Текст книги "Антология сатиры и юмора России XX века. Том 24. Аркадий Инин"

Автор книги: Аркадий Инин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14

Прибывшие с вызовов медики потирали руки и готовились сытно отужинать. Евгения Александровна носилась вокруг стола, на котором были расставлены тарелки с закусками, и только успевала доливать чай и менять салфетки.

– Баба Женя, угомонись! – Артём Городецкий поймал свою пока ещё напарницу и силой усадил рядом с собой. – Эх, такого человека провожаем. Алиса свет Дмитриевна, прям не знаю, что сказать. Давай загадаем, чтобы на новом месте тебя так же любили, уважали, слушали и набирались опыта. А ты, моя дорогая, смогла бы найти себя, чтобы тебя не зажали на задворках, не сломали, не заставили делать то, чего ты не любишь.

– Под чужую дудку плясать не стану, но музыку послушаю, – неожиданно жёстко ответила Почаева.

– Тринадцатая, на вызов!

Глеб Назаров молча жевал бутерброд с сыром, бездумно глядя на стол и не обращая внимания на голос диспетчера и вышедшую на вызов бригаду. Он давно знал, что Алиса решила уехать, к тому же он был уверен – если Почаева что-то решила, никакими доводами и уговорами её не переубедить, но он всё равно надеялся, что она передумает. Не передумала. Летом она взяла отпуск и уехала к родителям в Швейцарию, затем прислала факс и продлила отпуск уже за свой счёт. Значит, уже тогда готовила себе пути отхода и была готова бросить всё и уехать. Как же он теперь? Сначала Илья, теперь вот Алиса… Хотя Илья всегда будет с ним. Глеб вздохнул и улыбнулся на очередную шутку Городецкого, прислушиваясь, как рядом спорили два фельдшера, причём накал спора возрастал с каждым словом. Назаров обнял за плечи воинственно настроенную коллегу и сунул ей в руки маленькое канапе, затем повернул голову ко второму спорщику и спокойно закончил их разговор на повышенных тонах одной фразой:

– Юрка, запомни, спорить с женщиной – это всё равно, как читать лицензионное соглашение. В конце концов перестаёшь что-либо понимать и просто пишешь «Я согласен».

Все умолкли на секунду, а затем раздался взрыв смеха. Где-то в коридоре послышался недовольный голос дежурного диспетчера. Диспетчеров пригласили к столу, они периодически появлялись, хватали очередной бутерброд, делали несколько глотков крепчайшего чая и убегали на свои рабочие места. Эллочка Подгорная демонстративно отказалась ужинать с медицинскими бригадами, на что Сашка Андреев пробормотал что-то похожее на «‎реву от горя, рву баян», и о противной коллеге все на некоторое время забыли.‎‎

– Пятнадцатая, на вызов!

Вызванная бригада встала, врач обернулся к Добровой и умоляюще попросил:

– Евгения Александровна, а можно ещё чаю и покрепче к нашему приезду, – и увидев улыбку бабы Жени, быстро вышел из комнаты отдыха.

– Эх, хорошо! – довольно проговорил Шанин и откинулся на спинку дивана. – Сейчас бы ещё поспать бы минут так шестьсот…

– На каждый глаз, – закончил его фразу Артём. – И чтобы рядом нечто такое тёплое и мягкое лежало…

– Кот, к примеру, – хитро прищурив глаз, ответила Алиса.

Артём сразу оживился и хлопнул себя ладонями по коленям:

– О, у нас с бабой Женей случай один был с котом. Евгения Александровна, помнишь, как он орал?

Доброва кивнула и начала свой рассказ:

– Приезжаем как-то на вызов. Нас, как обычно, пригласили в комнату к больному, Артём решил присесть в кресло, чтобы достать из сумки фонендоскоп и давлемометр*. И в этот самый момент с кресла, из-под его задницы пулей вылетает кот! Пробегает по ковру на стене, прыгает через телевизор и молниеносно исчезает под кроватью. Больной даже подскочил на этой самой кровати, все обитатели квартиры в неподдельном шоке тупо смотрят на нас. Артём давай извиняться, типа не заметил, виноват и прочее. А хозяйка квартиры нам и говорит: «Мы думали, что наш кот совсем не ходит, уже третий год его в туалет на руках носим». Вот такая очень скорая помощь получилась.

– А помнишь, Юр, как мы инфаркт с инсультом лечили?

Афанасьев громко фыркнул и с улыбкой оглядел коллег:

– Как-то вызвала нашу бригаду одна бабушка. Наверняка подобное было почти у всех бригад. Разговор был офигенный! «Инфаркты, инсульты были? – Да, был микроинфаркт. – Выписки, кардиограммы есть? – Нет, а зачем они? – А откуда вы узнали, что у вас был микроинфаркт? – Так соседка сказала». Финиш!

– Это точно! А ещё как-то в церковь вызвали – мы помощь оказываем, а один из прихожан нам заявляет, что мы типа все в аду после смерти окажемся, потому как божьему промыслу мешаем! – устало добавила одна из фельдшеров.

– Смотрю я вот вокруг и размышляю: а поместимся ли мы все в аду? – Андреев как сытый кот сидел в кресле и внимательно смотрел на друзей и коллег.

– Если мы всей компанией попадём в ад, – со смехом ответил ему Богдан, – то черти на следующий день в рай попросятся!

– Может, ещё чаю, ребята? Кому-то ещё бутербродов нарезать? Может, кто голодный? – подала голос Доброва, на что Андреев обнял смущённую женщину за плечи и тихо произнёс:

– Баба Женя, ты сейчас мой хлеб отбираешь. Только анестезиолог-реаниматолог искренне интересуется – кушали ли вы сегодня, пили ли. И если да – то во сколько. Конечно, после бабушки и мамы. И нашей любимой бабы Жени. Слушай, Доброва, а ты чем на пенсии заниматься будешь?

Евгения Александровна молча протянула руку и взяла свой рабочий блокнот, вытащили фотографию внука и гордо показала Андрееву:

– Дети, Саша, это огромная радость, но внуки – сокровища души. Буду гулять с коляской, кормить, баловать, дочь разгружу, а то она тяжело после родов восстанавливалась, я боялась, что у неё послеродовая депрессия начнётся.

– Так этот диагноз можно всем ставить, особенно медикам. Послеродовая депрессия – это когда ты родился и живёшь, – под общий смех закончил Андреев.

Все смеялись, говорили, вспоминали, бегали к чайнику и покурить. Матвей тихо поднялся и вышел в коридор. Вроде и весело, и уютно, но что-то грызло его изнутри, чему он не находил объяснения.

– Двадцатая, на вызов!

Голос из динамика вырвал Матвея из размышлений – работа есть работа. Он схватил свой чемодан с неотложкой, кардиограф и увидел Почаеву, которая вышла из диспетчерской, хмуря брови.

– Погнали, Матвей, что-то странное. Не то передоз, не то делирий. На месте разберёмся. Возможно, придётся спецбригаду вызывать.

Но реальность оказалась ещё страшнее. Даже видевший многое дядя Паша и тот стоял, в недоумении почёсывая затылок.

– Я не знаю, что на него повлияло, доктор, – рядом с Алисой стояла сухонькая старушка и ежесекундно вытирала катящиеся слёзы. – А ведь он у меня хороший мальчик, в армии служил, всё нормально было, а год назад вдруг начал каких-то врагов искать, в комнате запирается и кричит оттуда, что живым не сдастся. В больнице уже лежал, вроде бы полегче стало, а сегодня вот! – и она тихо завыла, пряча лицо в платок.

Матвей во все глаза смотрел на высокого красивого мужчину, стоящего в свете уличного фонаря и затравленно смотрящего на окруживших его людей, приняв боевую стойку в стиле каратэ и угрожая всем, кто к нему приближался. Все понимали, что действовать надо быстро, чтобы больной не нанёс вреда ни себе, ни окружающим. Матвей вдруг вспомнил разговоры отца и его друзей, их тягостное молчание, когда они вспоминали погибших друзей и сослуживцев, и бессонные ночи с огромным количеством выпитого кофе после новостей или фильмов о войне и смерти. А дядя Игорь успокаивал их, называя их переживания посттравматическим стрессовым состоянием, которое может остаться с воевавшими и увидевшими ужасы войны до конца их дней.

– Скажите, – Воскобойников подошёл ближе к плачущей женщине и наклонился к ней, – ваш внук вчера или день назад не смотрел кино какое-то про войну? Может, встречался с кем-то? Алиса Дмитриевна, у меня есть идея. Она не очень гуманная, но у нас нет времени. Как его зовут?

Почаева посмотрела на бабушку пациента, которая тихо прошептала имя внука, затем перевела взгляд на Матвея и согласно кивнула, отходя от машины и протянув руку к рации. Пока она тихо разговаривала с дежурным врачом-психиатром, Матвей подскочил к замершему и готовому на всё мужчине и громко крикнул, показывая рукой на открытую дверь в салон медицинской машины:

– Дэн, эй, Дэн! Залезай! Мы должны выбраться отсюда!

Мужчина, которого звали Денис, огляделся по сторонам, подбежал к машине и прыгнул внутрь. Алиса и Матвей запрыгнули следом, закрыли дверь, Почаева постучала рукой по стенке кабины и машина рванулась с места. Матвей представился Даниилу «связным» и велел быстро пристегнуться, чтобы они могли «уйти» от погони. Машина неслась по городу с включённой сиреной, автомобили уступали ей дорогу, Алиса сидела молча, вцепившись побелевшими пальцами в ручку двери, Матвей внимательно следил за пристёгнутым пациентом, готовый в любое время защитить хрупкую женщину. Так они проехали всю дорогу, машина влетела на территорию больницы, пациент сам выбрался из машины и забежал в помещение приёмного покоя, сопровождаемый крепкими санитарами.

Алиса прикрыла глаза и выдохнула. Она понимала, что только сумасшедшая идея Матвея помогла им разрешить данную ситуацию без потерь для здоровья и жизни. И медиков, и самого пациента. Она смотрела на совершено спокойного внешне Матвея и тихо спросила:

– Откуда и как у тебя могла родиться такая мысль?

Воскобойников опустил голову, а затем опять уставился в окно, коротко ответив:

– Мой отец и его друзья воевали, Алиса Дмитриевна. Они служили в спецназе. С тех пор прошло уже больше четверти века, а им до сих пор снятся страшные сны.

– Матвей, ты сердишься на меня? Или мне показалось, будто что-то изменилось?

– А вы когда собирались мне сказать, что решили бросить всё и уехать? И куда? В Европу? Понятно, там медикам и платят больше, и условия жизни получше, и мужчины побогаче, да?

Опять комфорт, опять деньги! Деньги, деньги. Почему женщины ищут богатых мужчин? Почему деньги становятся для них мерилом жизненных ценностей? Почему Лидочка связалась с этим Валерой? Теперь Алиса. Зачем она уезжает? Тоже нашла себе богатенького и в годах? Хотя, если говорить честно, а что ты, Матвей Воскобойников, можешь предложить девушке, кроме своей любви? Любви? Да, любви! Принимается в виде аксиомы, что и это немало. А дальше? Студенты, всего-навсего третий курс. Да, зубрёжка почти закончилась, начались клинические дисциплины, учиться стало интереснее и чуть полегче. Тем более им, работающим студентам, как ни крути, а работа даёт очень многое. В первую очередь помогает понять некоторые нюансы той же фармакологии и физиологии. Только вот обратного отклика, кроме усталости и мешков под глазами, пока что они не получили. Зарплата полставочников маленькая, стипендия ещё меньше. Да, благодаря родителям у них есть жильё и транспорт. Но и за это приходится платить немалые деньги. И опять же родителям. А семья требует ещё больше вложений. Деньги, чёрт побери!

– Да, я уезжаю, Матвей. – Алиса усмехнулась и устало произнесла: – Тебе мой совет – в будущем выводы постарайся делать только тогда, когда ты получишь подтверждение своим мыслям. Никогда не верь тому, что слышали твои уши, но не видели твои глаза.

– Пусть так, Алиса Дмитриевна, только я разочаровался.

– Чтобы избежать разочарования в людях, Матвей, надо избавиться от иллюзий. Умей принимать людей такими, какие они есть. Совершенных людей не существует, студент. Можно встретить в жизни хороших людей, но даже и они временами бывают эгоистичны, раздражительны и угрюмы. И они тоже принимают решения, которые могут тебе не понравиться. Но судить об этих решениях ты не имеешь права, потому что ты ничего о них не знаешь. Ты не жил их жизни, не думал их мысли, живи своё. Второй раз родиться не выйдет. Как ни старайся.

– А я живу! – запальчиво ответил Матвей. – Только вот окружающие тоже немного знают о моих мыслях!

– Согласна. Знаешь, в чём разница между нами? Всего лишь в том, что ты слишком молод и скор на решения. Да, я тоже не совсем старуха, – всё также устало усмехнулась Алиса. – Только видела чуть побольше твоего, хотя бы для того, чтобы порой соглашаться с человеком, даже если он сто раз не прав. Только для того, чтобы он заткнулся. За сим прощай, Матвей. Скоро утро, ребята обещали взять мои вызовы на себя. Так что можешь отдыхать, студент. Прощай.

Дядя Паша, который молча слушал их разговор через окошко из кабины в салон машины, что-то пробурчал и ударил кулаком по рулю. Машина въехала во двор подстанции, Алиса молча покинула машину. Матвей пробормотал «простите», но Почаева уже его не слышала. Он вышел из машины и остановился.

– А ты никого не обижай, студент, тогда и прощения просить не придётся, – тихо сказал дядя Паша, прикуривая сигарету. – Ты ей должен как земля колхозу. Алиска тебя такому научила, чего твой институт никогда тебе не даст. А ты тут наговорил ей. А теперь запомни: куда бы ты ни пошёл, с тобой навсегда останутся три вещи – твоя тень, твоя боль и прошлое. Так и с другими людьми. В их прошлом иногда столько боли, что тебе, молокосос, и не снилось. А ты… – Он махнул рукой и пошёл в гараж.

Матвей остался один во дворе, понимая, что поступил как последний идиот. И сто раз прав дядя Паша – Почаева столько сделала для него, а он? Воскобойников решительно вошёл в помещение, прислушался к тихому говору коллег и быстро зашагал по коридору.

– Ты куда? – раздался из темноты голос Глеба Назарова.

– Я с Алисой Дмитриевной поговорить хочу.

– Нечего тебе с ней говорить, Матвей. У Алисы завтра очень тяжёлый день. Ей надо отдохнуть.

Назаров молча развернулся и ушёл, оставив Воскобойникова в одиночестве. Рядом остановился Богдан и протянул Матвею очищенный мандарин. Матвей усмехнулся:

– А, Богдан. Как настроение?

– Как видишь – мандариновое. А у тебя?

– Фейхуёвое, – со злостью ответил Матвей.

Богдан медленно повернул голову и вопросительно глянул на друга. Затем обнял его и молча сжал плечи:

– Отдыхай, Мэт, Алиса успела чирикнуть, что ты бригаду спас от неуравновешенного пациента. И давай завтра в бар сходим? Девчонки всё равно в ночь, а мы с тобой хоть одну пятницу посвятим себе. Там и поговорим, лады?

– Семнадцатая, на вызов!

Богдан подмигнул Матвею и побежал по коридору к выходу. Матвей растянул губы в улыбке и медленно пошёл в комнату отдыха. Вызовов не будет, можно хирургию почитать…

_____________________________________________________________

*Давлемометр – аппарат для измерения давления, медицинский сленг.

Глава 15

Матвей и Богдан вошли в тёплое помещение и огляделись. М-да, сегодня негусто, даже столики есть свободные.

– А что за переполох у вас дома? – спросил Матвей, расстёгивая куртку

– Так на хирургическую конференцию старинный приятель родителей приезжает. Вот они и решили на выходные замутить ещё одну конференцию, на этот раз воспоминаний молодости. Так что если что, я девчонок завтра сам заберу, а ты отоспись. Смотри, Глеб тут. – Богдан расстегнул молнию и задумчиво добавил: – Никогда не думал, что он может надираться в одиночку. А, ну-ка, пошли, что-то тут нечисто.

Молодые люди, на ходу снимая одежду, подошли к угловому столику.

– Привет, Глеб Олегович, не думал, что встречу тебя в таком месте одного.

Назаров поднял глаза на друзей и тихо ответил:

– Причина веская, вот и сижу. – Он помолчал, потом налил себе прозрачной водки в рюмку и всё так же молча опрокинул её себе в рот. – Сегодня годовщина смерти моего друга. Год… уже год я без Илюхи. И она тоже, – добавил он на грани слуха.

Матвей отодвинул стул и сел рядом с Глебом. Богдан свернул куртку и бросил на соседний стул:

– Поделись, грех хорошего человека не помянуть. Тем более, если я правильно понял, он врачом был?

Назаров молча кивнул и обернулся к официанту:

– Будьте добры, две рюмки и пару бутербродов. На ваш вкус. Спасибо. – Он повертел пустую рюмку и неожиданно широко улыбнулся. – Да, он был врачом. Хотя нет. Он был не просто врачом, а кудесником. Он таких пациенток с того света вытягивал… Вот одна его и убила. – Глеб с тоской посмотрел в окно и задумчиво произнёс: – Я всегда знал, что он лучше, умнее меня, поэтому она его и выбрала. А он светился прям как лампочка Ильича, когда она рядом была. Они были очень счастливы. Знаешь, Матвей, я когда тебя увидел на подстанции первый раз, аж сердце ёкнуло, будто время вспять вернулось – один в один Илюха лет десять назад… Только вот не вернуть уже ничего…

– А что случилось год назад?

Назаров кивком поблагодарил официанта, налил водку в три рюмки и коротко ответил:

– Инфаркт. Инфаркт миокарда в тридцать два года… Даже до возраста Христа не дотянул. Только этим вся эта история закончилась, а началась она чуть раньше… и эту пациентку я ему привёз. Вы когда-нибудь слышали о таком течении, как духовное акушерство? Это когда женщины с самого начала беременности находятся под наблюдением якобы какой-то «просветлённой», пользуются какими-то неизвестными рядовым людям методами борьбы с болью, практикуют естественные роды дома. Вот к такой мою бригаду и вызвали полтора года назад.

В роддом тогда мы привезли уже полностью обескровленную женщину после таких вот духовных домашних родов. Но привезли поздно. И её не спасли, потому что время для спасения безвозвратно ушло вместе с кровью, которая вытекала в течении трёх часов дома на глазах той самой духовной акушерки. А потом она же, сука такая, начала травить Илью, ещё и своих прикормленных телевизионщиков и журналистов подключила, которые, как вам известно, всегда и во всём «профессионально» разбираются! Потом появились ещё эксперты – блогеры, которые посчитали, что они вправе давать оценку действиям врача! И самое удивительное, что их слушали. Оказывается, духовная акушерка, на глазах которой истекала кровью мать двоих детей – это не зло! Роды дома у женщины высокого риска по развитию кровотечения – это не зло! Роды онлайн за большие деньги – это не зло, это круто! А что ж тогда – зло? Как всегда – мы, врачи… И никто из них не написал, что работа врачей – спасать жизни, но невозможно спасти всех и всегда. Особенно если уважение к врачебной профессии уничтожается на всех уровнях, а человеческая глупость становится бесконечной. И ни одно говнянное СМИ тогда не написало – сколько этих жизней было спасено за те проклятые сутки. А вот имя и фамилию врача, который пытался всеми силами и доступными ему методами спасти дурочку, поверившую шарлатанке, написали везде, по телику полоскали, в суд подали. У нас никто не имеет никакого понятия о работе медиков, кроме нас самих, но говорить гадости силиконовыми губами о врачах и сестричках, не имея никакого представления об истинной цене нашей профессии – это пожалуйста…

Глеб замер и невидящим взглядом уставился в пустую рюмку. Матвей и Богдан переглянулись и согласно кивнули.

