Текст книги "Мой милый босс (СИ)"
Автор книги: Арина Родина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– Ой, я думала, ты уже взяла котенка! Ты ведь, сколько мы вместе жили, мечтала завести ушастика, – я не помнила название породы, зато заставка с подружкиного телефона, с зеленоглазым инопланетным существом, больше напоминающим своими локаторами летучую мышь, чем кота, ярко стояла перед глазами.
– Ориентала. Но не по средствам он мне, сама понимаешь. Я сейчас обычного хотела, бесплатного, а они в позу встали оба.
Света еще некоторое время жаловалась, расписывая в красках все прегрешения благоверного, а когда вконец осипла, и я уже готова была разразиться ответным потоком нытья на тему новоприобретенного отца, она свернула разговор, воспользовавшись стоп-словом. Видимо, Виталя с работы вернулся. Я тяжело вздохнула – к раздражению добавилась еще и тоска от моего непонятного статуса в отношениях со Светой. А если ей муж и меня запретит?
– Вероника-а-а, мне кто-то шарлотку обещал! – Аня, уставшая ждать, когда я, наконец, выползу, подала голос с кухни, – яблоки сами себя не почистят!
Пришлось брать себя в руки и идти выполнять обещанное – как оказалось, не все могут испечь элементарный бисквитный пирог. Да и вообще не очень-то умеют готовить что-либо помимо салатов и запеченного мяса-рыбы-птицы. Моя самооценка приподняла голову и даже ехидно хмыкала, заметив недостатки в идеальном образе. Мы, деревенские, тоже кое-что могём! И без вашей рукколы.
Оказалось очень приятно побывать в роли эксперта, пусть даже по такому пустячному поводу, как выпечка бисквита. Впрочем, Аня это пустяком не посчитала, и даже записывала мои «секреты». Как и рецепты азу по-татарски, сборной солянки и мясного рагу, которыми я успела ее накормить за прошедшую неделю.
А какое удовольствие готовить на кухне, оборудованной всем, что только можно пожелать! Я чувствовала себя ведущей популярного кулинарного шоу среди всей этой новенькой блестящей техники, красивой посуды и множества необязательных, но таких удобных мелочей. Например, ножа для удаления сердцевины яблок, или сепаратора для яиц. Я-то привыкла отделять белки, просто перекатывая желток между половинок скорлупки, а люди, оказывается, придумали для этого специальное устройство. И, главное, всю гору грязной посуды, после кулинарных экспериментов, можно просто загрузить в посудомойку и спокойно пить чай с пышным, ароматным, и еще теплым пирогом.
– А что ты вообще о нем знаешь? – Аня, прикончив свою порцию шарлотки, откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на меня.
– Да почти ничего. Фамилию, имя – и только, – я пожала плечами. До сих пор у меня не появлялось желания что-либо выяснять или расспрашивать маму, – ну и что в Н-ской области живет, вроде бы.
– И до сих пор не погуглила? Это невероятно! – Аня подскочила и убежала в свою спальню, откуда через пару мгновений вернулась с ноутбуком, – Ну, и кто у нас папа? Неужели не интересно?
– До сих пор не было. Но ладно, давай поищем.
Аня взялась за дело с воодушевлением – пальчики бегали по клавиатуре, глаза горели незнакомым мне до этого азартом. И через какие-то несколько минут у нас на руках оказалось целое досье.
«Гений, миллиардер, плейбой и филантроп». Вернее руководитель и учредитель нескольких вполне успешных фирм. Я и не представляла, сколько информации можно обнаружить всего через несколько кликов.
– «Империя», – Аня хмыкнула, ткнув пальчиком в название одной из компаний, – иронично, не находишь?
– Да-да, очень забавно, – я изобразила вымученную улыбку, – одолжишь особе королевских кровей деньжат на пару месяцев? А то во дворец заезжать через два дня, а на депозит я так и не насобирала.
27. Мама Тома
– Ну, с новосельем! – Аня одобрительно улыбалась, осматривая вместе со мной квартиру, которая до этого была знакома нам обеим только по фотографиям.
