Текст книги "Двор. Книга 3"
Автор книги: Аркадий Львов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
– Дело, – сказала Марина, – известное: всегда были задним умом крепки. В одну пятилетку не поумнеем.
Утром позвонили из промышленного отдела обкома партии: в двенадцать ноль-ноль на проходной Бирюка будет ждать пропуск к завотделом.
Марина забеспокоилась: отчего такая спешка, не по квартирному ли делу, откуда стройматериалы, сантехнику, арматуру достаем?
– Ты, мать, чего несешь! – то ли с упреком, то ли с насмешкой отозвался Бирюк. – Промышленный отдел вызывает, а не какая-нибудь парафия по контрольной части.
– Ой, Андрюша, – облегченно вздохнула Марина, – сама не знаю отчего, а всегда какая-то струна в душе натянута, как будто ждет своего момента, чтоб забренчать.
– Санацию, – весело воскликнул Бирюк, – санацию, Марина Игнатьевна, совести своей сама устраивай, а не жди, чтоб прислали со стороны!
– Ну, слава Богу, – сказала Марина, – вижу, у тебя хорошее предчувствие. Я верю в предчувствия.
Предчувствие, как и ожидали, не обмануло. Андрей Петрович воротился из обкома с новостью, в которой была и радость, и тревожная нота, как всегда при больших неожиданных переменах. Предстояло еще, сказали в отделе, утверждение на бюро обкома, но в общем дело было решенное: Андрея Петровича ставили секретарем парторганизации на швейной фабрике имени Воровского, где штат, работницы и инженерно-технический персонал, перевалил за тысячу человек. Причем намечалось создание швейного объединения с общей администрацией для всех предприятий швейного и ткацкого профиля, так что штат, по расчетам, увеличивался минимум в три раза.
Самое, однако, главное, по словам заведующего промышленным отделом, было не само по себе укрупнение, а изменение всего технологического процесса массового пошива одежды. Июльский Пленум ЦК партии принял постановление о дальнейшем подъеме промышленности и техническом прогрессе. На швейной фабрике Воровского при массовом выпуске изделий переход с одного фасона костюма или пальто на другой неизбежно вызывал остановку всего производственного процесса. От этого страдали и сами изготовители, и, что особенно важно, тысячи и десятки тысяч потребителей, которые предъявляли спрос на одежду разных видов, фасонов и мод.
Выйти из этого тупика можно было только путем создания многофасонного секционного потока, который дал бы возможность одновременно шить на конвейере одежду разных видов и фасонов.
На фабрике был пущен первый в Советском Союзе цех, в котором можно одновременно изготовлять десять фасонов одежды. Теперь задача, как формулировали в обкоме, состоит в том, чтобы частный, по сути экспериментальный, успех превратить в общепроизводственный. Для этого нужны новые конвейерные линии и сложное оборудование диспетчерской системы управления производством.
Когда Андрей Петрович рассказал об этом своей Марине, она схватилась за голову:
– Ой, Андрюша, да это же не твое, ты же в этом деле ни бельмеса!
Бирюк, хотя и другими словами, сам говорил это в обкоме заву промышленным отделом.
– Ну, а он? – спросила Марина.
– А он, – сказал Бирюк, – похлопал по плечу и говорит: «Ты кавалер Золотой Звезды. Учи других – сам научишься!»
Матвей Фабрикант, когда Бирюк сообщил ему новость, с ходу дал оценку и прогноз:
– Ну, Петрович, теперь ты в обойме. Рассчитывали, что пойдешь по строительной части, а партия решила, что швейпрому Бирюк нужнее.
Андрею Петровичу тон не понравился, сказал Фабриканту:
– Ты хохмочки свои, Мотька, оставь. Чувство у меня, знаешь, какое?
