Текст книги "Мой милый босс (СИ)"
Автор книги: Арина Родина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
– Иди уже, «Новичок года»!
Директор стоял рядом с ведущим праздника, на некоем подобии сцены, смотрел на меня и держал в руках последнюю грамоту. Так вот почему он так настаивал! Черт, как же все это неловко! На негнущихся ногах, под разрозненные аплодисменты, я подошла, забрала свою награду, пробормотала что-то благодарственное и вернулась за стол.
И все это время физически ощущала на себе тяжелый, сверлящий взгляд. А когда увидела, что Диана с Ларисой шепчутся, и пялятся на меня, не скрываясь, не выдержала, и улучила время, чтоб исчезнуть. Просто выскользнула, когда закончилась торжественная часть, и коллеги начали бегать покурить или потанцевать. Забрала из гардероба сапоги и рейтузы, натянула их в туалете, и убежала.
А потом шла по темным, холодным улицам, прятала кисти рук в рукавах пуховика, и хлюпала носом от жалости к себе. Ну почему всегда так? Стоит чему-то одному наладиться, как остальное летит в тар-тарары? И может ли любовь заменить все?
Светка страдала от отеков, болей в пояснице, и говорить могла лишь об этом. А отвлекать будущую мать на свои мелкие переживания я не решалась. Мама отказывалась что-либо обсуждать по телефону, отвечала лишь короткими фразами, в духе: «Тебе решать, ты же взрослая», когда я сказала, что каникулы проведу с Денисом.
Но то, каким тоном это было сказано, исключало возможность понимания между нами. И эту ледяную корку мне пробить не удавалось. Разве что правда приехать и поговорить лично. Обнять, объяснить. Она же мама, она поймет. Наверное.
Мама или Денис?
Денис… Денис оказался образцовым бойфрендом, и сказал, что поддержит, что бы я ни выбрала. Но я не хотела выбирать! Мне были одинаково нужны хорошие отношения и с ним, и с мамой.
И еще Лариса. Эти ее взгляды и фразочки. Как работать дальше в такой атмосфере?
Погруженная в размышления, продрогшая и уставшая, я добралась до подъезда. Лампочка на площадке не включилась, я полезла за телефоном, чтоб подсветить себе путь. И обнаружила кучу пропущенных вызовов.
– Вероника, ты где? Что-то случилось? – встревоженно спросил Денис, когда я перезвонила.
– Я уже дома. Извини, у меня голова заболела. Не хотела портить всем настроение своим видом.
– Я сейчас приеду.
– Не стоит, все хорошо. Просто выпью парацетамол и спать лягу. Отдыхай, ты заслужил. Завтра увидимся, пока!
Прижимая телефон плечом к уху, я ввалилась в квартиру.
И сразу не поняла, что происходит – диван оказался разложен, подушка валялась на полу, постельное белье лежало кучей, а в воздухе отчетливо разливался сладковатый запах сигарет.
– Уже вернулся? – раздалось из-под одеяла, оно пошевелилось, и на меня уставилась Рина.
С моей постели! Из-под моего одеяла! Голая Рина! Я даже сосок увидела, когда она села и ткань соскользнула вниз.
– Упс! А ты че так рано? Корпоратив же?
Пока я хватала ртом воздух. Дверь за моей спиной открылась, и в нее ввалился коренастый, коротко стриженый парень. Он широко улыбался и держал перед собой пачку сигарет. Тонких сигарет с шоколадным вкусом. Вот они какие, добытчики.
Парень заинтересованно оглядел меня, попутно окатывая алкогольным духом, посмотрел на Рину и кивнул в мою сторону:
– Подружка твоя? Ничо такая.
И поставил на пол пакет, звякнувший при соприкосновении с плиткой.
Этого я выдержать уже не могла. Повернулась к парню, и навалилась всем телом, выталкивая его в двери. Такого отпора он не ожидал и среагировал, только когда я захлопнула дверь у него перед носом.
– Эй, психичка! А ну впусти!
– Я сейчас полицию вызову! – крикнула я через дверь и закрыла замки на все обороты, не обращая внимания на стук и угрожающие выкрики.
А потом повернулась к Рине, которая уже подскочила с постели и спешно натягивала трусы.
