Текст книги "Мой милый босс (СИ)"

Автор книги: Арина Родина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

К моему удовольствию, в партнеры я заполучила красавчика-директора. Ларисе достался Роман Анатольевич, а Ане – Смирнов. Кажется, кое-кто уже пожалел об этой затее, но я эгоистично наслаждалась моментом, касаясь, будто невзначай, руки Дениса и вдыхая его аромат в ожидании начала обещанного конкурса.

Сегодня он не воспользовался парфюмом, это был запах чистой одежды, солнца, костра и жареного мяса. Но предвкушение медленного танца в крепких объятьях мужчины мечты было безжалостно разрушено ведущей.

– А теперь – правила! По очереди тянем бумажки, – она веером развернула белые квадратики для заметок, – там написана часть тела. Танцевать нужно, соприкасаясь этими частями тела. Например, у одной рука, у другого плечо – кладем руку на плечо и так танцуем. Победителя определяем по аплодисментам.

Ларисе с Романом Анатольевичем выпали щека и шея. Довольная собой Лариса притянула к себе начальника и положила голову ему на плечо. Из-за разницы в росте имениннику пришлось сильно наклоняться, поза на вид была очень неудобной, но они справлялись.

– Волнуетесь? – Денис, стоящий чуть позади, наклонился к моему уху, и я почувствовала, как шея покрывается мурашками от его дыхания.

– Конечно. Это же важнейшее выступление в моей жизни. Можно сказать, вся танцевальная карьера на кону.

– О, тогда я сочувствую, партнер Вам достался неуклюжий.

Я бы померилась неуклюжестью, но не хотелось портить очарование момента. Невинные замечания, ничего не значащие мимолетные касания, и я поплыла, растворяясь в этом голосе и наслаждаясь ощущением от близости к мужскому телу. Не помню, чтобы раньше кто-то вызывал во мне подобные чувства. Хотя опыт, мягко говоря, небольшой, и сравнивать особо не с кем, но все же.

Второй выход оказался наш. Но меня ждал облом – никакой экзотики, никаких объятий, оба вытянули бумажки с надписью «спина». Мы встали друг к другу спиной и взялись за руки. Хотелось бы сказать, что танец был шикарен и мы потрясли всех, но увы.

Поймать ритм не удавалось, направление тоже, мы мешали друг другу и напоминали, скорее всего, двух пингвинов, а не танцующую пару. Самым приятным оказался момент, когда Денис проводил меня к моему месту и галантно коснулся губами запястья. Кавалер! Жаль, что не мой.

Зато все овации сорвали Анечка и Смирнов.

Я на полном серьезе позавидовала артистичности и пластичности девушки, за какие-то пару минут у нее получилось организовать небольшое представление. Ей выпала «рука», а ему – «ухо». Вначале Аня как будто стеснялась, но быстро сориентировалась и осмелела, услышав одобрительные выкрики коллег.

Кое-кто из женщин со злорадством поглядывал, как кривится Смирнов во время некоторых па – видимо, руки у Анечки не слишком ласковые.

Постепенно запал организаторов сошел на нет, и компания расползлась группками – кто по участку, кто за столом, продолжая начатые беседы и доедая остывшее мясо. Я окончательно расслабилась, и даже немного сомлела от выпитого вина, украдкой бросая взгляды во главу стола, где, недалеко от именинника, восседал герой моих грез. И совершенно определенно ловила ответные заинтересованные взгляды.

Но возможности ненавязчиво оказаться рядом больше не представлялось, а просто подойти самой и начать ни к чему не обязывающую беседу я никогда не умела. Вот и оставалось сидеть и хлопать глазками, поддерживая разговор о погоде с соседями по столу, заполняя неловкие паузы прихлебыванием из пластикового стаканчика, который, почему-то, никогда не пустел.

Постепенно я становилась разговорчивей и смешливей. Кажется, даже вслух сравнила Троегорова с Дольфом Лундгреном. Тот сравнение оценил, и даже подарил мне одну из своих металлических улыбок.

