Текст книги "Журнал «Если», 1998 № 11-12"

Автор книги: Аркадий и Борис Стругацкие

Соавторы: Евгений Лукин,Пол Дж. Макоули,Джон Браннер,Дмитрий Байкалов,Джон де Ченси,Александр Ройфе,Станислав Ростоцкий,Константин Дауров,Сергей Никифоров,Джозеф Дилэни
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Как ни странно, голова женщины тоже была прикрыта колпачком-капюшоном; доктору приходилось слышать, что на некоторых планетах существует такой обычай.

За ним, на платформе рядом с подъемником, появилось мягкое кресло. Бесплотный голос Чарта пригласил гостя сесть, и он повиновался, успокаивая свою любимицу – чабби заметила птицу и принялась злобно повизгивать. Изображение Чарта на выгнутой стенке «глаза» превратилось в набор искривленных дуг, как будто все кости знаменитого режиссера стали мягкими, и тело обрело новую форму. Тем не менее было видно, что он худощав и одет просто – в синее пальто, не украшенное ничем, кроме золотой монограммы.

Лема не оставляло ощущение, что мозг его мечется внутри черепа, словно мышь в мышеловке. Чарт неспешно рассматривал доктора сквозь прозрачный шар, будто это был объектив микроскопа, а посетитель – любопытный препарат.

«Спросить его, кто наш общий друг? – думал доктор. – Нет, это мелочь. Есть только один важный вопрос, который я должен задать». Он наконец-то обрел голос и смог спросить:

– Что привело вас на Иан, господин Чарт?

– В основном вот это… – Чарт вытянул руку – на секунду она превратилась в устрашающе огромную дугу, вернулась, обрела нормальный вид и поднесла к стеклу прямоугольный предмет.

Доктор мгновенно узнал его и с изумлением спросил:

– Книга?!

– Вот именно. Думаю, вы ее знаете… хотя, может быть, не различаете заглавия… – Он повернул большой толстый том к Лему.

– Это же «Эпос Мутины» в переводе Марка Саймона!

Чарт улыбнулся.

– Теперь странно видеть даже поэтические произведения в книжной форме, не правда ли? Мне объяснили, что творение Саймона опубликовали таким способом из-за малого спроса. Впрочем, я отвлекся. Итак, вы получили ответ на свой вопрос?

Лем словно бы слышал какой-то шум на краю сознания, похожий на гул горного обвала. Он сидел, поглаживая дрожащее тельце Помпи. Наконец спросил:

– Вы знакомы с автором?

– Нет еще. Собираюсь встретиться. Наверное, его можно найти – издатели, правда, говорили, что он живет не в колонии, а среди ианцев. Это весьма помогло ему при переводе, я думаю. На мой непросвещенный взгляд – блистательная работа.

Лем растерянно покивал.

– Если Саймон и стал, э-э, аборигеном, – рассуждал Чарт, – он вряд ли настолько отдалился от нас, что откажется от встречи, а? Или все-таки откажется? Не напрасно ли я предпринял путешествие, как вы полагаете?

Доктору очень хотелось отереть лицо; он был покрыт потом, хотя температура здесь была вполне комфортная. Дело в том, что едва увидев книгу, он понял, что не он сам, а Марк был другом того друга, о котором говорил Чарт. Лем не видел Марка в толпе, стоящей у корабля, но нечего было сомневаться, что Шайели привела его сюда. Так что Чарт мог пригласить Саймона в корабль хоть сию секунду. Впрочем, молчать далее было уже неприлично, и он заставил себя ответить:

– По моему мнению, он будет в восторге, когда узнает, что вам понравился его труд. Все-таки вы преодолели десятки парсеков из-за литературного произведения…

– В чем и сознаюсь. – Чарт лукаво хихикнул.

– Однако…

– Доктор, не стоит говорить со мной обиняками, – неожиданно устало произнес хозяин. – Я здесь потому, что жив и нахожусь в добром здравии. Я побывал повсюду, совершил почти все, что хотел, и теперь ищу новую аудиторию.

Не просто горный обвал, подумал Лем. Всепланетное крушение… Расправил плечи, представляя себе, как потешно он выглядит рядом с величественной фигурой в прозрачном шаре: маленький, тощий, сжимающий пушистого зверька. Проговорил:

– Вам не следует искать ее здесь.

