Текст книги "Журнал «Если», 1998 № 11-12"

Автор книги: Аркадий и Борис Стругацкие

Соавторы: Евгений Лукин,Пол Дж. Макоули,Джон Браннер,Дмитрий Байкалов,Джон де Ченси,Александр Ройфе,Станислав Ростоцкий,Константин Дауров,Сергей Никифоров,Джозеф Дилэни
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Доктор кивнул. Трита подняла ладонь и свистнула, подзывая летающий выносной экран. Едва он подплыл, как она принялась набирать код, затем заговорила:

– Разряд – население Иана. Подразряд – культуральные явления. Под-подразряд – шримашей… Невозможно! Экран пустой!

– Конечно, я пробовал, и не раз, – сказал доктор. – По большей части получал повторение старых записей. А что-то и вовсе стерлось.

Черное лицо Гарсановой стало серым. Она набрала другой код и заговорила на техническом жаргоне с неизвестным человеком – видимо, из ее команды. Окружающие молча ждали, с ужасом догадываясь, что где-то случилась непоправимая поломка, и страдали от ощущения своей беспомощности. Минуты через три человек доложил с экрана:

– Найдено. Заблокированы цепи КА-527 вплоть до КЦ-129. Расчистим, но вручную. Муторная работа. Местная неисправность, по счастью.

– Все понятно? – спросила Гарсанова, отталкивая аппарат.

– Блок в базе данных! – крикнул Дуччи. – Но я сам подключал эти цепи!

– Подключали, но не проверяли, какую информацию они выдают? И неудивительно, что так влипли! – Гарсанова откинула со лба прядь тонких черных волос. – Подумать только, мы бы и не узнали, если… Ладно. Давайте я объясню. Нам известно, что такое шримашей, этот невероятный механизм регулирования популяции, который выглядит как садистическая оргия, инициированная наркотиком. Мы знаем, что такое Вспышка Мутины и как она побуждает…

Она умолкла, прислушалась к наплечному говорящему устройству, которое по-прежнему непрерывно комментировало происходящее. Изменилась в лице – уже второй раз – и взглянула на Марка.

– Вы перенесли Вспышку, будучи внутри Мандалы?!

– Да… Перенес.

– Как раз перед тем, как начали перевод «Эпоса Мутины»?

– Д-да, верно… – Голос Марка дрожал; молодой человек так стиснул кулаки, что ногти впились в ладони.

– Кто-нибудь еще делал это?

– Мораг Фенг, любовница Чарта. Это она убедила его организовать действо на Иане.

– Чудовищно! – воскликнула Гарсанова. – Что, доктор Лем? Вы уже поняли суть дела?

– Боюсь, что понял. Вы хотите сказать, что Вспышка Мутины побудила Мораг отправиться на поиски Чарта – вернее, того, кто мог бы воплотить в жизнь проект возрождения Веков Мутины. Равным образом Вспышка приказала Марку перевести «Эпос», чтобы Чарт мог получить свою криптограмму.

– Правильно. И какие-то хитрецы не дали вам выяснить следующее – хотя это уже было в информате. Под воздействием шейашрима ианцы становятся компонентами сверхорганизма. Его коллективный мозг составляют нижние нервные узлы ианцев. Это и есть Постановщик – один, а не несколько! – который создал ваты, мандалы и раздробил луну!

XVIII

Марк помнил, что когда заинтересовался устройством колонии на Иане и проштудировал описания, непременно содержащиеся в любом инопланетном информате, там не нашлось сообщения о конкуренции в торговле, общественном транспорте и системе управления. К чему такие сложности, если здесь было всего несколько сотен людей, имевших возможность связываться по коммуникатору и даже встречаться всем миром, когда назначалось ежеквартальное городское собрание?

Но это собрание, созванное Чевски еще до того, как его сместило земное начальство, было уникальным. Практически все население колонии пришло под купол информата задолго до начала. Помещение превратилось в зал собраний, когда Гектор Дуччи нажал на соответствующую кнопку, и из желтого пола поднялись кресла. К приходу Марка почти все места были заняты.