– Знаю, – кивнул Матвей. – А у Серго Орджоникидзе, когда Политбюро и товарищ Сталин поставили его, фельдшера, наркомом тяжпрома, какое чувство было, знаешь? И ничего, справился. Сейчас у нас что главное? Июльский Пленум определил: главное у нас сейчас – технический прогресс. Вот и налегай на инженеров, пусть обеспечивают технический прогресс. Четырнадцатого февраля открывается XX съезд партии. А ты за неделю до того, в крайнем случае за три дня, пусти на фабрике новую линию. Не только у тебя, у всего коллектива, сам понимаешь, какое чувство будет! И Марине Игнатьевне праздник будет.
На швейной фабрике, отозвалась Марина, без нее есть кому радоваться: полно баб. А насчет технического прогресса хорошо бы попросить Зиновия, чтоб из конструкторского бюро завода Кирова, станки которого идут за границу, привел на фабрику пару мозговитых ребят, пусть посмотрят, обязательно чего-нибудь сообразят по линии рационализации.
Матвей сказал, сообразят не сообразят, вреда не будет, а польза может быть, потому что сам по себе визит инженеров с завода Кирова, где впервые в мировой практике на координатно-расточном станке применен электроиндуктивный метод отсчета расстояния между заданными точками детали, наверняка встряхнет фабричных технарей.
Андрей Петрович, когда стал входить в дела фабрики и на техническом совете предложил проконсультироваться со специалистами по электронике из КБ завода Кирова, не нашел, вопреки ожиданию, энтузиазма, на который рассчитывал. Главный мотив был, как объясняли инженеры, в специфике швейного производства, где точность, конечно, нужна, но электроиндуктивного метода отсчета координат-расстояний между заданными точками на выкройках, по которым производится раскрой ткани, нет никакой надобности применять, если бы даже было возможно, потому что точность в швейном производстве исчисляется не в микронах, а с помощью сантиметра.
Зиновий и друг его Миша Кацнельсон из КБ завода Кирова, когда Бирюк привел их на фабрику и устроил встречу с технарями-швейниками, говорили после встречи, что ребята хорошие, но у всех одна болезнь: технофобия. Заряда технического прогресса, какой имелся у них, хватило на один цех, который был новым словом на экспериментальной стадии многофасонного пошива. Теперь нужны новые конвейерные линии, автоматическая телефонная станция для диспетчерской службы, свой, фабричный, радиоузел, сигнализация с командами управления, оповещения и оперативной корректировкой.
На производственном совещании, где присутствовали наряду с администрацией и инженерно-техническим начальством цеховые мастера и рядовые швейницы, секретарь парторганизации Бирюк еще раз заверил, что XX съезд партии фабрика встретит новым цехом многофасонного пошива, в создании которого примут участие, кроме наших фабричных инженеров и техников, опытные ленинградские специалисты, а подольский завод имени Калинина оснастит цех уникальными швейными машинами, недавно созданными заводскими изобретателями и конструкторами, но уже получившими признание за рубежом.
За три дня до начала съезда, как и намечали, был пущен новый цех. Митинг по поводу пуска провели прямо в помещении цеха, работницы оставались на своих рабочих местах и благодарили строителей за удобства, за освещение, как во дворцах, о каком еще вчера можно было только мечтать, а сегодня, в завершающие дни перед съездом, сказала закройщица Ангелина Щербань, это уже вошло в жизнь фабрики, как будто настоящее чудо по щучьему велению в наших русских народных сказках.
Весь январь и первую половину февраля Андрей Петрович чуть не дневал и ночевал на фабрике, где коллектив готовил к пуску новый цех. Марина несколько раз напоминала, что надо вплотную заняться строительством квартиры, иначе новоселье к съезду не получится, хотя осенью, когда начинали, рассчитывали, что получится.
Зиновий Чеперуха и Матвей Фабрикант тоже были заняты, каждый у себя на службе, делами, которых никак нельзя было отложить. Матвей говорил Марине, что со своим «Торгмортрансом» он несет предсъездовскую вахту на всех океанах и широтах.