– Почему же?

– Потому что… Потому что я побывал на Хайраксе. А вы – когда вы там были? Шестьдесят лет назад?

А, Хайракс… – мягко ответил Чарт. – Да, многие считают то выступление моим шедевром. Но понимаете ли, я не могу довольствоваться прежними заслугами. По мне, каждое новое свершение должно превосходить предыдущие.

– Пусть оно состоится где-нибудь еще, – настойчиво сказал доктор. – Вы приносите хаос на планеты, заселенные людьми, и мы не вправе рисковать благополучием чужой расы.

Лицо Чарта мгновенно стало жестким: глаза сузились, губы поджались.

– С каких пор планета Иан стала вашей собственностью? Я прибыл сюда не затем, чтобы вести дебаты с доктором Лемом или иным землянином. Я намерен поставить спектакль для ианцев, и дело касается только их.

Лем сидел очень тихо. Он знал, какое решение примут ианцы – Старейшина Кейдад уже говорил с ним, просил поддержки. Вопреки всему, вопреки всякой логике, не только ианская молодежь, восхищающаяся землянами, но и влиятельные, консервативные старцы хотели, чтобы Грегори Чарт устроил представление на их планете.

Возможно, грохот, который почудился Лему, все-таки не был всепланетным крушением. Только разрушением луны.

VIII

После долгого молчания Лем сказал:

– Значит, в конце концов вы не устояли перед соблазном сыграть роль бога, не так ли?

Сначала показалось, что ему удалось вывести Чарта из себя: тот подался вперед, к стенке шара; голова и плечи деформировались, снова стали огромными, лоб чудовищно распух, как у эмбриона, и навис над маленьким ротиком. Он сразу взял себя в руки, но Лем понял, что нащупал его слабое место, и решил при случае этим воспользоваться.

– Сыграть роль бога? – переспросил Чарт. – Почтенный доктор, от такого человека, как вы, я ожидал большей проницательности. Кажется, вы психолог? Тогда вам следовало бы понять, какого сорта мое честолюбие. Я никоим образом не страдаю мегаломанией. Я стремлюсь, скажем так, к полной реализации своих способностей и сделал почти все, что хотел. Об этом уже говорилось. Остается очень мало пространства для новых свершений.

– То есть, вы успели надоесть своим зрителям? Или у вас появились талантливые подражатели и заняли ваше место? – спросил доктор, стараясь говорить саркастически, чтобы больнее ударить по самолюбию Чарта.

Бесполезно – тот возразил со смехом:

– Вы слишком давно живете среди ианцев, уважаемый. Мне говорили, что они фантастически вежливые и миролюбивые создания. Вы просто забыли, что такое – бить наотмашь. Угадал? Правда, меня очень трудно зацепить… Тем не менее я опровергну ваши предположения – это упростит дело. Во-первых, никакие подражатели не «занимали моего места». Им до меня далеко. Зрителям я отнюдь не наскучил: меня приглашали, как минимум, по одному разу все планеты, заселенные людьми, и каждая просила повторить представление – включая Хайракс, о котором вы упомянули.

– Не могу в это поверить, – отозвался Лем.

– Вот как? А, понятно… – Чарт потер подбородок чудовищно искаженной рукой. – Полагаю, вы там были после моего визита?

– Да.

– И до того не бывали?

Лем покачал головой.

– Так я и думал. При Куэйнах было мало шансов посетить эту планету. – Чарт экспансивно взмахнул рукой. – Я вам скажу, что там было, когда я туда прилетел: дьявольская тирания, она оправдывала себя тем, что обеспечивала «безопасность» и «спокойствие». Все мужчины, женщины, дети были скованы незримыми кандалами, они были собственностью Илайеса Куэйна – словно заклеймлены, как скот, раскаленным железом. Так это или не так?

– Желаете сказать, что вы действовали во имя свободы, не преследуя личных интересов? – с деланной насмешкой спросил доктор.

– Ну нет! Народ Хайракса мне заплатил, причем сумма была согласована с Куэйнами до последнего гроша. Люди выжали из них деньги – сообразили, что настало их время – столько веков их грабили правители!

