Текст книги "Мой милый босс (СИ)"
Автор книги: Арина Родина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– Тоже тогда пригласила бы весь свой табор, – я кивнула в сторону Светкиных родителей, которых в этот момент тащили фотографироваться со сватьей, – для равновесия.
– А мне вас троих достаточно. Мне перед половиной города красоваться не надо, – Света внезапно расчувствовалась и порывисто обняла меня, прижимая к колючему от нашитого бисера корсажу, – Все будет хорошо, Веруня, правда?
– Конечно будет! – я отстранилась и энергично закивала, – Все будет отлично!
В следующий миг невесту у меня умыкнули – пришла пора ехать в ЗАГС. А потом – торжественная регистрация, шампанское, лепестки роз и голуби. И китайское кафе, которое тоже, видимо, выбирала свекровь. Сама Света не особенно ценила восточный колорит, да и кухню предпочитала европейскую.
Войдя в зал, я обнаружила, что места уже распределены – на тарелках лежали карточки с именами гостей. Столы установили в форме буквы П, в верхней части которой усадили новобрачных и их родителей. А я оказалась довольно далеко от них, между пышной блондинкой средних лет и улыбчивым пожилым мужчиной, который периодически утирал пот со лба и обширной лысины платочком.
Красно-золотой интерьер почти физически давил на мозг, а множество незнакомых людей вокруг только усиливали ощущение. Другие гости время от времени со мной заговаривали, я в ответ кивала и улыбалась, почти не прислушиваясь к словам. И не могла оторвать глаз от молодоженов. Вместе они смотрелись потрясающе – широкоплечий богатырь и красна девица, коса до пояса. Хоть сейчас в социальную рекламу.
– Милые мои дети! – новоиспеченная свекровь постучала вилкой по бокалу и тяжело поднялась, поворачиваясь к молодым, – сегодня вы стали мужем и женой, а я обрела дочь, о которой всегда мечтала. Светочка, я очень рада тому, что ты вступаешь в нашу семью и хочу тебе пожелать в первую очередь терпения, женской мудрости и гибкости. Это очень важно в семейной жизни.
Светочка, насколько я знала, собиралась создавать собственную ячейку общества, а не вступать куда-то, поэтому во время всего спича я наблюдала за ее реакцией. Изольда Михайловна закончила прочувствованную речь и ослепительно улыбалась, благодарно принимая овации, жених выглядел невозмутимо спокойным, а невеста краснела, но молчала, бросая в мою сторону говорящие взгляды. Я отсалютовала ей бокалом и закинула в рот дольку яблока.
Надеюсь, она знает, на что идет, и оценила все перспективы. Виталя всегда казался мне «простым хорошим парнем», этакой каменной стеной, но с его мамой мне до сих пор пересекаться не доводилось. А теперь еще вопрос, кто в этой семье каменная стена. Предчувствие надвигающегося одиночества пугало. За эти шесть лет Света стала мне ближе, чем родная сестра, а теперь она уходит в новую, непонятную мне жизнь, а я остаюсь. Пока мы с подругой играли в гляделки, из-за стола поднялась следующая тостующая.
– Дорогие Светлана и Виталий, поздравляю вас с потрясающим событием – рождением новой семьи! Сегодня – самый счастливый день в вашей жизни! – то ли тетушка жениха, то ли подруга его матери вдохновенно зачитывала поздравление с открытки, а я перестала вслушиваться после первых слов. Если сегодня – самый счастливый день, то что дальше? Мрак и тлен?
Света, в своем белом платье с пышными многослойными юбками, была похожа на зефирку. Или на бумажный кораблик. И бурный поток сейчас тащил этот маленький кораблик вдаль от меня, все дальше, все быстрее. Хотелось вырвать ее из этого окружения и увести, потребовать… Даже не знаю, чего. Остановиться? Задуматься? Сколько там они вместе? Полгода? Я с ней в десять раз дольше! Ну нельзя же доверять человеку, которого знаешь всего полгода! Они даже не жили вместе, редкие ночевки не в счет.