Марк по-прежнему жил в своем доме, не желая возвращаться в колонию. Ианская часть Прелла насквозь пропахла шейашримом. В колонии висел запах ненависти. Чевски убедил сограждан, что после спектакля они станут богатыми и знаменитыми, и теперь к Марку, Лему и всем, кто сорвал этот проект, относились неприязненно.

Обычно управляющий усаживался в особое кресло на возвышении, лицом к залу. Этим вечером там поместилась Гарсанова. Надо заметить, что Марку пришло на ум поискать Гарсанову в энциклопедическом разделе информата, и он был поражен – ей посвящалась особая статья, как и Чарту. А ведь она была вдвое моложе Чарта. До того как поступить на правительственную службу, она уже считалась ведущим специалистом по внеземному разуму, и первой провела важные контакты с жителями Альтаира и Денеба.

Враждебность, висящая в желтом зале, ощущалась почти физически, словно ледяной туман. В основном она исходила от группы людей, сидевших в первых рядах, вокруг Смита, его жены и других приближенных Чевски. Противостоящая им группа собралась в другой стороне, перед возвышением, которое заняла Гарсанова. Здесь была и Элис; с тех пор как ее оставил Рейвор, она не отходила от Марка.

Она не стала ему приятней, чем прежде, но раз-другой Марк ощутил к ней что-то вроде симпатии. Ему мучительно не хватало Шайели. А та даже не улыбалась ему при случайных встречах.

Марк огляделся. Из прибывших с Земли здесь была только Гарсанова. Остальные уже ушли через Врата. Они выполнили свою задачу – проверили информат и восстановили то, что разрушил неизвестный злоумышленник. Но Эрик Свитра остался и тоже сидел в зале. Он был приглашен на собрание в качестве гостя.

– Чрезвычайное городское собрание! – отрывисто объявила Гарсанова.

Наступила тишина.

– Собрание было назначено бывшим управляющим Гилламом Чевски для голосования по вопросу: поддерживает или отвергает колония спектакль Грегори Чарта.

– Чарт сказал, что будет работать не для нас! – крикнул Делиан Смит. – Какой смысл в этой болтовне?

– Тот, кто пожелает, может попросить бесплатного программирования, чтобы покинуть Иан впредь до завершения спектакля или навсегда, – сказала Гарсанова.

– Что? Пропустить спектакль Чарта? Люди преодолевают десятки парсеков, чтобы попытаться увидеть его работу!

Марк понял, что реплика принадлежала жене Гектора, матери Дуччи. Ее так и не удалось ни в чем убедить. Гарсанова спокойно ответила:

– Вы не поняли сути вопроса. Обстоятельства неординарные, и цель этой встречи – сообщить вам информацию, которой вы, возможно, не имеете. Прежде всего, я как председатель зачитаю предписание Грегори Чарту с запретом на приведение в действие плана, изложенного им устно Марку Саймону…

– Он предатель! – завопил Смит. – Всем известно, он один хочет владеть ианской культурой! Быть единственным признанным авторитетом в галактике!

Заговорил Борис Дули. Он не принадлежал к окружению Чевски, но был так разозлен его смещением, что открыто переметнулся на сторону бывшего управляющего.

– Да кому есть дело до дикарей, которых хочет использовать Чарт? Ианцы о них и думать забыли.

– Совершенно верно. Но не в этом дело, – сообщили из-за спины председательницы.

Все подскочили, как от удара током: это был, несомненно, голос Чарта. Гарсанова резко повернулась в своем кресле. На возвышении, у стены, обретали очертания две фигуры, не различимые до сих пор. Грегори Чарт и Мораг Фенг одинаковыми движениями отключали аппараты невидимости на своих поясах.

– Простите нам эту уловку, – промурлыкал Чарт. – Если бы мы явились открыто, могло бы возникнуть замешательство, и поскольку мы официально имеем право участвовать, то сочли за лучшее использовать это право.

– Право?! – Дуччи вскочил на ноги и хрипло заорал: – У вас и малейшего права нет, чтобы…

– Есть! – фыркнула Мораг. – Каждый землянин может прийти на такое собрание.

