Текст книги "Деспот (СИ)"
Автор книги: Арина Арская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Мирон Львович поворачивает ко мне лицо и молча поджимает губы.
– Выбрала нищего неудачника. Художника, мать твою, и поэта, – голос хрипит ревностью и злостью.
– Если бы она выбрала мажора, то ситуация бы кардинально изменилась?
Мирон Львович резко поднимается со скамьи, отставив кружку в сторону, и покидает беседку. Стоит у пруда и молчит. Грустная, конечно, история, но лучше бы она прошла мимо меня. Слышу урчание жабы, и поднимаюсь. Дефилирую к бережку, сажусь у воду на корточки и высматриваю среди осоки и камней пупырчатую певицу.
– Где?
– Что? – не понимает Мирон Львович.
– Жаба, – поднимаю взгляд.
Переводит взор на пруд и хмурится, выискивая глазами громкое земноводное. Затем вскидывает руку:
– Там, Софушка.
Вглядываюсь в траву, торчащую клочками из воды, и замечаю среди влажных камней бурую жабу. Жирную такую, с толстыми боками и уродливыми бородавками на спинке.
– Она ведь не выживет в квартире? – задумчиво жую губы. – Нужен террариум, особый уход. Да и одиноко ей будет, как в тюрьме.
– Ты хочешь выкрасть у меня жабу из пруда? – охает Мирон Львович.
– Чего сразу выкрасть? – встаю и распрямляю плечи, недовольно фыркнув. – Да вы бы и не заметили. У вас тут полно жаб. Вам жалко, что ли?
– Господи, почему жаба? – вскидывает брови.
– Была бы тут утка с утятами, то захотела бы утенка, – пожимаю плечами. – Но ему бы точно было тяжко в тазике с водой.
Мирон Львович обхватывает лицо ладонями и целует мои искусанные губы под урчание жабы, которая словно возмущается его разнузданности. Теплая слабость разливается между ног ноющим дискомфортом, и я, оптрянув, отвожу взгляд и прикладываюсь к кружке с остывшим чаем, чтобы скрыть неловкость.
– Мне надо вернуться домой и привести себя в порядок перед рабочим днем, – наблюдаю за жабой, которая лениво ныряет в воду.
Мирон Львович гневно выдыхает, скрывается в беседке, обувается и энергичным шагом идет к дому, приглаживая волосы. Отвлекаюсь от созерцания его прямой спины и смотрю на жабу, которая пытается забраться на лист кувшинки, яростно перебирая лапками. Чувствую с ней родство. Она такая же старательная, как и я.
– Поехали ко мне в гости, красавица с прелестными бородавками.
В мире жабы не существует одинокой девицы, лишь лист кувшинки, на которую очень хочется заползти и отдохнуть на ней.
– Доброе утро, Софья, – окликает меня зевающий Виталий и затягивает галстук на шее. – Как вы?
– Мне чуть не прострелила голову невеста Мирона Львовича, – семеню на носочках мимо.
– Бывшая невеста, – поправляет Виталий и следует за мной. – Эта сука умудрилась перелезть через забор и тем же путем сбежала.
Ясно теперь, чего Анжела выглядела такой помятой и грязной. И еще меня назвала чокнутой сукой. Я бы к бывшему через забор не полезла. Я бы поплакала под печальную музыку, съела бы ведро мороженого и, возможно, заполировала тоску несколькими пачками чипсов со вкусом сыра.
У машины меня ждет Мирон Львович, который издевательски трясет ключами перед моим лицом и вкладывает связку в ладони:
– Опоздаешь, выпорю.
– А сколько времени? – оглядываюсь на Виталия, который широко зевает.
– Шесть утра, – мельком смотрит на наручные часы.
– Тогда поехали! – испуганно взвизгиваю и неуклюже забираюсь в салон под смех Мирона Львовича, придерживая простынь у груди. – Господи, меня никто прежде не порол! Виталий! Поехали!
Виталий плюхается на водительское сидение, пристегивается и с очередным зевком проворачивает ключи в замке зажигания.
– Психованная девка с оружием в руках вас, Софья, не напугала, а босс с ремнем… – машина мягко трогается с места, и Виталий хмыкает, – хотя согласен, лучше пулю в лоб.
– Вот! – запахиваю простынь, прижимая ключи к груди. – И я о том же!