– Умеешь же ты всю малину обосрать! – возмущенно крикнула она, одной рукой шаря по дивану, а второй прикрывая грудь.
– Ты трахалась на моей постели?
– Ха! Ну трахалась, и че? Тоже мне, катастрофа. За квартиру поровну платим, у меня такие же права! С чего это твой диван? – Рина наконец нашла лифчик и повернулась ко мне спиной, застегивая его.
В дверь продолжали тарабанить и что-то выкрикивать, на какой-то миг мне показалось, что голосов стало уже два. Вот здорово, еще и перед соседями придется оправдываться! Я прикрыла глаза, и постаралась успокоиться. Давно к этому шло.
– Нет, моя милая. Договор составлен на меня, – сказала я громко и почти спокойно, – и я согласилась тебя пустить только из уважения к твоей маме. Завтра же съезжаешь. Я даже вещи собрать помогу.
– И куда я пойду, по-твоему? Сессия на носу!
– Раньше надо было думать. То, что наши родители дружат, не означает, что я что-то тебе должна. Можешь пожаловаться маме, конечно. Ведь взрослые именно так и решают свои проблемы.
За дверью раздался грохот и топот, что-то тяжелое ударилось о дверь. Я замерла, прислушиваясь. Голосов за дверью прибавилось, но открывать ее я не спешила. Даже тогда, когда все смолкло и раздался тихий стук.
– Вероника, это я. Ты в порядке? – послышался любимый голос.
Он-то какого черта сюда приперся? Я рванула к двери и впустила помятого Дениса.
– Ну и гости у тебя, – сказал он, потирая плечо, и поморщился, – нужно вернуть человеку вещи, и он уйдет.
Я схватила с пола пакет, даже не глядя, что в нем, и уже схватилась за ручку двери, но Денис не пустил – разжал мои пальцы, вцепившиеся в черный полиэтилен, забрал ношу и вышел. Отдавать Голлуму его прелесть.
Вернулся он минут через пять. К этому времени мы с Риной уже закончили орать друг на друга, она разобралась с одеждой, и только гневно сверкала глазами из своего угла. А я остервенело срывала простыню и наволочки для внеплановой стирки. С хлоркой и в кипятке.
– Кажется, мне понадобится отгул, – вздохнула я, зашивая лопнувший шов на куртке Дениса, пока он сам поливал перекисью ссадины на костяшках пальцев, и разминал ушибленное плечо.
– Конечно. Только Диану предупреди сама, будет неловко, если я это сделаю. Она и так на меня странно смотрит в последнее время.
37. Каникулы
– Да не может такого быть! – мама никак не желала верить, что Иришка уже не та милая школьница, которая застыла в ее памяти, – она же такая хорошая девочка.
– Верь, во что хочешь, больше переубеждать не стану, – устало ответила я, – ощущение, что у тебя все девочки кроме меня – хорошие.
– Ты на новый год не приедешь? – поспешила она сменить тему.
– Нет мама, я же говорила. Останусь с Денисом.
– Все, мать не нужна стала, женихи важнее, – протянула она обиженно, – первый раз семья не вместе будет.
Что ж, не хмырь, а жених – это уж прогресс.
– Ты всегда мне будешь нужна, – ответила я, и откинулась на спинку дивана, – мам, я могу все бросить и жить в Укуровке. Там Игнатов уже нашел второго продавца? А что, тоже работа. Коз заведу. И буду всегда под присмотром. Ты ведь этого хочешь?
– Смеешься. Ну смейся. Я надеялась, что ты с отцом помиришься. Он так хотел, чтоб ты его приняла.
– Если правда хочет, то скажет это сам. Но он никак этого желания не проявил до сих пор.
Я положила трубку и продолжила сборы. Денис забронировал лыжную базу на целую неделю, включая новогоднюю ночь. Я даже спрашивать боялась, во сколько это ему обошлось – они могли и нолик к обычной цене дорисовать. К тому же из меня лыжница, как из коровы балерина. Но на что не пойдешь ради любви.