– И выступать, и голосовать, – добавил Чарт. – Голос его имеет меньшую ценность, если он известил информат о намерении покинуть Иан. В настоящий момент ни у меня, ни у Мораг нет намерения улететь с Иана.

В зале раздались протестующие голоса. Перекрывая шум, Гарсанова объявила:

– Справедливо. Хорошо, что вы присутствуете здесь. Я имею возможность огласить предписание, которое запрещает вам депортировать любого из жителей Иана, так называемых «дикарей», из зоны их обитания, а также налагает запрет на любые эксперименты с разумными обитателями планеты.

– Я видел это предписание, – сообщил Чарт. – И явился сюда, чтобы заявить: хотя вы и причинили мне массу хлопот, вам не удастся сорвать мои планы. Я продолжаю работу. Без вашего разрешения – я в нем не нуждаюсь. По прямому приглашению основной расы, ианцев, в лице их Старейшины и других хратов.

– Молодец! – выкрикнул Смит, и грянули аплодисменты.

Первым захлопал человек, которого Марк не знал. В зале сидели десять чужаков, прибывших через Врата после сообщения мехрепортера. И ведь это лишь начало, со страхом подумал он.

– Вы сами говорили, что не можете построить ианских андроидов! Что это слишком дорого и займет много времени.

– Так оно и есть, – подтвердил Чарт. – Но ианцы пошли мне навстречу. Они выставили добровольцев.

– Кого?! – изумился Марк.

– Добровольцев, уважаемый. Уверяю вас, они искренне этого хотели. Они воистину увлечены моим проектом. – Глубоко посаженные глаза Чарта словно сверлили переводчика. – Учтите, появилась кое-какая новая информация. Я был прав: Вспышка Мутины действительно ключ к «Эпосу». Мой тубалкейнский компьютер – новейшая модель, как вам известно, – уже закончил предварительный анализ сигнала и каждый полдень усиливает его и проясняет. Так что теперь, впервые за десять тысяч лет, восстанавливаются познания Постановщиков. Поняв это, многие ианцы вызвались стать средством для их воплощения в жизнь. Возможно, вам будет интересно услышать, что среди них находится ваша бывшая подруга Шайели. А также мужчина по имени Рейвор.

– Вы что, собираетесь запрограммировать их? Нет, нет! – Элис вскочила и готова была наброситься на Чарта. Марк вовремя поймал ее за руку.

– Спокойно! – рявкнул Чарт. – Нет закона, запрещающего добровольцу принять шейашрим. Рядом с вами сидит специалист по наркотикам. Он годами зарабатывает на жизнь, отыскивая новые способы отвратить людей от разумной жизни в угоду их рефлексам.

– А добровольцы они или нет, решать не вам, – добавила Мораг с легкой улыбкой. – Это не в земной юрисдикции, в ианской.

Гарсанова несколько секунд слушала свой наплечный прибор, затем сказала:

– Боюсь, что он прав.

– Таково положение дел, – ухмыляясь, объявил Чарт. – Мы на пороге новой славы Веков Мутины. Между прочим, не будьте чересчур суровы с Марком Саймоном. Он внес большой вклад в разработку моего проекта. А что касается заключительной части, то я не собираюсь голосовать. Во-первых, я лицо заинтересованное; во-вторых, ваши решения не стоят и гроша. Пусть сами разбираются, как по-твоему, Мораг?

– Постойте! – пронзительно крикнул доктор Лем. Он встал, опираясь на плечо Марка. – Прежде чем вы уйдете, хочу задать вам вопрос. Возможно, два вопроса.

– Да?

– Вы сами оценивали свою расшифровку Вспышки Мутины?

– Еще бы! Как иначе я мог удостовериться в успехе?

– Известно ли вам, что Мораг, ваша сотрудница, испытав на себе Вспышку и заболев душевно, заблокировала некоторые базы данных в этом информате?

Мораг побледнела. Чарт повернулся к ней и грозно спросил:

– Что означает эта чепуха?

– Не знаю, о чем он говорит, – пробормотала Мораг. Было заметно, что у нее от неожиданности закружилась голова, она покачивалась.

– И знаете ли вы, что в некоторых ваших базах данных есть аналогичные блокировки? – нажимал доктор.