Действительная же причина задержки, сказал Фабрикант Бирюку, была в том, что голубой унитаз и голубая раковина, которые должны были поступить из Марселя, прибыли в Одессу, но кто-то из пурицов успел наложить лапу. Кто именно, необязательно звать Шерлока Холмса, чтобы идентифицировать, объяснял Матвей, но лучше, Бирюк сам хорошо понимал ситуацию, не поднимать хипежа, не гнать волну, тем более что никакой пользы делу не будет, а можно только нарваться.
Катерина Чеперуха догадывалась, что задержка с квартирами произошла из-за туалета и ванной для Марины, сказала Зиновию, чтобы не набирал в рот воды, а потребовал ключи от своей квартиры, как подобает полноправному хозяину.
Зиновий выслушал молча, а потом вдруг разбушевался:
– Ты, Катерина Антиповна, воду не мути! Не надо лебезить, не надо кланяться в ноги, но благодарность, когда есть за что, надо чувствовать. Благодарность не унижает, а делает человеком, иначе холоп холопом и останется.
– А ты, Зиновий Ионыч, и есть холоп! Бирюк со своей Маринкой, когда взялись строить свои хоромы, тобою, – затрясла кулаками Катерина, – инвалидом Великой Отечественной войны, прикрывались: смотрите, какие мы заботливые, как радеем об одноногих воинах! Фоняк ты, а не воин. Говорят, хитрое племя, а ты посмотри на себя: да любой Ванька тебя в дураках оставит!
Гриша и Миша выскочили из своей каморки, во все глаза смотрели на папу-маму, Катерина схватила одного и другого за плечи, затолкала обратно, захлопнула дверь и приказала:
– Байстрюки, лежать в кроватях, а не то в углу место стеречь будем до самого солнышка!
Воротясь к Зиновию, Катерина, как будто вдруг подменили, обняла мужа, стала прижиматься, он, хоть не противился, видно было, держит себя в руках и ждет, пока жена сама угомонится, почувствует, что не к месту.
– Катерина, – сказал Зиновий, – моя вина: я первый на тебя накинулся. Но мой тебе совет: хочешь обличать – обличай, твое право. А тексты свои и лексику редактируй. Надеюсь, говорю понятно: редактируй.
– Не, не понятно. Но редактировать, – засмеялась Катерина, – буду. И вообще сама себе рот заткну, только бы муж любил и делал, как советовала жена, пока не навесила на рот себе замок. А с Бирюком, Зюня, последний раз говорю, ты себя не роняй. Он кто? Партийный дядька, надзиратель. А ты инженер, талантливый конструктор.
– Катя, Катя, Катерина – нарисована картина! Катя голову чесала, офицера дожидала! – Зиновий обнял жену, поцеловал в щеку. – Бирюк, какой приезжал из Берлина при Дегтяре, был один Бирюк. Теперь, три года как похоронили Дегтяря, другой Бирюк.
– Другой, – подтвердила Катерина, – хрущевский. А Хрущев, что ли, навсегда?
– Катерина, – погрозил пальцем Зиновий, – сказано было: баба, редактируй себя!
Спать легли вместе. Катерина прижалась к мужу, сказала, в первые годы казалось, никогда не привыкнет, что полноги не хватает, а вот привыкла.
– Думаешь об этом? – спросил Зиновий. Катерина молчала, казалось, засыпает или заснула, потом ответила, голос был не сонный:
– Думаю. И другое думаю: четырнадцатого числа собирались справлять новоселье. К съезду. Завтра четырнадцатое.
Вся страна ожидала этого дня, 14 февраля 1956 года, когда в Москве соберется XX съезд партии – первый съезд партии за все годы советской власти, на котором Сталин уже не мог присутствовать.
Съезд открыл первый секретарь ЦК товарищ Хрущев, предложил почтить вставанием память виднейших деятелей коммунистического движения Иосифа Виссарионовича Сталина, Клемента Готвальда и Кюици Токуда. Клемента Готвальда все хорошо знали, некоторые даже видели живого в Праге и Москве, а насчет Кюици Токуда по имени, без объяснений, было понятно, что японский коммунист, но конкретно лишь единицы представляли себе, какую Токуда играл роль, пока был живой. Съезд, как положено, в равной мере воздал должное памяти всех трех лидеров мирового коммунистического движения, почивших в промежуток времени между XIX и XX съездами.