– Надеюсь, это сподвигнет его нанять охрану. Сколько раз я ему говорил, что недостаточно обнести территорию забором, – с досадой ворчит Виталий. – Упрямый дурак.
Глава 17. Принцесса в башне
– Куда вы меня везете? – очухиваюсь я, словно от летаргического сна, и выныриваю из невеселых мыслей. – Виталий?
Мы на Кутузовском проспекте, а я живу у метро Солнцево. Я проморгала час дороги от дома Мирона Львовича в Серебряном Бору, пока размышляла над его отношениями с Анжелой. Еще минут десять и мы будем у офиса. Может, Виталий отвлекся с недосыпа и решил отвезти меня на работу?
– Домой, – отвечает он.
– Но…
Машина съежает с проспекта и через минуту сворачивает к высотке, которая выглядит так, будто скрестили дворец с остроконечными готическими шпилями и многоэтажный современный жилой комплекс. И возвели эту оригинальную красоту прямо на территории соснового бора Матвеевского леса.
Жизнь довольно непредсказуемая. Когда я лишь приехала в Москву, то жутко возмущалась тому, что чиновники позволили построить высотку в таком красивом месте на радость богачам, и изуродовали кусок природы башней из бетона.
Машина притормаживает у ворот, которые медленно раскрываются, и я в панике смотрю на ключи.
Не мои! От них остался только брелок Микки Мауса, который мне подарила однокурсница, когда приехала из Франции. Она исполнила давнюю мечту детства – побывала в Диснейленде и привезла кучу сувениров. Мне достался пластиковый улыбчивый мышонок.
– Виталий, – шепчу я.
– Мирон Львович вас не предупредил? – он удивленно смотрит в зеркало заднего вида.
– О чем?!
– О том, что вы переехали.
Машина въезжает на закрытую территорию жилого комплекса и шуршит шинами к парадному входу с колоннами, и я икаю. Какого хрена происходит?! Виталий оглядывается:
– Сорок первый этаж, квартира четыреста шесть.
– Я туда не пойду, – я со страхом смотрю в окно.
– А придется.
– Нет.
– Софья. Ваши вещи уже перевезли. Идите.
Я упрямо молчу и не тороплюсь никуда идти. Что это еще за новости? Вещи перевезли? Мирон Львович обнаглел в край. Виталий вздыхает, покидает машину и услужливо открывает дверцу:
– Не упрямьтесь, Софья. Я повторюсь, это бесполезно.
– Мне страшно, – я жалобно смотрю в его лицо.
– Хорошо, я вас проведу. Буду рядом, – настойчиво протягивает руку.
– За что он так со мной? – опираюсь о ладонь и, путаясь в простыни, выхожу на улицу.
Это риторический вопрос, на который я не жду ответа. Виталий криво улыбается и пожимает плечами. Поднимаюсь за ним по лестнице, вхожу в распахнутую дверь и теряюсь в просторном светлом вестибюле с высокими потолками, мраморными стенами и полами и массивным квадратными колоннами.
– Мы из четыреста шестой, – обращается Виталий к настороженной женщине за стойкой из темного дерева у входа.
– Добро пожаловать.
Виталий терпеливо подталкивает меня вперед. Я сплю. И я не определилась: хороший мне снится сон или плохой.
– Расслабьтесь, Софья, – смеется, нажимая кнопку вызова у одного из нескольких лифтов. – Вам здесь понравится. Тут есть даже боулинг. Не соскучитесь.
Кутаюсь в простыню. Дела мне нет до боулинга. Я хочу в свою крошечную квартирку на пятом этаже со старой мебелью. В лифте в отчаянии смотрю на носки туфель. Я не властна над своей жизнью. Мирону Львовичу не понравилось, где я живу, и он взял меня и переселил из старой конуры в элитную высотку. Должна ли я быть ему благодарна? Не думаю. Я не просила его об этом.
– Выходим.
В тишине звучит лишь перестук каблуков. Виталий подводит меня к массивной железной двери и ждет, когда я соизволю вставить ключи в замочную скважину.
У меня нет выхода кроме, как открыть дверь.
– Удачи, – Виталий по-отцовски треплет меня за щеку и вышагивает по коридору к лифту.
Стою в прихожей, нервно позвякивая ключами. На вешалке висит легкая курточка и джинсовка, которые перекочевали из прошлой квартиры, а на стальной обувной полке красуются мои простые офисные туфли и кроссовки.
Квартира обставлена неброско, но стильно и со вкусом. В гостиной стоит строгий низкий диван с бархатной обивкой, журнальный столик, кресло и открытый шкаф для книг с полками, на которых аккуратно выставлены мои учебные пособия из университета. Пялюсь на плазменный телевизор на стене, а затем на кондиционер у потолка и иду в спальню.
Кровать – большая, широкая и с кованым витиеватым изножьем и изголовьем, платяной белый шкаф – вместительный и глубокий, и мои жалкие пожитки даже треть полок не заняли. Сажусь за туалетный столик и выдвигаю ящики. Здесь нашлись тушь, пара тюбиков нюдовой помады и румяна, у которых давно истек срок годности. Смотрю в отражение зеркала. Я такая растерянная, что мне саму себя жалко.
Кто бы ни перевозил мои вещи, он очень постарался. Даже трусы с носками разложил по ящикам комода. Не думаю, что этим занимался Мирон Львович, потому что чувствуется рука профессионала.
Окна балкона, от пола до потолка, выходят на панорамный вид Матвеевского леса и на центр. Минут пять созерцаю башенки Москвы-сити вдали, медленно покачиваясь в кресле качалке, накрытом пушистым пледом. В голове пусто, между ног ноет и тянет после любвеобильного и грубого Мирона Львовича. Массирую виски, встаю и иду кухню.
Она впечатляет размерами после моих четырех метров. Тут есть даже посудомоечная машина, с которой мне придется еще подружиться. В холодильнике нахожу все то, что было в старой “Бирюсе”. Даже контейнер с запеканкой из риса и курицы. Я не шучу из моей квартиры перевезли все вплоть до рулона туалетной бумаги в уборной и стаканчика с зубной щеткой.
Разглядываю блестящую варочную поверхность с сенсорной панелью, и меня встряхивает паникой. Где мои документы? Скидываю туфли и бегаю испуганной белкой по квартире. В прихожей, в углу у вешалки, стоит коробка, а в ней папки со всеми личными и важными бумагами, диплом, паспорт и телефон.
Сажусь за стол и звоню хозяйке квартиры, из которой меня буквально выкрали. Отвечает не сразу и заспанным голосом мурлыкает:
– Софья? Что стряслось?
Тараторю и истерично извиняюсь, что мне пришлось срочно съехать: меня вынудили обстоятельства и мне очень стыдно, а она меня ошарашивает тем, что в курсе. “Мой мужчина” с ней связался, предложил оплатить неустойку и вернул ключи. И она совсем не в обиде за его щедрость и очень рада за меня.
Сбрасываю звонок. Не дай бог, она разнесет по всем родственника и знакомым “радостную весть” о том, что “наша Софья” жениха приличного нашла. Она может, а там сплетни дополнятся подробностями и дойдут до родителей.
У фарфоровой солонки замечаю небольшую, бархатную и плоскую коробочку. Так. Подозрительно. Не припомню, чтобы у меня она была. Открываю и поджимаю губы. На бархатной подложке лежат серьги из белого золота с крупными камушками, чьи грани вспыхивают благородными искрами под солнечными лучами.
Аккуратно отставляю раскрытую коробочку обратно к солонке. В первый момент хотелось швырнуть в стену подарок Мирона Львовича, но серьги красивые. Я на них полюбуюсь, попутно третируя себя за пьяную смелость прошлым вечером. Еще неделю назад я осуждала девушек, которым преподносят подарки и снимают дорогие квартиры за близость, а сегодня я уже одна из них. Ох, не так меня воспитывала мама.
Но, пресвятые котики, какие же серьги замечательные. Подруги и знакомые бы сказали, что Мирон Львович меня балует. И вот вопрос. Если вчера он был готов к тому, что я уйду, то квартиру мне снял и серьги подкинул не в качестве оплаты за девственность? Или он настолько в себе уверен, что знал – я никуда не денусь и меня его разговоры с “разбитым сердцем” подстегнут на глупость? Сложно! Вот бы влезть в мысли Мирона Львовича и понять, что у него творится в голове.
Глава 18. Ремень
Опаздываю. Я увлеклась исследованием новой квартиры и поиском всех личных вещей, а затем пробыла в душе минут тридцать, набираясь решительности и смелости, которые мне не помешают при встрече с Мироном Львовичем.
Вежливо здороваюсь с коллегами, поднимаюсь в приемную и готовлю чашку черного кофе без сахара. Стучусь в дверь кабинета Мирона Львовича и слышу глухое:
– Входи.
Подчиняюсь. Держа в одной руке блюдце с чашкой кофе, цокаю по паркету к столу под внимательным взглядом Мирона Львовича, который лениво крутится в кресле.
– Мирон Львович, – уверенно начинаю я.
– Да? – официальным тоном спрашивает он.
И тут я теряюсь. Хотела с ним серьезно поговорить и предъявить претензию, что я, мягко скажем, удивлена моему внезапному переезду. Ставлю перед ним чашку с кофе и заявляю:
– Так нельзя.
– Конкретизируй.
– Я о квартире и…
– Тебя в ней что-то не устраивает?
– Во-первых, она не моего уровня и я не могу ее себе позволить, – стараюсь говорить спокойно и тактично.
– Я могу, – Мирон Львович делает глоток, бесстрастно глядя на меня. – Согласись, оттуда открывается отличный вид.
А через секунду встает и вышагивает к двери, которую с щелчком запирает.
– В нашем уговоре не было ни слова о квартирах с отличным видом, – главное – сохранять спокойствие, даже если он вознамерился воплотить в жизнь угрозу о порке.
– Хорошо, оформим ее, как корпоративную. Подготовь приказ для бухгалтерии, – пожимает плечами и возвращается за стол.
– Так еще хуже!
Кто выделяет средства на аренду элитного жилья для секретарши? И ежу понятно, что бухгалтерши заподозрят меня и Мирона Львовича в близких связях. Хотя и зарплата в двести тысяч уже наталкивает на нехорошие мысли, но квартира точно утвердит их во мнении, что я личная шлюха босса.
– Тогда оставим все как есть.
Как у него все легко и просто.
– Мирон Львович! – громко восклицаю я и продолжаю тише и неувереннее. – Вы меня должны были хотя бы спросить.
– Ты не вернешься в бабушатник, Софушка, – сердито смотрит в глаза, и его голос понижается до гневливых ноток. – Это мое решение. И нет, я не должен тебя спрашивать.
Мое упрямство улетучивается. И чего это я с ним спорю? Поздновато играть в гордую, смелую и независимую. Я вчера на ужине прощелкала шанс выйти сухой из воды. Раз согласилась сыграть с Мироном Львовичем, то смысл сейчас ерничать? Я хозяйка своим словам или непоследовательная истеричка?
– А теперь побеседуем о том, что ты опоздала на час и пятнадцать минут. Помнится, ты мне говорила, что этого больше не повторится.
– Прошу прощения, – твердо и открыто смотрю в глаза Мирона Львовича. – Вы требуете объяснительную? Или с вашей диктовки написать выговор и распечатать для подписи?
– Второй вариант, – выдвигает ящик, вытягивает из стопки бумаги белый лист и кладет на стол.
Затем встает и вручает золотую увесистую ручку. Склоняюсь над листом, опершись левой рукой о стол, вывожу аккуратные буквы. Мирон Львович расстегивает и резким движением снимает ремень.
Оглядываюсь, и он насмешливо вскидывает бровь, мол, я же обещал тебя выпороть за опоздание. Вчера он сказал, что сопротивление его заводит, и я не стану потакать его капризам.
– В связи с опозданием на работу секретаря Березкиной Софьи Андреевны на час и пятнадцать минут приказываю, – делает паузу, складывая ремень пополам, – двоеточие. Теперь с новой строки. Наложить на Березкину Софью Андреевну взыскание в виде устного выговора и трех… ммм… нет… пяти ударов ремнем по ее сладкой попе.
Не успеваю поставить точку, как на ягодицы со свистом опускается ремень. Закусываю губы. Удар не сколько болезненный, а унизительный.
– Один, – хмыкает Мирон Львович и заносит руку с ремнем, – два…
Второй удар злее и резче, и от него я вздрагиваю и краснею, потому что меня, наконец, пробивает стыдом. Ненадолго же меня хватило.
– Три…
Третий шлепок легкий и игривый. Четвертый весьма болезненный. Я даже всхлипываю, а от пятого, выверенного и обжигающего сквозь легкую ткань юбки, сдавленно и со стоном выдыхаю. Чувствую, как к промежности приливает кровь, и наполняет ее тянущей болью. Я завелась от постыдной порки.
Разворачиваюсь к Мирону Львовичу и молча наблюдаю за тем, как он умело и невозмутимо заправляет ремень в брюки. От него, как обычно, приятно и ненавязчиво пахнет, а щеки – гладко выбриты.
– Могу идти, Мирон Львович? – тихо и на выдохе спрашиваю я.
– Нет, – садится в кресло и откидывается назад, развернувшись ко мне.
Ноги широко расставлены, руки лежат на подлокотниках. Вид расслабленный и непринужденный, а глаза горят огнем вожделения. Возбужден и оттого прекрасен. Мне льстит его желание. Мне мало ремня и я хочу близости, но боюсь, что окончится очередной порцией боли.
– Ты должна отработать свое опоздание, – скалится в хищной улыбке. – Иначе я направлю выговор в кадровый отдел.
– Вы не посмеете, – охаю. – Это же глупость несусветная!
– Марии Ивановне будет что обсудить с бухгалтерами, – щурится и усмехается. – Если ты думаешь, что я постесняюсь отнести выговор, где я приказываю тебя отшлепать, то ты ошибаешься. Приступай, Софушка. На колени.
Последняя фраза была сказана четко, строго и сердито.
– На ваши? – зачем-то спрашиваю я.
Встает, всматриваясь в глаза, пробегает пальцами по щеке, касается губ и повелительно давит на плечи. Вскидываюсь, но он ныряет ладонью под волосы и удерживает меня за шею. Упираюсь в его крепкую грудь руками и подрагивающим от возмущения и желания голосом цежу сквозь зубы:
– Вы отвратительный мерзавец, – слова выходят хриплыми и томными. Я могла таким тоном признаться ему в любви. – Подлец. Как вам не стыдно?
– Страшно? – изгибает бровь и проникновенно шепчет. – Боишься познакомиться со мной поближе?
Целует. Ноги подкашиваются, и Мирон Львович вновь давит на плечи. Ослабев от его подлой нежности, опускаюсь на колени. Медленно расстегивает молнию и являет моему обескураженному взору то, чем лишил меня невинности.
Я видела члены только на фотографиях в сети, и вживую мужское достоинство меня в первый момент очень пугает. В обхвате с мое запястье. Жилистый в переплетении вздутых вен и с розоватой и гладкой, будто отполированной, головкой. Глядя на восставшую плоть, забываю даже, как меня зовут.
– Порадуй меня.
Мир на несколько секунд перестает существовать, настолько я изумлена. И что мне с ним делать? И как он в меня поместился?
– А… Но… Мирон Львович… – поднимаю взгляд. – Как… Я не могу…
– Губами, Софушка, языком. Импровизируй, – поглаживает пальцами мою щеку. – Я все утро только о твоих губах и думал.
Да что он со мной делает? Дыхание перехватывает от его улыбки и взгляда с темной поволокой. Соблазняет, бессовестно совращает и увлекает в глубины порока и греха.
Осознаю желание коснуться Мирона Львовича и познать его с иной стороны и испробовать на вкус. И самой открыться ему и выпустить на волю топкую нежность, подчинившись его прав владеть мной.
Под шумный выдох целую упругую головку, а затем робко касаюсь языком нежной уздечки. Действую по наитию, как и было приказано. Член едва заметно вздрагивает от моей несмелой ласки. Удивлена его требовательной отзывчивостью.
– Смелее, – шепчет Мирон Львович, и от его голоса по телу пробегает мелкая дрожь.
Открываю рот и смыкаю губы. Поддаюсь головой чуть вперед, скользнув ртом по твердому, как камень, члену, обхватив пальцами его основание. Несколько несмелых и неглубоких движений, и тщательно смачиваю ствол мужской гордости языком.
Я увлечена процессом, как отъявленная блудница. Мне нравятся прерывистое дыхание Мирона Львовича, ощущение нежной кожи под пальцами и слабое, едва заметное подрагивание во рту. С каждым неумелым и неловким покачиванием головы, я продвигаюсь чуть глубже и ближе к крепко сжатому кулаку.
На меня накатывает новая волна желания, и в темном помешательстве жадно обсасываю головку. На выдохе губы вновь скользят по члену. Мирон Львович пропускает мои волосы сквозь пальцы, и я ускоряюсь в стремлении подчинить и обуздать его удовольствием.
На языке растворяется солоноватая и терпкая капелька. Через мгновение Мирон Львович фиксирует мою голову и под удивленное мычание несдержанно дергает тазом. Рот заполняет теплая пульсация мужского естества. Хочу отшатнуться, но слышу сиплое и строгое:
– Глотай.
Давит на затылок, проскальзывая к корню языка, и по мягкому небу слабыми толчками растекается вязкое и теплое семя. Испуганно сглатываю под глухой и протяжный стон. Убираю руку с влажного скользкого члена, и Мирон Львович, игнорируя мое сопротивление, рывком проталкивается в спазмирующую глотку с последними каплями удовольствия.
Рефлекторно вздрагиваю от секундного испуга, сжимая интимные мышцы. Болезненная вспышка растекается жгучим и внезапным оргазмом по чреву. Когда хватка Мирона Львовича ослабевает, я с кашлем и хриплыми стонами утыкаюсь лицом ему в бедро, сотрясаясь в сладких всхлипах.
– Софушка, я правильно понял… ты…
– Да, – жалобно и смущенно бубню ему в бедро.
– Неожиданно, – в тихом изумлении отвечает и перебирает мои локоны.
– Я не виновата, – обиженно отпрянув, поднимаю взгляд. – Честно. Это все вы.
– Я? – опешив, вскидывает бровь, а потом хрипло смеется.
Подскакиваю, одергиваю юбку и спешно семеню к двери. Я настолько падшая женщина, что ремни в мужских руках заводят меня до помешательства и непроизвольных оргазмов?
Открываю дверь и оглядываюсь. Ну, скажите, Мирон Львович, что я не развратная потаскуха. Успокойте добрым словом, что не случилось ничего необычного. Я ведь раньше не испытывала ничего подобного. И да, мне страшно! И страшусь я в первую очередь себя.
Смотрит пронизвыющим взглядом, застегивая ширинку, и молчит. Затем делает глоток кофе и вздыхает:
– Остыл.
Обиженно поджав губы, выбегаю из кабинета и скрываюсь в уборной. Бессердечный эгоист. Кофе, видишь ли, остыл! Я переживаю глубокие эмоциональные всплески: тело меня предает, а он только и думает, что о себе. Мне же больше не у кого узнать, все ли со мной в порядке. Вдруг это отклонение, и мне надо пропить витаминчиков, чтобы успокоить расшалившиеся гормоны?
Умываюсь холодной водой, промакиваю лицо бумажной салфеткой. Ситуация аховая, конечно. Мой босс – похотливый тиран, а я под стать ему – разнузданная секретарша у него на содержании. И я бы могла смириться со своей участью, если не эта чертова обида, что опять во мне проснулась: я вспомнила об Анжеле.
Проверяю длину юбки и замечаю две стрелки на колготках в области покрасневших коленей. С досадой вздыхаю и скидываю туфли, чтобы затем, задрав юбку, снять тонкую и капроновую броню. Иррационально злиться, что я у Мирона Львовича не первая и не единственная, но меня распирает гневом, поэтому я в ярости и с треском разрываю колготы.
Глава 19. В голове хищника
Наивные девочки, не знавшие мужчин, умиляют. Их с потрохами сдают испуганные глаза, когда прямо и открыто смотришь в их бледные лица. Они теряются, нервничают и сводят вместе колени, словно боятся, что я их отымею на расстоянии.
Вот и Софья была из таких. На вопросы отвечала тихо, почти шепотом, и отводила глаза. Хрупкая девица с очаровательным вздернутым носиком и тугим пучком на макушке. Глухой ворот белой блузки подчеркивал изящную шею и острый аккуратный подбородок.
Не мой типаж, но стоило ей застенчиво улыбнуться и покраснеть, как в глазах потемнело от желания к пунцовой скромнице, а в брюках стало тесно. Решил: если отпустит, то я возьму какую-нибудь грудастую стерву, которая без возмущений и долгих заигрываний отсосет по приказу под столом.
Не отпустило. Так со мной бывает: происходит фиксация, и я не успокоюсь, пока не получу желаемое. И в этот раз я загорелся идеей повеселиться с девственницей, хотя с ними полно проблем. Я бы предпочел раскрепощенную и амбициозную девицу, которая понимает, что секс – это товар, но возжелал смущения, сопротивления и легкого принуждения.
Имею право. Я хотел отвлечься. Один из амбициозных проектов по строительству торгового комплекса под вопросом, а Анжела за месяц до свадьбы нажралась в ночном и подставила задницу пьяному студенту за углом клуба. Я наблюдал за их возней из припаркованной в метрах десяти машины и слушал Моцарта, который добавил изысканности в животное соитие под фонарем.
А после в кабинет вошла Софушка. Чистая, светлая и неискушенная деньгами и сексом. Я захотел разнообразия и получил его. Не припомню, чтобы кто-то из моих любовниц кончала с членом во рту или спокойно просила прострелить ее голову так, что часть мозгов и крови брызнула мне на лицо. Вот она рыдает под одеялом от стыда после коитуса на столе, а через несколько часов хладнокровно смотрит в лицо опасности. Это было впечатляюще.
– Мирон Львович, – тихим и нарочито спокойным голосом говорит телефонная коробка на углу стола, – первая линия. Кто-то из мэрии.
– Кто именно? – ослабляю галстук.
Софья не самая лучшая секретарша, но старается. Молчание в эфире, и через несколько минут Софья испуганно шепчет:
– Роман Сютин, руководитель департамента благоустройства. Какой-то он сердитый.
– Он всегда сердитый.
– Почему?
Любопытство Софьи ставит меня в тупик, как и ее желание выкрасть из моего пруда жабу.
– Жизнь у него такая. Сердитая.
Переключаюсь на первую линию, и Роман без лишних приветствий переходит к вопросу моего проекта, который маринуют в мэрии уже полгода. Требует, чтобы я выделил кусок земли у будущего торгового центра в Ясенево под небольшой сквер с зелеными насаждениями.
Важно задобрить общественность. Очень уж она против новых “храмов потреблядства”, а лавочки с фонтанчиками и кустиками ее обрадуют. Моими деньгами будут выполнять план по озеленению.
– Что еще?
– Про детскую площадку не забудь, – слышу, как Роман зевает. – Как-то так.
Особой радости от того, что проект сдвинулся с мертвой точки, не чувствую. Я зол. Меня хотели нагнуть раком, отыметь без смазки и вынудить перепродать землю, но, видимо, не предполагали, что у меня есть пара тузов, которые я удачно и вовремя разыграл с Иваном. Но в свое оправдание скажу, что я честно пытался решить проблему через взятку. Каламбур, однако.
– Софушка.
– Да, Мирон Львович?
У Софьи очень нежный и мелодичный голос, а стоны звучат песней. Вызвать бы ее сейчас и зассадить по самые яйца, но не буду торопиться. Она еще не восстановилась и не осознала того, что стала женщиной. Да и планы у меня на эту скромницу особые. Вновь завести до состояния течной суки и исследовать глубины ее милой попки. Ты у меня, Софушка, и от анала кончишь.
– Мирон Львович? Кофе? – голос наигранно серьезный.
Я по сути купил Софью за высокую зарплату и, вероятно, зря склонил к подобным продажным отношениям. Она испытывает ко мне симпатию и, возможно, даже влюблена. Некрасиво с моей стороны использовать наивную девочку, но есть в совращении деньгами и сексом что-то сладкое и тягучее. Как далеко она зайдет, ведомая моей игрой?
– Мирон Львович?
Анжела, падаль неверная, тоже в первое время казалась мне ангелом, а на деле – лживая шлюха. Возбуждение обращается в злость.
– Мирон Львович? – Софья распахивает и врывается в кабинет. – Вас удар прихватил?
Встревоженно смотрит на меня.
– Дверь запри, Софушка, и подойди.
Краснеет и хмурит бровки. Поздно, милая, ты согласилась на сделку. И нет в этом ничего особенного и предосудительного. Деньги решают многие проблемы и дают возможность купить даже человека. Утоли мой голод.
Щелкает замком и решительно шагает, вскинув подбородок. Прелесть. Попытки сыграть передо мной заносчивую шлюху, преисполненную достоинством, в который раз умиляют. Ну, посмотрим, насколько в этот раз тебя хватит.
– Ближе, – разворачиваюсь в кресле к молчаливой Софье. – И спиной ко мне.
С осуждением вздыхает и подчиняется. Могла бы для приличия уточнить, что я задумал, но она птичка гордая, пусть и оказалась в когтях хищника.
Поглаживаю округлую попу Софьи и неторопливо поднимая юбку, оголяя ее стройные ножки. Сипло выдыхает. Собираю прямой и узкуий подол на талии в складки и недовольно щелкаю языком. Я вроде дал явный намек, что предпочитаю кружевное белье, а не белые трусы без единой рюшечки.
– Снимай.
Оглядывается и морщит носик, но подчиняется. Осторожно переступает через скинутые трусики, которые я тут же под возмущенный возглас бросаю в урну под столом.
– Мирон Львович!
– Ходи без трусов, – сердито рявкаю на изумленную Софью. – Либо кружева, либо голая задница. Третьего не дано.
Не могу сдержать улыбку. С задранной юбкой Софья выглядит трогательно. Щурится и хочет спрятать голую попу, но я качаю головой.
– В исходную позицию, Софушка.
Отступает, и в мгновение ока, довольно грубо, прижимаю ее к столу. Вскидывается, и я ныряю рукой между ее бедер. Замирает, когда я с нажимом провожу по влажным складкам и давлю на упругий бугорок.
– Мирон Львович… – зажмуривается и краснеет стыдливой вишенкой.
– Да ты вся мокрая, – рисую круги под глухой стон.
Софья выгибается в пояснице и бесстыдно раскрывается под моей ладонью. Улавливаю легкий трепет ее плоти и уверенно проскальзываю в горячую щель.
Вздрагивает и всхлипывает. Нежные ткани сжимаются от вторжения, и я медленно веду пальцы из опухшей промежности к тугому колечку мышц. Смазываю густыми девичьими соками крепко сжатый анус.
Испуганно замирает. Едва сдерживаю себя от того, чтобы грубо и жестко взять Софью. И неважно в какое отверстие. Если она сейчас взбрыкнет, то меня точно накроет.
– Расслабься, Софушка.
Со сдавленным и сиплым вздохом жмурит глазки, и кольцо мускулов разглаживаются. Уверенным движением проникаю указательным пальцем до последней фаланги в узкую дырочку и веду рукой назад, чтобы вновь вторгнуться в теплые и тугие глубины. Софья тихо поскуливает, но не вырывается, подчинившись моим грязным ласкам.
– Мирон Львович…
Испуганно шепчет Софья, когда я проталкиваю два пальца. Сглатывает, и я проскальзываю до костяшек, вырывая болезненный и томный стон. Из нее ручьем течет смазка и тянется вязкими нитями к полу.
– Ах ты, маленькая шлюшка, – веду рукой назад, а затем в очередной раз вторгаюсь в срамную щель.
Софья тихо вскрикивает и закусывает губу, зажмурившись. Громкий стук, и сфинктер крепко сжимает мои пальцы влажными и скользкими тисками. Софья порывается встать, но я давлю свободной рукой ей между лопаток.
– Мирон Львович! – недовольный голос Марии Ивановны отдается спазмами во чреве моей жертвы.
Медленно веду пальцами по кругу разминая и растягивая анус стыдливо всхлипывающей Софьи.
– Софья у вас? – строго интересуется женщина за закрытой дверью.
– Да, Мария Ивановна, – спокойно отвечаю и дергаю рукой.
Пальцы обхватывают мягкие спазмы, которые нарастают и судорогами прокатываются по телу раскрасневшейся Софьи. Выгибается в спине, вскинув голову, и в немом крике раскрывает рот, царапая ноготками столешницу. Силки ее ануса слабеют, и она в слезах стыда прячет лицо в ладонях.
– Мирон Львович, – не унимается Мария Ивановна, – мне срочно нужна подпись!
– Оставьте документы на столе, – дрожащим голосом отзывается Софья, – я вам их занесу, как только Мирон Львович их подпишет.
Молча вытягиваю пальцы из трепещущей удовольствием дырочки и шагаю в уборную. Софья торопливо оправляет юбку, прикрывая колени, и смахивает слезы с пунцовых щек. Оглядываюсь, и она обиженно сводит брови вместе. А чего это мы такие недовольные?