– Вздор! – крикнул Чарт. – Мой компьютер сделан на Тубалкейне, эта самая совершенная машина всех времен!

– Могу подтвердить свои слова. Только что вы говорили о Постановщиках Иана – во множественном числе.

– И что? Ближе к делу! Конечно, это были именно Постановщики. Или Созидатели. Несколько великих ианцев.

– По-видимому, нет, – сухо ответил Лем. – Когда Гарсанова рассказала, в чем дело, я тоже решил, что в это трудно поверить. Но сейчас убедился. Видите ли, блокировки были поставлены в информат с определенной целью: не дать никому здесь, в колонии, возможности узнать, что когда народ Иана входит в состояние шримашея, то функционирует как единый организм. Процесс весьма сходный с самоизлечением. Как в синяке: некоторое количество поврежденных клеток заменяется новыми примерно в том же количестве. Открытие должно было стать общеизвестным давным-давно, поскольку безмозглый информат обнаружил это по меньшей мере десять лет назад, а разум человеческий разбирается в сложных системах лучше, чем любая машина, даже ваш знаменитый компьютер с Тубалкейна.

Так вот, у этого организма был единый мозг. Центральная нервная система, которая погибла, когда на планету посыпались лунные обломки. Сохранились только рефлекторные функции. Ианцы поняли это давно и искали некий суррогат, с помощью которого хотели снова добиться того же, чего некогда добился Постановщик. Единый Созидатель. Вся раса сливается воедино, каждый ее член становится частичкой всепланетного целого. Они разыскали не вас, а ваш корабль, понимаете? И благодаря вмешательству Мораг, находившейся под влиянием Вспышки, смогли укрыть правду так глубоко, что даже вы ее не узнали.

– Я? – У Чарта тряслись губы. – Это ложь! – завопил он. – Ложь! Мораг, за мной!

Одним движением он включил оба аппарата невидимости, Мораг и свой. Марк бросился на возвышение, чтобы их удержать, но они уже исчезли.

Когда смятение улеглось, Делиан Смит спросил:

– Неужто все это правда?

– Насколько нам известно, да, – сказала Гарсанова. – Поэтому мы и созвали вас.

– Но вы обязаны что-то предпринять! Не дать ему возродить это чудовище! – взвизгнул Смит.

Рэйчел Смит утирала мокрое от пота лицо – впрочем, не она одна.

– Каких действий вы от нас ждете? – холодно спросила Гарсанова.

– Взорвать его корабль, если надо. Но остановить!

– Только что вы все стояли за него горой… Но речь не о том. Продвигаясь по галактике, мы обречены на встречи с беспрецедентными событиями. И пытаемся выработать кодекс поведения, действующий при любых непредвиденных обстоятельствах. Мы не станем уничтожать человека лишь потому, что его действия непредсказуемы.

– Тогда я намерен убраться отсюда, – пролаял Смит. – А у вас не было права селить нас на такой планете, с этими ублюдками!

– Верно! Верно! – кричали из зала.

Люди вставали и уходили. Через несколько минут в зале остались только Марк, Элис, Лем, Дуччи, Гарсанова да еще Эрик Свитра – он неуверенно топтался у выхода.

– Вы не желаете покинуть эту планету? – спросила Гарсанова оставшихся. – Если нужна помощь, вы ее получите. Бесплатное путешествие через Врата и гарантированное поселение в другом месте.

Доктор покачал головой.

– Не могу. После тридцати лет с лишним… Нет.

– И я не могу, – пробормотал Марк. – Если суждено возродиться Векам Мутины, я буду тому свидетелем.

Гарсанова посмотрела на Эрика.

– А вы?

– Я? Я просто хотел сказать: извиняюсь, что закрутил эту историю. Только шаг ступил – и бух!

– Не корите себя, – отозвался Марк, глядя в пол. – С вами или без вас – все равно бы это произошло.

Эрик покусал губы, помедлил еще секунду и вышел.

XIX

– Я сейчас вспомнил об одном человеке, – сказал доктор Лем. – О своей бабке.

