Текст книги "Журнал «Если», 1998 № 11-12"

Автор книги: Аркадий и Борис Стругацкие

Соавторы: Евгений Лукин,Пол Дж. Макоули,Джон Браннер,Дмитрий Байкалов,Джон де Ченси,Александр Ройфе,Станислав Ростоцкий,Константин Дауров,Сергей Никифоров,Джозеф Дилэни
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

– А вы можете устроить, чтобы меня взяли в загонщицы? Я хорошо знаю туннели, лучше, чем кто бы то ни было.

– Кажется, зацепка у меня есть. Я вхожу в Синдик, хотя и на самом низком уровне – примерно на том же, что и надсмотрщики на Фабрике. Те работают на фабричных боссов. Над ними – попечители, а над теми – владельцы синдикатов. Чем выше – тем лучше видно. Вот последние и видят дальше всех. Они дают нам немного из своих богатств, чтобы уверить нас – мир существует для их процветания. Поэтому-то у нас существует Наблюдение за Кометами и все прочее.

– А один из них поможет мне?

– Они приедут сюда охотиться на жуков, а не на гениальных девчушек. Но тебе надо непременно обратить на себя внимание кого-нибудь из них.

– И он отправит меня на Службу? Наверх?

– Ты достойна лучшей доли. У тебя есть разум, Семнадцать.

Доктор поднял руку – моторчик на его внешнем скелете застрекотал. С кости свисала кожа – словно старые тряпки с вешалки.

– Посмотри на меня, – сказал Док. – Вот что происходит с людьми, которые поднимаются на поверхность. Дистрофия мышц, ломкость костей, нарушение кровообращения. Радиация и Служба стерилизуют людей, поджаривая их чуть не до хромосом. Радиация вызывает рак. У меня отрезан метр кишок.

– Это все равно лучше, чем Фабрика.

– Верно, – согласился Док. – Они сделали меня гражданином, дали мне медицинское образование и профессиональную подготовку. Но Синдики не любят, чтобы люди постоянно жили наверху, – они не хотят терять контроль над миром! Представь, что люди вздумают нацеливать ракеты на Терру, вместо того чтобы отражать их. Тебя поднимают однажды, потом, если ты хорошо себя покажешь, тебя могут поднять еще раз, но затем – сбрасывают в дыру. Послушай, Семнадцать, мне сорок два года. Я протяну еще лет пять…

Семнадцать приготовилась было сказать, что это на десять лет больше, чем жизнь любого рабочего Фабрики, но заметила, что Док не слушает.

– Разум, подобный твоему, – продолжал Доктор, – должен гореть сто лет. Вот что обязаны дать тебе Хозяева, когда узнают цену тебе.

Почти каждый вольнонаемный и работник записались на участие в охоте, и почти никто не попал в число счастливцев. Но Семнадцать попала – она уже многому научилась. Дима в списке не оказалось, как и других его приятелей. После того случая она видела парня только раз и не смогла удержаться, чтобы не поддеть его. На следующей неделе он не сможет ей досаждать – предстояло слишком много тренировок.

Ими занимался один из младших надсмотрщиков. Он разделил их на группы по три человека и объявил, что они теперь загонщики. Каждый из них должен был идти впереди Хозяина, выманивать из щелей добычу и загонять ее под выстрелы. Он ознакомил их с системой сигнализации (короткие и длинные свистки), научил, как пользоваться радарами и электрошоковыми ружьями. Но в основном он вбивал им в головы правила этикета.

– Никогда не смотрите на босса в упор, – поучал надсмотрщик.

– Не открывайте рта, пока с вами не заговорят, а если что-то спросят, отвечайте немедленно. Если не знаете ответа, так и скажите. Отвечайте: «Не знаю, босс». Ну-ка, повторим!

Загонщики откликнулись нестройным хором.

– Живее! Громче!

– Не знаю, босс!

– Чудовищно! Отвратительно! – заключил надсмотрщик. – Сотня сверчков и та справилась бы лучше.