Все-таки совместное принятие пищи очень сближает, вот и Терминатор уже не такой страшный. Скорее как дальний родственник-мизантроп, которого из уважения продолжают приглашать на все семейные сборища. Роман Анатольевич – словно добрый дядюшка, балующий своих племянниц, а девочки из отдела будто сестренки.

И Анечка тоже, как сестренка, милая и заботливая. Подсела, когда народ разбрелся погулять-покурить, намекнула, что пора притормозить с вином и переключиться на сок. Моя-то заинька! Обожаю! Расчувствовавшись, обняла ее и дала себя вывести на воздух.

– Ника, пойдем пройдемся, подышишь, развеешься, – девушка потянула меня в сторону от группы курящих, вдоль забора, к насаждениям малины.

– Аня, ты что, за меня беспокоишься? И совершенно зря, я практически трезва! – Слегка заплетающиеся ноги поколебали мою уверенность. Вот блин, еще напиться на первом же совместном празднике не хватало.

– Ты домой собираешься на автобусе, со всеми? Если хочешь, могу подвезти, я на машине, – предложение звучало так искренне, что я не смогла отказаться.

11. Нечто личное

Осознав, что действительно начинаю терять контроль, я прислушалась к Ане, и остаток вечера пила исключительно сок или минералку. Надо брать с нее пример – человек вообще алкоголь не употребляет. И не курит. Просто идеальная «дочь маминой подруги», сравнение с которой никогда не будет в мою пользу.

Вот и сейчас она извлекла из недр своей сумки портативную колонку и устроила дискотеку. Вон как отплясывает, самозабвенно, почти профессионально, может даже уроки брала. Аж зависть берет.

– Вероника, автобус только через час приедет, а я на такси, могу тебя захватить, – пока я грызла очередной огурец, глядя на танцующих коллег, Лариса незаметно подобралась ко мне сзади и положила руку на плечо, привлекая внимание.

– О, спасибо, меня Аня обещала довезти, я с ней.

– Надо же. Ей твои Черемушки совсем не по пути, – она склонилась к моему уху, обдавая запахом вина и продолжила доверительным шепотом, – ты бы поосторожнее с ней, что ли. Слишком уж активно в подружки набивается.

– Ну что ты, она очень милая, – меня, конечно, немного смущали внезапные Анины проявления симпатии, но ничего подозрительного я в них не видела.

– Как знаешь, но она мутная какая-то, я бы на твоем месте не откровенничала с ней. Когда Соловьев пришел, многие «старички» были недовольны и поувольнялись вслед за директором. Но кое-кто остался и, я уверена, доносят ему все, что тут происходит.

– Ой, прекрати, это похоже на теорию заговора. Он же на пенсию ушел, сама говорила. Что им делить? – пьяные откровения наставницы уже начинали нервировать и я поспешила от нее отстраниться.

– Я просто предупреждаю. А еще она на директора запала, зуб даю. Та-а-акими взглядами вас одаривала во время конкурса, – Лариса снова потянулась ближе, заглянула мне в лицо и сделала страшные глаза, пытаясь, видимо, продемонстрировать мне «те самые» взгляды.

– Спасибо, Лариса, я обязательно учту, не переживай, – не желая продолжать дурацкий разговор, я мягко отстранила ее, встала и направилась к выходу из дома, – прости, я пойду проветрюсь, – и поспешила ретироваться.

Увязываться за мной наставница не стала, и, на мое счастье, нашла другие свободные уши. А я вышла из дома и направилась подальше от курящих, к уже знакомому малиннику, где меня и нашла Аня спустя минут пятнадцать.

Прощание с коллегами не затянулось – всем уже было не до нас. Я крикнула «пока», безадресно помахала рукой, бросила последний взгляд на Дениса, который курил, подпирая собой угол дома, и, увлекаемая Аней, вышла за ворота. Он не заметил. Даже головы не повернул. Наверное, интерес с его стороны мне почудился.

Воздух посвежел, и за оградой, за пределами жилища и разгоряченной компании, я сразу озябла. Зато быстро выветрились остатки хмеля, и по лестнице я спускалась уже вполне уверенно. Аня шла рядом, и наши руки слегка соприкасались при каждом шаге.