Марк на секунду задумался, кивнул и ответил:

– Очень хорошо понимаю, о чем вы говорите.

Они снова были в здании информата. Зал был оборудован – без какой-либо особой цели – видеоэкранами; их, по наблюдению Лема, насчитывалось больше, чем в корабле Чарта. Под защитой неуязвимого купола люди могли рассчитывать на спасение, что бы ни случилось в результате возвращения Веков Мутины. И могли наблюдать за происходящим, поскольку теперь вокруг Иана вращались десятки спутников-шпионов. Все было готово для записи и анализа любых неожиданных событий. Такие события уже начались. Прошлым вечером, едва последняя партия людей покинула планету через Врата, ианцы уничтожили колонию. Они вышли из своей части Прелла с факелами, кувалдами, топорами и планомерно превратили человеческие строения в дымящиеся развалины.

Марк и Лем сидели в информате и наблюдали все это. Без сомнения, ианцы знали, что спутники их видят и передают изображение под купол информата, но не обращали на это внимания. Они явно хотели, чтобы люди знали о происходящем. В их действиях было странное свирепое веселье.

– Вы думаете о Земле, – продолжил Марк.

– Да. Непривычное ощущение для старика…

Лем с трудом поднялся с мягкого кресла. С момента, когда Врата отключили сигналом из космоса, доктор вставал только для того, чтобы размять свои стариковские косточки. И он, и Марк знали, что под информат заложены мощные взрывные заряды – на случай, если общеианский организм сумеет вновь запустить свои хитроумные силовые поля, которые искривляли пространство так, что путешественник мог буквально на каждом шагу преодолевать по парсеку.

Марк спросил:

– Вы и раньше понимали, что мы – этот… как его назвала Гарсанова?

– Пилотный проект. Да, такие мысли были. Но что-то удерживало меня на этой планете, хотя я часто думал, что зря трачу время и силы. Но сейчас мы можем найти себе достойное применение. Автоматы соберут массу поверхностной информации, но кто может быть лучшим свидетелем таких беспрецедентных событий, нежели психолог и поэт?

Марк подумал, что вряд ли годится для столь важной задачи, и спросил, меняя тему разговора:

– Как вы думаете, чем занят сейчас Чарт?

– Вряд ли теперь стоит говорить о Чарте и его занятиях…

Лем щелкнул пальцами, экран ожил, и они увидели изображение Мандалы Мутины. Она сияла, из космоса к ней тянулись лучи солнца, хотя оно и спускалось к западному горизонту. Мандала начала сиять еще до рассвета: корабль Чарта запустил несколько спутников-усилителей, которые постоянно направляли солнечный свет под нужным углом, так, чтобы кристаллические колонны сверкали и переливались всеми цветами радуги. К Мандале тянулась неровная цепочка ианцев – втягивалась внутрь и проходила сквозь нее.

– Уходят запрограммированными, – прокомментировал доктор. – Вот кого мы считали Постановщиками – обыкновенных ианцев, получивших свой импульс.

– Но почему Постановщик так долго ждал?

– Есть некоторые предположения. – Лем вздохнул. – Информат как будто со мной согласен. Когда организму надо реализовать особо амбициозные планы, нервные ткани не выдерживают нагрузки, особенно если у них нет дублеров – как у существ с высшей нервной деятельностью, с мозгом, способным себя осознавать. У народа Иана произошел колоссальный нервный срыв, из-за этого и разрушилась луна. От испуга они почти перестали осознавать себя единым организмом. А на деле он бессмертен или практически бессмертен. Вы это поняли, конечно?

– Да.

– Поэтому Постановщик не хотел повторять старые ошибки. Он ждал случая, надеясь, что Кольцо со временем истончится, что Кралгак снова станет проходим, и дикари объединятся со всем народом… Но что проку в гипотезах о существе, которое отличается от нас примерно так же, как мы от амебы?

– Не согласен, – возразил Марк. – По-моему, разум един, познаваем, и любое мыслящее существо может вопреки различиям понять всех остальных. Пусть между нами некая пропасть, как между поэтом и математиком, например, но мы в состоянии понять цели других существ и в какой-то мере их оценить.