Это был высокий мужчина с кругленьким брюшком и лысиной, которую он пытался скрыть, зачесывая черные блестящие волосы набок. Белая рубашка потемнела под мышками от пота. Надсмотрщик шел вдоль строя, свирепо глядя на людей и давая зуботычины каждому, кто осмеливался прямо посмотреть ему в глаза. Семнадцать глядела себе под ноги, и ее колотило от страха и злости. Надсмотрщик дошел до конца шеренги, повернулся и заорал:

– Слушайте все! Сюда приедут одни из самых важных людей на планете! Они могут уничтожить Фабрику, если захотят! Вы отдадите за них жизнь, если потребуется! Вы отдадите все, что у вас есть, – сразу и с радостью! Они кастрируют вас, вырежут сердца у ваших детей! А вы – вы должны отвечать громко и ясно, или я всех отправлю на рудники! Еще раз!

– НЕ ЗНАЮ, БОСС! – отозвался строй.

Доктор рассказал ей кое-что о прибывающих Хозяевах. У него имелись портреты каждого из них, он знал, к какому клану кто принадлежал, а также место каждого в сложной иерархии. Это были мужчины, все очень молодые. Похоже, никто из них не знал, что такое работа. Они восходили на вершины Северного Полюса, проводили зимы на просторных пляжах Архипелага. Для нее они все были одинаковы – загорелые лица, широкие белозубые улыбки, коротко стриженые светлые волосы, крепкие скулы, волевые подбородки. Она лучше запоминала числа, а не лица. Когда Хозяева приехали, она все еще нетвердо знала их имена.

Вся Фабрика получила выходной. Впервые за сто лет машины остановились. Тишина оглушила Семнадцать. «Интересно, а наверху так же тихо?» – подумалось ей. Сменные мастера раздали флажки и вымпелы, и люди махали ими, пока кавалькада лимузинов неслась по главной улице к домам, где жили надсмотрщики.

В ту ночь состоялся фейерверк, и разноцветные веера взрывались под куполом, разлетаясь в разные стороны ярко-красными, ядовито-желтыми, сияюще-синими и зелеными звездами. А потом наступил следующий день, и началась охота на жуков.

Семнадцать оказалась в команде с двумя мужчинами постарше, которые сразу дали понять, что им не до нее. Ей было наплевать. Она знала, что заметить должны ее одну, а не всю команду. Ей незачем было смотреть на проржавевшие таблички, отмечавшие каждое пересечение туннелей – она знала здесь каждый дюйм. Семнадцать быстро шла по периметру пространства, отведенного ее команде, описывая широкую дугу, центр которой находился за установками по переработке мусора. Здесь всегда была пропасть мидий, гнездились крабы.

В туннелях было темно и тепло. Работало только несколько светильников, да неровная цепь тусклых красных сигнальных лампочек тянулась под изогнутым низким потолком. Семнадцать передвигалась по грязной пенистой жиже, доходившей до колен. Крабьи гнезда, сооруженные из обрезков пластика и металла, блестели над самой поверхностью воды. Входное отверстие каждого жилища было закрыто огромной, словно распухшей, клешней обитателя. Она прошла совсем рядом с колонией мидий-бритв и остановилась у развилки труб.

Одно ответвление вело к впускному отверстию установки для охлаждения воды, другое – к лабиринту дренажных трубок под чанами с древесной пульпой. Что-то двигалось впереди, приближаясь к развилке. Она почти с головой ушла под воду, прислушиваясь к хлюпающим шагам. Но это было что-то совсем неизвестное – гораздо опаснее, чем призрачник или жук.

Это был один из Хозяев.

– Эй! – позвал он почти неслышно. – Я видел знак там, позади. Параллельные царапины на кирпиче крыши. Давай пробирайся ко мне. Мой радар подает слишком много сигналов из-за течений, но это должно быть близко, как по-твоему?

Семнадцать кивнула, разом позабыв все уроки «этикета».

– Поэтому ты и здесь, – усмехнулся Хозяин. – Ты из моей команды. Думаешь, он где-то здесь, так?

Она снова кивнула. Мужчина казался выше Дока, поджарый, мускулистый и очень молодой. Его гидрокостюм – черный с розовым – был чистеньким и новым, без царапин и заплаток. Из-за широкого плеча выглядывало ружье, за спиной был закреплен дыхательный аппарат. Улыбка казалась ослепительно белой на загорелом лице, а волосы – светлыми, будто бумажными. Даже через вонь туннелей она ощутила запах его одеколона.