В отчетный период, в особенности с марта тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, страна сделала большой шаг вперед в области народного хозяйства и роста благосостояния трудящихся. Повысилась реальная заработная плата рабочих и служащих, доходы колхозников выросли на сто процентов, то есть в два раза. Пошло в гору производство товаров народного потребления и повсеместно набирало темпы жилищное строительство, достижения которого многие семьи уже смогли почувствовать явственно на собственном опыте и в быту.
В отчетном докладе товарищ Хрущев указал, что все нации неизбежно придут к социализму, но, учил Ленин, придут не совсем одинаково, каждая нация внесет свою лепту в ту или иную форму демократии, в тот или иной темп социалистических преобразований. Необходимо, подчеркнул товарищ Хрущев, иметь в виду, что формы перехода от капитализма к социализму многообразны и отличаются в конкретных условиях одна от другой. На нынешнем этапе в некоторых странах рабочий класс мог бы завоевать большинство в парламенте, а это, в свою очередь, привело бы к тому, что мирное развитие социалистической революции протекало бы легче и быстрее. Марксизм-ленинизм не считал и не считает, что переход власти в руки трудящихся, в руки рабочего класса проходит только путем вооруженного восстания и гражданской войны.
В связи с директивами по шестому пятилетнему плану съезд указал партийным организациям на необходимость совершить крутой поворот к вопросам конкретного руководства промышленностью и хозяйственным строительством в целом. Съезд особо подчеркнул, что ЦК обязан обеспечить дальнейшее всемерное развитие советского социалистического демократизма, для чего необходимо всячески повышать и развивать творческую инициативу и активность трудящихся, энергичнее привлекать массы к широкому и всестороннему участию в управлении государством.
Хотя каждый имел возможность слушать передачи радио из Москвы и читать материалы съезда в газетах, на фабрике Воровского каждый день проводили в цехах пятнадцатиминутную информацию во время обеденного перерыва, чтобы работницы одновременно имели возможность съесть свою баночку супа, хлеб с котлетой или колбасой и кусочек домашнего пирога с яблочной начинкой.
Во дворе только один раз, в воскресенье, удалось провести беседу по материалам съезда с участием Андрея Петровича, который с головой ушел в дела фабричной парторганизации. Малая сказала, что хорошо понимает, какая нагрузка в эти дни ложится на плечи Бирюка по делам фабричного коллектива, но вспомнила при этом Дегтяря, который на своей обувной фабрике был занят в такие дни не меньше, однако всегда находил способ какое-то время уделить своему двору.
Бирюк ответил, он готов принять на веру каждое слово Малой, но не надо ждать у моря погоды, а надо приучать наших женщин – Лялю Орлову, Аню Котляр, Марину Бирюк, Катерину Чеперуху, – чтобы сами по газетам подбирали материал и намечали вопросы, на которые следует направить внимание, чтобы все могли чувствовать себя по линии двора в одном строю.
Орлова, когда Бирюк прямо предложил ей заранее подготовиться и провести следующую политбеседу, начала с того, что Дегтярь, незадолго до того как ушел от нас, тоже планировал сделать из нее беседчика, но при этом сам указывал, что по части политической грамотности ей требуются постоянная помощь и контроль со стороны компетентных товарищей.
Андрей Петрович обнял Лялю за плечи, от полной неожиданности она вся зарделась и вздрогнула, как будто ударило током. Андрей Петрович, то ли, занятый своими мыслями, не заметил, то ли не придал значения, сразу перешел к главному: если Идалия Антоновна признает его компетентным товарищем, будем считать, что он принял на себя обязанности, и пусть политбеседчик Орлова, когда потребуется совет или помощь, обращается без церемоний, по-товарищески.