Самопровозглашенная тамада, то ли родственница, то ли еще одна подруга свекрови, наконец вспомнила о гостях со стороны невесты, и, после тостов родителей, вынудила меня толкнуть речь. Сердце бешено колотилось от волнения и выпитого вина, руки терзали несчастный конвертик с купюрами. Конечно, я не готовилась, не покупала открытку со стихами и не искала поздравлений в интернете. Надеялась на экспромт.
Я встала, всматриваясь в фигуру подруги и ощутила, как меняется зрительное восприятие – все вокруг становилось маленьким: столы, люди, дурацкие драконы на стенах, даже мои руки, сжимающие сиреневый картонный прямоугольник стали крошечными. В ушах зашумело, а в голове внезапно стало прохладно и пусто, руки начали мелко подрагивать, и конвертик улетел на пол. Воздух, казалось, загустел, я пыталась, но никак не могла вдохнуть полной грудью. Я словно покинула свое тело и перестала его контролировать.
А потом колючей волной накатил страх. Вот черт, не хватало только грохнуться в обморок и испортить свадьбу. Голова закружилась, и я начала оседать.
Кажется, Света быстрее меня поняла, что происходит. Спустя пару мгновений я сидела на стуле, развернутом спинкой к общему столу, Света держала меня за руки и смотрела в глаза, присев передо мной прямо на пол, не жалея смявшихся юбок.
– Отойдите, сейчас все пройдет, ей просто нужно подышать, – рявкнула она куда-то поверх моего плеча, и продолжила, уже глядя в глаза, – ты же помнишь, что делать, верно? Смотри на меня, сконцентрируйся. Вдыхай глубоко. А теперь ме-е-е-едленно выдыхай. Молодец. Еще раз: вдо-о-ох, вы-ы-ыдох. Я с тобой, все хорошо.
Света гладила меня по рукам и успокаивающе шептала, не обращая внимания ни на гостей, которые без стеснения нас разглядывали и возбужденно переговаривались, ни на жениха, который переминался с ноги на ногу у нее за спиной, не решаясь ни подойти к нам, ни вернуться за стол.
– Прости, солнце, я что-то разволновалась, – минут через пять дар речи ко мне вернулся, – какие там приметы насчет панических атак?
– Тоста от подружки не будет, вот какие. Ты как? – Света, не отводя от меня глаз, убрала с талии руку жениха, который настойчиво пытался вернуть беглянку на место.
– Спасибо, все в норме, – я благодарно кивнула и вернулась за стол, продолжая размеренно дышать.
С разговорами ко мне больше никто не приставал, только косились неодобрительно. А конверт, каким-то образом забившийся под стул потеющего дедули, я все-таки добыла и вручила ближе к концу вечера.
15. Поддержка
– Может я все-таки останусь? Как ты тут одна? – Света уже почти упаковала вещи, но решила пожертвовать своими планами в пользу болезной подруги.
Я с самого утра пыталась ей втолковать, что паническая атака, которой я подпортила ей торжество, просто случайность, повода для переживаний нет, но подруга никак не успокаивалась. И теперь, передвинув застегнутую сумку ближе к двери, и усевшись на пуфик «на дорожку», в очередной раз завела свою шарманку.
– А вдруг это повторится? В прошлый раз ты ногти сожрала. До мяса!
Света нашла самый подходящий момент, чтобы заикнуться о событиях, упрятанных в самый потаенный уголок памяти. Сомневаюсь, что сама она оставалась бы столь же спокойной и рассудительной, если бы это ее несостоявшийся ухажер повесился, получив от ворот поворот. Объективно «не виноватая я, он сам», но мысли о том, что я была недостаточно деликатной и подтолкнула парня к такому решению, терзали меня очень долго. Лоб покрылся испариной – то ли от воспоминаний, то ли от усилий по застегиванию молнии на сумке, которая чуть не трещала по швам.
– Даже не сравнивай, в девятнадцать я была робкой фиалкой и все принимала близко к сердцу. И ногти больше не грызу!
Я утерла рукавом лоб, и, в доказательство своих слов, продемонстрировала свеженькое гель-лаковое покрытие, которое сделала как раз накануне ее свадьбы. Раскошелилась на френч по такому случаю, и, временами, украдкой любовалась, насколько изящно стали выглядеть мои коротенькие пальцы.
– Ты уверена? Просить о помощи не стыдно, – Света проникновенно смотрела на меня, сложив руки на коленках.
– Спасибо за заботу, конечно, но это лишнее. Ты планировала переезд, значит переезжаешь. Я много нервничала на работе, потом на солнце перегрелась, пока вы все памятники объехали. Мне просто отдохнуть надо. А ты храпишь. Фиг выспишься! – я поставила к двери второй баул и уселась рядом, подвинув ее задницу бедром.
– Вот ты коза, Ника. Я к тебе со всей душой! А ты! – она наигранно вздохнула, и, развернувшись ко мне корпусом, отвесила звонкий щелбан.
На этом мы обе посчитали психотерапию завершенной и потащили пожитки к выходу. Виталя, как и собирался, умотал в свадебное путешествие с мамой, а другой грубой мужской силы у нас не имелось, поэтому пришлось действовать двумя женскими.
Хорошо, что обе огромные Светкины сумки были оснащены колесиками и телескопическими ручками, иначе кое-у-кого пупочек бы развязался, пока мы волокли их по длинному общажному коридору, а потом через весь двор к припаркованному за оградой такси – эта красавица успела обзавестись солидным приданым – в сумках, обмотанные одеждой и полотенцами, покоились системный блок, монитор и принтер.
– Зачем ты все это с собой тащишь? У Витали, что, компа нет? Поди еще и получше этой рухляди.
– Кому рухлядь, а кому средство производства. Я теперь неизвестно, когда на нормальную работу смогу выйти, так что от прикормленного источника дохода отказываться не собираюсь. Скоро учебный год начнется, заочники приедут. А у Витали – танки.
– И чем он только тебя заманил, не понимаю. Фееричным сексом? – я, позабыв о приличиях, говорила громко, не думая, что кто-то может услышать.
Водитель такси, выскочивший из машины, чтоб помочь нам загрузить багаж, аж крякнул от неожиданности и осуждающе на меня зыркнул. От этого взгляда я растерялась и замерла, испуганно хлопая глазами.
– Деньгами, дорогуша. Я, знаешь ли, меркантильная сучка. Все ради его зарплаты и роскошных апартаментов, – Света улыбнулась во весь рот и подмигнула таксисту, отчего тот стушевался, суетливо захлопнул дверцу багажника и вернулся в автомобиль.
Роскошные апартаменты, как я и догадывалась, оказались скромной двушкой в спальном районе. А холостяцкой берлогой ее делало, по мнению Светы, отсутствие привычных для нее атрибутов уюта – комнатных цветов, штор, отдельных полотенец для разных частей тела, и, возможно, котика. Котика подруга хотела завести давно, но в общежитии запрещено держать домашних животных. Что ж, теперь такая возможность у нее появится.
Типовая советская «распашонка» с совмещенным санузлом и крошечной кухонькой порадовала меня практически аутентичной отделкой. И линолеум, и обои наверняка были новыми – ни одно покрытие не выдержит семьдесят лет, но не выглядели современными. Я словно попала в прошлое – деревянные крашеные плинтуса, голубые стены в мелкий цветочек, беленый потолок. Особенно впечатлял встроенный шкаф в прихожей, антресоли и «хрущевский холодильник» под кухонным окном.
– Я еще попробую в библиотеку или на почту устроиться, пока пуза нет. Хоть какие-то деньги, – Света, раскладывая и развешивая свои вещи по отведенным для них местам, пустилась в рассуждения о насущном, – хотя пособие все равно будет минимальным. Так что придется мужу меня содержать.
– А шея у Виталия Изольдовича выдержит, не переломится? Это же не на пару месяцев.
– Не уверена. Но свекровь обещала всячески помогать. Папа осенью половину бычка привезет, картошку. Голодать точно не будем. А дальше посмотрим. Меня вон вместо люльки в чемодан спать укладывали, и ничего.
– Так себе аргумент, если честно. А я в школу носила сарафан из перешитого маминого платья, но это не значит, что я пожелаю такого своим детям.
– Идеалистка ты, Веруся. Не всегда получается так, как мы хотим, – Света, до этого момента бодрая и жизнерадостная, ощутимо скисла.
Ни мои извинения, ни попытки вернуть оптимистичные нотки в нашу беседу, не помогли восстановить доверительную атмосферу. Подруга поддерживала разговор, но улыбалась натужно, будто через силу, вызывая у меня острые сожаления о неумении вовремя прикусить язык. Запланированный вечер с пиццей пришлось перенести на другой раз.
16. Ссора
– Ты считаешь, что это справедливо? – в кабинет влетела Анечка и начала говорить прямо с порога, – все же не так было! – ее глаза возбужденно блестели, губы подрагивали, а кисти рук, стиснутые в кулаки, оказались направлены на меня, будто перед дракой.
Эх, нужно было слушать Надежду Алексеевну, и поговорить раньше, а я все откладывала, тянула время, в надежде, что проблема рассосется сама собой. Чудесное утро понедельника!
– Аня, давай выйдем и поговорим спокойно, – я выбралась из-за стола, выставив руки ладонями вперед, вместо щита.
Девчонки за соседними столами уткнулись в мониторы, изображая кипучую деятельность, при этом даже дышать стали тише, прислушиваясь. Лариса хмыкнула, глянув на нас и тоже отвернулась. Я успела заметить на ее лице презрительную гримаску, но не смогла сообразить, к чему ее отнести.
– Давай сюда, – я протянула руку, чтоб за локоть увлечь Аню в кухонный закуток, расположенный рядом с кабинетом, но она, заметив мое движение, отшатнулась.
– Лучше в конференц-зал, здесь ушей много, – она бросила взгляд в сторону двери, демонстративно отвернулась и пошла впереди меня, чеканя шаг.
Казалось, даже спина ее излучает ярость, а уж лицо, когда она открыла передо мной дверь и обернулась, подавно не обещало ничего хорошего. Ухоженные бровки сошлись к переносице, на лбу появилась некрасивая складка, ноздри раздувались, а лицо покрылось лихорадочным румянцем, перетекающим даже на шею.
– Почему, Вероника? Неужели тебя настолько оскорбил тот несчастный поцелуй, что ты пошла на грязные приемчики? – Аня закрыла дверь и стала надвигаться, подходя ко мне вплотную.
Я отступала, выставив руки в защитном жесте, пока не уперлась спиной в трибуну, которая покачнулась под моим напором. Справа от меня оказался экран проектора, а слева исписанный какими-то схемами и графиками флипчарт, забытый после очередного совещания. Аня остановилась в полуметре от меня, сложив руки на груди и неотрывно глядя в глаза.
– Ты про служебку? – я ощутила, что мое лицо и уши начали пылать, – А разве…
– Какая догадливая! – Аня не стала ждать, пока я подберу слова, – Значит, это я виновата в проблемах вашего отдела? В лично твоих проблемах?
– Я не собиралась тебе навредить! Я просто…
– Просто – что? Нашла, на кого свалить?
– Просто сочла этот вариант самым правдоподобным! И да, напугалась, струсила. Но я точно уверена, что у меня этого запроса не было, не знаю, откуда он взялся, а к моему столу подходила только ты в тот день! – я попыталась бросить на Аню такой же смелый и пронзительный взгляд, каким припечатывала она, но почувствовала себя детсадовкой, которую отчитывает строгая нянечка.
– Ой ли? А в отделе вы прикованы к креслам и не ходите по кабинету?
– Ну хочешь, схожу к Роману Анатольевичу? Скажу, что это я виновата? – я готова была направиться к начальнику прямо сейчас, и даже собралась шагнуть, чтоб обойти секретаршу и покинуть поле боя, признавая безоговорочную капитуляцию.
– А что Роман Анатольевич? Выше бери, иди сразу к директору!
Опа! Сознаваться в ошибках перед начальником мне было не впервой, и, в целом, я была к этому готова – все воскресенье в подробностях представляла сцену раскаяния и даже немного репетировала речь. Но перед Денисом?
Растерявшись, я подняла взгляд на Аню, вместо того, чтоб смотреть под ноги, и неловко завершила уже начатое движение, отчего многострадальная лодыжка не выдержала, и нога вновь подвернулась, лишая меня опоры. От резкой боли на глаза навернулись слезы, и я повалилась, прихватив за собой Аню, безуспешно пытавшуюся удержать меня в вертикальном положении.
Кажется, грохот был слышен и на другом конце здания – мы уронили флипчарт и даже трибуну, на которую я попыталась опереться. Впрочем, Ане повезло чуть больше – она оказалась лежащей на мне, а в мое бедро больно впивалась металлическая ножка, в плечо держатель для маркеров, а головой я, кажется, приложилась об угол трибуны.
Пока Аня пыталась подняться, а я считала звезды, вспыхивающие под веками от удара, и боялась вдохнуть, дверь распахнулась и в нее ввалились сразу трое – Лариса, Саша и Диана из отдела кадров.
– Девчонки, у вас что, драка? – Лариса, не вникая в ситуацию, поспешила интерпретировать все на свой лад, – с ума сошли, устраивать тут свои разборки!
Сашка и Диана окружали ее с двух сторон и, с трагическими лицами, смотрели, как Аня поднимается и одергивает перекрутившуюся юбку, а я сползаю с обломков флип-чарта, держась за голову и ища глазами слетевшую балетку.
– Что здесь за собрание? – из-за расступившихся девчонок в дверном проеме показалась фигура Дениса Владимировича.
Лицо его было каменным, а голос пробирал холодом до костей. Девчонки в полной тишине разошлись по рабочим местам, а мы с Аней, замерев, покаянно опустили головы, как нашалившие малыши. Только что носами не хлюпали. Директор оглядел учиненный нами погром, покачал головой и бросил, уходя:
– Наведите порядок и обе ко мне в кабинет.
Аня, растерявшая всю свою воинственность, помогла мне встать и даже осмотрела пострадавший затылок, где обещала налиться огромная шишка. Мы подняли упавшую мебель, причем колченогий флипчарт пришлось прислонить к стене, и отправились на кухню – к голове срочно нужно было приложить что-то холодное.
– Вот, попробуй это, – Аня, порывшись в морозилке, протянула мне пакет с замороженными блинчиками, – больше ничего не нашлось.
Я кулем упала на первый попавшийся стул и подняла взгляд, который должен был передать всю степень моего раскаяния. Казалось, еще никогда в жизни мне не было настолько стыдно. Даже в детстве, когда мама узнала, что я стащила мелочь из ее кошелька – достаточно было искренне извиниться, чтобы получить прощение.
– Прости, пожалуйста, – я приложила к затылку импровизированный компресс и зашипела – прикосновение усилило боль, которая пульсирующими иголками распространялась уже по всему содержимому черепной коробки, – мне очень-очень жаль.
– Расскажешь директору, как было дело и замнем, – Аня вздохнула, приложила ладони к щекам и добавила еле слышно, – я никогда еще так не ошибалась в людях.
17. Признание
Денис Владимирович был зол. Это чувствовалось по резким отрывистым движениям, по напряженным пальцам, стискивающим ручку и поджатым в тонкую полоску губам. Он уселся во главу овального стола, за которым проводил совещания, и кивнул на стулья, предлагая нам присоединиться. Мы синхронно приблизились и заняли места друг напротив друга, подальше от исходящей от него зловещей ауры, но все же достаточно близко, чтоб заметить, насколько измученным он выглядел.
Кожа на безупречно выбритых щеках оказалась бледнее чем я помнила, а вокруг глаз залегли тени, которые только подчеркивались очками. И взгляд. В нем не было ярости – только тихий гнев смертельно уставшего человека. Неужели его настолько вымотал перелет?
Заикаясь, бледнея и путаясь в словах, я описала ситуацию, Аня все время моего монолога сосредоточенно изучала лицо босса. А он, казалось, не слышал ни слова – замер как каменное изваяние, глядя на поверхность стола перед собой и никак не реагируя на происходящее. Когда я замолчала, он поднял взгляд и обреченно вздохнул.
– Мне неважно, кто виноват, все свои конфликты решайте, пожалуйста, за пределами офиса. Если что-то подобное повторится – уволю обеих, не разбираясь, – он снял очки и потер переносицу тремя пальцами, – Анна Викторовна, Ваш перевод откладывается до тех пор, пока я не буду уверен, что Вы справитесь с обязанностями.
Аня вздохнула и укоризненно посмотрела на меня. Перевод? Я и знать не знала, что она хочет сменить должность.
– Вероника Сергеевна, испытательный срок я Вам продлить не могу, но и на премию в этом квартале не рассчитывайте.
Я не удержала вздох облегчения, ведь все могло закончится куда хуже. И тут же поймала укоризненный взгляд директора.
– Раз уж вам обеим некуда выплеснуть энергию, займетесь совместным проектом, заодно и поучитесь работать в команде, – Денис перевел взгляд с меня на Аню и изобразил нечто, отдаленно напоминающее улыбку, – будете готовить ежегодную «елку» для детей сотрудников.
Я непонимающе уставилась на директора, потом на Аню, ожидая пояснений. Самодеятельность в качестве наказания? Серьезно?
Как оказалось, серьезнее некуда. Нам предстояло придумать сценарий праздника, организовать елку и украшение зала, найти добровольцев, закупить подарки, отыскать костюмы. И конечно, в нерабочее время. А значит, хочешь – не хочешь, а общаться с Аней придется довольно тесно в ближайшие месяцы. Хорошо хоть времени до Нового года предостаточно – почти четыре месяца, можно пока даже не думать об этом.
– Аня, а что он про перевод говорил? – я не удержалась, и сразу, выскользнув из кабинета директора, решила все прояснить.
– Ты же не думала, что я собираюсь всю жизнь секретарем работать? У Смирнова место заместителя освободилось, а теперь не факт, что он меня дождется, – Аня еще раз оправила юбку, уселась за свой стол и принялась нервно раскладывать лежащие на нем предметы в только ей одной понятном порядке.
– К этому бабнику? Он же ни одной юбки не пропускает.
– Мы с ним нашли общий язык. Черт, Ника, меня и так тут всерьез не воспринимали, а теперь такой скандал! Лариска твоя растреплет по всему банку, еще и приукрасит. Все, уйди с глаз моих! – Аня еще раз полыхнула на меня взглядом и уткнулась в монитор, давая понять, что разговор окончен.
Мне ничего не оставалось, как покинуть приемную и вернуться к себе. Щебетание из кабинета было слышно аж коридоре, но все разом замолчали, стоило мне открыть дверь. Вот так, в тишине и под оценивающими взглядами, я и прошествовала на свое рабочее место.
Всю неделю картина неоднократно повторялась – едва я заходила в помещение, разговоры стихали и девчонки, с поразительным усердием, начинали клацать по клавиатурам и щелкать мышками. И со мной разговаривали только по работе – будто исключили из «своих». Шуточки и посиделки за чаем стали проходить мимо меня, и даже Лариса вышла из роли доброй наставницы – избегала контактов, кроме служебных и совсем не улыбалась.
Я решила просто выждать, пока страсти утихнут, и вела себя тише воды, ниже травы. Но когда краем уха услышала, что девчонки в выходные собираются на боулинг и сомневаются, приглашать ли меня, решила предвосхитить неловкую ситуацию и демонстративно позвонила маме, с заявлением, что приеду «на картошку» уже в пятницу вечером.
Попасть в Укуровку можно было тремя способами: поезд плюс маршрутка, автобус или автомобиль. По понятным причинам последний вариант отпадал. Первый вариант был удобнее всех, потому что с водителем маршрутки можно было договориться и доехать почти до самого дома, но это был местный рейс от районного центра по деревням, а в сам районный центр можно было попасть только поездом, расписание которого не поддавалось моему пониманию. То в четные дни, то в нечетные, но каждый раз, когда мне нужно было уехать, день был не тот. Поэтому оставался автобус, который делал остановку на отвороте с трассы, прямо под указателем «Укуровка 4,5 км.».
В пятницу я заявилась на работу во всеоружии – с дорожной сумкой и сменной одеждой, чтоб переодеться перед поездкой. И отпросилась уйти пораньше – до остановки автобуса еще предстояло добраться. А потом четыре часа изучала угрюмый осенний пейзаж за окном, вяло отбиваясь от разговора о внешней и внутренней политике, в который меня пытался втянуть сосед по креслу, потягивающий пиво из пластиковой полторашки.
Встречал меня брат на мотоцикле – автомобиль ему еще не доверяли, а отчим уехал на вахту, поэтому я домчалась с ветерком, и успела ощутимо продрогнуть, хоть и пряталась от потоков прохладного вечернего воздуха за широкой спиной. По-хорошему и мотоцикл старшекласснику доверять не стоило, но кто в деревне обращает внимание на такие условности?
– Ой лапонька моя, – бабулин голос встретил меня одновременно с ароматом пирожков, пропитавшим весь дом, – а исхудала-то как! Ничего поди не ешь в своем городе?
Несмотря на довольно поздний вечер, шансов лечь спать без плотного ужина у меня не оставалось – голодным от бабушки еще никто не уходил. Братцы, схватив по пирожку, умотали по своим подростковым делам, а меня усадили за стол и принялись вываливать скопом все местные новости.
– Иришка теть Машина в пед поступила. А Мишка твой невесту из города привез, – доливая чай в третий раз, сказала мама, явно изучая мою реакцию, – на той неделе поженятся, жить здесь будут, у Петровых бабкин дом купили.
– Совет да любовь, – я только фыркнула на эту новость – вихрастый конопатый парень со времен школы превратился в добродушного увальня и перестал быть героем моих грез.
– Ну ладно, девоньки, мне пора на боковую, а вы секретничайте тут, – бабушка еще раз меня расцеловала и удалилась в свою комнату.
Я проводила ее взглядом и повернулась к маме, лицо которой стало непривычно серьезным. Она сидела, сцепив руки в замок, с неестественно прямой спиной и смотрела прямо на меня, почти не мигая.
– Вероника, – ее голос дрогнул, – твой отец хочет с тобой познакомиться и наладить отношения. Я дала ему номер.
– В смысле? – я чуть не захлебнулась чаем от таких новостей, – я не поняла, ты с ним общаешься? Как он тебя нашел? И откуда вообще обо мне знает?
– В интернете. Я же веду страничку, фотографии выкладываю, – мама вздохнула и опустила взгляд, изучая пустую кружку с налипшими на стенку чаинками, – он гордится, что у него такая замечательная дочь выросла.
– Гордится значит, – я не могла уложить в голове услышанное, – интересно получается, спустя двадцать с лишним лет он вспомнил твое имя? И даже разыскал. После единственной-то «вспышки страсти»!
– Ника, мы полгода встречались, – мама вновь посмотрела на меня каким-то потерянным взглядом, – его родители были против, нашли ему жену из своих. Он не мог пойти наперекор семье. У них свой менталитет, понимаешь?
Но я не понимала. Случайный залет после мимолетной связи – понимала, а как можно простить такое предательство – нет.
18. Раздрай
В город возвращалась в еще более растрепанных чувствах, чем в пятницу его покидала. Я привыкла считать себя только маминой дочкой, и внезапный отец в устоявшуюся картину мира не вписывался. Да, отчим – отличный дядька, который не делал отличий между мной и своими сыновьями, но я всегда знала, что он мне не родной. И как это не понять, когда ты единственная кареглазая брюнетка в семье русых и рыжих? Одна соседка даже шутила, что меня маме цыгане подкинули.
Мысль, что являюсь маминой «ошибкой молодости», я давно приняла, и даже отчасти понимала – юность, гормоны, красавчик, вскруживший голову наивной студенточке. Сама была близка к этому на первом курсе, но, как говорится, бог отвел. А узнать, что этот красавчик сбежал от ответственности, пойдя на поводу у семьи, бросил беременную девушку без помощи и поддержки, оказалось, мягко говоря, неприятно. И еще более неприятно осознать, что мама его простила и оправдала, а теперь ожидает того же от меня.
– Дай ему шанс, – сказала она проникновенно, – в юности все ошибаются.
Шансов давать я не собиралась, но все же пообещала ответить, когда он позвонит. И теперь в моем телефоне красовался новый контакт. Гамлет Овсепян. Какое счастье, что мама дала мне отчество по деду и свою девичью фамилию!
В общежитие вернулась уже поздним воскресным вечером, коридор был пуст и свет горел только в одном конце – у туалетов, поэтому ничего подозрительного я не заметила, пока дверная ручка не выскользнула у меня из руки, оставив на ладони жирный скользкий след. Не успев сообразить, что делаю, поднесла руку к лицу и понюхала. Воняло прогорклым жиром. Включив свет в комнате, я обнаружила, что жиром намазана вся дверь и даже порог.
Сумка, выпавшая из руки, хлопнулась об пол, а я упала на пуфик, чувствуя, как пылают уши и щеки. Сердце заполошно билось, отдаваясь шумом в голове, и я чуть было не уткнулась лицом в ладони, но отвратительный запах вернул меня в адекватное состояние. В комнате нашелся слегка початый рулон бумажных полотенец, поэтому большую часть липкой гадости удалось вытереть, но все равно жидкости для мытья посуды ушло немало, а тряпку пришлось выбросить.
Уборку я закончила поздно, к тому же сильно вымоталась из-за поездки и душевного раздрая, но уснуть долго не удавалось. В голове вертелась одна мысль: «Надо съезжать!». Но куда? В общежитиях сейчас маловероятно найти место – начался учебный год, везде студенты. Да и времени это может занять немало. Снимать квартиру? Почти везде нужно сразу внести двойную, а то и тройную оплату в качестве залога, а средств у меня, как всегда, впритык. Проситься к Свете? Максимум на пару ночей, да и то, непонятно, как Виталя может отреагировать на мое присутствие.
Только под утро я забылась тяжелым сном, в котором пыталась от кого-то убежать, ноги с каждым шагом тяжелели и не хотели отрываться от земли, а неведомое зло дышало в спину. Неудивительно что проснулась в холодном поту почти за час до будильника. Ко всем переживаниям добавилась еще и боль – погода за окном стремительно портилась, и ушибленная голова реагировала на перепады давления.
– Привет, – недовольно буркнула, вваливаясь в кабинет.
– Приве-е-ет, – отозвался неуверенный хор – на месте были все, кроме Ларисы.
Ну что ж, по крайней мере поздоровались, уже лучше, чем на прошлой неделе. Я уселась на рабочее место и влилась в текучку. А очнувшись через полтора часа, поняла, что наставница так и не появлялась.
– А Лариса сегодня будет? – задала я вопрос в воздух, предприняв попытку заговорить.
– Она на больничный ушла, звонила утром, – с готовностью отозвалась Саша, оторвав взгляд от монитора, – до пятницы точно не выпишут.
Неужели негласный бойкот закончен? И, кажется, теперь ясно, кто был его инициатором. Задумавшись, я запустила пальцы в растрепавшуюся прическу, но через секунду вскрикнула, попытавшись их вынуть.
– Ну что за день! – с трудом выпутав зацепившийся ноготь из шевелюры, я обнаружила на нем трещину, – Еще и маникюр испортила!
– Пилку дать? – Саша с поразительным энтузиазмом подскочила и засуетилась, копаясь в сумочке.
Что ж, похоже не одной мне надоело это молчаливое противостояние. Подпиливать ноготь чужой пилочкой было брезгливо, но ради такого случая стоило переступить через себя и принять предложенную помощь. Через час Настя тоже оттаяла, и даже сама завела разговор про дачу и сбор урожая.
На волне воодушевления, что хотя бы в офисе жизнь налаживается, я заглянула в приемную – кажется, пришла пора решить и эту проблему.
– Ты на обед куда?
– Не думала еще, – Аня оторвала взгляд от бумаг и подняла голову, – а есть предложения?