– Неплохо тут, правда? – я заглядывала во все уголки, радуясь, что это все теперь мое, пусть и в аренду.
– Район хороший, – Аня обошла комнату по периметру, проведя пальцем по каждой доступной поверхности, будто проверяя их на наличие пыли, – да и квартирка симпатичная. Кстати, Денис Владимирович тут недалеко живет, ты знала?
Она подошла к единственному окну, подняла жалюзи, впуская в комнату остатки ускользающего солнечного света, открыла пластиковую дверь, вышла на крошечную лоджию, и оглядела окрестности, выискивая что-то глазами. А я протиснулась вслед за ней, ударившись бедром о выпирающий угол подоконника, встала бочком, рискуя погнуть разложенную сушилку для белья, занимающую почти все свободное пространство, и вытянула шею, стараясь разглядеть то, на что она указывала.
– Вон в том доме, с оранжевыми балкончиками, – Анин ноготок стукнул по стеклу, направляя мой взгляд, – видишь?
Я видела. И настроение от этого осознания сразу подскочило вверх, а голове стало легко и пусто, будто она превратилась в шарик, наполненный гелием. Так близко. Может, даже, будем в один магазин за продуктами ходить. Или встречаться на прогулке. Или по дороге на работу.
Квартирка и правда оказалась очень симпатичной. Небольшая ванная с душевой кабиной и компактной стиральной машиной, втиснутой между раковиной и унитазом, раскладной диван и тахта в углу, кухонная зона с миленькой зеленой мебелью. Правда, обеденный стол отсутствовал – его заменяла барная стойка. Ничего лишнего.
Привыкать к хорошему оказалось приятно. В первую ночь я не могла уснуть от избытка впечатлений и от неожиданного иррационального страха, накатившего, стоило погасить свет. Но все последующие дни просто наслаждалась одиночеством – вещи оказывались именно там, где я их оставляла, приготовленный впрок суп дожидался меня в холодильнике, туалет всегда был свободен, а душевая лейка на гибком шланге, радовала аж четырьмя режимами, что после общажной, закрепленной под потолком, казалось небывалой роскошью. Не Анина джакузи, конечно, и не ее же душевая кабина с гидромассажем, но там я была в гостях, поэтому и воспринимала все это великолепие, как временное. А здесь же у меня, наконец, появилось ощущение дома. И потребовалось на это каких-то несколько дней.
На экскурсию, большинством голосов, было решено выезжать вечером пятницы. Поэтому на работу все пришли с рюкзаками и пакетами со сменной одеждой. Настя принесла мне обещанный спальник, треккинговые ботинки моего размера пожертвовала Татьяна, а термос – раритетный советский, со стеклянной колбой – я нашла в шкафу съемной квартиры. И с самого утра заправила его тремя литрами глинтвейна.
А в конце рабочего дня, толкаясь коленями и локтями в раздевалке, переоделась в походное и теплое, и, вслед за веселой галдящей толпой, побежала к уже ожидающему нас транспорту.
– Люди, кто-нибудь свечи взял? – в хвосте автобуса вполголоса обсуждали предстоящее путешествие, пока я украдкой любовалась на профиль Дениса Владимировича, задумчиво разглядывающего безжизненные виды, мелькающие за окном.
Я заняла одиночное место наискосок от него, через проход, аккурат около двери, и все, проходящие мимо, запинались о мою сумку, которая никак не желала оставаться под сиденьем. Поэтому я, большей частью, сидела, зажимая бесформенный баул коленями. Но он все равно норовил выскользнуть то назад, где его, не особо церемонясь, подпинывал Дима, то в сторону. Если походы станут регулярной практикой, то придется, пожалуй, приобрести рюкзак – дешевая дорожная сумка для этих целей не очень подходит, к тому же, слишком велика.
– А зачем еще и свечи?
– Так для фоточек! Знаешь, как красиво! Темнота, изморозь, колонны эти ледяные – и открытый огонь! – Татьяна так воодушевленно рассказывала, подкрепляя свою речь жестами, что даже зацепила рукавом сидящую рядом Сашу. – Шикарно, я видела в интернете. Хотела взять и забыла!