– А по линии ответственности за кампанию по сбору пищевых отходов? – лукаво прищурилась Ляля.
Бирюк засмеялся: ну, если Малая не сможет разрешить все вопросы, тогда к нему, а по технической части с контейнерами – к Зиновию Чеперухе.
– Ах, товарищ Бирюк, – Ляля пожала плечами, как школьница, – но вы же знаете его Катерину, которая, если ей что-нибудь не понравится, может навести на человека своих духов, которых привезла из тайги. Ой, я так боюсь!
– А не надо, гражданка Орлова, бояться, – Андрей Петрович положил дружески руку на плечо. – Наши русалки и с водяными управляются!
– А я, – призналась Ляля, – и наших русалок, и водяных боюсь!
Ляля хотела заговорить насчет комнаты с кухней и санузлом, которую строили рядом с квартирой Чеперухи, но не решилась: по настроению был подходящий момент, но по теме никак не вязалось.
И тут случилось прямо чудо: Бирюк сам поднял вопрос и обещал, что через неделю, через две подтолкнет товарищей из горисполкома, чтобы дали определенный ответ насчет ордера на квартиру, которую его семья освобождает. А если ответа не дадут, тогда можно будет практически решать насчет квартиры, которую сейчас достраивают.
– Ах, Андрей Петрович! – зажмурила глаза Ляля. – Можно, я вас поцелую? Поймите меня правильно: у меня внутри сейчас такое делается, что надо обязательно дать выход, иначе я просто умру!
Андрей Петрович сказал Ляле, если вопрос стоит в такой плоскости, он не может допустить, чтоб была смерть по его вине, тем более такой женщины, пусть целует, и тут же сам поцеловал Лялю, которая подставила свои губы.
Получилось так неожиданно, что Андрей Петрович поначалу не знал, как реагировать, то ли рассердиться, то ли похулить себя за то, что допустил неловкость, но Орлова уже сама вытирала платочком след от помады, который остался у него над верхней губой. Андрей Петрович с силой отвел Лялину руку, вышло немного грубо, видно было, что вполне уже оправился, громко, по-солдатски, засмеялся и сказал, в общественной работе есть свои колдобины и водовороты, которые надо своевременно учитывать, а иначе могут застигнуть врасплох и засосать.
– Ах, – поморщилась Ляля, – вы говорите не свои слова, вы говорите чужие слова, как будто каким-то чудом подслушали. Я не хочу называть по имени: вы знаете, кого я имею в виду.
– Идалия Антоновна, – сказал Бирюк, в голосе появилась холодная нота, – не будем играть в фанты. Дег-тяря помним и будем помнить. А какие параллели подсказывает память Орловой, это личное дело Орловой. Лучше обсуждать с Малой, которая дольше общалась и больше знает. У двора сегодня свои дела. Что касается политинформации, если будут вопросы, повторяю, обращаться без церемоний.
Насчет сбора и хранения пищевых отходов Андрей Петрович напомнил, что приближается весна, вот-вот месяц март, уже и в феврале бывали дни с плюсовой температурой. Март у нас с ветрами, но теплый, так что забот прибавится. Насчет транспортировки, чуть что, бить тревогу, а не ждать, пока придется надевать противогазы.
Ляля вдруг прыснула со смеху, сама себя стала хлопать пальцами по губам, но не могла сразу остановиться и объяснить Андрею Петровичу, что вспомнила довоенные годы, когда во двор приходил инструктор Осоавиахима, женщины надевали маску противогаза, а коробку крепили к туловищу шпагатом, шпагат иногда не выдерживал, так был натянут, особенно у Оли Чеперухи с ее бедрами и животом, коробка падала на камни, тянула за собой гофрированную трубку, все в ужасе кричали, что человек сейчас задохнется, только мадам Малая сохраняла присутствие духа и категорически приказывала Оле: «Корова, маску не снимай! Отвинти трубку от коробки противогаза, потом опять привинтишь».