– Если вы так гордитесь своей освободительной миссией, то почему бы ее не повторить? Назову вам с полдюжины планет, ситуация на которых…

– Я же сказал: это не по мне. Я никогда не повторяюсь, слышите? Оставляю это глупцам-подражателям. Я, Грегори Чарт, творю! – он откинул голову и воздел сжатые кулаки.

Доктор смотрел на него и думал: «Это самый опасный человек во всей галактике».

– Здесь вы не найдете того, что вам нужно, – внезапно сказал он.

– Здесь древний мир. На Иане нельзя творить, можно только…

– Копировать? – тихо подсказал Чарт.

– Не решался употребить это слово.

Опять наступило молчание. Затем Чарт заговорил, не глядя на Лема:

– Не исключаю, что в некотором смысле вы правы. Но! Это сообщает мне новый стимул. Я выступал на многих планетах, заселенных людьми. Но что делать теперь? Я не развалина. Лета мои преклонны, не скрою, но вот здесь, – он сделал указательный жест, – под черепом мечутся идеи, рвутся наружу, словно дикие звери. Я могу придать солнечной короне странные и чудесные очертания, творить поэмы в плазме солнца. Но для кого?! Кто может оценить творения такого уровня? Не ставить же спектакли для самого себя и бессловесных зрителей на иных звездах! Может быть, мне стоит собрать звезды в новое созвездие? Можно сделать и это. Но зачем? Оставить после себя памятник, новое созвездие или дать свое имя забытой богом планете? Не желаю памятников! Я художник, слышите? Мне нужна аудитория – самая чувствительная, самая разборчивая и отзывчивая! Но я уже покорил всех зрителей, кроме…

– Кроме инопланетян, – закончил за него Лем. Доктора пробирала дрожь.

– Именно. – Чарт воодушевился. – Никогда не выступал перед инопланетной аудиторией. Но думаю и верю, что и она станет моей.

– Папа! Дай на секунду бинокс, – попросил Джузеппе. – Взглянуть на Врата, они опять пришли в действие.

Дуччи рывком повернулся, сам посмотрел на Врата в бинокс и загремел:

– Ну-ка! Быстро туда… Diavolo! Слишком поздно! Ты же сказал, что задержал его на много часов, этого мехрепортера!

Джузеппе попятился подальше от отца, непредсказуемого в гневе. Захныкал:

– Так и было! Я его послал искать вчерашний день.

– Тогда почему он во Вратах, в состоянии срочной рассылки?!

Джузеппе схватил бинокс и всмотрелся. Точно. Старомодная машина приблизилась к самым Вратам и систематично разбирала себя на части: каждая секция содержала пакет новостей и уходила через Врата в нужном направлении.

– Вот вам! Теперь вся галактика узнает, что к нам прибыл Чарт! – бушевал Дуччи. – Начнется столпотворение! А ты, ты!..

– Уймись, папа, – фыркнул Джузеппе. – Чарт и так наверняка уже всем раззвонил. За такой знаменитостью мехрепортеры ходят по пятам, и этот, скорее всего, явился следом за ним.

– Возможно, – без всякой охоты согласился Дуччи. – С ума сойти! Почему этот подонок не отправился куда-нибудь еще?

– Не понимаю, почему ты так злишься…

В толпе зашумели. Отец и сын оглянулись – к ним приближался управляющий Чевски, явно жаждавший крови.

Чарт приподнялся в кресле. Стеклянный шар странно и причудливо исковеркал его лицо и руки.

– Прежде чем продолжить беседу, позвольте мне заранее ответить на ваши возражения. Вопрос оплаты обсуждаться не будет: у меня обширный кредит на Тубалкейне. Пожелаю воспользоваться – хватит до конца моих дней.

Лем кивнул. Он не бывал на Тубалкейне, но все знали, что там самая развитая промышленность во всей галактике. Жизнь на этой планете почти невыносима, поскольку все, вплоть до воды и кислорода, производится искусственно, но техника столь развита, что продукция экспортируется на полдюжины планет и даже на Землю. Лем подумал, что надо заглянуть в энциклопедию и выяснить, зачем люди с Тубалкейна нанимали Чарта. А тот гнул свое:

– Кроме того, могу предположить, что вы решили представить петицию или нечто подобное, чтобы меня в официальном порядке выдворили с Иана. Не выйдет. Землян здесь только терпят. По закону и на деле власть принадлежит самим аборигенам. С ними я готов обсуждать свои дела, и не в ваших силах помешать этой встрече, не так ли?

– Что вы, конечно, нет! У вас и у вашего персонала те же права, что у всех людей, прибывших обычным путем, через Врата.

– Персонал? Не имею никакого персонала! Давным-давно у меня были помощники. Но они решили, что всему научились и сами могут работать, даже лучше, чем я. Представляете? Ничего у них не вышло. Они по очереди стали проситься обратно, но я всех отверг. Научился управляться без посторонней помощи, без единого человека – если не считать моей возлюбленной. – Чарт показал на галерею. Лем обернулся и посмотрел на женщину, стоявшую у перил.

Женщина подняла руку, словно хотела снять колпачок с кречета, но секунду помедлив, откинула собственный капюшон. Спросила:

– Помнишь меня, Игаль?

И время остановилось.

В здании не было ни души, Эрика Свитру никто не останавливал, и он решил обойти дом, чтобы узнать, как здесь живут люди. Обследовал пять комнат (всего их было девять) и понял, что это вовсе не жалкое жилье для нескольких постояльцев: оно предназначено для одной-единственной семьи! Сначала он в это не поверил. Там, откуда он прибыл, здания были гораздо выше, но на семью приходилось всего три-четыре комнаты.

Так вот почему все предметы меблировки имеют одну, постоянную форму! Нет смысла заводить вещи, меняющие свой облик, если у вас достаточно места, чтобы держать отдельный предмет для каждого хозяйственного назначения. Вещи старомодные, конечно же, но при такой меблировке не приходится затевать спор: превращать обеденный стол в кровать сейчас или через полчаса. Или вот эта штука, которую Эрик сначала принял за неказистый стеллаж – скорее всего, лестница! Ведь нет ни намека на лифт, который поднимает на второй этаж.

– Ага, и в детской игровой комнате нет тренажеров… Аборигены, наверное, упражняются на этой лестнице, таская свое тело наверх при силе тяжести, равной земной.

Интересно!

Эрик задумчиво потер подбородок. Его давно занимал вопрос: почему люди забираются сюда, в этот «медвежий угол», битком набитый потешными туземцами, а не едут на планеты, управляемые землянами? Сейчас он задумался о противоположном: почему здесь не толпятся люди, ищущие тихой жизни и старого доброго комфорта?

Однако в доме была и вполне современная вещь – терминал коммуникатора с обычным широким набором функций. Эрик пощелкал по клавиатуре, проверяя разделы: новости, энциклопедия, личные переговоры, зрелища в реальном времени, помощь на дому, библиотечные каталоги. Почти неосознанно выбрал энциклопедию и отстучал имя: ЧАРТ, ГРЕГОРИ.

Просто чтобы проверить – настолько ли хороша система, как оно кажется.

Лем вышел из корабля и увидел, что нет ни цветов, ни солдат, ни музыкантов. Только голый серый пандус. Помпи, очутившись на свежем воздухе, пришла в восторг, вывернулась из рук хозяина и помчалась с пандуса на землю. Кувыркнулась в пыль, не рассчитав скорости, но нисколько не огорчилась, словно опять стала малышкой. Лем подозвал ее и двинулся вниз. Удивительно! Ни одна живая душа не стояла у пандуса, никто не ждал его, чтобы спросить, о чем он беседовал с Чартом. Зато поодаль, метрах в ста от корабля, собралась густая толпа. «Какая-то неприятность, – подумал доктор. – Жестикуляция у всех нервическая».

Внезапно Лема заметил Гектор Дуччи и широким шагом пошел навстречу. За ним – его сын Джузеппе и те обитатели колонии, которых Лем назвал бы ответственными людьми; иными словами, те, кто мгновенно осознал опасность визита Чарта, кому ни на минуту не затуманила голову слава незваного гостя. Лем разглядел Тоси Сигараку – ее муж Джек еще занимался со своими учениками – и Педро Филлипса. Здесь были все, кроме Харриет Покород, врача. Юный Джузеппе обогнал старших и прокричал:

– Доктор, произошла ужасная вещь!