– Ну как тебе? – Аня нарушила установившуюся тишину, – раньше мы часто коллективом куда-то выезжали, надеюсь, Денис Владимирович возобновит традицию. По-моему, такие мероприятия очень скрепляют коллектив.

– Все хорошо. И довольно весело. Я, правда, не люблю выступать на публике, можно в следующий раз взять самоотвод? Ай! – зазевавшись, я наступила мимо ступеньки и, потеряв равновесие, подвернула лодыжку, – Черт! Как больно!

– Сильно повредила? Идти можешь?

– Вроде да, – я пошевелила пострадавшей ногой и поморщилась, – вот поэтому я и не ношу каблуки.

– Обопрись на меня, спустимся к машине и посмотрим, – Аня закинула мою руку себе на плечо и обхватила за талию, – и под ноги смотри, а то вместе покатимся.

Я с облегчением приняла предложенную помощь, и через пару минут мы уже добрались до машины. Аня водила Ниссан Марч – маленький, пучеглазый, зеленый, он вызывал у меня ассоциации с каким-то мультяшным персонажем. С грустным и задумчивым покемоном. Или лягушонком.

Она бережно усадила меня на переднее сиденье и наклонилась осмотреть лодыжку. Легонько коснулась прохладными пальцами моей кожи, провела вверх-вниз. Стоп! Она меня гладит? Я невольно вздрогнула.

– Больно? – Аня подняла на меня обеспокоенный взгляд, – отека вроде нет и кожа не горячая, но, может, в травмпункт тебя отвезти?

– Нет-нет, все в порядке, наверное, немного растянула, само пройдет. Спасибо.

– Девчонки! Стойте! – сверху, со стороны участка, раздался голос и вскоре показалась запыхавшаяся Сашка, – Аня, меня можешь тоже подвезти? Такси все не едет, а мой уже достал звонками.

– Да, конечно. Садись, – Аня оставила в покое мою ногу и, обойдя машину, уселась со своей стороны, – только слева заходи, с этой стороны у меня детское кресло.

– Уф, я боялась, что вы уехали уже, – Саша, отдуваясь, забралась на заднее сиденье, – у тебя ж, вроде, нет детей, кого возишь? – она кивнула на закрепленное позади водительского места детское автокресло.

– Сестру с племянником в прошлые выходные в деревню возила. Все забываю снять, – Аня пристегнулась, скользнула взглядом по моему ремню безопасности и укоризненно уставилась на Сашку, – пристегнись.

– Ну начина-а-ается, – Саша демонстративно закатила глаза, – ты зануда, Анька, знаешь? – но все же потянулась за ремнем и, наконец, пристегнулась, – теперь можем ехать?

Аня только вздохнула и мы, наконец, неспешно покатились по темнеющим улочкам кооператива.

– Кста-а-ати, – Сашка снова подала голос с заднего сиденья, – я узнала кое-что личное про директора. У него есть ребенок!

Если Саша собиралась этой новостью нас шокировать, то наполовину просчиталась – шокировалась только я, Аня продолжала вести автомобиль с невозмутимым видом.

– Ну и что? – Аня снова вздохнула, будто показывая, как ей надоели сплетни про личную жизнь начальника, – Почему бы человеку в тридцать четыре года не быть отцом?

– А то, что он это скрывает! В кадрах никакой информации о детях нет.

– Ты уже, я смотрю, целое расследование провела?

– Ну любопытно же, а ты ничего не рассказываешь про своего шефа, – Сашка старательно игнорировала укоризненные взгляды, бросаемые на нее через зеркало заднего вида, – Диана же его документы оформляла, она мне еще в первый день сказала, что разведен, детей нет, а тут такое всплывает.

– А откуда ты тогда узнала? Про ребенка… – я не выдержала, любопытство взяло верх над нежеланием сплетничать.

– Ему женщина позвонила, сказала: «Это и твой сын тоже. Ты должен приехать», а он ответил, что обязательно будет.

– А ты, значит, подслушивала?

– Так вышло, – Саша с невозмутимым видом пожала плечами, – просто рядом оказалась. Случайно!