– А потом я опять же привёз ему другую беременную женщину с кровотечением – отслойка плаценты на фоне полного благополучия. Он всю ночь боролся с кровотечением в операционной. Кровь из матки обычно вытекает, как из открытого крана. Непрерывной струёй. И спасительного вентиля – нет! Есть только мастерство врача, его железная воля, упорство и сумасшедшее желание – спасти, потому что спасать – это его работа! Тогда эту женщину он спас, потому что мы успели, ехали по встречной полосе в сопровождении милиции и ни секунды драгоценного времени потеряно не было. Помню, как меня тогда мутило в машине от страха, от одуряющего металлического запаха крови вперемешку с запахом пота. Илья просидел возле неё почти сутки, потому что декомпенсация могла наступить в любой момент. Женщину спасли. Об этом не рассказали по телевизору. Как не рассказывают про тысячи ежедневных подвигов в операционных и родзалах. Про это потом даже не вспомнят наши коллеги. Это работа, просто работа. А… – Глеб сильно сжал зубы и запрокинул голову назад, стыдясь своих повлажневших глаз. – А Илья, молодой и красивый, умер ночью во сне на диванчике в ординаторской, поджав ноги и, как ни странно, улыбаясь. Инфаркт. Вы же теперь знаете, что врачи находятся на первом месте в структуре смертности в молодом возрасте от сердечно-сосудистых заболеваний. Про это тоже нигде не напишут. Зачем? Работа… А она после похорон тогда будто окаменела. И вот уже год никто и никогда не слышал от неё ни единого громкого слова, но и смеха её тоже никто не слышал.

– Глеб, а о ком ты говоришь? – Богдан серьёзно смотрел на врача, нахмурив брови.

– О ком? – Назаров опять налил себе водки и выпил. – Об Алисе, разумеется. Илья Почаев был её мужем. Любимым мужем. Поэтому она и решила уехать, парни. Уехать на войну. В далёкую Кению. Там хотя бы всё вокруг не будет напоминать о нём.

Матвей резко поднялся, схватил куртку и выбежал из бара. Глеб посмотрел ему вслед и тихо прошептал:

– Только бы он потом не чувствовал себя виноватым… и помог ей жить дальше.

***

Матвей остановил машину и посмотрел на закрытую дверь в парадную. А если не откроет? Их последний разговор мирным не назовёшь. Он ещё и ляпнул то, чего не стоило говорить никогда. Отблагодарил, придурок! Алиса столько для него сделала, учила, спасала, помогала, а он…

Воскобойников вышел из машины, быстро пересёк ярко освещённый пятачок перед домом и остановился перед закрытой дверью. Он поднял руку и замер, лихорадочно рассматривая цифры домофона. Всё, звони! В этот момент электронный замок мелодично зазвенел, дверь открылась и во двор вылетели две мелкие собачки в сопровождении невысокого паренька:

– Моська, Зоська! А ну стоять, мелочь, ещё не хватало на кошек опять нарваться. – Он придержал дверь и совершенно серьёзно спросил: – Вы проходите?

Матвей кивнул и шагнул в тепло дома. Пятый этаж… нет, не лифтом, по лестнице… что говорить?.. а надо ли?.. надо извиниться… а простит ли? Он шагал по ступенькам, не замечая, как поднимался всё выше и выше, этаж за этажом. Вот и её квартира. Звони!