– Спорю, что ты знаешь здесь каждый сантиметр. Мы своего добьемся. То-то Раф разъярится. Как ты думаешь, где он может быть?

Семнадцать показала на туннель, который вел к установке для охлаждения.

– Веди меня, – велел Хозяин. И продолжал болтать, пока они шлепали вдоль течения. – Ты давно здесь живешь? Нет, постой, спорю, что ты живешь здесь с рождения. Знаешь, я путешествовал к северу отсюда, но тут климат гораздо суровее, чем на полюсе. Здесь только леса и океан, покрытый шапкой льда. И шахты, уходящие вглубь. Я видел трубы, улавливающие железную пыль в воздухе, – они извиваются, прямо как змеи ползут меж стволов. Я видел это до того, как установилась погода. Мокрый снег и молнии. Думаю, скалы здесь прячут немало железа. Неудивительно, что это место закрыто куполом – снаружи могут жить только призрачники, упыри и жуки. Ну, куда мы двинемся отсюда?

Они достигли другой развилки. Оба туннеля круто уходили вверх. Огромный, в половину Фабрики, водозаборный комплекс нагнетал морскую воду из-за бетонных волнорезов к охладительной системе. Семнадцать никогда раньше не подходила так близко к поверхности и не знала, куда следует идти. Однако, не желая осрамиться, она показала в сторону левого туннеля. Не успели они сделать несколько шагов, как оказались у очередной развилки.

Хозяин заметил ее смущение и мягко сказал:

– Я пойду направо, а ты – налево. Встретимся здесь через десять минут. А, да у тебя и часов-то нет! Держи. – Он снял черный хронометр с запястья. – У меня есть сенсор. А это так, побрякушка.

Семнадцать взяла часы. Они были очень тяжелыми, корпус – из хромированной стали или какого-то невиданно редкого сплава. Конечно же, циферблат, под которым ползли стрелки, был сделан из искусственного алмаза.

– Я не знаю, как тебя зовут, – сказал Хозяин.

– Катрина, – ответила она, не задумываясь.

– Катрина, – сказал Хозяин и дурашливо поклонился, – я счастлив охотиться с вами. Если вы увидите что-нибудь примечательное, извольте дуть погромче в свисток, и я тотчас примчусь.

Не успела она сделать и нескольких шагов, как поняла, что призрачник близко. Крабьи гнезда вокруг были разрушены. Везде – на стенах и на потолке – виднелись царапины, оставленные его колючками. Холодный ветер дул девушке в лицо и был так же свеж, как одеколон Хозяина – чистый, привольный. Запах свободы. Свет впереди был светом дня.

Призрачник прятался в конце туннеля. Он уже откинул заслон первого люка и пытался прорваться сквозь второй. Его силуэт выделялся в сером свете. Вокруг твари кружилось множество белых хлопьев – шел снег.

Богомол повернулся к ней чрезвычайно проворно и широко развел челюсти. Ростом он был с Хозяина и такой же тонкий, как Док. Пружинистое тело изгибалось одновременно под несколькими углами. Панцирь отливал красным и золотым. Густые пучки бронзовых щетинок росли у сочленений и вокруг шипов на теле. Ноги были тонкими, как проволока, и чудовищно длинными. Призрачник был невероятно, сказочно красив.

Семнадцать так и застыла. Что у нее есть из снаряжения? Осветительные ракеты, радар, электрошоковое ружье, бессмысленное при дневном свете, и свисток. И ничего больше – хотя бы лома. Она могла обжечь призрачника вспышкой ракеты, но знала, что не убьет его, а только разозлит. Конечно, не беда, если несколько загонщиков погибнут, в то время как Хозяева охотятся на славу.

Она стояла неподвижно. Призрачник отвернулся и снова стал бросаться на заслоны. Семнадцать заметила, что тварь, пытаясь выбраться, расшатывала проржавевшие болты.

