Хоть женщина и была облачена в стальную броню, шла она с легкостью.

– Ну ясно все с тобой, театрал, – я хлопнул Кирсновского по плечу, чем заслужил непонимающий взгляд.

– Что ясно?

– Мы же в ателье. Значит сейчас начинается показ мод, – предположил я, глядя на проходку Лидии в образе валькирии.

Кирсновский мне ответил просто маниакальным смехом, напугав добрую половину всех гостей. Даже Лидия рефлекторно вцепилась в копье.