– Возможно, возможно… Сейчас мы с вами похожи на космического физика, у которого сошлись уравнения, описывающие происхождение Вселенной. Но без надежды ухватиться за какие-то доказательства и предложить для них математический аппарат.

– Вот! Вы точно выразили мою мысль, – отозвался Марк. – Должна быть хоть малая область, в которой мы сумеем сообщаться с каждым разумным существом. А остальное… Что же, остальное может остаться таким же недосягаемым, как ядро гигантской газовой туманности.

– Интересно… – пробормотал доктор. – Составится ли когда-нибудь единая цепь разумов в галактике? Чтобы у всех были сведения друг о друге… Десятки тысяч видов мыслящих существ…

– Разве что через миллион лет, – произнес Марк.

– Но может быть, это начинается здесь и сейчас.

Лема прервал информат. Он доложил:

– Корабль Чарта уходит. Следует через атмосферу.

– Любопытно, мы сумеем понять, почему он уходит? – задумчиво заметил Марк.

– Что толку в догадках? Знаете, мне бы так хотелось, чтобы Помпи была здесь… Глупая мысль, конечно – в такой обстановке…

– А где она?

– Я ее отослал с семейством Дуччи. Она обожает Джузеппе, и я подумал, что нехорошо оставлять ее здесь лишь потому, что я, старый дурак, решил изображать героя.

– Значит, таквы это оцениваете, – сказал Марк.

– Честно говоря, нет. Я остался из упрямства. У меня была амбициозная цель – раскрыть тайну Иана. И оказалось, что уже годы, как тайны нет, и решение от меня ускользало из-за ловкого фокуса с нашим информатом. Какая незадача! Я почувствовал себя обманутым. И захотел это как-то компенсировать. И… – Доктор умолк, словно сомневаясь, говорить ли дальше. – И понял, что люблю эту планету.

–  Метеоритный дождь на Кралгаке ослаб на сорок процентов, – объявил информат. – На сорок четыре… сорок девять… Экстраполяция: метеориты исчезнут через минуту двадцать две секунды после сигнала… Сигнал.

– Марк, после вашей работы над «Эпосом Мутины»… У вас появилась идея: что именно пытался совершить Постановщик?

– Да. Получить контроль над Вселенной.

В этот момент на экраны хлынули удивительные изображения, и разговор прервался.

Над Ианом вновь повисла луна; она металась из стороны в сторону, подобно торопливой ладони гончара, работающего с грубым материалом. На большей части Северного полушария стояла спокойная, ровная ночь; один-единственный летний шторм бушевал далеко, за океаном. Но понемногу сгустились облака, беспорядочно засверкали молнии. Заря продвигалась к экватору; она не была такой живописной, как в ночь прибытия Чарта – только вихри, похожие на волны за кормой скоростного судна.

Сияние Мандалы на долю секунды померкло, когда все солнечные лучи сконцентрировались в пустом пространстве на корабле Чарта, словно приказывая ему исполнить свою роль в спектакле.

Менгиры Радости, опоясывающие пунктиром всю планету, местами пострадали от метеоритов. Корабль нависал над разрывами в их цепочке, там, где могучие каменные колонны были разрушены. И тогда почва начинала вспучиваться. Камни вздымались вверх, образуя менгир, подобный всем остальным, разогревались, сплавлялись и во мгновения ока отвердевали. Так продолжалось некоторое время, а затем каменные глыбы, покрывающие почву вокруг информата, стали дрожать.

–  Незначительные сейсмические явления, – доложил информат.

Однако ничто не могло повредить неуязвимой раковине, в которой скрывались наблюдатели – она опиралась на скальные породы планеты.

– Каким чудом это делается? – выдохнул Марк.

Ответа ждать не приходилось ни от Лема, ни от информата. Разобраться в такой технике скоро не удастся – она была вне человеческих знаний и возможностей, эта техника, заставлявшая скалы звенеть подобно колокольчикам.

Между тем корабль завис над странным плоскогорьем, на котором Марк побывал с Чартом и Мораг – с рядами сидений на тысячи мест, обращенных к голой стене. Лазерным лучом корабль прорезал дорогу по склону, и тогда ианцы, терпеливо ждавшие внизу, начали подниматься к вершине.