– Товарищ водитель! – подал голос сисадмин из-за моей спины, – У нас по пути будет хозяйственный магазин? Ну или аптека, – он хохотнул собственной шутке, прижав кулак ко рту, – тут люди свечей хотят. Еще не определились, каких.
– Хех. Ну вы б еще позже вспомнили, – коренастый мужчина, лица которого я не разглядела, зато в подробностях могла рассмотреть обширную лысину и извилистые складки на затылке, крякнул и покачал головой, – в городе надо было брать, теперь уж негде. А в село приедем поздно, уже все закрыто будет. Разве что с утра, если так невмоготу.
– А во сколько экскурсия начнется?
– Я за вами приеду в девять, сбор у «Мамы Томы». От села до пещер ехать полчаса. Если так сильно надо, отвезу до магазина, там почти по пути.
– А что за «Мама Тома»?
– А, это наша деревенская гостиница. Увидите, – он странно хихикнул, рождая во мне подозрения, что удобств в этой «гостинице» будет минимум.
– Вероника, да что у тебя там, что ты так трясешься? – Диана, заметив как я в очередной раз ловлю ногами сумку, не выдержала.
– Термос, – я рассеянно пожала плечами, – с глинтвейном.
– И она молчит! – Диана так натурально возмутилась, что даже я поверила, что совершила что-то неприличное, утаив от коллектива согревающий эликсир, – Разливай давай!
Завжикали молнии, зашуршали пакеты, из рюкзаков и карманов явились на свет божий стаканы и кружки, и мой термос отправился в путешествие по салону. Ожил даже, впавший было в анабиоз, Денис Владимирович, когда я его окликнула и протянула металлическую, чуть помятую, крышку, до половины заполненную пряным вином.
– Спасибо, – он посмотрел прямо в глаза, и перехватил мою руку на полпути, не позволив расплескать горячий напиток на колени сидящих рядом коллег.
До «Мамы Томы» добрались уже в темноте – место нашей остановки оказалось единственной на все село кафешкой. Вытянутое приземистое строение, обшитое панелями, имитирующими рейку, вылинявшая, надорванная сбоку, вывеска, напечатанная на ткани для баннеров. И более свежая брусовая пристройка, радующая взгляд буграми потемневшей на солнце монтажной пены, выпирающей из всех щелей и стыков. Все это подсвечивалось двумя небольшими фонарями, расположенными по бокам над входной дверью, кажущейся непропорционально большой для такого здания, особенно в сочетании с полукруглым крыльцом, которое могло бы служить и сценой.
– В следующем году планируем закончить. Тут только отделка осталась, – невысокая хрупкая женщина, перехватившая нас на выходе из автобуса, трещала, не замолкая, – главное, что отопление успели подключить до холодов.
Изнутри отведенное для нас помещение оказалось изогнутым в форме буквы Г, в верхней, короткой, части которой стоял уже накрытый к нашему приезду стол и разномастные стулья, а длинная могла порадовать только чистым, абсолютно пустым деревянным полом и стенами.
– Спальных мест пока нет, и все у нас спят прямо вот здесь, на полу, вещи пока можете тут оставить. А туалет на улице, как выходите налево, за здание и там увидите. А руки мыть – это в основном помещении, от двери направо. Ну все, располагайтесь, я скажу, чтоб горячее принесли.
Шебутная дама скрылась, оставив нас осваиваться во временном пристанище, и рюкзаки тут же полетели в угол, а наша компания, засидевшаяся за несколько часов в автобусе, потянулась по обозначенным ею координатам.
28. Глубины
Уснуть не удавалось – я вертелась на тощей подстилке, совсем не смягчающей жесткого деревянного пола и без конца поправляла разъезжающуюся куртку, которая должна была служить подушкой, поворачиваясь лицом то к собственной сумке, то к Таниному рюкзаку, то всматривалась в тьму, которую время от времени рассеивала луна, заглядывающая в окно самым краешком. Из другого угла раздавался раскатистый храп, а рядом со мной – мерное сопение. Все-таки стоило взять пример с коллег и принять порцию «снотворного» – выпитый в автобусе глинтвейн уже давно покинул голову, и на его место прорывались глупые и наивные мысли.