– Нас ждет много ужасных событий, – проворчал доктор и спросил: – Итак, с чего они начались?

– Это Чевски! Он побил свою жену! На виду у всех, все могли видеть – ухватил за волосы и ударил. По-настоящему ударил!

– Чистая правда, – подтвердил Дуччи-старший. – Отроду не видел таких гадостей, прямо как в Темные века! Он вроде с вечера напился и проспал все небесное зрелище. И теперь винит ее, что не разбудила.

Педро Филлипс добавил:

– Харриет ее лечит. Только подумайте: рассечена губа, под глазом – синяк… Ужас!

– Нам лучше убраться отсюда, – тихо сказал Дуччи. – Управляющий в бешенстве от того, что великий Чарт пригласил вас, а не его… Да! О чем вы с ним говорили?

– Не так важно, о чем мы говорили. Важно, кто с ним прибыл.

– Персонал? – вскинулся Дуччи. – В смысле, много народу?

– Нет, только он и его дама. Чарту не нужны люди, у его корабля такой мозг, какого я в жизни не видел… в такое совершенство трудно поверить. Чарт сказал, что последний контракт у него был с Тубалкейном; думаю, он получил корабль в счет оплаты, – объяснил доктор и потер глаза. Солнце светило очень ярко, несмотря на дымку. – Так вот, дело в его спутнице. Вы можете ее и не помнить, Гектор, но Педро, без сомнения, помнит. Это Мораг Фенг.

– Мораг вернулась?! – недоверчиво спросил Филлипс и отвесил челюсть.

IX

Марк Саймон, мучимый неясными предчувствиями, брел по изрытому грунту за космодромом; глаза у Марка были красные от недосыпа, он сжимал в руке диктофон, который всегда носил с собой, чтобы записывать новые языковые обороты. Шайели заставила его выйти из города вместе со всеми – она желала осмотреть огромный корабль, покоящийся на ложе из раскрошенных желтоватых скал, подобно яйцу какого-то невероятного динозавра. Они постояли в толпе, убедились, что на корабле ровно ничего не происходит, а затем Шайели стало скучно, и она попыталась отвести Марка к компании «обезьянок», собравшихся вокруг Элис Минг и Рейвора-Гарри. Элис с важностью рассуждала о работах Чарта, однако Марк был уверен, что сама она не видела ни одного представления. Так что он оставил Шайели развлекаться и побрел в сторону Мутины Мандалы. Отойдя на некоторое расстояние, услышал, что позади грянула музыка; оглянулся – у корабля наконец-то началось какое-то действо.

Возвращаться не хотелось. Марк отметил, что Врата активированы – впрочем, в этом не было ничего особенного. Наступила весна, а весной на Иан всегда прибывал десяток-другой туристов. То ли, чтобы уйти от зимы на своей планете, то ли от вечного холода, поселившегося в душе. Например, этот круглолицый парень, который вылезал из кустарника – с голыми коричневыми ногами, вымазанными какой-то мазью. Марк нахмурился. Он тогда думал о своем и едва обратил внимание на незнакомца. Как он представился – эксперт по наркотикам, частное лицо? Значит, собирается раздобыть дозу шейашрима. Надо бы его предупредить, чтобы не пробовал… а может, и не стоит. Пусть сам разбирается. Марку не хотелось заботиться о шустрых парнях, снующих с планеты на планету в поисках новых способов отключения людей от реальной жизни. С другой стороны, надо быть терпимым. Как говорится, галактика велика, и места хватает для самых разных людей… И вообще, не ему быть строгим к другим – после вчерашнего вечера у Гойдела…

Он шел по тропинке на стыке Бло и Рхи. С одной стороны громоздились неприступные скалы, с другой – сады и огороды; и то, и другое тянулось на сотни километров. То здесь, то там возвышались стройные деревья, множество ручьев струилось в сторону Смора. Вдоль такого ручейка и побрел Марк. Кромку воды окаймляли растения, похожие на голубой мох, а в самом ручье жили странные создания, не то растения, не то животные, которые почти весь год были неподвижны и цвели, а весной выдирали корешки из грунта и медленно, по-змеиному, отправлялись в поисках другого места. Марк отыскал гладкую скалу и уселся – спиной к городу. Долго, пока не начало рябить в глазах, смотрел на солнечные зайчики, бегущие по воде. И вдруг достал диктофон и заговорил: безответный механизм был единственной аудиторией, которой он мог поверять свои мысли.