– Это главная составляющая Постановщика, – с абсолютной уверенностью сказал доктор. – Головной мозг. Тысячи ианцев, отрезанных от внешнего мира каменными стенами.

По неровной, порывистой походке этих ианцев было видно, что они пьяны от шейашрима. Люди знали, что во всех городах Иана наварили огромное количество шейашрима – достаточно, чтобы десять раз одурманить каждого взрослого жителя планеты.

Следующее место – Маллом Ват, но тут корабль завис над самой поверхностью океана, пока вверх не поднялась огромная колонна, вихрь брызг и тумана. На верхушке Вата образовался водяной шар; он стоял незыблемо, словно не было силы тяжести и внутри него что-то помещалось – оно проглядывало время от времени и казалось неподвижным, хотя вода и вращалась неистово.

Затем – мелкие задачи: корабль поднял сравнительно небольшой предмет, метров шести в высоту, с ледниковой осыпи на склоне Монт-Фли и установил его на ближайшую вершину, в раму из неприятных зеленых огоньков.

«Как будто на том корабль закончил свою работу – как раз вовремя, – подумал Марк. Он уже зевал, глядя на экраны. – Когда ничегошеньки не понимаешь в том, что тебе показывают…»

– А это – источник энергии, – услышал Марк голос Лема и уставился на экраны. Оказывается, он ухитрился задремать. Смутно помнилось, что информат о чем-то сообщал, и он запросил повторение.

Крупные сейсмические явления,– доложила машина. – Сжатие коры на всех континентах.

Марк в крайнем удивлении повернулся к Лему.

– Вы сказали – источник энергии?

Старик безотрывно смотрел на экраны. На них были видны мощные бури, сверкающие молнии, осыпающиеся горы, океан, кипящий гигантскими волнами. И, как завершение всего этого, сквозь неуязвимый купол проникали скрежещущие звуки, скрип, визг и отвратительное шуршание.

– Информат еще анализирует, – ответил доктор. – Но, полагаю, именно так и должно быть. Информат!

Слушаю, доктор Лем.

– Входило ли в намерения Постановщика преобразовать энергию вращения луны в тяговую силу для всей планеты Иан?

По имеющимся сведениям, это реальное предположение, – бесстрастно сообщила машина.

У Марка перехватило дыхание.

– Для путешествия сквозь галактику?

С высокой вероятностью,– ответил информат.

– Вы были правы, Марк. У Постановщика вселенские претензии, – сказал доктор и снова обратился к информату. – Скажи, теперь он намерен заставить кору планеты скользить по жидкому ядру, чтобы использовать высвобожденную энергию в тех же целях?

С высокой вероятностью,– повторила машина.

Марк рывком вскочил на ноги. Перед глазами его внезапно возникла картина, более живая, чем на экранах. Он завопил:

– Этого нельзя допустить! Планету разнесет в клочья! Мы погибнем!!

– Это уже началось, – невозмутимо сказал доктор. – Смотрите.

На экране, показывающем побережье того, что только что было Южным континентом, все изменилось: стало видно, как испаряется океан, как скалы взлетают в воздух, подобно камешкам из вулканического жерла. И было два настоящих вулкана – нет, четыре… нет, даже пять…

Пол вздыбился под ногами людей, словно несокрушимый купол был лодочкой, подхваченной с берега приливной волной.

XX

– Марк, Марк!

Смутно, как сквозь серый туман, он сознавал, что Лем смотрит на него, зовет его, повернувшись в своем кресле. И вокруг были искусственные, далекие, маленькие изображения: вулканы, приливные волны, бури…

Неважно. Это помещалось на ложном уровне сознания. Малая часть восприятия. Мелочь. Было еще что-то, неизмеримо большее.

При последнем проблеске нормального, человеческого сознания поэт Марк Саймон вспомнил вопрос, заданный им информату после того, как земные техники разблокировали сведения о народе Иана. Марк спросил, какое поле – или сила – объединяет ианцев, когда они входят в состояние шримашея, и можно ли обнаружить эту силу. Информат твердо ответил, что на данной стадии развития человеческой науки ее обнаружить нельзя, однако уже известно так много других полей, сил, пространственных непрерывностей, замкнутых систем, скоплений вещества, что эта сила должна помещаться в пределах между «эн-алеф» и интервалом поля Врат от «пи» до «и».