Например, пойти погулять. Ночью. В незнакомом месте. В конце октября. Синтетический спальник наказывал меня за каждое движение недовольным потрескиванием и жалящими искрами. К тому же творил что-то ужасное с волосами – часть их будто прилипла к голове, а часть встала дыбом и тоже, казалось, пускала маленькие молнии.
Чем дольше я лежала, тем явственнее ощущала каждую неровность пола, каждую складку на одежде, и каждую часть своего тела. И одна из них все четче давала понять, что прогуляться мне все-таки придется.
Стараясь не потревожить спящих, натянула штаны, сунула куртку подмышку, прихватила ботинки и, на цыпочках, прокралась к двери, соединяющей наше крыло с основным корпусом. Как ни странно, в такой поздний час в кафе еще были посетители – когда я оделась и выскользнула во двор, заметила через окно мелькающие силуэты.
На улице оказалось неожиданно холодно, ветер пробирал до костей, и, уже на половине пути, меня начало трясти крупной дрожью, давая в полной мере прочувствовать смысл выражения «зуб на зуб не попадает» – челюсти сами по себе клацали, а мышцы рук и ног хаотично сокращались, слабо подчиняясь командам мозга. Непослушными задеревеневшими пальцами я кое-как справилась с вертушкой, закрывающей дверь туалета снаружи, а затем и с крючком изнутри.
Плохо сколоченный дощатый коробок совсем не защищал от ветра, а, скорее, создавал видимость приличия и иллюзию уединения – более-менее плотно доски прилегали друг-другу лишь на перегородке, отделяющей мужскую кабинку от женской, остальные же стены вполне позволяли обозревать окрестности. Поэтому приближающуюся фигуру я увидела сквозь щели в двери даже раньше, чем услышала шаги – как раз когда уже собиралась выйти и припустить по едва освещенной тропинке к спасительному теплу.
– Давай проясним ситуацию раз и навсегда, – голос все приближался, и я с удивлением поняла что он принадлежит Денису, – никаких «нас» больше нет, и быть не может. Не перебивай, пожалуйста! Да! Именно так! И всегда буду винить!
Он подошел и встал в каком-то метре от двери, лишая меня возможности незаметно ускользнуть. Я потихоньку накинула крючок обратно на петлю и спрятала озябшие пальцы в рукава. Зайдет в соседнюю кабинку – и я выскочу.
– Да, уехал. И никогда себе этого не прощу. Если бы знал, что у тебя кисель вместо мозгов – привязал к себе и до самых родов контролировал, – Денис будто никуда не торопился – остервенело пинал камни, лежащие по краям тропинки, ерошил свободной рукой волосы, но не сдвигался с места.
А я чувствовала себя все более нелепо. Наверное, стоило просто открыть дверь, извиниться и уйти, но страх, что меня обнаружат в такой дурацкой ситуации, и, что греха таить, любопытство, заставили замереть и затаить дыхание. Подслушивать, конечно, нехорошо. Но я же не специально!
– Алина! Ты себя слышишь? Естественно? Твои действия привели к смерти, а ты мне про естественность? Ах, твой психолог. Ну конечно. А я предпочту быть неосознанным и непросветленным. И полагаться на медицинскую помощь.
Разговор принял очень неожиданный оборот, и чем дальше, тем хуже становилось. Слишком много информации для одного вечера. Я приподняла ногу и пошевелила уже подмерзающими пальцами – о теплых носках второпях забыла, а тонкие хлопковые от холода защищали слабо. Но кто ж знал, что придется сидеть в засаде!
Чувствуя, что начинаю терять равновесие, я оперлась плечом на стену, но она тут же жалобно и пронзительно заскрипела. Денис от неожиданности вздрогнул и повернулся в мою сторону. Черт! Таиться дальше явно не имело смысла. Кое-как совладав с окоченевшими пальцами, я открыла дверь, и, зацепившись ботинком о порожек, вывалилась наружу, как мешок картошки.
– Ох! – Денис успел меня подхватить до того, как я подпортила нос о землю, – Вероника?
Убедившись, что я приняла вертикальное и относительно устойчивое положение, он отнял от меня руки и оглянулся в поисках телефона, который отлетел в сторону, подобрал потемневший кирпичик и сунул в карман. А я, вжав голову в плечи, рванула прочь.
Нужно было извиниться. Но эта чудесная мысль посетила голову, когда поворачивать назад уже не имело смысла. В помещении я стянула куртку, быстро сполоснула руки в кособоком пластиковом монстре, заменяющем раковину, пробежалась влажными пальцами по волосам, сбивая статику, разулась и уже прокралась к спальнику, собираясь укрыть свой позор в его шуршащих недрах, когда дверь приоткрылась и оттуда раздалось тихое «ш-ш-ш». Я обернулась на звук, и, конечно же, увидела его. Денис не мог просто отпустить, и сделать вид, что ничего не произошло – он смотрел прямо на меня и подавал знаки, которые можно было расценить как «выходи, поговорим». Ну или «молчи, если хочешь жить», если подключить фантазию.
– Могу я рассчитывать, что Вы не станете распространяться об услышанном? – Денис сел за столик напротив меня, и подпер подбородок сцепленными в замок руками.
– Конечно, можно было не спрашивать.
Я не знала куда деть руки – теребила собачку молнии на кофте, натягивала рукава до самых костяшек, общипывала катышки с флисовых штанов. Смущалась и поглядывала время от времени на директора, ожидая, что он отведет взгляд. Но Денис все так же смотрел, словно ожидая чего-то.
К нашему столику подошла работница кафе в голубом синтетическом фартучке с крылышками, демонстративно смахнула мокрой тряпкой крошки с узорчатой клеенки, и водрузила, прямо на влажные разводы, две кружки со свисающими из них ярлычками, и болтающимися в чуть подкрашенной воде кусочками лимона.
– Чай для настоящих принцесс, – пробормотала я, теребя закрепленную на нитке бумажку с названием марки чая.
– Что?
– Да мама так говорит. Вроде из какой-то рекламы, – я смутилась еще больше, и спрятала руки под стол.
Снова повисла тишина, в которой я вязла, как муха, попавшая в сироп.
– И даже ничего не спросите? – Денис отхлебнул чай и опять посмотрел на меня – устало и выжидающе.
– А нужно?
Я обхватила свою кружку ладонями и ощутила покалывающий жар, проникающий от кожи вглубь. Наклонила голову, вдыхая ароматный пар. Конечно, в голове роились мысли и вопросы, но выспрашивать о чем-то настолько личном я бы не стала. Мне было достаточно просто молчать. Видеть его таким простым и близким – в обычной удобной одежде, с растрепанными волосами, щетиной, пробивающейся на щеках, по которым так и тянуло провести кончиками пальцев. И с этими удивительными глазами, глубины которых затягивали меня, словно водоворот.
– Квартирный вопрос у Вас разрешился? Можно с новосельем поздравить? – голос директора потеплел, и в нем, как мне показалось, послышалось облегчение.
– Да. И мы с Вами теперь почти соседи, – я обрадовалась возможности перевести тему, и принялась рассказывать с преувеличенным воодушевлением, – я в тридцать пятом, окна как раз на Ваш дом выходят.
– Ясно, – он покачал головой, отставил кружку в сторону и сложил руки на столе, чуть склонившись ко мне, – а на работу как добираетесь?
– На шестерке до «Буратино», а там пешком.
Я болтала, а сама не могла отвести взгляд от стола, от своих пальцев – они оказались так близко к запястью Дениса – стоит чуть отвести мизинец в сторону и коснешься.
– Далековато, – он задумчиво хмыкнул, – если хотите, могу подвозить по утрам. Я обычно без десяти семь выезжаю.
Я хотела. О черт, как же я этого хотела! Ради того, чтоб видеть его по утрам, даже лишним часом сна можно пожертвовать. Денис откинулся на спинку стула, в ожидании моего ответа, рука пришла в движение, ускользая. Не успев нормально осознать, что делаю, я накрыла его пальцы своими.
И замерла. Ну пожалуйста, пусть мне не показалось! Ведь я ему нравлюсь? Иначе этот порыв выглядел очень глупо.
Его кожа оказалась прохладной и чуть шершавой, мне захотелось погладить ее подушечками пальцев, но во взгляде Дениса промелькнуло недоумение. Черт! Так и есть, он просто старался быть вежливым, а я надумала!
– Спасибо, – я отдернула руку и, кажется, даже покраснела. По крайней мере лицо начало гореть, будто я окунула его в кипяток, – это очень мило с Вашей стороны.
– Значит, договорились? – Денис кивнул сам себе, задумчиво посмотрел на облапанные мной пальцы и вздохнул. – Тогда спокойной ночи.
Я вернулась в общую спальню, оставив директора гипнотизировать взглядом недопитый чай. Ночь, и правда, выдалась на удивление спокойной – ни храп из угла, ни тоненький прерывистый свист со стороны Татьяны, ни жесткое ложе больше не мешали мне окунуться в романтические мечты, и я не заметила, как уснула. А наутро была на удивление бодра. Сон не запомнился, но сохранилось ощущение от него – уютное и теплое, будто я, как в детстве, сидела на коленках у мамы, вдыхала ее сладковатый запах и растворялась в объятиях, чувствуя себя в покое и безопасности. И это ощущение не смогли испортить ни спешные сборы, ни умывание из бутылки, ни пережаренная яичница на завтрак, ни тряская дорога.
Вход в пещеры и правда выглядел, как дырка в земле – не зная, что тут находится, можно проехать мимо и не заметить – просто поросшая травой и мелким кустарником расселина. Даже не особо глубокая, с пологим спуском, который мы одолели прогулочным шагом минут за десять. Но на самом ее дне, под каменным навесом, скрытый от нелюбопытного взгляда, нас ждал… Лаз. Закрытый решетчатой дверью с огромным амбарным замком. И инструктор со снаряжением для спуска.
– Как-то я ожидала, что будет попроще, – я непроизвольно поежилась, заглянув в темное чрево, и вспомнив разом все фильмы ужасов, начинающиеся с того, что герои полезли в пещеры.
– Так ничего сложного и нет. Надеваете снаряжение и спускаетесь, мы вас страхуем, внизу ждет второй инструктор. Высота ледопада – три метра, там есть веревочная лестница, но на нее лучше не надеяться – перекладины частично вмерзли. Можете за нее просто держаться, если страшно.
Внутри было холодно и темно. И жутко скользко – если б не Татьянины ботинки, я уже давно раскатилась и полировала ледяной пол задницей. Когда все оказались внизу и включили не только налобные, но и более мощные фонари, стало понятно, ради чего мы сюда приперлись.
Сразу за ледопадом, языком выступающим вглубь пещеры, открывался самый большой ее зал – кругом, куда ни кинь взгляд – сверкали и переливались кристаллы льда, огромные сосульки, местами касающиеся пола и образующие настоящие колонны и арки. Потолок и стены усыпали крупные кристаллы инея, соединенные в причудливые узоры, искрящие под лучами света не хуже бабулиного хрусталя. Да и сам ледопад, по которому мы спускались, поражал воображение – отвесная ледяная стена, масса воды, будто застывшей в движении, величие которой изрядно портила потрепанная жизнью лестница с перекошенными ступеньками из необработанных деревянных брусков, некоторые из которых оказались почти скрыты под коркой льда.
Пока Татьяна устанавливала добытые в сельском магазине свечи, и делала столь желанные фотографии, я, взяв пример с коллег, отправилась изучать соседние гроты, которые оказались поскромнее. В некоторые «комнаты» пришлось пробираться на четвереньках, или протискиваться боком, рискуя обрушить себе на голову ворох снежинок.
– Вас сфотографировать? – когда я примеривалась с телефоном к очередной группе сосулек, образовавших своеобразную гирлянду, свисающую до самого пола, за спиной раздался голос Дениса.
– Ой, у меня камера слабенькая, в темноте плохо получается, – я повернулась и невольно расплылась в улыбке – его шапка, капюшон и плечи куртки были усыпаны белыми кристалликами.
– Так я на свой, потом скину, – если я смущалась от вспоминаний о вчерашнем ночном происшествии, то Денис, казалось, и думать о нем забыл, – вставайте вот сюда, да, вот так, смотрите на меня.
– Стойте! – откуда ни возьмись вынырнула вездесущая Таня и обняла меня за талию, прижимаясь боком, – меня тоже щелкните! – она высунула язык и изобразила пальцами знак победы.
29. Сестра по несчастью
На обратном пути вдосталь попялиться на Дениса не удалось – заботливая Диана ухватила меня за рукав, и потащила вглубь салона, усадив между собой и Димой.
– Жду от вас на следующей неделе смету по мероприятию, мне еще согласовывать, а вы не чешетесь, – она не стала отвлекаться на дипломатию, и сразу взяла быка за рога, – я понимаю – Аня, у нее перевод, много работы сейчас, но ты-то?
– Ка-кую смету? – я, от неожиданности, даже начала заикаться.
– Новый год на носу, елка в последнюю неделю декабря, у вас всего два месяца на подготовку! – Увидев мое ошарашенное лицо, она смягчилась. – Ладно, с программой я могу помочь. И смета – это громко сказано, но надо расписать сколько нужно на подарки и реквизит. Подсчеты мне принесешь, подскажу. Сразу предупреждаю, аниматоров не приглашаем – у нас любят самодеятельность. Два года Владимир Николаевич был Дедом Морозом, может опять согласится.
– Троегоров? – я выпучила глаза, пытаясь представить Терминатора-Мороза. Картинка получалась очень яркая, но слегка пугающая.
– Да, он с малышней хорошо ладит. Вот только с костюмом проблема. Раньше Лариса у какой-то знакомой брала, а сейчас говорит, что не получится. – Диана сделала задумчивое лицо и посмотрела мне в глаза. – А вообще, наверное, пора уже свой костюм приобрести. В общем, уточни суммы, и подойди ко мне.
– Хорошо, – после такого напора мне стало стыдно, что отложила вопрос в дальний ящик и даже не вспоминала о своем «наказании». Вот только нарисованный воображением образ Т-800, с бородой и посохом, не давал мне покоя, – но… Владимир Николаевич, такой, э-э-э, суровый – и Дед Мороз? Серьезно?
– Суровый, но справедливый! И вообще мировой мужик, – ткнул меня локтем в бок Дима, – жаль с нами не поехал.
Я обернулась на сисадмина, и посмотрела прямо в глаза, пытаясь понять, смеются ли надо мной. «Мировой мужик», который «ладит с малышней»? Не поверю, пока не увижу своими глазами. Сразу вспомнились все претензии, высказанные в мою сторону в самом начале работы.
– Ой, да ладно! Эти милицейские замашки только новеньких пугают. Уж после того, как за тебя вступился, должна была понять, что он нормальный. А какую кедровую настойку делает, м-м-м! – Дима демонстративно закатил глаза, и напустил на лицо мечтательный вид.
– Вступился? – Я замерла, ошарашенная догадкой. Так значит это не приступ коллективной амнезии у руководства, а у меня нашелся защитник? Вот уж от кого не ожидала. – Но…
– Еще я надеюсь, что ты с украшением офиса поможешь, – Диана больше не дала ни мне, ни Диме вставить ни слова, и продолжила тарахтеть, – в прошлом году Лариса красивые веночки делала, надо посмотреть, что осталось, может, придется новые делать.
Она не замолкала все четыре часа пути – вспоминала сценарии праздников за предыдущие годы, и я осознала, что в подметки не гожусь своей наставнице, на которой держится половина всей «корпоративной жизни», как выразилась Диана. Но, увы, конкретно сейчас, Ларисе совершенно некогда этим заниматься, поэтому мы с Аней должны постараться хотя бы все не испортить.
Как кадровичка ни старалась, перебить мое мечтательное настроение ей не удалось, так что домой я попала, хоть уставшая и помятая, но вполне довольная жизнью. Но не успела даже снять с себя помятую и перепачканную одежду, как телефон радостно запиликал, оповещая о входящем вызове.