Сашка обладала удивительной способностью вещать, не останавливаясь, как радио. Новости, сплетни, погода – лишь бы нашлись свободные уши. Но меня ее болтовня больше не интересовала, я ушла в свои мысли и воспринимала ее речь, как белый шум.

Ребенок. Так странно. Я никогда не воспринимала директора, как семьянина. Он для меня начинался с того столкновения в дверях туалета, и о багаже, который Денис привез с собой, я даже не задумывалась. До сих пор. Он отец. Почему тогда уехал так далеко от своего ребенка? Еще и так надолго.

Занятая размышлениями, я даже не заметила, когда Аня успела высадить Сашку. Очнулась только тогда, когда мы подъехали к общаге. Двор для машин был закрыт, и от «кармашка», в котором мы припарковались, до общаги нужно было пройти еще метров сто.

Я выскребла себя из салона, но при попытке перенести вес на ноги, тут же ощутила, как пострадавшую лодыжку прострелило болью. До искр в глазах!

– Уверена насчет травмпункта? – Аня была тут как тут и подхватила мое оседающее тело, не давая свалиться на асфальт, – мое предложение в силе.

– Спасибо, не стоит, завтра отлежусь и в понедельник прискачу, как новенькая.

– Ну тогда идем, помогу тебе доковылять. Держись крепче, – Аня снова обхватила меня за талию, помогая держать равновесие, а второй рукой захлопнула дверцу.

Она повернула голову так, что я, пытаясь шагнуть, неловко уткнулась лицом в ее волосы и непроизвольно вдохнула. Пахло костром, жареным мясом и, почему-то яблоками. Шампунь у нее, что ли, яблочный? Кажется, я становлюсь фетишисткой, опять человека нюхаю. Хотя Аня, кажется, не заметила, или не придала значения – только поудобнее переложила руку.

Я передвигалась, неуклюже прихрамывая, при каждом шаге перенося свой вес на великодушно предоставленную опору. А она сильнее, чем кажется – смогла удержать меня даже в те моменты, когда я, неудачно поставив ногу, наваливалась на нее всем телом. И вообще, можно сказать, поступает рыцарски – спасает девицу в беде.

Какая-то она уж слишком хорошая. «В подружки набивается» всплыло в мыслях совсем некстати. Я повернула голову и заинтересованно посмотрела на свою спасительницу. Как все это странно.

– А ты откуда знаешь, где я живу? – я определенно помнила, что адреса не называла, и нехорошие подозрения, навеянные Ларисиными бреднями, закопошились в мозгу навязчивыми червячками.

– Анкету твою видела, и резюме, вот и запомнила, – Аня споткнулась, и, кажется, смутилась.

– Хорошая память. Просто фотографическая, – я невольно перешла на саркастический тон.

Мы молча добрались до крыльца, где девушка помогла мне преодолеть ступеньки, и остановились под козырьком, замерев в полуобъятии. Аня не спешила убирать руку с моей талии, а я просто застыла от пробежавшего холодком в груди осознания.

– Память обычная. Просто ты мне нравишься, – девушка протянула руку, поправила мой сбившийся набок капюшон и заглянула в глаза.

В сумерках ее лицо казалось нереальным, будто нарисованным. Глаза отливали малахитом, а идеально изогнутые реснички, более длинные в уголках, делали их немного похожими на кошачьи. Хороший у нее лэшмейкер, дорогой, наверное. И косметолог тоже – кожа сияет, не смотря на целый день в дачных условиях. Даже захотелось прикоснуться к этой сияющей сатиновой коже, чтобы понять, действительно ли она настолько гладкая, как кажется.

Вероятно, Аня увидела что-то в моих глазах, и интерпретировала это по-своему. Потому что через мгновение рука, оправлявшая мою одежду, скользнула по шее, за ухо, пуская вдоль позвоночника мурашки, а моих губ коснулись чужие – мягкие и деликатные, дарящие прохладу и нежность.

12. Страхи

Нет!

Нет-нет-нет! Мне не нравятся девушки. Ну то есть в этом плане.

Совершенно не нравятся!

Я довольно резко оттолкнула от себя Аню, уперевшись ей в плечи.

– Перестань! Что ты делаешь?! – я вздрогнула, удивившись, насколько громко прозвучал мой голос в вечерней тишине.

– Извини, – она резко отстранилась, глядя на мое пылающее от смущения лицо, прижала к губам тыльную сторону ладони, будто защищаясь, – вот черт! Забудь. Извини.

Я заледенела, не в силах осознать свою реакцию на произошедшее. Краем глаза заметила тень, отделившуюся от бетонной ограды в глубине двора. Проклятье, никуда без свидетелей. Теперь поползут шепотки по общаге. Я поежилась от одной только мысли о том, в какие сплетни может перерасти эта неловкая ситуация.

Наверное, нужно было остановить, объясниться, но я не решилась. Все что оставалось – наблюдать удаляющуюся фигурку, не осмелясь даже окликнуть и извиниться за свою невольную грубость. Аня покинула двор, не оглянувшись, будто специально избегая зрительного контакта. Мимо меня, выразительно хмыкнув, прошмыгнул малознакомый парнишка с третьего этажа. Ну все, сплетни обеспечены, к бабке не ходи.

Через пятнадцать минут страданий я добралась до комнаты, и Светка, усадив меня на кровать, уже охала над пострадавшей ногой:

– Дура ты, слов нет. Надо было мне позвонить, помогла бы дойти, – подружка, закусывая губу и бросая испепеляющие взгляды из-под челки, мазала мою лодыжку какой-то мазью, – в пятницу замуж выхожу, а у меня подружка хромая. Я просто уверена, что есть какая-то плохая примета на этот счет.

– И давно мы стали такие суеверные? Неужто боишься? Предсвадебный мандраж?

– Ничего я не боюсь! Просто на твою помощь с переездом рассчитывала. Думала сумки поможешь таскать, а теперь тебя саму таскать надо, – Света недовольно фыркнула, рассматривая результат своей работы, – завтра эластичный бинт надо купить.

– Стоп, а Виталя, лоб здоровый, тебе на что? На нем пахать можно, не то, что вещи возить.

– А он на следующий день после регистрации уезжает, – она отпустила мою ногу и неуклюже плюхнулась на пол, вытирая остатки мази прямо об штаны – с мамой в санаторий. На две недели.

– Чего?

– У нее путевки невозвратные, то ли от профсоюза, то ли еще что. Не менять же планы из-за меня, правда? И вообще тему закрыли, и так тошно.

– Ну и зачем тебе переезжать, живи это время со мной, вернется, перевезет. Что ты там одна делать будешь? – я завалилась в постель, закинув ногу на спинку кровати.

– Нет, Ника, все решено, пусть едет, а я спокойно обживусь, приберу. У него там настоящая холостяцкая берлога, в худшем смысле. Хорошо хоть отдельно от мамы. И вообще, давай уже спать. Одни нервы с тобой.

Я не стала спорить, тем более сил, даже на разговоры, уже не оставалось.

Все воскресенье пришлось следовать правилам моей самоназначенной сиделки, по максимуму соблюдая покой и обматывая лодыжку эластичным бинтом каждый раз, когда появлялась необходимость сделать более двух шагов. Так что к началу рабочей недели я была пусть не огурцом, но передвигалась самостоятельно и вполне бодренько.

Понедельник подтвердил свое звание тяжелого дня. С самого утра я не находила себе места, не могла сосредоточиться на работе – все мысли были заняты Аней и тем поцелуем. Я повела себя грубо, да. Ну а она чем думала? Кто же так делает вообще? Несколько раз порывалась подойти и поговорить, но неизменно возвращалась, не сделав и пары шагов в сторону приемной, пока Лариса, уставшая наблюдать мои метания, не прикрикнула на меня:

– У тебя работы нет, что ли? Тогда иди в архив. Там помощь нужна была.

Я, с отчаяньем утопающего, ухватилась за этот благовидный предлог избежать сложного разговора, и, с разрешения Романа Анатольевича, в последующие дни по несколько часов помогала Надежде Алексеевне, нашему архивариусу, сортировать документы, подлежащие уничтожению и подшивать переданные в архив.

Она оказалась женщиной степенной, неторопливой, и в ее царстве стеллажей и папок, где каждая бумажка имела свое место, эмоции сами собой начали утихать, а мысли обретать стройность и упорядоченность. Главное, этот акт волонтерства позволял мне оттянуть неприятный разговор. На третий день Надежда Алексеевна не выдержала.

– И почему мне кажется, что ты здесь прячешься? – женщина взглянула на меня поверх очков, которые держались на самом кончике носа.

Эти очки, похоже, были ее гордостью, и казались самой примечательной деталью образа – узкие стекла, по форме напоминающие крылышки стрекозы, металлическая оправа и длинная блестящая цепочка, закрепленная на заушниках. Я молча изучала звенья этой цепочки, не зная, что ответить на такой простой вопрос. Да, прячусь. Потому, что трусиха.

– Ну что Вы! Конечно нет. От кого бы мне прятаться? Я просто помочь хочу.

– Как скажешь, – она устало вздохнула, закрывая журнал, в который вносила информацию о полученных документах, – Считай, что мы закончили, можешь идти.

– А если прячусь?

– А если прячешься, то тоже хватит уже, пора идти и что-то делать. Обидел кто-то?

– Нет. Это скорее я обидела, а теперь не знаю, как поговорить.

– Языком поговорить, через рот, как вы сейчас изъясняетесь. Чем дольше тянешь, тем сложнее будет. Завтра же и поговори.

Но завтра поговорить опять не вышло.

13. Подстава

Четверг начался по-дурацки. Полночи я гоняла мысли в голове, и уснуть смогла только ближе к утру. И конечно же, отключив будильник, сразу же провалилась обратно в дрему, а очнулась почти через час. В спешке привела себя в порядок, закрутив волосы в невнятную гульку и почистив зубы прямо в комнате – на туалет и душ времени уже не оставалось, что уж говорить о макияже.

Первым, что я увидела, выбегая из комнаты – надпись «лизбуха» черным перманентным маркером на двери. Светке видеть такое точно не стоило – у нее и без малолетних дебилов хватает поводов для переживаний. Пока искала спиртовые салфетки в шкафчике, пока оттирала буквы, насмерть въевшиеся в ламинированное покрытие, опоздание стало совсем неприличным.

О привычной уже пешей прогулке до офиса пришлось забыть, и бежать на остановку. Настроение, и без того не самое радужное, скатилось ниже некуда. Света скоро съедет, а одна я в поле не воин, как бы ни храбрилась. Шепотки и хмыканье в спину еще ладно, но это уже провокация. Не пришлось бы опять искать новое жилье.

Довелось мне три года назад видеть похожую ситуацию со стороны, там девочку после нервного срыва забрали домой родители, оформив академ, а позже и вовсе перевели куда-то. Конечно, мне не семнадцать, как было Ксюше, а Аня не Эдик, который сам распространял грязные слухи о доверившейся ему влюбленной девчонке. Но шакалов, готовых загрызть любого, и здесь хватает.

Ксюше тоже не сразу начали свистеть вслед и делать непристойные предложения. Сначала были смешки, которые она то ли не замечала, то ли не обращала внимания. Потом соседки по комнате стали демонстративно ее игнорировать. А через пару недель девчонки на кухне демонстративно обсуждали, где и когда «Ксюша сосала Эдику», и в каких позах «давала». Как там мама говорила? «Не обращай внимания, подразнят и отстанут». Отстанут, как же.

Погода с утра тоже не радовала – ветер, небо сплошь затянуто серыми, набрякшими влагой облаками. Настя в тот день была в отгуле, Саша куда-то спешно выскочила, чуть не сбив меня в дверях и долго не возвращалась, поэтому мы с Ларисой остались в кабинете вдвоем. Она была с самого утра сама не своя, не болтала, и странно суетилась. Поэтому я даже порадовалась, когда Лариса попросила меня отнести документы в бухгалтерию – от цифр уже глаза в кучу, а так можно немного развеяться.