Рину я все-таки выставила в пятницу, с самого утра. Помогла собрать шмотки, и даже подарила ей свою сумку, когда оказалось, что все вещи в одну не вмещаются. Позвонила Роману Анатольевичу и в отдел кадров, сослалась на семейные обстоятельства, и отпросилась. Начальник с легкостью согласился – последний рабочий день в году, к тому же сокращенный, без рядового сотрудника легко можно обойтись. Диана тоже отнеслась понимающе – ни о чем не расспрашивала, и даже разрешила не писать заявление на отпуск без содержания, чтоб не напрягать бухгалтерию с пересчетом зарплаты.
Жаль, Денис такого себе позволить не мог, и этот день я провела без него. Но скучать было некогда – глобальная уборка, стирка. Даже удалось согласовать с арендодателем замену замка, и вызвать мастера. А еще – найти масляные духи, которые, как я думала, потерялись при переезде. Их я тоже собиралась прихватить с собой на базу – идея носить похожие ароматы показалась очень романтичной. А события в общаге, когда я чуть не избавилась от этого флакончика, казались такими далекими, будто произошли не со мной.
Новогоднюю ночь мы провели только вдвоем. Без телевизора, курантов, и даже традиционного оливье. В полночь выпили шампанского, поцеловались, и вышли на улицу, чтоб полюбоваться на праздничный фейерверк. Я стояла, откинувшись спиной на грудь Дениса, он прижимал меня к себе, и щекотно дышал в шею. А огненная вакханалия, развернувшаяся в небе, не шла ни в какое сравнение с бурлящими в груди чувствами. Это уже переросло и симпатию, и восхищение, и романтическую влюбленность, превращаясь в нечто большое, переполняющее изнутри, чему я не смогла бы дать определения.
Не дожидаясь окончания салютов, я потянула его за руку обратно в нашу комнату. Весь мир ушел на второй план. А текущие проблемы – работа, Лариса, отношения с мамой и прочее – стали менее значительными. Все наладится, все разрешится, лишь бы рядом был он. Лишь бы чувствовать эти жадные поцелуи и трепетные прикосновения, жар тела и биение сердца. С улицы доносились звуки залпов и ликующие крики, но я слышала их, как сквозь вату – у нас был свой праздник, и свое небо в алмазах.
А потом Денис учил меня кататься на лыжах. Вернее, он объяснял и показывал основы, а я… я просто старалась удержаться в вертикальном положении.
– Ноги в коленях сгибай, и наклоняйся вперед, – в очередной раз объяснял он, когда лыжи снова уехали, а я приземлилась на пятую точку, – все у тебя получится!
Я тренировалась на «детской» километровой трассе, которая петляла между деревцами – склон, с которого катались настоящие лыжники и сноубордисты, меня все еще пугал. Даже маленький, где тренировались начинающие, не говоря уже о нормальном, «взрослом», куда Денис временами бросал тоскливые взгляды.
– Дени-и-ис! Я не могу уже, все тело болит после вчерашнего! – ныла я, и не торопилась подниматься.
– Все отлично, сегодня уже намного лучше, – утешил он меня, и потянул за руку, помогая встать, – попробуешь спуститься?
Постепенно страх и напряжение улетучивались, мы смеялись, я постоянно падала, и тянула за собой Дениса. Мы валялись в снегу, и хохотали, когда нас огибали ворчливые и недовольные люди, снова поднимались и катились дальше.
– Все, можешь со мной не нянчиться, – сказала я, когда в очередной раз поймала его взгляд в сторону склона, – ты же хочешь нормально покататься. А я справлюсь сама.
– Ты уверена?
– Абсолютно. Иди уже. А я потихоньку скачусь и буду ждать тебя внизу. Хотя это скорее ты меня будешь ждать.
Но, как только Денис ушел, я поняла, что переоценила свои силы – сказывалась непривычная усталость в мышцах. Я стояла наверху и никак не решалась спускаться, пропуская других желающих одного за другим. Мелькнула малодушная мысль остаться здесь до тех пор, пока Денису не надоест, и он не вернется забрать меня в тепло и уют. Легкий ветер морозил щеки, взмокшая челка выбилась из-под шапки и прилипла ко лбу.