– Вероника, привет! – раздался из динамика бодрый мамин голос.
– Привет, мам! Я как раз звонить собиралась. На ноябрьские меня не ждите, я в городе останусь, – я прижала телефон к уху плечом и начала стягивать штаны вместе с колготками.
– Понятно. Ну ладно, управляйся там, не беспокойся. Я чего звоню – возьми к себе Иришку жить, – огорошив меня заявлением, мама замолчала, а я уселась на пол в прихожей, чтоб освободить безнадежно запутавшиеся в одежде ноги.
– В смысле? Она ж общагу получила, – я попыталась вспомнить дочку лучшей маминой подруги, которую видела лет семь назад, когда та была длинноногим белокожим кузнечиком в стоптанных сандаликах, но получалось плохо.
– Получила. Но ты сама в общаге сколько прожила, понимаешь ведь. Заклевали ее там, а она же тихая девочка, отпор дать не может. Квартиру целиком у Маши нет денег оплачивать, не олигархи, а половину осилят. И тебе экономия. Да и продукты будут присылать.
– Мама, это даже не однушка! Это студия. Комната чуть больше, чем в общаге была, – я остервенело освобождалась от трикотажных пут, вымещая на них накатившую злость.
– Ну в общаге вы как-то помещались со Светланой вдвоем? И тут поместитесь. В тесноте, да не в обиде, как говорится. Теть Маша всегда к тебе хорошо относилась, да и с Иришкой ты в детстве водилась. Не вредничай, людям надо помогать, да и самой будет легче. И адрес эсэмэской скинь в вибер, – не дав мне возможности придумать еще какие-то причины для отказа, мама положила трубку.
А я отбросила в сторону тугой клубок, из которого, наконец, сумела выбраться. Вот уж чего сейчас не хватало – это постороннего человека в личном пространстве. Которое слишком быстро увеличилось до двадцати пяти квадратных метров, плюс лоджия. Давнее детское знакомство – совсем не повод для сожительства. Мало ли с кем я в те годы «водилась». Но спорить с мамой, когда ей что-то втемяшилось, всегда было себе дороже.
Намыливая волосы, растирая тело жесткой губкой, стоя под упругими горячими струями душа, я размышляла о предстоящем соседстве. Да, я теть-Машину дочку почти не помнила, но ведь она практически сестра по несчастью. Мне вот повезло, что нашлись отзывчивые люди, которые согласились помочь, причем безвозмездно, а ей, наверное, пойти некуда. Стало стыдно за собственный мелочный эгоизм, поэтому, высушив волосы феном, и натянув чистую пижаму, я отправила маме свой новый адрес.
Долго себя ждать Иришка не заставила – уже к концу следующей недели, накануне длинных ноябрьских выходных, наглаженная-напомаженная, она стояла у меня на пороге. От костлявой пятиклассницы, которую я с трудом воскресила в памяти, в ней остались, разве что, глаза – огромные, серые, в обрамлении длинных пушистых ресниц, покрытых таким слоем туши, что я бы, наверное, не смогла поднять веки под подобной тяжестью. Для этого, как и для четких, выразительных стрелок, превращающих славянский разрез глаз во что-то восточное, нужны годы тренировок. И у Рины, как она попросила себя называть, они, несомненно, были.
– Ничего так квартирка, – Рина скинула куртку и ботинки, больше напоминающие армейское обмундирование, чем одежду хрупкой девушки, бросила рюкзак на пол, и прошла в середину комнаты, окидывая взглядом обстановку, – тесновато, конечно, но в общаге тоже оставаться не варик. Куда мне упасть?
Заклеванную и тихую, как презентовала мама, она напоминала меньше всего – держалась спокойно и уверенно, разговаривала слегка насмешливо, и, в целом, чувствовала себя в своей тарелке, в отличие от меня. Под шапкой оказались вытравленные почти добела кудряшки до плеч, а под верхней одеждой – весьма выраженные «песочные часы», подчеркнутые обтягивающими черными водолазкой и джинсами.