А по возвращении в кабинет я застала там начальника, который выглядел очень недовольным. Морщина между бровей углубилась, глаза были прищурены, даже ноздри немного раздувались. Казалось, он вот-вот дыхнет огнем, как дракон из сказки. Лариса при этом выглядела растерянной и виноватой, и со скорбным выражением лица перебирала документы на своем столе.

– Мне не важно, кто именно виноват, но это просто бардак! Как можно было потерять запрос? – он обернулся ко мне и полыхнул взглядом, – Еще в пятницу он зарегистрирован во входящих и отписан на наш отдел, а вчера был крайний срок исполнения.

– Ника, посмотри, может у тебя в документах? Запрос Центробанка, от пятнадцатого, – Лариса шустро юркнула к моему столу и начала ловко перебирать пальчиками стопку документов, лежащую с краю. Никакого запроса там точно не было, только внутренние документы.

– О, вот он, точно, – Лариса охнула, поднимая на меня глаза, – только как он к тебе попал? И почему ты мне не передала? Ох, Роман Анатольевич, это я виновата, – она проникновенно посмотрела разгневанному начальнику в глаза, – она же еще не все знает, наверное, просто упустила. А я должна была сама все поступившие документы проверить. Не знаю, как так вышло.

Я была в состоянии только хлопать глазами. Пыталась вспомнить, как эта бумажка могла оказаться на моем столе, но не могла. Накануне вечером Аня документы приносила, а я морозилась, делая вид, что увлечена работой, даже не подняла глаз от монитора. Документы я просматривала или нет? Но запрос с прошлой недели, он должен был поступить раньше.

– После того, как отправите ответ, жду от вас обеих объяснительные. Это детский сад какой-то! – начальник по очереди полоснул по нам обеим взглядом, развернулся на каблуках и покинул кабинет.

Повисшая тишина пригвоздила меня к стулу. Я ведь не могла пропустить важный документ? Или могла? Может, Аня могла что-то перепутать? Но мне ведь такие запросы никогда не передавали, только внутренние.

– Лариса-а-а, – я нерешительно отвлекла наставницу, уже погруженную в работу с головой, – все совсем плохо, да?

– Банк может на штраф нарваться, за нарушение сроков, – она сосредоточенно смотрела в монитор и ожесточенно щелкала мышкой, – надежда только на Романа Анатольевича. Если ему навстречу пойдут, отделаемся предупреждением.

Я не решилась продолжать разговор, прекрасно понимая, какого размера штрафы могут налагаться на юридическое лицо. А спустя полчаса Лариса наконец отправила ответ на запрос, и мы сели писать объяснительные.

– Лариса, я не знаю, как он оказался у меня на столе, правда. И что я напишу в объяснительной? Что я растяпа, которая у себя под носом ничего не видит?

– Вспоминай. Вчера что отрабатывала, позавчера.

– Ну позавчера я точно все оставшиеся документы перебрала и разложила по порядку, по срокам исполнения, там только текучка была. А сейчас тут все вперемешку, – я пролистывала злосчастные бумажки, пытаясь восстановить порядок.

– Извини, не до порядка было, меня паникой накрыло. Это ж не рядовая ситуация. А вчера что? Приносили же какие-то документы.

– Вечером да, Аня принесла что-то, но я даже не глянула. Ты помнишь, что она говорила? У меня провал в памяти, – я все еще силилась восстановить события вчерашнего дня. Бесполезно.

– Вроде сказала, что ничего срочного нет. Может, она вчера этот запрос принесла?

– Да ну, она же такая скрупулёзная, вряд ли неделю у себя держала, а в последний день принесла. Еще и сказала, что ничего срочного.

– Ну, может быть нечаянно. Знаешь, как бывает, замечталась, сроки пропустила, а потом решила это скрыть. Или не нечаянно, – последнюю фразу Лариса буркнула себе под нос.

– Лорик, ну что это за намеки? С чего бы ей специально меня подставлять? – я уже приняла вариант, что Аня правда могла перепутать документы, но в злонамеренность ее действий верить отказывалась.

– А с того, дорогуша, что я тебя предупреждала быть с ней осторожнее. Она девка себе на уме, и, по-моему, глаз на директора положила, а в тебе соперницу увидела.

Я опешила. Уж в таком контексте я ситуацию точно не могла себе представить, но переубеждать наставницу не стала. Нет-нет, Аня чудесная девушка, она не поступила бы так, даже из-за обиды. И если думать, что каждый может тебя подставить, как тогда работать? Это ж получается, не коллектив, а серпентарий какой-то.

– Я на твоем месте так и написала бы в объяснительной, запрос тебе принесли вчера, на словах сказали, что срочных документов нет, а ты была занята и не проверила. Тем более, такие документы идут через меня, к тебе не должны попадать вообще. Не надо покрывать чужое раздолбайство. Мне эта ситуация грозит минимум выговором с внесением в личное дело, а ты вообще на испытательном сроке еще и вылететь можешь в любой момент. Тебе это надо? – Лариса клацала ногтями по клавиатуре, по-прежнему не поднимая на меня глаз.

Вот черт! А ведь и правда, я тут пока на птичьих правах. Нет, я не могу потерять работу так быстро и так глупо. В конце-концов, это не моя вина! В груди разливалось противное ощущение, будто тело заполнялось холодной водой, от груди до кончиков пальцев. Нельзя этого допустить, нельзя.

Да, вряд ли Аня специально что-то подстроила, но могла же и она ошибиться? Наверное, могла, ведь по всему получается, что это именно ее промах. И вообще из-за ее неуместного поведения мне теперь неизвестно сколько последствия разгребать. Не удивлюсь, если этот мелкий пакостник только первая ласточка.

Я прислушалась к совету Ларисы и изложила все так, как она подсказала. Через десять минут объяснительная была закончена. Нести ее к начальнику сама я не решилась, попросила Ларису.

14. Свадьба

О своем решении я пожалела почти сразу. Где-то в груди поселилось неприятное липкое ощущение, мешающее вдохнуть полной грудью. Оно не давало сосредоточиться на работе, цифры и таблицы на экране превращались в сплошную кашу, а попытки сфокусировать на них взгляд вызывали лишь приступы головокружения.

Лариса быстро вернулась из кабинета начальника, и, вроде бы даже повеселела – по крайней мере суетиться стала меньше. Вслед за ней прибежала и Саша, будто специально где-то отсиживалась, пока гроза пройдет мимо. Рабочий процесс в отделе пошел своим чередом.

Я несколько раз порывалась пойти к Роману Анатольевичу и объясниться, но так и не решилась. Трусиха, чертова трусиха! Всегда ведь старалась поступать правильно, а тут что? Нужно было сразу брать вину на себя и будь что будет – ну уволят, подумаешь, не убьют же. Сразу! Вот именно, а не после этой дурацкой объяснительной.

От дальнейших резких действий меня удерживала надежда на то, что эта бумажка не пойдет дальше нашего отдела – Роман Анатольевич не любитель выносить сор из избы, директор уехал куда-то на неделю, так что шансы на то, что ситуация не получит огласки, оставались, и неплохие. Я постаралась загнать нарастающий страх, и совесть, глумящуюся над моим несчастным мозгом, подальше в глубины сознания, и продолжила выполнять рабочие обязанности, будто ничего не произошло.

«Перемелется – мука будет», напомнила я себе бабушкину мудрость в очередной раз. День переждать, в пятницу у меня отгул – Светкина свадьба, а там решу, что делать дальше.

Зная подругу, я предполагала, что дело ограничится скромным мероприятием – тихо расписались и пошли в кафе с друзьями. Но она смогла меня удивить – белое платье, букет, торжественные речи, покатушки по «местам славы», замочек на местный «мост любви», и все это с фото– и видеофиксацией.

– Свет, а зачем все это? – улучив момент, пока фотограф запечатлевал многочисленную родню жениха на фоне очередного памятника, а невеста скромно улизнула в сторонку попить водички, я не выдержала и озвучила зудевший вопрос, – ты, насколько помню, хотела скромную регистрацию?

– Хотела, и Виталя согласен был, но Изольда Михална настояла, пришлось уступить, – она расправила микроскопическую складочку на платье, стряхнула прилипшую к юбке травинку и драматично вздохнула, закатывая глаза, – люди не поймут, если свадьбы не будет.