С потолка свисали трубы. Сгнившая обшивка болталась, словно лоскуты кожи прокаженного. В тот момент, когда тварь закружилась волчком, Семнадцать разбежалась, подпрыгнула и развернулась на девяносто градусов, оказавшись над головой создания. Ее ботинки с треском обрушились на заслон, и насекомое, заскрипев, сделало выпад. Его тонкие лапы, увенчанные когтями, вцепились в ее гидрокостюм. Обезумев от страха, девочка умудрилась освободиться и начала исступленно молотить ногами воздух. Призрачник истерически скрежетал внизу, потом упал на все лапы и бросился на заслон.

И тут вдруг все оборвалось – как провалилось. Семнадцать висела на трубе вверх тормашками и никак не могла поверить, что призрачник исчез. Вокруг нее танцевал снег и дул ветер. Когда вернулся Хозяин, то застал ее в том же положении.

Загорелый красавец помог ей слезть. Увидев следы призрачника, он нагнулся и заглянул за выбитый заслон. Семнадцать дрожала от холода и страха. Она была уверена – Хозяин убьет ее, но обернулась и увидела, что он по-прежнему улыбается. Он утешил ее: дескать, увидеть призрачника – это поинтересней всей охоты на каких-то жалких жуков. А потом он скрылся в темноте переходов. Семнадцать изо всех сил старалась поспеть за ним – все напрасно.

Больше она не видела его. К тому времени, как она добралась до сборного пункта, Хозяева уже отбыли обратно. Она собрала свое снаряжение и пошла искать Дока – сказать ему, что провалилась. И обнаружила, что случилось худшее.

Док лежал избитый, в крови, среди обломков своего наружного скелета и разоренных растений. Робертс был мертв, но мотор его каркаса ритмически жужжал, пытаясь поднять левую руку покойного. Семнадцать выдернула проводки – жужжание стихло. Повсюду валялись рваные, размокшие книги, внутренняя оросительная система тоже была раскурочена, лампы разбиты.

Семнадцать наугад подобрала несколько книг и ушла. А вскоре тело Дока обнаружили фабричные полицейские и почти сразу явились за ней. Девушка знала, что гибель Дока ей не пришьют, у нее было алиби – она охотилась в туннелях. Тем не менее – Доктор был Гражданином – ее допросили. Однако долго не мурыжили. Один из полицейских предположил, что Дока убил наркоман в поисках дозы. Но она-то знала, что случилось.

А на следующий день она его увидела. Он шел со своими корешами, такими же отвратными.

После работы она отмылась дочиста, купила помаду и духи в магазине. Духи пощипывали кожу и пахли розой сильнее, чем любая роза.

Дим направлялся со своими дружками в один из любимых баров. Она сделала вид, что не замечает его, но знала, что он подойдет. Он и подошел.

– Слыхал я, девонька, что какой-то наркоман пришил твоего дружка-инвалида. Ты не убивайся – Дим всегда к твоим услугам.

Семнадцать стерпела, когда он обрызгал ее слюной, обдал жаром тела и волной мерзкого запаха. Оказалось, что улыбаться совсем нетрудно.

– Как твой инвалидишка обрабатывал тебя? – спросил Дим. – Не очень-то, верно? Спорим, ты пришла сюда за мной – за тем, что у нас с тобой уже было, – ты ведь опять хочешь этого.

Последние слова он произнес громко – специально, чтобы слышали его дружки. Когда они заржали и заулюлюкали, он махнул рукой – полно, мол.

– У меня есть кое-что для тебя. То, что надо, – хрипло прошептал он ей на ухо. – Первосортный инструмент, работает без устали.

– Не здесь, – сказала она. – Я знаю место.

– Ясное дело. Но я не попрусь в твои тайники. Пойдем-ка ко мне, – заявил он и сжал ее запястье. Она не сопротивлялась.

Ко мне – означало полку верхнего яруса в мужском общежитии. Она чувствовала, что мужики раздевают ее взглядами, пока они с Димом шли по узкому проходу. Она забралась на койку. Матрас вонял Димом и затхлой марихуаной. В одном углу на кронштейне стоял телевизор, в ногах койки – запирающийся шкафчик.

Она потянула ремень брюк, пока Дим закрывал шторы на липучку. Он обернулся – резким движением она выбросила вперед руку. Тонкая полоса серебристого пластика, которую она прятала в ремне, со свистом распрямившись, вошла парню в глаз и проткнула череп. Горячая кровь брызнула ей на пальцы. Дим дернулся и навалился на нее всей своей тяжестью – мертвый, как и бедняга Док. Она затолкала его тело за занавески, нашла карточку-ключ к шкафчику, опрокинула в шкафичке все сосуды, склянки и шприцы, а затем спустилась с койки. Она пошла прочь из общежития, глядя прямо перед собой.

Никто не попытался остановить ее.

Через месяц она была за пять тысяч километров от своего дома – под голубым небом на крыше здания, где принимали на Военную Службу. Она стояла в строю с двумя сотнями новобранцев – все они ждали вертолетов, которые отнесут их в полевой лагерь. Она была одета в чистейший комбинезон, – такого она не носила за всю жизнь, небесно-голубой, хрустящий, – начищенные ботинки, шлем с мягкой подкладкой внутри и поднятым серебристым козырьком.

Док Робертс хотел, чтобы она изменила свой путь, свою орбиту, познакомившись с Хозяином, но она знала, ее истинный путь – этот. Она полетит так далеко, заберется так высоко, как только сможет. И она жаждала только этого. Остальное – в прошлом. Она уже не Семнадцать, она – новобранец, она рождается заново.

Сержант – ветеран с дубленой кожей, пустой глазницей и маской вместо лица – выкрикнул команду, обращаясь к строю. Его каркас был такой же, как у Дока.

– Теперь вы на Службе! – заорал он, и его голос, казалось, отразился эхом от неба. – Вы поднялись на поверхность, над кланом смертных. Вы – мясо в консервах! Все человеческое будет выжжено из вас! Кто не хочет этого, шаг вперед из строя!

Строй не шелохнулся – сказывалась психотренировка.

– Сомкнуть ряды! Стать прямее! – проорал сержант.

Шагая в ногу с сослуживцами, она резким движением опустила козырек шлема. Не было больше девчонки по имени Семнадцать. Прошлое осталось позади. Над серебристым козырьком черным было написано: 518972. Отныне это был ее номер.

Перевела с английского Дорина НИКОНОВА

Джозеф Дилэни
Суд равных

Орвилл Колхаун, сельский адвокат, чьим главным занятием была контрабанда наркотиков, нервничал, ожидая под прикрытием кустов прибытия каравана мулов. Он немало платил за безопасность, однако отдавал себе отчет, что в таком бизнесе полной безопасности не бывает. Сколько ни давай взяток, всегда надо быть готовым, что тебя подставят. Двурушничество – неотъемлемое правило игры.

Двумя неделями раньше соперники подставили самого шерифа: он попался с целой тонной кокаина. Спокойствия это не прибавляло. Джо Шрейбер, энтузиаст из главного города округа, все больше неистовствовал в своей газетенке. Торговцы наркотиками держали местное правосудие за горло, поэтому газетенка надрывалась зря, но адвокат предпочел бы убрать этого болвана.

Караван еще не появился, но Колхаун все равно приставил к глазам бинокль, чтобы обозреть из седла берега реки в месте брода. Обычно первыми в такие моменты попадались на глаза мексиканские солдаты, тщательно проверявшие поклажу, прежде чем запустить в реку первого мула. Их услуги стоили недешево, но деваться было некуда: от своих пограничников он еще мог откупиться, но единственным способом отпугнуть от очередной партии товара враждующие мексиканские банды был подкуп их соотечественников в форме.

Внимание Колхауна привлек какой-то блеск – возможно, солнечный луч, отразившийся от ружейного ствола. Потом низкое предзакатное солнце мельком продемонстрировало ему неясный силуэт. Колхаун тщательно изучил местность, где мелькнул силуэт. Бинокль автоматически поменял настройку, и адвокат яснее различил темную фигурку, двигавшуюся вниз по течению, к броду.

Колхаун стал искать ближний ориентир, чтобы не потерять фигурку из виду, но ничего подходящего не нашел. У брода, до которого человеку оставалось еще два с половиной километра ходу, все еще не появились мексиканские солдаты.

Орвилл опустил бинокль, достал из чехла винтовку и тронул коня шпорами, чтобы, следуя вдоль впадающего в реку ручья, подобраться к чужаку с тылу. Колхаун надеялся на успех, полагая, что тот будет перемещаться в прежнем направлении и с прежней скоростью.

На скаку он прикидывал, кто это может быть. Лучше бы он оказался просто нелегальным эмигрантом, случайно выбравшим для перехода пограничной реки столь неудачное время. Орвилл склонялся к этому варианту. Налетчики были профессионалами и не допускали подобной беспечности.

Овраг постепенно расширялся, тропа выпрямлялась, Колхаун сосредоточился. Песчано-галечную отмель, которую никто не мог пересечь незамеченным, он достиг спокойным и собранным, в готовности открыть огонь.

Но как только его глазам предстала та самая фигура, от покоя не осталось следа. Колхауна охватила паника. Чужак потрудился над своим обликом: в сумерках он больше походил не на человека, а на медведя, притом крупного – в здешних краях таких не было. Хуже того, он был вооружен!

Собственно, ружьем это назвать было нельзя. Но Колхаун не колебался. Он выстрелил и уложил чужака на месте.

К облегчению примешивалось сожаление. Выстрел эхом прокатился по оврагу и донесся до слуха каждого, кто оказался неподалеку. Следовательно, контрабанда отменялась: мексиканцы заподозрят, что с американской стороны им приготовлена западня, и удерут. Придется договариваться заново, вновь утрясать дела с пограничниками, опять давать многим на лапу, решать проблему хранения и так далее…

Желая взглянуть на виновника всех этих хлопот, он спешился и, сжимая в руках карабин, осторожно приблизился к телу, неподвижно растянувшемуся на гальке. Его ждал сюрприз: то был вовсе не человек в медвежьей шкуре… На существе был комбинезон защитного цвета с выпирающими карманами; карманы были повсюду, поэтому руки и ноги существа выглядели словно связанными. Участки тела, не скрытые одеждой, густо поросли шерстью; на лице, впрочем, волосы были коротко подстрижены, как человеческая борода. Чужак уставился в небо пустыми фасеточными глазами.

Легкая паника сменилась смертельным ужасом. Инопланетянин не мог прибыть на Землю в одиночестве. У него есть спутники. Если они не глухие, то обязательно слышали выстрел и уже, наверное, торопятся сюда. Сумерки сгущались с каждой секундой, и Колхаун боялся, что опасность подкрадется незаметно.

Предчувствие сбылось незамедлительно: он не заметил того, кто его поразил, хотя сумерки были ни при чем. Второе существо буквально материализовалось из воздуха; не успел Колхаун испугаться еще сильнее, как всаженный в него заряд полностью сковал мускулы, и адвокат рухнул наземь в той же позе, в которой только что стоял.

Теперь он мог смотреть только прямо перед собой, ибо способность вращать глазными яблоками была утрачена. Существ собралось уже несколько; он слышал голоса и возбужденный, полностью непонятный разговор. Время от времени он ощущал неприятные прикосновения к своему лицу.

Обсудив что-то, существа подняли Колхауна с земли и куда-то понесли. Он не видел ничего, кроме высыпавших на небе звезд.

Потом звезды пропали, и Колхаун беззвучно вскрикнул. Наверное, его притащили в космический корабль. Он уже не сомневался, что угодил в плен к инопланетянам.

Несмотря на разбиравшее его любопытство, он прилагал усилия, чтобы закрыть раздираемые болью глаза, но тщетно. Все его тело горело от странного зуда, но он не мог пошевелить даже мизинцем. Приходилось терпеть.

Спасение пришло в виде привлекших его внимание голосов инопланетян. Разговор, судя по тону, не терпел отлагательства. Колхаун замечал краешком глаза какие-то перемещения, но следить за происходящим не мог. Внезапно сводящий с ума зуд утих. Его сменило тянущее ощущение повсюду, где кожу не прикрывала одежда.

Потом, так же внезапно, настал конец всем неприятным ощущениям. Колхаун смотрел, не мигая, на стену. Существа поставили его на ноги и отошли. Колхаун находился в углу и не мог упасть. Ему была предоставлена возможность ожидать своей участи в кромешной тьме. Голоса стихли, последняя ниточка с окружающим миром оборвалась.

– Что ж, Лукитур, – проворчал председатель Фивиш, – по-моему, пришло время объясниться. Что заставило тебя захватить инопланетянина и привезти его сюда?

– Разве лучше было его убить?

Фивиш брезгливо поморщился. Лукитуру требовался отдых. Подобно многим, кого обязанности забрасывали на отсталые планеты, прозябающие в варварстве, Лукитур становился все более похожим на объект изучения. Он уже вполне спокойно рассуждал об убийстве разумного существа!

В молчании председателя Лукитур уловил неодобрение и догадался, что его замечание произвело самое неблагоприятное впечатление.

– Мы собирались его отпустить, когда минует опасность. В других случаях мы так и поступали. Нам известно, что некоторые видевшие нас туземцы рассказывали об этом другим, но наблюдения показали, что туземные власти относятся к подобным сообщениям без всякого внимания.

– Почему же вы его не отпустили?

– Я рассудил, что при сложившихся обстоятельствах это было бы неразумно. Видите ли, он совершил нападение на мой исследовательский отряд, уже завершавший работу. Наши наблюдения подтвердили возможность стабилизировать аномалию и использовать ее.

– Прекрасная новость! И все-таки это не объясняет того, почему вы захватили землянина.

– Я хочу, чтобы землянин понес наказание за убийство, которое он совершил, – сурово ответил Лукитур.

Колхаун вошел следом за глазастым чудищем в большую круглую дверь. Хрупкие гипотезы, которые он тщательно выстраивал, немедленно потерпели крах. Он предстал перед реальностью, превосходящей его разумение. Ответы он получил, но самого неприятного свойства.

В стене камеры вдруг распахнулась дверь, и возникший в проеме инопланетянин сделал жест, поразительно похожий на человеческий: поманил Колхауна толстым пальцем, приглашая следовать за собой. Сначала Колхаун не сомневался, что перебирает ногами в последний раз в жизни, но постепенно перестал взирать на свои перспективы так мрачно.

Инопланетянин-провожатый никуда не торопился. Колхаун не увидел ни кровожадной толпы, ни охраны, ни арены.

Облегченно переведя дух, он завертел головой. Больше всего его изумляло то обстоятельство, что во время путешествия, длившегося, по всей видимости, все эти недели, он не ощущал движения. Имелось всего одно свидетельство продолжительности пути – появившаяся на его физиономии густая борода.

Впрочем, вольное знакомство пленного с достопримечательностями не входило в планы инопланетян. Впервые один из них проявил нетерпение и подтолкнул Колхауна. Тот послушно ускорил шаг.

Он решил продолжить сбор информации об окружающем мире, но его постигло разочарование: Колхауна незамедлительно посадили в транспортное средство, пусть и лишенное колес, и перевезли, к его огорчению, в другую клетку, так и не дав понять, какая ему уготована судьба.

После этого Колхаун долго пробыл в одиночестве. В камере была вода с пакостным привкусом, но никакой еды. Он, впрочем, уже не так боялся за свою жизнь, полагая, что инопланетяне догадаются о своем упущении. Сюда его перевезли, конечно же, не для того, чтобы уморить голодом.

Колхаун строил предположения, одно причудливее другого. Увы, любое умозаключение, к которому он был способен прийти, содержало изъян. Без изъянов обходилась всего одна гипотеза – о каре. Она же выглядела наиболее разумной. Он пленен, терпит неудобства; его заточение вполне может оказаться пожизненным. Чем не наказание?

Со временем он смирился с этой гипотезой, при всей ее безысходности, но потом выяснилось, что он в очередной раз ошибся. Как-то раз в его камеру просунул голову инопланетянин и заявил на чистейшем английском языке:

– Пора выходить. Следуй за мной.

Колхаун послушался: сейчас было не до вопросов. Лучше дождаться развития событий. Для стратегических решений ему не хватало информации.

Они долго шли по длинным коридорам, минуя других инопланетян. Те реагировали на землянина по-разному: некоторые бросали дела и таращились во все глаза, но большинство игнорировало чужака.

Потом впереди появилась дверь, определенно открывавшаяся наружу: она была сделана из прозрачного материала, и через нее был виден снующий по улице транспорт. Колхаун остановился перед закрытой дверью, не зная, как поступить.

Инопланетянин прикрикнул на дверь, и она сама собой открылась. Вполне подобающая для тюрьмы автоматическая дверь.

– Ступай, – молвил инопланетянин, подкрепив приказ жестом.

– Ты меня отпускаешь?

– Да.

Теперь Колхаун перепугался по-настоящему. У него появилось ощущение, что все происходившее раньше было только подготовкой, а исполнение наказания начинается только теперь. Настало время для серьезных вопросов.

– Не понимаю! – возмутился он. – Ведь это не Земля. Как я попаду домой?

– Как хочешь.

Колхаун не спешил выходить, пытаясь собраться с мыслями. На самом деле он не знал, о чем спрашивать, поэтому решил задать безобидный, на первый взгляд, вопрос:

– Куда я могу отправиться?

– Куда захочешь, – ответил инопланетянин.

– Серьезно? – Колхаун почуял подвох. – Даже на Землю?

– Да, если сумеешь.

– Но для этого нужен корабль. У меня его нет. Даже если бы был, я не знаю обратной дороги и не умею пилотировать космические корабли.

– Это обидно, – отозвался инопланетянин. – Ступай.

– Минуточку! – взмолился Колхаун, рискуя вызвать у инопланетянина раздражение. Ему позарез нужна информация, и он сомневался, что найдутся другие инопланетяне, свободно владеющие английским. Сейчас или никогда! – Ты ведь не можешь просто вышвырнуть меня, не объяснив, в чем я провинился…

– А ты разве не знаешь? Убийство преследуется любыми расами!

– Это и есть мое наказание?

– Можно сказать и так, – ответил инопланетянин. – Хотя конкретное наказание предстоит выбрать родичам твоей жертвы, если они решат тебя покарать. Мы уведомили их, что выпускаем тебя. Если они тебя заберут, то им решать, как с тобой поступить. Это их право. Такова традиция, перешедшая к нам от предков.

– Это безумие! Я его не убивал! Он напал на меня, он был вооружен! У меня было право на самозащиту.

– Нет, оружия у него не было. К тому же он тебя не видел. У него был с собой только источник света – у вас это называется фонарем. Мы видим в другом электромагнитном спектре – ультрафиолетовом. Ваше солнце светит слишком слабо. Даже когда оно в зените, нам необходим дополнительный источник света.

– Да откуда же мне было это знать?!

– Верно. Но ты не дал ему никакой возможности объясниться. Твой выстрел был абсолютно не спровоцированным. Это умышленное убийство, даже по стандартам твоей расы.

Колхаун начал было оправдываться, но быстро умолк: до него дошло, что инопланетянин прав. Колхаун был адвокатом и прекрасно понимал, что совершил преступление.

– Разрешен ли у вас состязательный процесс?

– Этот термин мне неизвестен, я не знаком с вашей культурой в таких тонкостях.

– Наверняка ты слышал о состязании сторон. Это наша традиция. Если обвиняемый выигрывает, его отпускают. Вспоминаешь?

– Может быть, – протянул инопланетянин, поколебавшись.

– Так… Как насчет того, чтобы вернуть мне мое оружие?

– У нас его нет. Оно осталось на месте преступления.

– Как же мне состязаться невооруженным?

– Раздобудь другое оружие.

– Каким образом?

– Ищи способ. Деньгами мы не пользуемся, так что купить оружие ты не сумеешь, зато можешь украсть – либо оружие, либо предмет, который можно обменять на оружие. Нам известно, что ты умеешь воровать. Твои соплеменники неоднократно тебя в этом уличали.

Колхаун смутился. У него действительно был внушительный список судимостей, по большей части связанных с наркотиками.

– Откуда ты знаешь?

– Мы давно посещаем Землю. Мы считали и считаем необходимым относиться к вам настороженно, поэтому стараемся узнать про вас как можно больше. До Интернета это было нелегко. Теперь мы без труда собираем информацию. Незадолго до того, как привезти тебя сюда, мы проникли в сеть прокуратуры штата Техас, где ознакомились и с уголовными делами, и с комментариями к ним.