Я начала спуск, но снова напугалась, когда начала набирать скорость, и остановилась. Мимо меня, изящно маневрируя, скатился пацаненок лет десяти. Со стороны это казалось так легко и просто – удерживаешь равновесие, слегка наклоняешь корпус, раз – налево, два – направо. Если у ребенка так получается, то и я смогу! Наконец, я собралась с силами, согнула ноги в коленях, наклонилась, как учил Денис, и оттолкнулась.
На удивление, все шло неплохо – я спускалась спокойно, даже с сносно прошла несколько поворотов, когда мимо меня пронесся, улюлюкая, человек в ярко-оранжевом комбинезоне. Какого черта эти экстремалы здесь делают? Пусть бы шел на самый большой спуск и красовался там! Пока я отвлеклась на нарушителя спокойствия, упустила момент для поворота, и съехала с трассы.
Запаниковав, я попыталась повернуться и затормозить, но неуклюже выставила ногу, и в лодыжке опять что-то хрустнуло, пуская импульс боли до самого колена. Я покатилась, не разбирая дороги, стараясь перенести вес на здоровую ногу, и, не успела сбросить скорость перед тем, как впечаталась в дерево.
К боли в лодыжке добавилась головная. Весь окружающий мир пульсировал багровыми всполохами, в ушах звенело, и через этот шум доносились отдаленные голоса. Около меня остановились несколько человек, кто-то отстегнул лыжи и усадил меня, опирая спиной на ствол того самого дерева, которое затормозило этот фееричный спуск.
– Кажется, лыжи – это не мое, – сказала я Денису, когда он сумел доставить меня до комнаты.
– Ты уверена, что все нормально? Я бы вызвал врача.
– Все хорошо, просто ударилась. Ты же сам проверил на признаки сотрясения. И в медпункте сказали, что просто ушиб. Если будет хуже, я обязательно сообщу, – сказала я, прижимая ко лбу полотенце с кубиками льда. Он уже подтаял и холодная вода текла по рукам, за шиворот, пропитывая одежду, и заставляя дрожать.
– Прости, я не должен был оставлять тебя одну.
– Брось. Я и в твоем присутствии прекрасно могла разбить лоб
Я отложила компресс, допрыгала на одной ноге до зеркала и убедилась, что рассечений нет. Однако, синяк обещал быть знатным. Уже сейчас бровь припухла, покраснела, и отек спускался вниз.
Конечно, после такого происшествия Денис отказался оставаться на базе на весь срок – отвез меня в травмпункт, а потом и домой. И еще несколько дней чувствовал себя очень виноватым – особенно на следующий день, когда синяк стал фиолетовым, а правый глаз превратился в узкую щелочку.
Романтичные каникулы выдались, ничего не скажешь. Впрочем, Денис не давал мне грустить, и компенсировал недостаток экстрима обилием нежности и заботы. Но не успела наша медовая неделя закончиться, как у него, в очередной раз, раздался звонок с неизвестного номера.
– Это она? – спросила я, имея ввиду его бывшую жену.
Денис просто кивнул. Кто же еще. Она периодически звонила с разных номеров, присылала сообщения. Это невозможно было не заметить. И Денис иногда отвечал. Бросал на меня нечитаемый взгляд, выходил из комнаты, а возвращался раздраженным и злым. Я догадывалась, что их отношения расстроились после смерти ребенка, но не расспрашивала, боясь потревожить больное. А Денис не спешил меня посвящать.
Недосказанность давила, и я боялась, что это рано или поздно подточит наши отношения. Поэтому я вышла на кухню, и постаралась сдержать дрожь в голосе, когда говорила:
– Ответишь?
В этот раз что-то пошло не так, как обычно – он отвечал резко, нервно и я прислушалась.
– Алина, хватит! Забудь и живи дальше. Просто не вышло. Своего мнения я не изменю, и простить не смогу.
– Да, встретил!
Через несколько мгновений в стену что-то ударилось и я подскочила. Послышались глухие ругательства, и снова голос Дениса:
– Здравствуйте! Вы сейчас можете к Алине подъехать? Мне кажется, в этот раз все серьезно.
– Обещает вены перерезать или повеситься. Как думаете, это достаточная причина?
Когда я услышала последнюю фразу, показалось, что меня окунули с головой в ледяную воду. Как Иван. Я вспомнила его звонки с похожими угрозами. А потом обвинения от незнакомой женщины, представившейся его матерью. Первые панические атаки и съеденные в мясо ногти. Тогда только Света помогла мне выбраться. Но я все равно иногда думала, что могла предотвратить, удержать. И до сих пор винила себя.
Денис вышел из комнаты, резко открыл холодильник, несколько секунд просто смотрел на его содержимое, потом закрыл, сел за стол и уставился перед собой. Я не знала, что сказать, поэтому просто села рядом, и накрыла его руку своей.
– Извини, Ника. Наверное, тебе лучше уйти.
38. Тени прошлого
– Прости, я все слышала. Она правда может это сделать? – я погладила Дениса по тыльной стороне ладони и попыталась заглянуть в лицо.
– Просто привлекает внимание. Не бери в голову. У нее есть родители, психолог. А ты и правда, иди к себе. Не обижайся, но мне нужно побыть одному, – ответил он, изучая поверхность стола, и нервно дергая ногой.
Внутренне меня все еще потряхивало от услышанного, хотелось поддержать его, чем-то помочь, но я не знала, как. Я чувствовала, словно балансирую на тонком канате, и любой неверный шаг может все испортить. Денис начал отгораживаться от меня, закрываться. Поднял щиты и застыл в этом коконе. Один.
– Ты полетишь к ней? – мой голос предательски дрогнул, выдавая волнение.
– Ника-а-а, ну хоть ты меня не мучай, – Денис поднял усталые, покрасневшие глаза.
– Не прогоняй меня, – я подняла его руку, прижала к губам, покрывая поцелуями пальцы, и прошептала, – мне страшно.
На самом деле меня окутывал настоящий ужас. Мысли метались, и не желали складываться во внятные предложения. Я хотела сказать Денису, что он должен поговорить, попытаться удержать жену от опрометчивого шага. Да, жену. Хоть и бывшая, она стояла между нами. А мне уже было недостаточно того, что есть – мне стал нужен Денис целиком. Если я – его, то и он должен быть моим, а не разрываться между новыми отношениями и прошлым. Но никто, кроме него, не смог бы поставить точку, оборвать эту ниточку, за которую Алина то и дело дергала.
Но если он оставит все как есть, проигнорирует, закроет глаза? Если она выполнит свои угрозы – что будет с нами? Я знала, как чувство вины и безысходности может съедать изнутри. Знала, каково ночь за ночью прокручивать в голове разнообразные варианты событий, представляя, что было бы, если… И не желала подобного Денису. А ему сложнее, чем мне. Алина – не мимолетное увлечение, они наверняка многое пережили вместе. И он любил ее. И кто знает, не тлеют ли под этим слоем пепла былые чувства? Ведь сильнее всего мы обижаемся и злимся на тех, кого пустили в свое сердце.
Я много что хотела сказать – но не могла. Поэтому просто прижала его руку к щеке и молча смотрела в глаза.
– Глупышка, – усмехнулся он криво.
Глупышка? Да он же не воспринимает меня всерьез! Кто я для него? Девочка, которую нужно опекать?
– Нет-нет, – я зачастила, пока Денис не отмахнулся от меня окончательно, – я никуда не уйду. Мы ведь вместе. И у нас все серьезно, помнишь?
Он сидел молча, смотрел на меня, но руку не забирал, и я решилась:
– Я тебя люблю…
Не так, совсем не так хотела я сказать эти слова. Не в таких обстоятельствах. Возможно, даже надеялась услышать ответное признание. Я не жалела об этом порыве, но где-то в горле встал горький комок, когда Денис забрал руку, осторожно провел кончиками пальцев по моей скуле, и сказал:
– Прости. Испортил тебе все праздники.
Телефон снова зазвонил, Денис тяжело вздохнул и поднялся. Но на этот раз выходить не стал.
– Когда? – спросил в трубку, – Да, прилечу. Но вы что, не видели ее состояния? Это же не за один день случилось!
Он молча выслушал ответ собеседника, сжимая челюсти так сильно, что я услышала скрип зубов, отключил смартфон и посмотрел на меня. В его глазах плескались и боль, и гнев, и что-то еще, непонятное мне. Я тихо подошла и втиснулась в его объятья, пристроила голову на груди и обхватила за талию. Ничего, ему просто нужно время.
Проводить Дениса на самолет я не смогла – он вылетал за час до начала рабочего дня, поэтому мы попрощались дома. А остаток времени до выхода на работу я пыталась замаскировать фингал, переливающийся оттенками от желтого до зеленого, который делал меня похожей на несвежего зомби. Плотных тональников у меня не имелось, а привычная «бибишка» не перекрывала синяк, лишь придавала ему загадочное перламутровое свечение.
В отчаянии примерила солнцезащитные очки. Но носить их зимой, да еще и в помещении, может позволить себе разве что Александр Невский. Я на звезду не тянула, поэтому решила оставить все, как есть, и отправилась шокировать коллег. Но напоследок нанесла любимый аромат – за уши, на запястье. И прихватила флакончик с собой – знакомый теплый запах укутывал уютом и придавал спокойствия, которого мне так не хватало.
В коридоре я наткнулась на Диану, и по ее ошарашенному лицу поняла, что все очень плохо, поэтому на входе в кабинет притормозила, настраиваясь на объяснения, и услышала обрывок разговора:
– А они к сыну в Питер на каникулах ездили, тот и уговорил, – узнала я голос Ларисы, – да и давно пора, что в нашей дыре делать? Матерь божья! – воскликнула она, когда я открыла дверь, – Кто тебя так?
– Ударилась, – я смущенно пожала плечами, – об дерево.
И сама поняла, как глупо это прозвучало.
– Да-да, конечно, – ответила Лариса скептически, продолжая меня рассматривать, – именно так все и говорят.
Прихрамывая, я дошла до своего рабочего места, и несколько часов ловила на себе сочувственные взгляды. Кажется, даже Лариса не злорадствовала.
– Ты знаешь, что Давыдов увольняется? – решилась заговорить Саша, когда мы сели обедать, – доработает январь и в Питер уезжает. Вот думаем, кого поставят вместо него.
Я чуть не подавилась печеньем – новость оказалась неожиданной. Все привыкли, что отдел держится на Романе Анатольевиче, и представить кого-то другого на его месте было невозможно. Он никогда не назначал заместителя, и даже на время отпуска передавал Ларисе лишь часть обязанностей, решая основные вопросы лично.
А после обеда меня вызвал к себе Троегоров. Полная плохих предчувствий, я шла в его кабинет, как на эшафот.
– Присаживайтесь, Вероника Сергеевна, – необычайно мягко начал он, лично отодвигая мне стул, – воды? Или, может, кофе?
– Нет, спа-асибо, – ответила я, заикаясь, когда столкнулась взглядом со знакомым портретом. Смотреть в лицо самого безопасника оказалось слишком страшно.
– Вероника, – произнес он проникновенно, усаживаясь за свой огромный стол, и нервно перебирая ручки в подставке, – я не знаю, как обсуждать такие вещи с девушками, но… Если у Вас что-то случилось, Вы можете обратиться за помощью.
– У меня все нормально, просто ударилась.
– Да, конечно, – он неожиданно замялся, – но имейте ввиду – кем бы он ни был, прощать такое нельзя.
Господи, неужели он думает, что это Денис? Черт, ну почему, почему я вечно влипаю в недоразумения? Я постаралась взять себя в руки и говорить спокойно, чтоб не показаться запуганной жертвой, какой, вероятно, выглядела.
– Владимир Николаевич, спасибо за поддержку, – проговорила медленно и с расстановкой, – я очень Вам благодарна. Но правда, никто не виноват. Каталась на лыжах, вылетела с трассы и ударилась об дерево. Хотите, могу выписку с травмпункта принести?
– Хорошо, – он облегченно вздохнул и вытер лоб носовым платком, – я рад, что это недоразумение, и мы все прояснили.
Я встала и пошла к выходу, но около самой двери остановилась и спросила:
– А почему Вы подумали, что у меня неприятности? Кто-то что-то сказал?
– Нет-нет, – он заметно замялся, и поспешил уткнуться в монитор, – просто коллеги за Вас волнуются, вот и перестраховались.
В коридоре меня перехватила и затащила к себе в кабинет Диана, и допрос с пристрастием продолжился.
– Вероника, ты не должна бояться, мы тебя поддержим, – начала она прямо с порога, – просто расскажи, что случилось, и я придумаю, как тебе помочь. Он ведь поэтому сегодня не пришел, да? Позвонил и сказал что уедет на несколько дней, я так удивилась! А потом тебя увидела. Ты чего улыбаешься?
Улыбаюсь? По внутренним ощущениям это был звериный оскал. Я еле дождалась, пока Диана замолчит, и сдерживалась, чтоб не ляпнуть что-то неуместное. За полдня раздули ситуацию до абсурда, еще и Троегорова втянули! Сплетни, сплетни. Я прижала пальцем нервно дергающееся веко, глубоко вдохнула и ответила:
– Диана, я завтра принесу выписку с травмпункта, чтоб вы успокоились. И чек с «Белогорья». У меня правда все хорошо. Каталась на лыжах, влетела в дерево. Очнулась – гипс.
Диана, настроенная на совсем другой разговор, приоткрыла рот, переваривая информацию, и не шевельнулась, когда я развернулась и вышла. После этого стало кристально ясно, откуда у слухов ноги растут. Лариса. Больше некому. Ну что ж, видимо, придется поговорить с наставницей.
39. Настоящее
Понять, что разговор назрел, было легко.
Но решиться на него оказалось куда сложнее.
Я вернулась в кабинет с твердым намерением вызвать Ларису на беседу, но, как только увидела ее невозмутимое лицо, уверенность пошатнулась. Никак не удавалось понять, что ей движет? Постоянные подначки, шпильки, высокомерное отношение – все это выглядело очень личным. А я не могла вспомнить, чем ее так задела. Тем, что сблизилась с Аней? Отношения между ними можно было назвать вооруженным перемирием, но мы же не в детском саду, чтобы дружить против кого-то?
Я не могла вспомнить серьезных обид, кроме случая с подброшенным запросом. Но и его легко можно списать на панику, страх наказания за оплошность. Я для нее никто – просто случайная девочка на испытательном сроке, которую легко заменить. Выгородить себя по принципу «клюнь ближнего», пусть и подло, но вполне логично. Я и сама была хороша в той истории, так что не чувствовала морального права осуждать. А теперь дошло до сплетен.
Попыталась сосредоточиться на работе, но в этот момент вспыхнул экран телефона – всплыло уведомление из мессенджера. А вместе с ним отобразился пропущенный вызов. Черт! Денис звонил, пока я была у Троегорова! Я вышла из кабинета, забилась в дальний угол кухни, подальше от любопытных ушей, и набрала его номер. Один гудок, второй, третий… И сброс?
Не веря своим глазам и ушам, я снова нажала вызов. Гудок – и снова сброс. Посмотрела на время – если самолет приземлился по расписанию, он уже полтора часа в Москве. Отдыхает после перелета, или сразу рванул к Алине? Почему не ответил? В груди защемило от обиды. Конечно, проблем у него сейчас достаточно, и, возможно, я просто позвонила не вовремя. Но услужливая фантазия подкидывала варианты, не способствующие спокойствию, и я заметила, что снова кусаю ногти, когда от мизинца откололся кусок гель-лака. Я посмотрела на розовый обрубочек, на месте которого недавно красовался серебристый френч, и набрала сообщение:
«Уже скучаю. Как долетел?»
Я должна ему верить. Позвонит, когда сможет, и все расскажет. Или не все. Или не расскажет. Вот черт! Когда одни и те же мысли пошли по второму кругу, я взяла себя в руки, вернулась на рабочее место и отложила телефон в сторону. Но чем ближе становился конец рабочего дня, тем сильнее волнение. Сколько сейчас в Москве? Девять? Десять? Полдень? Почему он молчит? И почему сообщение до сих пор не прочитано?
– Ты что-то хотела? – спросила Лариса.
Я огляделась, и поняла, что в кабинете мы остались вдвоем – Саша и Настя ушли домой. Одна Лариса сидела и смотрела на меня. А я на нее.
– Что? – рассеянно прошептала я.
– Ты смотришь на меня уже несколько минут. Влюбилась?
Я отряхнула с себя тупое оцепенение и ответила:
– За что ты меня так ненавидишь? Я сделала что-то не то?
– Ну почему же не то. Ты все делаешь так, как нужно, – ответила она, заметно кривясь, – быстро сориентировалась с кем дружить, кому глазки строить. Вероника то, Вероника это. Веронике грамоту, Веронике должность постоянную. Глядишь, так и начальником отдела станешь. Полезно иметь хорошего любовника, не так ли?
– Ты что, злишься из-за бумажки? – я силилась вспомнить, куда делась строгая рамочка с фирменным бланком, которую Денис вручал мне на корпоративе, – Я не понимаю…
– На бумажки плевать, мне за державу обидно! – сказала она, вставая со стула и оправляя юбку, – Когда одни должны корячиться за троих, а другим все преподносят готовеньким. Но красота с возрастом проходит, так что успевай насладиться.
Она отвернулась от меня и быстро вышла за дверь. Но я не готова была закончить разговор так, поэтому встала и двинулась за ней. Растянутые связки все еще не позволяли передвигаться быстро, и я успела увидеть лишь мелькнувшую толстую косу, когда Лариса захлопнула за собой двери туалета.
Я доковыляла, услышала звук льющейся воды и дернула за ручку. Лариса то ли не защелкнула щеколду до конца, то ли не думала, что кто-то зайдет следом, но я застала ее врасплох. Когда дверь открылась, она умывалась, снимая тушь с ресниц мокрыми пальцами и ополаскивая их под струей воды.
– Ты плачешь? – я не поверила своим глазам.
– Много чести! – ответила она незнакомым срывающимся голосом, вытащила разом пачку бумажных полотенец и промокнула мокрое лицо, – Пять лет! Я пять лет проработала, прежде, чем повысили до ведущего. А тебе через полгода дают такую же ставку! Считаешь, это справедливо?
– Я не знала, – пробормотала я, – ты откуда вообще это взяла?
– Приказ видела у Дианки. Поздравляю. Ведущий специалист. Росфинмониторинг на мне, подфэтэ на мне, но ты тоже ведущий. Прекрасно!
– Но я об этом не просила! Меня устраивало все, как есть, – сказала я растерянно. Ни о каких повышениях речи не было, с чего вдруг такая щедрость? Неужели, Денис постарался? Но почему мне ничего не сказал?
– Просила, не просила, какая теперь разница? Пришла такая, глазками похлопала… – Лариса заметно успокоилась, и стала говорить уже привычным, чуть надменным тоном, – забудь и иди домой. Концерт окончен.
Сначала я рванулась послушаться и уйти – такую неприязнь ничем не перешибешь, и есть ли смысл что-то обсуждать? Но в последний момент остановилась. Ведь она права, огромная часть работы держится на ней. И это правда несправедливо!
– Может я могу тебе в чем-то помочь? – спросила, уверенная, что Лариса меня пошлет.
– А давай! – ответила она неожиданно бойко, – Порекомендуешь меня на место Давыдова? Или сама в начальницы метишь?
– Не думаю, что мои рекомендации чего-то стоят. Но я попробую.
Вернувшись домой, я не выпускала телефон из рук, ожидая звонка, но Денис так и не давал о себе знать. Сообщение висело непрочитанным, а его телефон неизменно выдавал «Аппарат абонента выключен». Липкие щупальцы страха окутывали горло, мешая нормально дышать, и я не находила себе места.
Может быть, с ним что-то случилось? Авария, инфаркт… Да мало ли что, а я не знаю никого из его родных или знакомых! Ни адресов, ни номеров, ни имен. А если он решил остаться? Но он ведь не сделает так? Он обязан вернуться! У него контракт. У него я. Я улеглась спать, обнимая подушку, и не отключая свет, и забылась беспокойным сном лишь под утро.
А на работе первым делом пошла к Давыдову.
– Роман Анатольевич, я к Вам, – пробормотала, столкнувшись с начальником в дверях его кабинета, – уходите?
– Могу остаться. У Вас что-то срочное?
Он пропустил меня внутрь, прикрыл дверь, и жестом предложил присесть. Я облегченно плюхнулась на знакомый стул и глубоко вдохнула, прежде, чем выпалить:
