Текст книги "Мой. Дикий. Бывший (СИ)"
Автор книги: Аня Истомина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
11. Спасибо
В подтверждение моих мыслей Медведь отворачивает меня лицом к плитке, аккуратно намыливает мои волосы, смывает и повторяет ещё раз.
– Дальше что?
– Бальзам, – шепчу я, упираясь ладонями в стену. – Белая бутылка.
То, что происходит, выходит за грани моего понимания. Раньше мы вместе душ использовали исключительно для того, чтобы заняться любовью в воде и игр.
Миша смывает бальзам, сам находит гель для душа, растирает по мне пушистой губкой. Тщательно трет спину и шею, переходит к бёдрам, потом моет ноги. Поднимается и членом задевает мне бедро. Он возбуждён.
Крепкие руки аккуратно разворачивают меня спиной к стене и продолжают мыть спереди. С невозмутимым видом, будто моет посуду, Медведь продолжает растирать по мне пышную пену, спускается мочалкой по груди, животу. Я опускаю глаза, чтобы удостовериться, что мне не почудилось.
Все верно. У Миши стояк такой, что вздулись вены, оплетая его красивый орган неповторимым узором.
Помню, как я любила обрисовывать их пальцами и языком, а он шипел от удовольствия в эти моменты.
Медведь поднимает на меня глаза и усмехается, встаёт с корточек и, упираясь одной рукой в стену возле моей головы, медленно моет мочалкой мне между ног.
Я судорожно вздыхаю. Он действует на меня, как самый сильный наркотик на наркомана.
Ты знаешь, что можешь сдохнуть в любой момент, но все равно не можешь остановиться.
Его член совсем рядом с моей рукой и я...
Я закрываю глаза и аккуратно беру его в руку, провожу пальцами по венам и тут же чувствую, как рука между моих ног вздрагивает и замирает. Уверена, Медведь сейчас смотрит на меня, но открывать глаза не хочу.
Ещё раз пробегаюсь пальцами по всей длине и, не дождавшись заветного шипения, обрисовываю ободок головки ноготком, сжимаю руку максимально крепко и медленно двигаю ей вперед-назад, иногда немного ускоряясь.
– Пять минут назад при смерти была, а сейчас секса требуешь, кошка мартовская, – хрипит возбуждённо Миша. – Тебе нельзя.
– Я ничего не требую, – коротко улыбаюсь я, не открывая глаз. – Я просто хочу, чтобы ты кончил. Возможно, будет не так обидно за испорченную рубашку.
– Гадина ядовитая, все шипишь? Нет бы спасибо сказала. – Медведь упирается на локти по сторонам от моей головы, касается горячей кожей моих возбужденных сосков, утыкается мне носом в шею и хрипло дышит сквозь зубы.
– Вот тебе мое шлюшечье спасибо, – усмехаюсь, крепче сжимая руку. – У нас в борделях свой этикет.
Миша молча усмехается.
Пытка для меня, пытка для него. Мы так играли иногда во время ссор. Потом мирились. Сейчас будет без "потом". Новый уровень игр. Без продолжения. Просто я ему помогу скинуть напряжение. А сама... А сама буду слушать, как он шумно дышит мне в шею и ловить кайф от его эмоций.
Замедлившись, сжимаю его головку пальцами возле основания, чувствую большим пальцем густую каплю смазки в ямке, растираю ее медленно и возбуждённо выдыхаю от того, как Миша непроизвольно подаётся всем телом навстречу, вжимая меня в стену сильнее.
Возле уха – снова шипение и короткий шумный выдох. Музыка для меня. Слова без слов.
Ускоряюсь, так как в этот раз у нас не игра на выносливость. Миша стонет сквозь зубы, шипит, прикусывает мне кожу на шее. Я тут же вскрикиваю, а он вздрагивает всем телом, сжимая мою ладонь на пульсирующей головке, и взрывается струёй вязкой спермы, слабо мычит, уткнувшись мне в плечо.
Немного придя в себя, моей же ладонью размазывает свою сперму мне по животу и смотрит на это так же удивлённо, как и я.
– Это что за ритуал? – уточняю я.
– Не знаю, – выдыхает Медведь рвано. – Захотелось. Будешь пахнуть мной.
Я усмехаюсь и подставляю тело под воду.
Теплые струи смывают с него пену и сперму. Не долго я пахла тобой, Медведь.
Миша надевает на меня белый махровый халат, берет на руки и несёт в спальню. Мне у него на руках очень тепло. И я сейчас не о физике. Внутри очень тепло, в душе. Это так странно.
Он унизил меня, оскорбил. Да, возможно, на эмоциях, потому что Медведь всегда был резок и не мог контролировать себя, когда злился. А потом извинялся. Не словами, нет. Просто вел себя, как нашкодивший ласковый кот.
Но сейчас это его не оправдывает! Медведь одной фразой меня в грязь окунул с головой.
Почему же я не могу злиться на него так, как должна бы? Почему предательски растекаюсь при малейшем движении в мою сторону?
Может, потому, что между нами искрит так, будто не было перерыва в два года? Ощущение, что его тоже срывает рядом со мной. Неужели, он тоже был один все это время?..
Да нет, конечно же! Как минимум, с одной точно был. У меня даже где-то в архивах фотоподтверждение этому есть.
Обрываю себя, запрещаю думать об этом. У меня не было секса два года. И неизвестно сколько ещё не будет, когда Медведь исчезнет.
В том, что он исчезнет, я не сомневаюсь, потому что ему теперь с такими достижениями и амбициями нет нужды быть привязанным к конкретному месту.
Сейчас закроет свои гештальты и забудет про меня.
А я закрою свои. Все.
Медведь укладывает меня на кровать, накрывает одеялом и выходит из комнаты. Возвращается через пять минут, застегивая брюки. Смотрит по сторонам. Находит глазами мою огромную домашнюю футболку, сжимает в руке и вдыхает ее запах, надевает. На нем она сидит в обтяг.
– И я буду пахнуть тобой, – усмехается. – Отдыхай.
Миша уходит из комнаты, а я лежу и просто смотрю в потолок, прокручивая все, что произошло. Нужно бы проверить телефон, но он в сумке в коридоре, а я сейчас совсем не хочу вставать. Ничего не хочу.
Переворачиваюсь на живот и крепко обнимаю подушку. Хочется Медведя так же обнять. Как раньше. Но он другой. Я другая. Мы чужие. Просто секс. Физика и химия из прошлого.
Слышу, как хлопает входная дверь.
Ушел.
Возможно, навсегда.
12. Вкусы
Вздыхаю, утыкаюсь носом в подушку и всхлипываю. Потом как-то незаметно засыпаю.
Просыпаюсь от запаха. Пахнет мясом.
Улыбаюсь. Медведь любит готовить...
Любил, по крайней мере. Не знаю, с какими эмоциями он делает это сейчас.
Аккуратно встаю с кровати, кутаюсь в халат. Немного покачивает.
Тихо выхожу из комнаты, иду на кухню.
Там негромко играет русский рок. Да, вкусы все те же.
Аккуратно выглядываю из-за угла.
Миша одет в спортивные штаны и футболку. Стоит возле варочной панели и льет в шипящую сковородку вино.
Хочется подойти, обнять его сзади, как раньше. Уткуться носом в широкую спину.
Но вместо этого я замираю в дверях, облокотившись плечом. Просто смотрю.
Медведь переворачивает мясо, тянется к приправам на столе и резко оборачивается ко мне. Несколько секунд сверлит меня взглядом. Затем всё-таки берет ветку розмарина, кидает в сковородку и идёт в мою сторону.
– Как себя чувствуешь? – уточняет, а сам раздвигает мне воротник халата, скользит руками по шее вниз и ласкает ладонями мою грудь, вызывая бурные спазмы внизу живота.
– Хорошо, – шепчу я, шумно выдыхая, потому что Миша подхватывает меня под бедра и, прижимая к стене, терзает неспешными поцелуями соски.
Я шумно выдыхаю от каждого покусывания, посасывания, полизывания.
Сжимаю его волосы на затылке, чувствую, как намокаю внизу.
– Что у нас на ужин? – отрывается Медведь, целуя мою шею.
– Эмм, – я не сразу могу вернуться в реальность. – Мясо в белом вине?
– Маша в белом халате, – шепчет он мне на ухо и, пока я пищу и брыкаюсь, несёт к стеклянному столу, кладет на него.
– Медведь, прекрати, – возмущаюсь я, когда он распахивает на мне халат, будто снимает фольгу с жаркого. – Стол нас не выдержит!
Миша разводит мне руки в стороны, снова терзает грудь и я выгибаюсь навстречу.
Потом он начинает спускаться ниже. Я чувствую его губы на рёбрах, животе, под пупком.
– Миша, не надо, – пытаюсь я сжать колени. Меня очень будоражит то, что он собирается сделать, но я всегда стесняюсь именно таких ласк с его стороны.
Медведь отстраняется, делает мясо потише, потом садится за стол, где лежу я и придвигает меня за халат к себе. Я испуганно поджимаю ноги.
– Маш, не строй из себя целку, – усмехается Миша и поглаживает меня по бедру. – Я голодный. Иди ко мне.
Медведь приподнимает меня под бедра, ловко подныривает под них и вот мои ноги уже лежат у него на плечах.
– Миша, – стону, когда он сильнее раскрывает мои колени и медленно проводит горячим языком между влажных складок, нежно обводя клитор по кругу, посасывая его так, что меня прошибает электрическими разрядами.
Но Медведь на этом не останавливается. Он толкается языком во влагалище, жадно вылизывая смазку, заставляя стонать громче и подаваться бедрами навстречу.
Его язык внутри, пальцы терзают плоть снаружи. Трут клитор, сжимают, покручивают. Я вся напрягаюсь от сильного спазма, вскрикивая, пытаюсь оттолкнуть Медведя от себя, а затем падаю без сил, тяжело дышу, хватаю ртом воздух.
Вижу перед собой довольное влажное лицо.
Миша впивается мне в губы, ловя мои судорожные всхлипы, пачкая мои щеки моей же смазкой.
Мы медленно целуемся, а потом Медведь отстраняется немного, удовлетворённо разглядывает меня.
– Уверен, тебя никто и никогда не трахал так, как я.
Усмехаюсь, прикрывая глаза, зарываюсь пальцами в короткие жёсткие волосы, прижимаю Мишу лицом к груди.
Да меня никто и не трогал после тебя – хочется ответить. Но я молчу, чтобы не думал, что я страдала по нему эти два года.
Бесконечно наш секс-марафон все равно не продлится. Смысл друг другу что-то доказывать? Было. Прошло.
– Мясо, – шепчу наконец, – сгорит.
Медведь отстраняется, вытирает лицо моим халатом, поднимает меня за руку.
– Салат и овощи достань из холодильника, – деловито командует. Сам берет тарелки, накладывает мясо. Потом наливает оставшееся вино в бокалы.
Я ставлю салат и сажусь за стол.
Он садится напротив, поднимает бокал.
– За встречу? – ухмыляется.
Я чокаюсь с ним, отпиваю глоток. Смотрю на мясо. Выглядит вкусно. Но совсем не вписывается в мое меню. Я уже два года питаюсь иначе.
Всё-таки отрезаю кусок, тщательно прожевываю, заедаю овощами. Потом съедаю ещё несколько кусочков, чтобы не обидеть Медведя.
– Очень вкусно, – улыбаюсь и отпиваю ещё глоток вина.
– Ты хочешь сказать, что наелась?
– Да, спасибо. Завтра доем.
– Да уж... Я помню Машу с волчьим аппетитом.
– У Маши изменились вкусы, – пожимаю плечами.
Почему-то эта фраза вызывает в глазах Миши шторм. Он стремительно мрачнеет, словно грозовая туча, сжимает вилку крепче и ест, не глядя на меня.
Я сижу, смотрю на него, и не понимаю, что сказала не так.
– Будешь чай? – знаю, что не будет, но хочется прервать гнетущее молчание.
– Нет, – коротко бросает в ответ, молчит, но потом все же ехидно добавляет. – У меня ни вкусы, ни привычки не поменялись.
– Пойду отдохну, – роняет Медведь, когда мы убираем со стола и уходит... в спальню.
Я выключаю свет, квартира погружается в полумрак. Иду следом за Мишей.
Он уже лежит на кровати, что-то пишет в телефоне.
– Ты... не поедешь домой? – аккуратно уточняю, садясь на другой край кровати.
– Нет, – слышу в ответ. – Тебя что-то смущает?
– Ну, просто... – начинаю подбирать слова, как тут же падаю на постель, прижатая крепким телом и испуганно вскрикиваю.
– Что "просто"? – шипит Медведь зло. – Просто я недостаточно худой и кучерявый, может быть?!
– Что? – удивляюсь и запоздало осознаю, что речь о Серёже.
– Ничего! – рычит Миша в ответ и отворачивается. – Врач сказал, нужно следить за твоим состоянием.
Я лежу и офигеваю. Медведь ревнует?
13. Таблетка
– Нет, меня сегодня не будет… И завтра. – слышу из-за прикрытой двери раздражённый голос Медведя. – Блять, если потребуется, то и послезавтра тоже. Я занят... Позвони позже.
Распахиваю глаза и чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее. У меня навязчивое ощущение, что он говорил с женщиной. Не могу это объяснить. Просто… тембр голоса, интонация, – все звучит немного иначе. И то, как он говорил, заставляет задуматься, что ему абсолютно плевать на ее чувства. Ну, в принципе, этому я совсем не удивлена.
Нет, он не был таким всегда. Наоборот, довольно чутким и отзывчивым. Но если ему было плевать на человека, то общался он именно вот так.
Встаю с кровати, сильнее запахивая халат. Чувствую себя превосходно.
Твердым шагом иду на голос. Медведь как раз завершает разговор и убирает телефон в карман брюк.
Увидев меня в зеркало оборачивается и тут же получает по наглой роже пощечину.
– Ты охренела?! – рычит, выворачивая мне руку и отталкивая от себя. – Какая муха тебя укусила?!
– Думала, догадаешься, – дышу рвано, оборачиваюсь. Внутри все горит огнем от обиды. – Можешь изменять своим бабам сколько душе угодно. Ко мне за этим не ходи, Миш! Это грязно и подло!
– Подло? – усмехается Медведь, потирая щеку. – Тебе ли говорить о грязи, Маша?
– Ты охренел?! – кричу и тут же оказываюсь в крепких объятиях с зажатым ртом.
– Даже слушать ничего не хочу. – рычит мне на ухо Миша. – Я варю кофе. Ты одеваешься. Мы едем смотреть твою “Руку помощи”. Или как там называется больничка, которой ты помогаешь? Я делаю благотворительный взнос и разбегаемся на этом. Если захочешь отблагодарить меня за мою доброту и отзывчивость, можешь сделать минет на обратном пути.
– Афуй ыгы! – мычу ему в руку, дергаясь и пытаясь укусить.
– Жадина, – усмехается Медведь. – Я тебя сейчас отпущу. Начнешь чудить, продолжим разговор в постели. У меня встает от твоих воплей.
В подтверждение своих слов он берет мою руку и прижимает к своему паху. Ведет ей по каменному стояку. Я, освобожденная от захвата, тут же выкручиваюсь и отпрыгиваю от Медведя. “Вот мудила!” – хочется крикнуть, но я знаю, что он тут же исполнит свою угрозу. А я, несмотря на ненормальное влечение к этому бездушному гаду, не желаю чтобы он и пальцем меня касался больше!
Стою, дышу так, будто бежала кросс, убиваю его глазами. Почему у женщин, которых предали, не появляется такой опции? Мир стал бы лучше!
– Какая послушная девочка… – демонстративно хлопает в ладоши Миша, спокойно выдерживая мой взгляд. – Собирайся, я жду тебя.
Мерзавец! Козлина! Урод!.. Писюноносец! – ругаюсь про себя, с трудом придумывая бранные слова. Тварь, каких на земле ещё поискать надо! Фиг с ним, что изменяет новой даме сердца. Плевать мне! Но, он знает, знает, как я к этому отношусь!
Мы много разговаривали с Медведем об отношениях и изменах. Он всегда поддерживал мое мнение, что верность – это в первую очередь уважение себя.
Тем больнее был удар, когда человек, который вроде как живёт по тем же принципам, что и ты, в один “прекрасный” момент вдруг всё рушит. И, оказывается, что грош цена его словам.
Вот и сейчас даже слушать не стал мои возмущения. Просто решил в своих мыслях что-то для себя и сделал выводы. А на мои доводы и мысли в очередной раз плевать. Сраный эгоист!
Самое обидное, что я все понимала. Понимала, что именно так и будет! Единственное, почему-то не подумала, что такой завидный богатый жених не может быть одиноким. И все равно подсознательно хочу заставить его ревновать меня. Дать понять, что не сдохну я после того, как мы разбежимся в разные стороны.
Пока Миша уходит на кухню, включаю музыку громче, переодеваюсь в лёгкое воздушное платье по колено, заплетаю красивую пышную косу. Быстрый макияж, любимые духи. Серебряный кулон с розовым камнем. Медведь, кстати, дарил.
Выгляжу очень свежо и молодежно. Осталось белые кеды надеть.
– Ммм, какой невинный образ. – снова усмехается Миша, одним глотком допивая кофе. – Сразу видно, ни капли в рот…
Молчу. Игнорирую. Специально же провоцирует. Вижу, что на мою долю кофе он не сделал. Ну и не надо. Лезу в холодильник, достаю бутылочку холодного сока, чтобы хоть что-то отправить в желудок. Иначе, неизвестно, во сколько я сегодня позавтракаю.
В машине тоже молчим. Громко играет музыка. Медведь быстро петляет в потоке автомобилей. Очень любит водить. Мне кажется, лучше него это никто не делает.
Переписываюсь с ребятами с работы. Обещаю сегодня зайти по возможности.
Переписываюсь с Серёжей, с показушной улыбкой и нетерпением читая от него сообщения.
Не сдохну, Медведь. Не сдохну.
А если сдохну, то ты не узнаешь об этом.
Сережа присылает голосовое. Чтобы услышать, прикладываю телефон ближе к уху.
Внезапно мелодия из динамиков прекращается.
“Я уже соскучился по тебе, Машенька. Можно я сегодня побуду твоим медведем и свожу тебя в кино?” – громко выдает телефон и я вздрагиваю от неожиданности. Но, странный подкат от Сережи имеет очень приятный для меня эффект.
Краем глаза замечаю, как мощные ручищи стискивают руль до скрипа кожаной оплётки.
– Конечно, можно, – смеюсь в трубку. – Сто лет в кино не была.
Ревнуй, Медведь. Ревнуй. Это будет моей обезболивающей таблеткой.
14. Разговор
Мы идём по отделению с больными детками. Здесь лежат те, большинству из которых не суждено выйти из стен больницы.
Медведь помогает мне нести сумку с гостинцами. Сладости нельзя, поэтому я закупаю канцелярию, книги и наборы для творчества.
– Привеееет, – щебечу, заходя в одну из палат. Там лежит слабая девочка тринадцати лет. Из ее носа торчат трубки с кислородом. – Прости, что не пришла вчера. Болела. Смотри, я тебе новые наклейки принесла и плакат. Нравятся?
Девчонка смотрит на наклейки, утвердительно моргает своими длинными ресницами и переводит взгляд на моего спутника.
– Это Миша, мой знакомый. – разговариваю с ней, взглянув на замершего в дверях Медведя, клею наклейки с сердцами и анимешными парочками на обшарпанную стену рядом с кроватью. – Он пришел посмотреть, чем можно помочь больнице… А на улице сегодня тепло…
Когда выходим обратно в коридор, Миша косится на меня, но молчит.
– У нее рак горла, – снимаю халат и спускаю с лица маску. – Она никогда не выйдет отсюда. Угасает медленно. Родные почти не появляются. Некогда.
Медведь тяжело сглатывает, отводит взгляд. Что-то хочет спросить, но борется с собой.
– Да говори уже, – вздыхаю.
Мы останавливаемся друг напротив друга. Он пожимает плечами.
– Зачем тебе это? – наконец, озвучивает вопрос, хмуря свои красивые брови. – На них же невозможно смотреть без слез.
Молчу. Потом снова иду по коридору небыстро, раздумывая, а стоит ли бередить старые раны.
– Видимо, ты не знаешь, что такое одиночество, Миша, – улыбаюсь, не глядя в его сторону. – Я часто в детстве болела и лежала в больнице. И меня никто не навещал. Бабушка, которая растила меня, страдала от боли в ногах, а мама… а маме было не до меня. Помню, в бреду звала ее… А пришла мать девочки из соседней палаты. Привела медсестру. А на следующий день подарила мне мягкого зайца. Я его хранила до тех пор, пока собака не разорвала… Лет до шестнадцати. Это… страшно очень, ощущать себя никому не нужным.
– Почему ты не рассказывала никогда? – уточняет Медведь, придерживая меня за локоть и разворачивая к себе.
– Дааа… не было такого запроса. Тебя больше интересовало, какого цвета на мне трусы, чем то, как я жила до тебя. – гляжу в его невероятные глаза. – Я и сама у тебя ничего не расспрашивала толком. Цели у нас с тобой были совершенно другие в то время. Жили в кайф и ничего больше не нужно было.
Медведь отпускает меня будто нехотя, молчит недолго.
– Какой помощи ты хочешь для них от меня?
– Здесь такой древний ремонт… И мебель. – затаив надежду, пытаюсь состроить жалобную рожицу.
– Да тут и здание древнее. Проще новое построить, чем это отремонтировать, – усмехается он, оглядывая трещины на стенах.
– Построй, – пытаюсь выдавить улыбку, но на душе погано.
– Простая, – усмехается Миша. – Ты представляешь, сколько это стоит?
– Нет, – честно признаюсь я. – Если это для тебя дорого, тогда купи детям ещё книжек и мы в расчете.
Медведь со вздохом закатывает глаза. Я киваю ему на дверь заведующего.
– Тогда спроси у Леонида Игоревича, может, что-то ещё нужно. Я подожду на улице на лавочке.
Небольшой заросший парк возле больницы сплошь усеян многолетними цветами. В центре – маленький нерабочий фонтан. Атмосфера такая же грустная, как и в здании.
Сажусь на обшарпанную лавочку.
Пока греюсь на солнышке, решаю посмотреть в интернете цены на строительство. Оказывается, это очень дорого. Чтобы построить больницу нужен даже не один миллиард. И не два. Наверное, я выглядела очень глупо и наивно в глазах Миши, когда просила ремонт…
Я просто не знала, что бывают миллиардеры, которые что-то не могут купить.
Интересно, а нужен ли будет Медведь своей новой девушке без денег?.. А вдруг, он уже женат?.. Неужели, мы сейчас действительно видимся в последний раз?..
Непроизвольно вздрагиваю, когда Миша садится рядом. Я не ожидала, что он так быстро вернётся. Но чувствую облегчение, так как ковырять свой мозг чайной ложечкой крайне болезненное занятие.
– Поехали, – смотрит он на часы. – У меня сегодня много дел. Куда тебя подкинуть?
– На работу, – встаю с лавки.
– Отлично. Заодно фотографии заберу. – Медведь тоже поднимается.
Оба стараемся вести себя холодно, но я вижу, как его жадный горячий взгляд скользит по моему телу и покрываюсь мурашками.
Внутри будто огнем выжигает всю решимость и боевой настрой. Я же не Мишу из своей жизни вырываю. Я душу из себя вытравливаю.
Потому что Медведь въелся в нее навсегда, похоже. Даже если он исчезнет и через двадцать лет опять появится, я лужей перед ним растекусь, а потом опять подыхать буду… Нет уж…
– Ты чего головой мотаешь? – усмехается Миша, делая музыку потише.
– А? – отрываюсь я от окна. – Ничего.
– Ты будешь по мне скучать? – вдруг выдает Медведь и, приподняв бровь, усмехается. – Что таращишься?
– Не буду, – выдаю так уверенно, насколько могу.
Снова какое-то время молчим. Едем по незнакомой мне развязке через пригород. Москва в стороне, а здесь – поле.
Вдруг машина съезжает на обочину.
Медведь выходит, а я оборачиваюсь посмотреть, куда он.
Обойдя машину, он открывает мою дверь и, ловко вытащив меня, запихивает на заднее сидение.
– Миша! – рычу, хватаясь руками за подголовники, но он ловко отцепляет меня и усаживает к себе на колени. – Отпусти!
– Не будешь скучать, значит? – усмехается, разглядывая мое лицо. Придерживает за шею. Наклоняется, чтобы поцеловать.
– Не буду! – упираясь руками ему в грудь, уворачиваюсь, отталкиваюсь.
Медведь стискивает меня в своих медвежьих объятиях, грозя сломать ребра, утыкается лицом в грудь. Просто ждёт. Через минуту я выбиваюсь из сил. Дышу надсадно, обмякая в его руках.
– Отпусти меня, – прошу тихо. – Пожалуйста.
– Поцелуй меня, – так же тихо просит в ответ Миша, разжимая хватку.
Он скользит носом по моей щеке, вызывая на коже мурашки.
– Хватит издеваться, Миш, – смотрю ему в глаза.
Пытаюсь вложить в свой взгляд всю силу воли, которой лишаюсь с ним рядом.
– Я не издеваюсь. Поцелуй меня. Сама. Первая. Отпущу тебя.
Отпустит, ага. Смешной.
– К черту катись, – шепчу ему в губы. – Пусть тебя твоя женщина целует.
– Ты – моя, Маша. Уверен, ты уже все трусы промочила от желания.
Чувствую, как его руки чуть крепче сжимаются на моей талии, но тут же расслабляются. Не лезут мне под юбку, не тискают. Просто придерживают, чтобы не ускользнула. Ждет откровений. Вспомнил о том, что люди разговаривать умеют.
– Промочила, – сознаюсь. – Тело тебя хочет. Сердце не твоё уже давно.
– Прям давно? – Медведь выдает мне фальшивую улыбку, держит лицо, но вижу, что его коробит. Желваки бегают по скулам, глаза прищурены.
– Да как расстались, так сразу и вычеркнула тебя из него. Работа моделью сразу столько дверей открыла!
– В постель к богатым папикам? – кривится Миша, ссаживая меня с себя. – Наслышан про твою работу. Что же тогда от меня деньги не взяла? Мало дал?
– Иди в жопу, мудак, – пытаюсь выскочить из машины, но Миша хватает за руки. Вырываюсь. – Ненавижу! Можно подумать, тебя по чужим кроватям не мотало! Научись сначала за собой следить!
Беснуюсь на сидении. Медведь крепко держит меня за запястья.
В отчаянии кусаю его за кулак. Миша с шипением одергивает руку, а я пользуюсь заминкой и выпрыгиваю из машины.
– Сука бешеная! – хрипит он, вылезая следом и слизывая кровь с руки. Его лицо искажено яростью.
Медведь делает пару шагов мне навстречу, а я позорно отступаю.
– Шлюхой еще раз не забудь назвать, – шиплю, как кошка.
Будто опомнившись, он замирает, смотрит на меня снисходительно, а потом садится в машину, вышвыривает мою сумку в окно и даёт по газам.
Стою на обочине, смотрю вслед машине. Меня трясет.
Все эмоции, что пыталась сдержать при Мише, разом рвутся наружу. Начинаю хохотать и рыдать одновременно. Срываю с себя кулон, зашвыриваю его в траву. Чувствую, как саднит поцарапанную шею. Сажусь на корточки, пряча лицо в ладонях.
Вою.