– Почему мне сдается, что прибытие Чарта одновременно неизбежно и губительно? – говорил Марк. – Ладно, оно было неизбежно потому, что Чарта должно было потянуть на спектакль для инопланетян. Я не видел его работ, но результаты представления на Хайраксе наблюдал – спустя полсотни лет – и могу представить себе размах деятельности Чарта. Не знаю, справедливо ли его называют великим художником, но его достижения неоспоримы. Чарт создал совершенно новые выразительные средства в искусстве, и вот что необычно: никому из последователей не удается его повторить. Он опережает всех, в том числе и своих учеников. Думаю, из-за этого другие мастера чувствуют себя неуверенно. Похоже на то, как если бы основоположник отлил статую в бронзе, и другие скульпторы убедились, что в мраморе ничего подобного не выходит… или когда изображение фиксируется на головизоре, или… Как это называлось? Не слой, не лента… А, на пленке! Когда театральные режиссеры обнаруживают, что видео или кинофильм могут состязаться с живыми актерами…

Да, он таков – фигура галактического масштаба… Стоит Чарту направиться куда-нибудь, как впереди него бежит молва, и начинаются споры во всепланетном парламенте. Так что его должно неодолимо тянуть к новым завоеваниям. И однако… Не этим обусловлена неизбежность его появления здесь…

Марк умолк, подумав, что мысли у него какие-то глупые, но затем упрямо заговорил снова:

– Нет, само его существование родственно духу Иана. Конечно, Чарт – драматург. Но он нечто большее, чем обычный драматург. К нему почти точно подходит то слово, что люди нашли при переводе с ианского – для этих героев, творцов, для неизвестных властителей, главных персонажей «Эпоса Мутины». Подобно им, Грегори Чарт – Постановщик. Созидатель.

«Но что это означает? – подумал Марк. – Правильно подобрать слово – очень важно; оно выражает суть понятия, и кто бы его ни отыскал, я ему обязан. Однако же…»

Он вздохнул и выключил диктофон. Огляделся и обнаружил, что тени стали совсем короткими. Вот как, скоро полдень, и он, Марк, здесь – почти у входа в Мандалу Мутины!

Он едва не впал в панику. Прошло много месяцев – возможно, больше, чем год, – со дня, когда он видел Вспышку Мутины изнутри Мандалы. И он намеревался испытать это еще раз, понемногу подбираясь к Мандале все ближе, и как-нибудь… Нет, прочь это все – мысли о проступках и глупостях, которые с этим связаны… Марк побежал к холму, возвышающемуся над ручьем. Почти у вершины холма росло могучее дерево гжул, орехи которого составляли основу питания ианцев. Ветви дерева были широкие и плоские, подобно естественной лестнице. Марк решил влезть наверх. С высоты в пятнадцать – двадцать метров он должен был ясно увидеть все плоскогорье Бло вплоть до обрыва, с которого начинался пологий спуск протяженностью в пятьсот километров к соленому озеру Гхеб. Между плато и озером были и города, в том числе более крупные, чем Прелл, но ни один не был расположен в такой красивой местности и у такой широкой реки.

Марк потянулся к нижней плоской ветви, и тут что-то полоснуло его по пальцам. Он вскрикнул, отскочил – по костяшкам текла кровь. Вверху, в тени ветвей, что-то двигалось, слышался шелестящий звук.

Птица?! На Иане?! Но здесь ведь нет птиц!

– Ох, извините, он вас поранил? – сказали у него за спиной.

На холм поспешно, хрустя подошвами по камням, поднималась женщина в обтягивающей зеленой одежде – высокая, почти с Марка ростом; длинное лицо, волосы цвета меди собраны в пышный хвост. На руке – крага, украшенная бриллиантами.

Марк тупо смотрел на женщину, не задумываясь о том, почему не встречал ее раньше: если один человек сегодня прибыл через Врата, то мог прибыть и другой. В данный момент его заботило, как он умудрился не заметить ее.

Ага! У ее бедра мелькнул золотой отблеск – устройство для невидимости. Дорогой аппаратик, запрещенный на многих планетах, но не такой уж необычный. Она спросила еще раз, с оттенком беспокойства:

– Вы не ранены?

– Ранен? – Марк отряхнул кровь с руки, посмотрел и убедился, что это всего лишь царапина. – Думаю, ничего серьезного.

– Он ударил клювом, так что не беспокойтесь. Инфекция может быть от когтей, хотя, конечно, они автоматически очищаются, когда он садится мне на руку. На место, сатанинская тварь! Эй, на место, на место!

Женщина вошла в тень дерева; птица с недовольным писком подлетела к запястью, хозяйка надела на нее колпачок и проговорила:

– Он не станет извиняться, предоставляет это мне. Каждый раз тревожится, попав на новую планету – воображает, что все вокруг его преследуют. Эта порода – сущие параноики…

– Зато красавец, – похвалил Марк, оборачивая палец листом гжула. Эти листья ускоряли заживление – если раненый имел счастье принадлежать к тем пяти процентам людей, у которых не было аллергии на гжул. – Что это за птица?

– Сальвадорский кречет. Кому-то пришла в голову блестящая идея, что соколы пригодятся на необжитых планетах, где еще нет дорог. Не только для охоты, они еще прирожденные пастухи. Мой унаследовал от своих предков чудовищное сознание собственной важности – правду я говорю, подлый злодей? – Она потрясла рукой, и кречет в ответ защелкал клювом.

Пока она говорила, Марк смотрел больше на нее, чем на птицу. Что-то знакомое было в ее облике, словно он некогда видел ее изображение – неизвестно, где и когда. Он успел составить впечатление об этой женщине и по какой-то неясной для него самого причине не желал реагировать на ее острый, возбужденный тон и речь-скороговорку. Упрекнул себя за это. Подумал, что слишком много времени провел на Иане – сначала среди досужих людей в колонии, потом среди ианцев, вся жизнь которых статична – и отвык от общения с импульсивными людьми, ведущими активную и напряженную жизнь. Он уже приготовился спросить, откуда прибыла гостья и не затем ли прибыла, чтобы дать своему кречету полетать на свободе, когда она проговорила врастяжку:

– Я… совершенная… дура. – Марк вздрогнул. – Законченная кретинка! Черт побери, на вас хейк и вельва, а я до сих пор не заметила!

– И что… – Марк поднял руку и потрогал свой ианский капюшон.

– А то, что если сюда не добрался мастер по пересадке кожи и не осчастливил «обезьянок», избавив их от полосатости… Впрочем, «обезьянка» бы не носила такую одежду… Итак, вы – землянин.

Она смотрела на Марка в упор – глаза у нее были темно-зеленые и такие же пронзительные, как у кречета. Помолчала и холодно резюмировала:

– В этом случае вы можете быть только одним человеком. Марком Саймоном.

Прокручивать статью о Чарте пришлось очень долго. Дочитав до середины, Эрик настолько увлекся, что забыл о хозяевах, которые могли вернуться, подтащил к экрану кресло и стал читать дальше – с открытым ртом. Неудивительно, что они все побежали смотреть на корабль!

Эрика не особенно интересовало искусство. Его больше занимали вещи реальные – вроде пилюль, порошков, газов и ингаляторов. Но выходило так, что когда этот деляга Чарт принимался за дело, народ балдел не хуже, чем от наркотиков. Ну и ну! Статья заканчивалась сообщением о контракте с Тубалкейном, где было указано, что просмотреть запись тамошнего представления можно за отдельную плату. Дочитав до конца, Эрик подумал: «Значит, у него свой кайф. А это уже по моей части. И все же…»

Немного поколебавшись, он набрал название статьи: «Иан»; разряд «межрасовые отношения»; подразряд «секс». Информат такого класса различает, когда ему даются неверные заголовки статей и разрядов, и предлагает вместо них правильные. Но Эрик увидел только пустой экран, и тут его осенило: эти ребята местные, из колонии, – зачем им искать информацию такого рода через коммуникатор? Они же здесь живут.

– Да, верно, – сказал Марк. – Но как вы узнали?..

– Я – Мораг Фенг, любовница Грегори Чарта.

Это имя отозвалось слабым звоном в памяти Марка – так же, как и лицо, – но он не мог вспомнить все до конца.

– Прочла ваш перевод «Эпоса Мутины», – проговорила Мораг. – Дала его Грегори, и это привело его сюда – ваша книга послужила поводом к его путешествию.

– Чарту понравилась моя работа?

– Понравилась? – Она грубо, неприятно рассмеялась. – Это же единственный в галактике перевод инопланетной поэмы! Ну-ка, пошли в корабль, раз-два! Я звоню Грегори и сообщаю, что наткнулась на вас. Он придет в восторг. Вы тот человек, с которым он и хотел поговорить на этой планете… – Она уже поднесла к лицу портативный экранчик коммуникатора, висевший на поясе, и вдруг спросила: – Что-то не так?

– Ну… Просто я несколько ошеломлен, – промямлил Марк. – Ведь перевод ужасен. Я набросился на него, едва успев здесь устроиться и оглядеться – вообразил, что знаю все об Иане и ианском языке. И только когда покинул колонию, понял, какая это грубая, поверхностная поделка…

– Однако она привела сюда Чарта, – заметила Мораг. – Это чего-то стоит, а? Пошли!

– Собственно говоря, я… – Марк оглянулся; солнце уже почти достигло зенита. – Я хотел дождаться полудня и посмотреть на Вспышку Мутины. Это…

– Знаю, что такое Вспышка, знаю. У вас еще будет достаточно времени, чтоб ее увидеть. И если все пойдет, как надо, скоро узнаете, что она такое и для чего предназначена.

– Что-о? – Марк был окончательно сбит с толку.

– А то, что вы слышали… – пробурчала Мораг и потянула его за собой. – Грегори сюда не для развлечений прилетел…

X

Филлипс стоял, открыв рот. Джузеппе Дуччи озадаченно переспросил:

– Мораг Фенг? Вроде я слышал это имя, но…

Он не договорил – неподалеку послышался грозный вопль:

– А! Лем вышел! Сейчас я за него возьмусь!

Вопил, конечно же, Чевски. Он пробирался в густой толпе, расталкивая людей, вспомнивших о древних обычаях сострадания – они собрались вокруг Сидоуни и Харриет Покород, которая обрабатывала ее раны.

На физиономии управляющего одновременно отражались робость и заносчивость, причем он изо всех сил старался выглядеть угрожающе. За ним по пятам шли еще несколько человек. Будучи штатным психологом общины, доктор Лем не мог позволить себе делить людей на приятных и неприятных, но если бы он разрешил себе такую роскошь, то нашлось бы несколько объектов для ненависти. Чевски жаждал внешних признаков власти и потому цеплялся за свой пустой титул. Та же психология была у его прихлебателей. Среди них доктор заметил Делиана Смита с женой; эти люди так стыдились своей работы по утилизации отходов и водоочистке – хотя были ценными и незаменимыми специалистами, – что стали закадычными друзьями Чевски и свысока взирали на остальных обитателей колонии.

«Люди, люди, – подумал доктор, – почему вы так ранимы и так чванливы?»

Чевски широким шагом подошел к Лему и, набычившись, уставился на него. Помпи почувствовала, что он готов причинить вред хозяину, расставила свои многочисленные лапки, оделась в защитную броню – шерсть вздыбилась и превратилась в иглы, острые, как у ежа – и открыла пасть, показывая клыки. Увы, она была стара, клыки ее стерлись и уже никого не могли испугать.

– Управляющий! – крикнули за спиной Чевски.

К нему бежала Харриет Покород, засовывая на ходу инструменты в докторскую сумку. Чевски не обратил на Харриет внимания – подбоченился и гаркнул:

– Ну, по крайней мере ты не пытаешься увильнуть! И не выйдет! Знаю, тебе нравится всех оттеснять, играть на человеческих слабостях, морочить нас, чтобы мы совсем одурели, но сейчас ты зашел слишком далеко!