Андрей Петрович, когда узнал, отчего Лялю забрал такой смех, сам развеселился, хоть при этом немного взгрустнул: время идет, Малая уже не та, что была, да и мы уже не те, а перемены в нашей стране будут идти все быстрее и быстрее, но веселое всегда будет вспоминаться весело.
Через три дня Орлова подготовила политинформацию по докладу товарища Булганина о директивах XX съезда партии по шестому пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1956–1960 годы. Клава Ивановна чувствовала себя неважно, можно было остаться дома, не приходить, но сама объяснила, что такие вопросы, как повышение заработной платы низкооплачиваемым группам работников, упорядочение пенсионного обеспечения, сокращение рабочего дня до семи и шести часов требовали ее присутствия, так как понять по-настоящему, что имеешь уже сегодня и вдобавок получишь в ближайшие три-четыре года, можно только в сравнении с прошлым, а некоторые забывают и предпочитают говорить о том, чего им не хватает, а не о том, что они получили и получат дополнительно в ближайшие годы.
Женщины спрашивали, какое можно ожидать понижение цен первого апреля текущего года, и повторяли слух, который неизвестно откуда пошел, что вообще никакого понижения цен в этом году не будет.
Орлова сказала, она тоже слышала, но никаких сообщений в газетах и по радио не было, а гадать не хочет. Мадам Малая со своей стороны добавила, что правительство и так каждый год понижает цены, а зарплату при этом многим категориям повышает, так что можно только удивляться, откуда берутся ежегодно такие средства. Наши моряки загранплавания, которые бывают в Неаполе, в Марселе, Барселоне, Нью-Йорке, в один голос говорят, как там все дорожает на глазах не только каждый год, а каждые полгода. И простым людям, горько усмехнулась мадам Малая, не приходит в голову спрашивать, когда правительство, наконец, остановит и понизит цены, потому что все давно хорошо знают ответ: никогда!
Ляля спросила, какие еще вопросы будут по шестому пятилетнему плану. Дина Варгафтик сказала, подождем, что покажет первое апреля, а пока у нее вопрос к Малой и Орловой: сегодня, когда она ехала с Нового базара двенадцатым трамваем, она случайно прислушалась к разговору, который вели между собой две женщины интеллигентного вида, обе сели на остановке недалеко от медицинского института. Одна говорила другой, что Суслов и Микоян выступили на съезде против Сталина, который, в отличие от Ленина, не хотел считаться с другими вождями, принимал все решения сам, а тех, кто не соглашался с ним или просто не устраивал, убирал с дороги. Суслову и Микояну не дали договорить речь до конца.
Тося Хомицкая сказала, сегодня на Привозе она тоже слышала, что на съезде Микоян и другие, она не запомнила фамилии, критиковали Сталина, который приказывал Ежову и Берии, чтоб приняли меры к тем, кого Сталин укажет. Эти люди исчезали, одни сразу, другие через какое-то время, и никто из близких не знал, куда они девались, что с ними.
– Орлова, – сказала Клава Ивановна, – я сама буду отвечать на грязные слухи, которые принесли с Нового базара и Привоза обе кумушки, Дина Варгафтик и Тося Хомицкая. Первая, по ее собственным словам, случайно прислушалась к трамвайному разговору посторонних женщин насчет Суслова и Микояна, а вторая, тоже случайно, услышала, как на Привозе обсуждали выступление Микояна в Кремле. В одном и в другом случае речь идет о том, как оба выступали против Сталина. Но, во-первых, кто знал Суслова до войны и сразу после войны, если на руководящей работе в ЦК он появился в самые последние годы жизни Сталина и среди соратников его никогда не называли? Я не помню ни одного случая, – сказала мадам Малая, – чтобы Дегтярь вспомнил имя Суслова. Другое дело – Анастас Иванович Микоян. Еще при нэпе он был нарком внутренней и внешней торговли, а в тридцатые годы нарком пищевой промышленности, которую поднял на небывалую высоту. Все пищевики и миллионы советских людей не просто знали Микояна, соратника Сталина, но любили, как любили когда-то Кирова и Орджоникидзе, с которыми Микоян дружил, начиная с революции, всю жизнь до самой смерти. А Киров и Орджоникидзе были среди самых любимых, самых близких соратников Сталина. Так я спрашиваю вас: как Микоян мог выступать против Сталина и как можно было принести эти грязные слухи и клевету в наш двор! Мы не допускаем, что у Дины и Тоси был какой-то злобный или враждебный умысел. Но надо признать, что с тех пор, как не стало с нами Дегтяря, мы запустили общественную и воспитательную работу, которая всегда была у нас во дворе в центре внимания и держала его на нужной высоте, так что двор всегда мог служить примером для всего Сталинского района, а Сталинский район был и остается главным районом в Одессе. Орлова, я думаю, надо договориться с Бирюком, пусть сам проведет итоговое занятие по двадцатому съезду партии и затронет все вопросы, которые накопились и ждут ответа. Орлова поставила предложение на голосование, но мадам Малая сказала, голосовать в данном случае не надо, потому что у нас политбеседа, а не собрание, и надо все решить в рабочем порядке. Если будут какие-то технические трудности, она сама подключится и найдет способ договориться с Бирюком насчет удобного для всех времени, пусть люди успеют хорошо продумать и подготовить свои вопросы.
Ляля планировала на следующий вечер встретиться с Бирюком, рассказать подробно, как прошла политбеседа, и поставить в известность насчет слухов, которые Дина и Тося принесли с Привоза и Нового базара. Хотя рабочий день давно закончился, оказалось, что хозяин еще не вернулся домой и, по словам хозяйки, раньше полночи не вернется, как было все последние дни. Договорились, что Марина передаст Андрею Петровичу просьбу Орловой, а он либо сам, либо через нее сообщит, когда сможет встретиться с Лялей и выделить необходимое время, чтобы не приходилось вести разговор впопыхах.
Хотя формально никаких претензий не могло быть, у Ляли от визита осталось немножко неприятное чувство: можно было ожидать, что Марина предложит чашку чая, сама захочет поговорить насчет дворовых дел, тем более что в последнее время стала уделять заметно меньше внимания, но весь разговор ограничился конкретным вопросом, ради которого пришлось объясняться с хозяйкой через порог.
Никакой срочности видеться с Малой не было, но Орлова решила навестить ее, чтобы справиться насчет здоровья. По дороге она строго наказала себе не затевать никакого разговора по поводу приема, какой оказала ей Марина. Однако Клава Ивановна сама, когда узнала, что Бирюка не было дома, спросила, как встретила хозяйка, какой был разговор, Ляля замялась, было впечатление, норовит что-то утаить, и старуха, глядя в глаза, выдала полной мерой:
– Ты хочешь, чтобы Малая сама тебе сказала, как она тебя встретила? Я скажу: она держала тебя у порога и даже не пригласила присесть. Ты еще увидишь ее, когда она въедет в новую квартиру с унитазами и раковинами из Неаполя и Марселя. Но не надо здесь ставить знак равенства с Бирюком. Конечно, Бирюк не Дегтярь. Таких как Дегтярь делается все меньше…
– И скоро, – засмеялась Ляля, – совсем не будет!
– Смейся, смейся, – погрозила пальцем Клава Ивановна, – но к этому идет. Слава Богу, старуха Малая не доживет. Не думай, что я фантазерка, чтобы не сказать наивная дурочка или прямо идиотка. Я помню, еще мой Борис Давидович рассказывал, когда приезжал с коллективизации, что при Сталине не все было как надо, не все было правильно. А при Ленине? Ленин сам говорил, что делали ошибки. Но главное не преувеличивать, главное – вовремя исправлять. С Бирюком, какого мы видим сегодня, можно найти общий язык. Но что будет завтра? Орлова, если бы ты знала, какие камни лежат у Малой на сердце! А что еще будет, я даже боюсь произнести вслух. То, что сегодня болтают бабы на Привозе и Новом базаре, то завтра будут кричать на всех перекрестках, как говорили в старое время, во всю ивановскую.
Хотя в конце февраля съезд завершил свою работу и можно было ожидать, что Андрей Петрович не сегодня завтра назначит день, чтобы на политбеседе подвести итоги, никаких известий ни от него самого, ни от его Марины, которая твердо обещала связаться, не было.
В первых числах марта по городу пошли слухи, что на закрытом заседании в последний день съезда Хрущев сделал доклад о Сталине, в котором говорил о его преступлениях и ошибках, начиная с тех дней, когда, вопреки советам Ленина, Сталина назначили генеральным секретарем партии, и до самых последних дней его жизни, когда перед роковым мозговым ударом, как будто уже предчувствовал и торопился, он приказывал расстреливать сотни людей и готовился ссылать и расстреливать тысячи.
Многие вспоминали, как еще до болезни Сталина, в пятьдесят третьем году, стал распространяться слух, что всех евреев будут высылать из Одессы и других городов в Казахстан, в Сибирь, в Заполярье, чтоб, кто выдержит и останется живой, осваивали там пустынные земли и районы. Теперь люди прямо ссылались на своих знакомых железнодорожников, которые готовили на Товарной, на Заставе, на Сортировочной товарняки с нарами и теплушки для привилегированной категории евреев из числа ученых и специалистов, пригодных для использования на урановых разработках и в производстве плутония, необходимого для создания ядерного горючего и ядерных бомб.
Одесситы, которые в первые дни марта оказались в Тбилиси, когда там отмечали третью годовщину со дня смерти Сталина, привезли оттуда известие, что молодые грузины собрались на митинг у памятника Сталина, начались беспорядки, секретарь ЦК Мжаванадзе, сам грузин, вызвал войска, сотни людей были ранены и убиты. Раненых укрывали друзья и родственники, трупы убитых грузили на машины и развозили по моргам городских больниц.
На Привозе, где грузины имели свои места и продавали свежие овощи и фрукты, с одесситами были всегда самые хорошие отношения, хотя домохозяйки постоянно завидовали, что эти кацо и генацвали из своих мандарин, персиков и помидоров могут построить себе дома как в сказке. Грузины весело отвечали, что в самом деле могут построить за этот счет дома, как в русской сказке, на курьих ножках, без окон, без дверей, но в таких домах только русские могут жить, грузин не поселится ни за какие деньги.
В мартовские дни, почти до конца месяца, грузин на рынке было гораздо меньше, чем обычно, иногда буквально единицы, сами о себе говорили, что мингрелы и аджарцы, покупатели выражали сочувствие по поводу кровавых событий в Тбилиси, тут как тут оказывались рядом какие-то шустрые ребята, приценивались к овощам и фруктам, но не было случая, чтобы что-нибудь купили.
Аня Котляр раз в неделю делала базар на себя и на Адю, случайно встретила на Привозе Лялю Орлову, которая делала базар на одного человека, на саму себя, поделились своими впечатлениями и чувствами, оказалось, что у обеих, хотя в городе идет нормальная, как обычно, жизнь, на душе не проходит какая-то тревога, вроде что-то вот-вот должно случиться или уже случилось, а люди просто не замечают и остаются в неведении.
Аня еще немного задержалась в овощных и фруктовых рядах, чтобы найти для Ади грузинские персики, помидоры, которые он очень любит, а Ляля уже сделала покупки и пошла в сторону вокзала, где останавливается второй трамвай, чтоб побыстрее вернуться домой, где в этот день она затеяла у себя генеральную уборку.
Задняя площадка, как всегда, была плотно забита, хотя внутри вагона, между рядами сидений, можно было свободно, без толкотни, продвинуться вперед. В этот раз было даже свободнее, чем обычно, пассажиры сами старались расступиться, чтобы дать дорогу Жоре-профессору, который декламировал свои новые стихи на темы дня:
