Текст книги "Антология сатиры и юмора России XX века. Том 24. Аркадий Инин"

Автор книги: Аркадий Инин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Скоро полночь. За окном что-то летит с неба – не то ледяной дождь, не то мокрый снег. Завтра с утра опять три ласточки, шпагат, двойной аксель – и она окажется в руках Богдана. После того памятного застолья у мамы Кати и дяди Серёжи каждое утро её привозили на работу, а на следующий день забирали и отвозили домой. При этом целомудренно целовали в щёку, как это делалось и прежде, будто и не было того утра, когда они уснули вдвоём, обнявшись и укрывшись одним пледом. А потом сладко целовались, когда неугомонная Лидочка растормошила их с приглашением к обеду.

Соня вздохнула и провела влажной салфеткой по столику со шприцами. Где-то послышался звук остановившейся машины, непонятный шум, негромкий вскрик, кто-то быстро побежал по лестнице. Дверь в отделение открылась, и перед Соней остановилась испуганная женщина в тёплой розовой пижаме, на руках у которой спокойно спал крошечный малыш.

– Помогите, умоляю! – прошептала ночная гостья и прижала кроху к себе. – У моего Дениски кровь шла изо рта после кормления.

– Успокойтесь, присядьте, я сейчас врача позову. – Соня усадила испуганную маму на стул после сестринского поста. – Пожалуйста, успокойтесь, ваш страх может передаться малышу.

Она быстро прошла по коридору и постучала в ординаторскую. Господи, повезло, что сегодня с ней дежурит Наумов! Так и хочется пожелать, чтобы его ненаглядная Татка задержалась подольше в той Голландии.

– Вадим Алексеевич, извините. Там мама ребёнка привезла якобы с кровотечением желудочно-кишечного тракта.

Наумов оторвался от открытой истории болезни и задумчиво спросил:

– А чего вдруг к нам? Им в хирургию надо, Сонюшка. – Он продолжал что-то говорить, но при этом резво встал, натягивая на голову белоснежную шапочку и хватая фонендоскоп. – Надо отметить, Сонюшка, что мой опыт полостной детской хирургии ограничивается аппендицитами и парой тупых травм живота ещё на заре моей туманной молодости, а оперировать новорожденных вообще ни разу не приходилось и, надеюсь, не придётся, для этого у нас коллеги пограмотнее есть. Да и эндоскопии у нас с тобой нет.

Он продолжал бурчать, но быстро шёл по коридору к перепуганной молодой маме.

– Ну, доброй ночи, мамочка. Как же вы мимо охраны нашей пробежали?

– Они мужа моего остановили, а мне сразу же разрешили пройти. Помогите, умоляю!

– Что у вас стряслось? Какой у вас мальчишка красивый. Голубоглазый, наверное, да?

Женщина несколько раз взмахнула ресницами и неожиданно улыбнулась:

– А вы откуда знаете?

Наумов же аккуратно взял ребёнка из рук матери и отдал Соне:

– Сонюшка, давай посмотрим на нашего полуночного гостя.

Соня положила спящего малыша на пеленальный столик и замерла. Малыш так сладко спал, что ей не хотелось его будить. Она медленно потянула уголок одеяла и прислушалась к разговору за своей спиной.

– Понимаете, доктор, нас только вчера утром выписали из роддома, а сегодня Дениска несколько раз срыгнул кровью после кормления.

– Тихо, тихо. Судя по крепкому сну вашего малыша, проблем у него нет ни со сном, ни с аппетитом, да?

Мама кивнула и с надеждой уставилась на врача, который развёл пелёнки в стороны, мягко провёл ладонью по животику спящего малыша, который во сне зачмокал губками. Наумов посмотрел на свежее пятнышко крови на пелёнке и задумался. Соня во все глаза уставилась на Вадима Алексеевича и шёпотом спросила:

– А откуда вы знаете, что у ребёнка голубые глаза?

– Потому что, девочка, все дети рождаются с голубыми или синими глазами, и темнеть они начинают после третьего месяца по мере накопления в них пигмента, поняла? Но к тебе это не относится, у тебя глаза и так синие.

Взволнованная мама внимательно прислушивалась к их разговору и нервно поправляла пижамную куртку. Соня повернула к ней голову, привычно успокаивающе улыбнулась и… замерла.

– Господи, Вадим Алексеевич!

Наумов пробурчал что-то похожее «‎ты меня балуешь, Соня, я далеко не Господь»‎, но внимательно посмотрел на помощницу. Соня уже широко улыбалась и кивнула на мамочку – на розовом фоне пижамы отчётливо проступило кровавое пятнышко. Наумов усмехнулся и махнул рукой, разрешая пеленать малыша.

– Голубушка, и давно у вас соски потрескались?

– Что? – Молодая женщина с недоумением посмотрела на врача, а потом её глаза расширились и она с облегчением упала на стул, закрыв лицо ладонями и подрагивая всем телом. – Какая же я дурочка! Но поймите меня, я так испугалась за сына, так испугалась.

Наумов повернулся к Соне и тихо проговорил:

– Уложи их в палату и позвони в хирургию, нечего им в карты резаться, когда у нас красавец Дениска так сладко сопит.

Через час мама с ребёнком крепко спали, а дежурные хирурги незлобно посмеивались над Наумовым:

– Да, Вадим Алексеевич, надо сказать спасибо вашей сестричке, что она чудесным образом разрешила наши сомнения, даже ребёнка будить не пришлось.

– Да чего его будить? – с улыбкой отвечал Наумов. – Я бы не прочь с ним местами поменяться – поел и спать.

– Ох, рискуете, Алексеевич, вот приедет ваша Татка, мы ей всё расскажем о ваших желаниях рядом с молодыми мамочками уснуть.

– Идите отсюда, паршивцы! Одни бабы в голове!

– Не бабы, Алексеевич, а мамочки. Да и не по ним мы, всё больше по их отпрыскам. Спасибо, Сонечка! Как захотите поменять место работы, когда этот монстр замучает вас, приходите к нам – для вас всегда найдётся место под солнцем.

Хирурги ушли, а Соня ещё долго улыбалась, раскладывая бланки для анализов. Как всё удачно закончилось, надо завтра всё Богдану рассказать. Обязательно.

***

Соня смотрела на Богдана, который уверенно вёл позаимствованную у мамы машину по широкому проспекту.

– Так что я могу смело записать это дежурство в свою копилочку, – с гордостью закончила она. – Хотя я не знала, что у всех новорожденных голубые глазки.

Богдан усмехнулся и скосил глаза на подругу:

– Когда свои родятся, проверишь. Но может не получится, – огорчённо закончил он.

Соня распахнула глаза и строго поинтересовалась:

– Это почему, скажи на милость?

– Да всё просто, Сонь, у твоей мамы глаза синие, у тебя вон два озера сверкают. Так что и у наших детей глаза, я думаю, будут синие не только в новорожденности, но и всю оставшуюся жизнь.

Соня прикрыла глаза и закусила губу. Интересно, он это специально сказал или оговорился, как говорится, по Фрейду? У наших детей…

– А знаешь, у нас с Глебом тоже интересный случай был, который доказывает, что вы, девочки, все такие девочки – воображули и кокетки. Вчера вечером вызвали к больному малышу. Температура, кашель, весна одним словом. Видим – его младшая сестрёнка бегает по полу босиком. Глеб ей и говорит: «Ну-ка, красавица, надень тапочки, а то заболеешь!»‎ Девчонка продолжает бегать, будто и не к ней обращались. Мама её спрашивает: «Ты слышала, что доктор сказал?»‎ И эта козявка отвечает: «Да! Он сказал, что я – красавица!»‎ Вот и весь сказ. То, что она красавица, она услышала, а то, что тапочки обуть надо, не для неё.

Соня улыбнулась и спросила, глядя перед собой на дорогу, покрытую уже подтаявшим снегом:

– А я сейчас правильно услышала, что ты говорил о наших детях? Или это так, для красного словца?

Шанин усмехнулся и глянул на свою прекрасную пассажирку:

– Нас Алиса натаскивает по медицине и анатомии с помощью всяких стихов, поговорок и прочего. Так вот, моя хорошая, я когда рядом с тобой, то моё состояние можно охарактеризовать как гиперфункцию щитовидки – сердце бьётся, нос трясётся, глаза выскочить хотят. А руки едва контролируются остатками мозга.

Он остановил машину и повернулся к Соне, внимательно глядя ей в лицо. Эти глаза, синие как весеннее небо, ресницы, пухлые губы, волосы цвета шоколада! Богдан резко отстегнул ремень безопасности и потянулся к Соне. Она создана для него, умница и красавица. Соня будто угадала его крамольные мысли и потянулась к молодому человеку, заведя руку между ними, щёлкнув замком удерживающего её страховочного механизма.

– Сонь, если твой отец узнает, он меня убьёт, – шептал Богдан, удерживая в ладонях раскрасневшееся лицо любимой и целуя щёки, губы, прикрытые глаза. Потом отстранился на мгновение и крепко обнял Соню, сладко целуя желанную девушку. Она подняла руки и зарылась ноготками в волосы у него на затылке. Богдан тихо застонал и, оторвавшись от девичьих губ, начал покрывать короткими поцелуями шею. – Сонь, что ты со мной делаешь? Сонь, нам надо остановиться, если мы не хотим устроить театральное действо прямо на глазах у изумлённых прохожих.

Соня хихикнула и уткнулась носом ему в грудь. Затем подняла голову и еле слышно прошептала:

– Поехали к тебе? Так или иначе папа всё равно тебя убьёт, так хоть будет за что, – с застенчивой улыбкой закончила она.

Шанин убрал выбившийся из косы локон и уверенно ответил:

– Я готов на всё, на всё ради тебя, Соня. Я люблю тебя, девочка. Я думал, что сойду с ума, когда понял, что тебе угрожает опасность. Сонь, я так тогда испугался, ты себе представить не можешь, и понял, что если с тобой что-то случится, я не переживу. Ты слышишь меня, Соня? Я люблю тебя. И наверное всегда любил. Поехали?

Соня молча кивнула, на миг прижалась к нему и тихо прошептала ему на ухо:

– Я тоже, тоже люблю тебя. И тоже готова на всё. Лишь бы рядом…

Соня сидела вполоборота и с обожанием смотрела на гордый профиль Шанина. Она немного повернула голову и увидела позади их машины чёрный автомобиль. Вспомнив безобразную сцену у себя на работе больше недели назад, Соня спряталась за сиденьем и испуганно обратилась к Богдану:

– Богданчик, за нами едет какая-то страшная машина.

Молодой человек внимательно посмотрел в зеркало и прищурился, а затем громко рассмеялся.

– Боже, Сонькин, мы же с тобой совершенно забыли о людях Лиса и Сперанского! Вот будет о чём парням поговорить! Как их «подопечные», забыв об осторожности и наплевав на всё, целовались в машине, не обращая внимания на окружающих прохожих. Хотя… пусть завидуют, что самая лучшая девушка на свете целует меня, а не кого-то другого.

Соня довольно хмыкнула и гордо вздёрнула подбородок вверх. Лучшая… Да, лучшая. И пусть все обзавидуются. Вот так!

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 13

Матвей грохнул дверью и молча вышел из дома Платовых. Он быстро шёл по тропинке и вспоминал слова Лиды. «‎Пойми, Матвей, я тоже имею право на свою жизнь. Я благодарна тебе за то, что ты волнуешься и заботишься обо мне, но я хочу жить! Жить. Любить. Быть любимой. В конце концов, я хочу узнать хоть что-то об этой самой любви. А ты меня пасёшь денно и нощно. Как собака на сене. Не надо больше следить за мной, меня встретят и привезут домой».

Вот так. Встретят и привезут. Не было печали, опять этот квакалер Валера объявился. И не сидится ему в своих столицах, только Лидку с толку сбивает. Хотя и её можно понять – парень молодой, красивый, при деньгах, мотается сюда, бензина и времени не жалея. Этот Валера, бизнесмен хренов, может многое ей предложить! Только счастья на Лидочкином лице Матвей не заметил. Когда женщина в правильных руках, она всегда спокойна, счастлива, прекрасна и любима. Достаточно посмотреть на маму и её подруг.

Матвей остановился и оглянулся. Задумался, однако – прошерстил пешком почти половину пути на подстанцию. Он поднял голову и всмотрелся в уже по-весеннему голубое небо. Скоро солнце сядет и обрушится ещё по-зимнему тёмная ночь. Что же теперь делать? Матвей не мог отказаться от мысли, что он просто обязан помогать сестре и охранять её. И пустить это дело на самотёк, а тем более разрешить забирать Лидочку с работы и отвозить её в институт… Чтобы видеть эту довольную столичную рожу, да ещё, не дай бог, лицезреть, как он будет целовать Лидочку! Она тоже хороша, один раз он уже её предал, какого опять начинать всё сначала? Неужели ей самой не ясно, что они не пара?

Матвей усмехнулся: хорошо разговаривать с самим собой – и вопрос понятен, и ответ очевиден, и не перебивает никто. Нет, ну действительно! Она красавица, умница, а он? Тоже, кстати, ничего, если быть честным. И когда успел только дело своё завести? Понятно, что семейный капитал сыграл свою роль. Матвей вздохнул и поморщился – его семья никогда не бедствовала, пусть мама получала зарплату простого врача, но зато отец зарабатывал столько, что они никогда и ни в чём не нуждались. Только Матвея воспитывали довольно строго. Если мама и баловала единственного сына, то отец строго следил за его поведением, не позволяя никаких вольностей и лишних трат, что когда-то Матвея и раздражало, но потом он не раз благодарил отца за требовательность к нему. Особенно сейчас, когда узнал, чем может закончиться вседозволенность и невнимание со стороны родителей. Недаром Алиса предупреждала его, что наркоманы – это их профиль. Неизвестно ещё, чем бы обернулось для Матвея знакомство с малых лет с оборотной стороной гламурной жизни, так сказать, если бы не отец и его методы воспитания. Да и дед Кирилл особо не давал разгуляться, генерал он и на пенсии генерал.

Молодой человек уверенно шагал по узкой улочке и никак не мог придумать, как же ему объяснить Лиде, что Валера этот заезжий не принесёт ей желаемого счастья. Ведь счастье нужно ловить с распахнутой душой. Чем шире душа – тем больше вероятность его поймать, а Лида в последнее время будто в оковы закована. Будто сама себя заставляет что-то делать, говорить, обманывая всех иллюзорной радостью и живостью. А на самом деле живёт будто осенний цветок, что медленно вянет от отсутствия тепла и света.

– Здорово, Мэт! – Артём Городецкий крутил между пальцами упаковку таблеток. Он говорил, что такое нехитрое упражнение помогает ему сохранять моторику пальцев, что было необходимо для пальпации маленьких деток. – О чём задумался, коллега? Опять двоек нахватал?

– Вечер добрый. Неудов не держим, а вот… Да ладно, фигня всё это.

– Оп-па, у нашего неунывающего Воскобойникова появились проблемы? Давай колись, пока время есть до смены.

– Скажи, Тёмыч, как думаешь, что женщины ценят в мужиках в первую очередь? Что их привлекает? Деньги? У меня эта мысль в голове не укладывается!

– Если какая-то мысль у тебя в голове не укладывается, то нечего её туда запихивать. А что до женщин, то в первую очередь они ценят душевный комфорт. Да, собственно, как и мы, мужики. Чтобы было спокойно, уютно, чтобы было кому что сказать, выслушать, а при случае и в жилетку поплакаться. А с чего тебя мысли такие стали посещать, а?

Матвей в который раз глянул в уже сереющее небо и пожал плечами.

– Ты ерунду всякую из головы выкинь. А у нас сегодня некоторые пертурбации ожидаются. Иди ящики проверяй с неотложкой. Нам сегодня несказанно повезло – Эллочка на смене, мать её так, – тихо закончил Городецкий.

Матвей быстро прошёл в раздевалку и в дверях столкнулся со своим сменщиком.

– О, Мэт, хорошо, что ты уже пришёл. Я все укладки заполнил, только хочу предупредить – мы только с вызова. Перелом шейки бедра. Четвертый этаж. Дом без лифта. Бабуля ушла в категорический отказ от больницы. Аргумент: «Укол сделайте обезболивающий, а я, если что, к ночи вас ещё раз вызову». Так что, считай, у вас уже один пациент есть в перспективе, так сказать, «сектор приз на барабане». Ладно, я побежал, мне ещё успеть в школу надо. Малой опять натворил что-то. Маленькие детки – маленькие бедки, а как подрастают, всё больше бедки вылазят.

Матвей усмехнулся, вспоминая лицо мамы, когда её с отцом в очередной раз вызывали в школу. Они с Богданом прекрасно учились, а вот поведение… немало они выслушали от родителей в своё время. Правда и у их предков случались хулиганствующие моменты. Только повзрослев, они с друзьями поняли фразу мамы Ани, когда она защищала сыновей, доказывая, что и взрослые тоже не котята белоснежные: «У таких ангелов, как я, крылышки только на прокладках». Тогда в детстве они не поняли этой фразы, но потом часто со смехом повторяли её.

– Матвей Сергеевич, хорошо, что я вас дождалась, – голос заведующей вырвал молодого человека из воспоминаний. Она прошла в комнату, где собрались свободные экипажи, и кашлянула, привлекая внимание: – Коллеги, я хочу довести до вашего сведения некоторые изменения в штатном расписании и последующей работе. Увы, но сегодня два наших сотрудника написали заявление на увольнение. Это Доброва Евгения Александровна. И… Почаева Алиса Дмитриевна. Евгения Александровна дорабатывает две положенные по закону недели, её в бригаде доктора Городецкого заменит Матвей Воскобойников. К моему огромному сожалению, Алиса Дмитриевна уходит от нас с завтрашнего дня без отработки, доктора Почаеву ждут на новом месте работы. На этом у меня всё, спо…

– Как хорошо, что вы нам это сообщили, – неожиданно перебил заведующую один из дежурантов Саша Андреев. – Пока баба Женя будет отрабатывать две недели, готов взять Матвея в свою бригаду, тем более что мой помощник уходит в отпуск.

Все молча повернулись к заведующей, она внимательно осмотрела подчинённых и покачала головой с мимолётной улыбкой:

– Что можно ожидать от профессии, где пожелание «спокойного дежурства» воспринимается как угроза? Матвей Сергеевич, переходите под крыло Городецкого и Андреева.

Матвей медленно повернул голову и уставился на Алису. Такого он не ожидал. Да, было несколько дежурств, когда Почаева полунамёками давала понять всем, что она может уйти, но вот так? Сразу? Срочно? Новое место работы? Но никто и никогда не слышал от неё о таком!

Алиса усмехнулась и отвернулась от требовательного взгляда своего напарника, что-то тихо говоря на ухо сидящей у стола бабе Жене.

– Неужели вы решили нас покинуть? – раздался ехидный голос Эллы Подгорной. – А как же ваш муж? Один останется, что ли?

Все замерли, и тут дверь в помещение с грохотом отворилась и на подстанцию ввалились смеющиеся Глеб Назаров и Богдан Шанин.

– Народ, всем привет, у нас тут сегодня на вызове история случилась! – весело начал рассказывать Глеб, попутно сунув в руки стоящей в одиночестве Подгорной бумаги. – Приезжаем, заходим в квартиру, там бабушка такая себе лежит на железной кровати, стонет, за грудь держится. Богдан открывает кардиограф, укрепляет электроды и тянет заземление к лотку с кошачьим песком. Я его спрашиваю: «Ты зачем это делаешь?». Он мне на полном серьёзе отвечает: «Так кровать железная, наводку даст». Тут бабушка глаза открывает и совершенно чётко заявляет: «Сынки, ради Христа, помогите. Я вам и на водку, и на коньяк дам».

Все заулыбались, задвигались, заговорили обо всём одновременно, но момент радости и веселья был испорчен очередной гадкой тирадой стоящего в дверях диспетчера:

– А ты, Назаров, уже знаешь, что твоя распрекрасная Алисочка от нас уходит?

Назаров сжал зубы и тихо ответил:

– Если это и так, то я очень об этом сожалею, потому что найти такого специалиста, как доктор Почаева, будет крайне сложно. Это тот случай, когда диплом врача получил действительно достойный человек.

– Ну знаете ли, тут все с дипломами, – с улыбкой сказала Подгорная и победно посмотрела на врачей и фельдшеров.

– Ваш диплом, Эллочка, лишь лист бумаги или картона, а ваше образование видно в вашем поведении, – тут же парировал Городецкий, помогая Добровой что-то вытаскивать из огромного пакета, затем выпрямился, держа в руках завёрнутую в прозрачную плёнку тарелку с бутербродами, и криво усмехнулся: – А разговаривать с вами – это как с голубем играть в шахматы. Как бы ты ни был умён и силён в шахматах, выиграть у голубя невозможно, так как он все фигуры перевернёт и… в итоге насрёт на доску. В таком случае лучше не вступать ни в какое взаимодействие и не продолжать разговор. Всё равно толку ноль!

Подгорная широко распахнула глаза, резко повернулась и выбежала из комнаты. Алиса мягко опустила свою ладонь на руку Артёма и чуть сжала, тот улыбнулся и подмигнул. Матвей тихо вышел из комнаты отдыха и медленно пошёл по коридору, остановился у окна и задумался. День какой-то неудачный. Сначала Лида, потом Алиса.

– Двадцатая, на вызов!

И будто не было никаких мыслей, досады, разочарования. Матвей схватил ящик с неотложкой, Алиса уже выходила из диспетчерской, держа в руках планшет и кардиограф.

– Надо успеть, Матвей, до того, как окружающие начнут помощь оказывать! Дядя Паша, с дискотекой, быстро!

Водитель понимающе кивнул и сорвал машину, не обращая внимания на то, что бригада не успела сесть на свои места. Алису отбросило на Матвея, он схватил её за талию и прижал к себе, удерживая от падения. Почаева выпрямилась и благодарно кивнула парню. Они неслись в полном молчании, только Алиса бормотала себе под нос что-то типа «лишь бы успеть». Машина с визгом остановилась у офисного здания, Алиса выскочила из машины и влетела в огромный холл, на ходу расталкивая возбуждённо что-то обсуждающих людей. Она упала на колени возле бьющегося в судорогах мужчины и грубо оттеснила молодого парня, который пытался что-то засунуть в рот пострадавшему.

– Что вы делаете? – заорал на Почаеву невольный помощник. – Ему рот надо открыть, иначе он свой язык проглотит!

– Матвей, помоги! – Алиса даже не взглянула на кричащего. Она повернула голову мужчины, а Матвей резко одним движением переложил его на бок. Изо рта пострадавшего показалась кровавая пена, Алиса удерживала голову мужчины от ударов о гранитный пол. Молодой человек, что пытался помочь изначально, опять рванулся к пациенту и протянул руку к его лицу с зажатой в кулаке железной ложкой. Почаева подняла голову и громко рявкнула: – Руки убрал! Всем отойти, замолчать и не мешать работать!

В наступившей тишине было слышно только хриплое судорожное дыхание мужчины в руках у Алисы. Через некоторое время мужчина обмяк, глубоко вздохнул и замер. Затем открыл глаза и посмотрел на Почаеву, что так и удерживала его голову в руках. Алиса с Матвеем повернули его на спину, Почаева вытерла салфеткой мужское лицо от пота и остатков слюны, мужчина выдохнул и облегчённо прошептал:

– Спасибо, хорошо, что вы успели.

Вскоре за мужчиной приехала его жена, что обнимала засыпающего мужа и целовала куда могла дотянуться, благодарила Алису и Матвея, плача и смеясь одновременно. Бригада спокойно погрузилась в машину, и Матвей наконец-то задал вопрос, который волновал его с самого начала:

– Алиса Дмитриевна, а почему вы так накричали на того парня, что пытался помочь изначально?

Почаева глянула на напарника и хмыкнула, затем посмотрела на мелькающие фонари в окне машины и пожала плечами:

– Матвей, сегодня ты видел классический приступ эпилепсии. Что до помощи… Первая помощь при эпилептическом приступе – это успокоить окружающих и убрать подальше неоправданно активных помощников. На самом же деле – больного нужно всего лишь положить на бок, чтобы пациент не захлебнулся, и ждать окончания приступа, который проходит, как правило, через несколько минут. И никаких предметов в рот! Запомни это раз и навсегда. Не надо лезть в рот к таким людям с ключами, ложками, палками и прочими орудиями труда современного человека. Нас не так часто вызывают по такому поводу. Как правило, к нашему приезду всё уже заканчивается, и человек уже находится вне приступа. Разве что не помнит ничего. – Алиса глубоко вздохнула и с досадой продолжила: – Но самое страшное состоит в том, что я не помню ни одного такого пациента, у которого не были бы поломаны или уже вставлены новые, наращённые зубы. Шрамы на губах, щеках, подбородке – это всё остаётся от так называемой помощи незнающих людей. Или засунули ложку, переломали зубы, или разодрали трахею, пациент захлебнулся кровью, не приходя с сознание. А ведь среди таких пациентов много молодых и красивых девушек, между прочим. Возможно, шрамы и украшают кого-то, но ведь не женщин, а мужчин. Да и мужчины не всегда готовы согласиться с такой незавидной участью – выглядеть как герой американского боевика. Но у нас никто не говорит об этом, не рассказывает о той минимальной помощи, в которой нуждается человек во время приступа, но почему-то у всех в мозгу сохранилось, что в рот что-то надо затолкать! Да пусть он лучше язык себе прокусит, чем разорвать всё нафиг так, что потом даже челюстно-лицевая хирургия бессильна что либо сделать! – Алиса прикрыла глаза, сжала кулаки и уже спокойно закончила: – Поэтому и сам пациент, и его жена были так рады, что в этот раз обошлось без травм и опасности для его жизни.

Почаева отвернулась и молча уставилась на вечерний город. Матвей пожал плечами и задумался – а ведь она в очередной раз оказалась права, он тоже был уверен, что пациенту в эпилептическом припадке надо разжать зубы. Вот ведь как получается – даже в своё последнее дежурство Алиса дала ему урок выживания. Недаром судьба столкнула его с таким грамотным врачом, только жаль, что она уходит. Всё в жизни временно, к сожалению… но не случайно, к счастью.