– Кто? – раздался уставший голос, будто из человека, что произнёс это единственное слово, ушли все силы.

Матвей переступил с ноги на ногу и тихо ответил:

– Алис, это я, Матвей. Открой, пожалуйста. Мне поговорить с тобой надо.

Щёлкнул замок, дверь чуть приоткрылась и показалось бледное лицо его напарницы:

– Зачем пришёл? Мы вроде уже попрощались и всё уже сказали друг другу. Что ещё?

– Впусти меня, Алис. Я должен тебе сказать…

– Говори, – Почаева облокотилась плечом на стену, придерживая чуть открытую дверь. Затем неожиданно прикрыла глаза и как-то странно дёрнула головой. Матвей бросился к ней и распахнул дверь, подхватывая еле держащуюся на ногах женщину. Господи, какая она худая, будто и не ест совсем. Он поднял Алису на руки, оглянулся и шагнул вглубь квартиры. Кухня, длинный коридор, несколько дверей. Матвей шёл по коридору, мельком осматривая комнаты. А вот и спальня. Аккуратно убранная постель, небольшой столик с зеркалом, шкаф-купе с цветочным узором на широких панелях. Он положил Алису на кровать, снял куртку и присел рядом с женщиной.

– Алис, Алиса, открой глаза. – Он мягко отвёл светлые волосы с бледного лица. Затем приподнял ладонями голову и большими пальцами провёл по щекам.

Почаева зажмурилась и тихо прошептала:

– Тебе лучше уйти, Матвей. Это просто невыносимо смотреть на тебя, видеть Илью и понимать, что ты не он. Уходи, я прошу тебя.

Матвей перевёл руку вверх и осторожно провёл ладонью по растрёпанным волосам. Затем склонился над лежащей с закрытыми глазами Алисой и прошептал:

– А ты не открывай глаза, Алиса, отпусти себя, хотя бы на один час, на одну ночь, попробуй забыть о боли и потере. Вспомни о том, что ты молодая, красивая, умная… желанная… что он любил тебя… очень любил… – Алиса качнула головой, сильно зажмурилась, а из-под век потекли частые слёзы. – Я выключу свет, чтобы ты ни на секунду не сомневалась в его любви.

Он встал, разулся и быстро прошёл по квартире, выключая все источники яркого света, вернулся в комнату и снова сел рядом с плачущей женщиной. Алиса медленно повернулась на бок и тихо прошептала:

– Обними меня, пожалуйста, пусть хотя бы одну ночь я смогу вспомнить его и то, что я просто женщина, слабая женщина…

Матвей слегка улыбнулся и склонился над Алисой. Слабая… Сильная, несгибаемая, умная, умеющая постоять за себя и защитить других. Друг, профессионал, красавица. Умеющая любить и жаждущая любви. Женщина, просто женщина…

Уже глубокой ночью, когда уставшая Алиса прошептала «позволь мне отдохнуть, пожалуйста» и тут же уснула, прижимаясь к нему узкой спинкой, Матвей вдруг понял, что ехал сюда не за этим. Он хотел извиниться, поговорить, успокоить, а сам неожиданно для себя совершил поступок, совершенно для него не свойственный. Нет, он не был скромным мальчиком, и не стеснялся брать то, что ему предлагали. Благо он выглядел старше своих двадцати и был довольно привлекательным молодым человеком. Но он впервые заботился не о себе, сегодня ночью он думал только о женщине, о её чувствах и ощущениях, он сдерживал себя, чтобы Алиса могла насладиться близостью, забыться, вспомнить о том, каково это быть любимой. Просто быть. Быть живой. И он получил незабываемый жизненный урок. Ни одна женщина, что была в его жизни до этой ночи, ни одна встреча не принесли ему такого удовлетворения и удовольствия. И он понял, почему отец всегда говорил ему о том, что важно думать не только о себе, но и постараться доставить удовольствие другому. Матвей улыбнулся, крепко прижал Алису к себе и провалился в спокойный сон. Что будет утром, он не знал, но это уже будет другой день.