Для обнаружения лучше всего подходит нервная система человека, – заявил информат.

И сейчас Марк Саймон обнаружил, что это правда.

Скелет…

Разве человек осознает, что у него есть скелет? Нет: пока нож не рассечет кожу и мускулы, не обнажит розово-белую кость, реальна только прочность, гибкость суставов, ощущение опоры.

Твердая опора. Жидкость, спрессованная до твердого состояния. Скелет.

Мускулатура…

Гибкая, опирается на кости. Десятилетиями, столетиями анатомы терпеливо рассекали трупы, чтобы узнать, как организована мускулатура, где она прикрепляется к скелету. Узнать, что есть мускулы, неподвластные человеческой воле.

Обмен веществ…

Тонкие химические реакции, регулируемые нарушениями дыхания.

Мысли мчались стремительно, все разом.

Нервная система…

На протяжении тысячелетий люди не знали, что они думают мозгом.

То, что оставалось от Марка Саймона, захохотало. Это был скверный смех, хуже не бывает – смех человека, которому доставило бы удовольствие сбить с ног инвалида. Но смеялся не тот человек, который некогда был Марком Саймоном. Хохотало нечто, оставшееся от Марка после того, как импульсы Постановщика взяли верх над его нервной системой. Это был преднамеренный акт Постановщика. За этим действием стояло стремление: заставить самонадеянных земных приматов уважать новое существо – единую личность Иана.

Доктору Лему было заметно лишь то, что Марк лежит на полу и заходится истерическим смехом. Но сам Лем не терял рассудка, и видел картину катастрофы на экранах, и ощущал подвижки купола по мере того, как твердая скала под информатом становилась гибкой, затем полужидкой и наконец потекла. Информат бесстрастно доложил, что температура снаружи 830 градусов. Лем подумал о спутниках-наблюдателях, запущенных землянами, и страх смерти, обуревавший его только что, немного отступил.

Планета деформировалась, вопила, стонала. Кора ее лопалась, горы рушились, океан кипел. И в то же время народ Иана под властью наркотика собирался воедино, со-би-рал-ся, собирался.

«Ты не можешь пойти на такой риск, – думал Марк, обращаясь к Постановщику. – Не рискуй, демонстрируя свои возможности. Однажды ты уже зарвался. Добиваясь такой аудитории, наверняка зарвешься снова».

Внутри него, глубоко, ощущалось тихое довольство. Оно не принадлежало ему – личности, Марку Саймону. Оно принадлежало целому народу. Сообществу. Постановщику великого спектакля.

Планета теряла форму, дымилась и грохотала.

«Я понимаю тебя потому, что почти начал понимать Шайели?»

Спрашивала часть того-кем-он-был; ее едва хватило на этот вопрос. Но в Постановщике было слишком мало Шайели; он не понял, о чем говорит-думает Марк.

Лем потрясенно смотрел на спектакль, разворачивающийся по всем экранам. В долинах Хома галопом уходили от жара, сжигающего деревья, оленеподобные животные с серебристыми хвостами. Плоскогорье Бло изламывалось, содрогалось и вновь разламывалось; опрятные сады и поля Рхи пылали, ветер уносил угли и древнюю богатую почву, обращенную в пыль. Солнце, видимое с дневной стороны планеты, стало заметно меньше.

Лем кивал, глядя на это. Да, умирает то, что он столько лет любил. Умирает по собственной воле.

Спутник, до того не задействованный, показал склон холма, на котором плясало племя дикарей – они ликовали так, словно каждый всем телом ощущал неистовый и общий оргазм. На взрослых удивленно смотрели несколько детишек; один ребенок плакал, протягивая ручонку – просил еды. Но Постановщику это было безразлично; организм не может ощутить микроскопический капилляр, лопнувший на коже. А солнце все уменьшалось, и тьма вытесняла синеву неба.