Текст книги "Я и баб(к)а, я и маг (СИ)"

Автор книги: Антонина Циль

Соавторы: Дарья Гусина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Патрули прошерстили все подпольные мастерские и совсем уж придонные клоаки Серого города, где девочку могли подвергать магическим процедурам: вытягивать у неё силы на зарядку кристаллов или заставлять лечить раненых преступников. Наконец-то можно отчитаться перед бургомистром и выкинуть из головы дело, которое истерзало капитана Вахтера до нервных судорог.

– Вызвать ко мне капрала Кляйна! – велел герн Вахтер, высунувшись в приёмную.

Новенький явился быстро, как будто ждал, что его скоро вызовут. Когда он только перевёлся в Серый город, Вахтер был не в восторге: за капралом тянулся шлейф слухов.

То ли Кляйн соблазнил жену какого-то высокого чина, то ли проворовался, то ли обворовали его самого – вариантов имелось много. И никто толком не мог сообщить Вахтеру версию, в которую тот бы поверил.

На опытного соблазнителя Кляйн похож не был, в виду чрезмерной серьёзности и некоторой даже застенчивости перед прекрасным полом. Насчёт воровства Вахтер тем более бы не поверил, сразу поняв, что перед ним редкий тип человека: честного служаки. А вот версия, что разжалованию из гауптмана в капралы поспособствовал некий влиятельный маг, показалась Вахтеру более достоверной.

Капитан внимательно выслушал устный отчёт капрала. Услышав имя Вельты Брандт, Вахтер удивлённо крякнул. Ну надо же! Вот только полчаса назад о ней вспоминал. Не знак ли это?

– Так что же ребёнок? – спросил капитан. – Мать сама приезжала?

– Приезжала, – подтвердил Кляйн. – Правда, из экипажа не вышла. Ребенка забрала служанка. Но документы все были при ней. Сильвана Эль-Мииен. Но на самом деле имя там намного длиннее.

– Эльфы, – понимающе кивнул Вахтер. – Надеюсь, вписал ты его полностью?

– Своей рукой. Артефакт… забарахлил что-то.

– На эльфийских именах даже артефакты записи показаний барахлят, – хохотнул капитан.

Нужно запомнить шутку и вечером пересказать супруге. Эльзе понравится, эльфов она недолюбливает, особенно женщин.

– Всё хорошо, что хорошо заканчивается, – Вахтер подкрутил ус, похвалил капрала и бдительность фрау Брандт и со словами: – А вот чем ты займёшься дальше? – потянулся к стопке текущих дел, наблюдая, как вытягивается холёная физиономия капрала.

А что ты думал? Что каждый день будешь похищенных эльфят благодарным до слез мамкам возвращать? Просто повезло. И что бывшая артефакторша рядом оказалась – тоже повезло. У баб… то есть дам… глаз на такие дела намётан. Капитану и в голову бы не пришло рассматривать ноги ребёнка попрошайки. Ну да, где-то они этих детей берут – даже известно где, у всякой нищеты и подзаборных выпивох. А то, что эльфёнка потащили на улицу, – это никому бы в голову не пришло.

Капитан раскрыл папку с новым делом и быстро просмотрел содержимое. Жалоба. Серьёзная. Обвинения в недобросовестной опеке. Это кто же у нас такой безответственный?

– А дело твоё нынче – обвинение в адрес Вельты Брандт, проживающей на улице Девятихвостых лис, – сумрачным голосом проговорил капитан. – Да-да, той самой, нашей свидетельницы по делу похищенного ребенка.

Видимо, все-таки знак. Но хороший или плохой – еще предстоит выяснить.

Глава 14

Глава 14

– Блокнот! Полцарства за блокнот! – пробормотала я, когда сообщение эгрегора потухло.

На кухне я быстро зарисовала увиденное. И зависла над страницей, пытаясь сопоставить знаки и элементы. Из рун Лунной вязи я по-прежнему помнила только знак «дуа», обозначающий энергию мастера. Так и сяк пыталась вызвать из памяти остальные известные мне значки. Но прогресс словно заклинило.

С другой стороны, может, и не надо было ничего сопоставлять. Земля, Вода, Воздух, Эфир, Огонь. Если для зарядки артефакта мне просто нужно было обеспечить одновременное присутствие пяти субстанций? Однако же меня немного смущали два символа внутри круга из значков элементов.

С трудом заставила себя оторваться от записей, принять душ и одеться. Вовремя. На кухне появилась Молька в ночной рубашке. Ещё толком не проснувшийся ребёнок на автопилоте зашагал к холодильному шкафу.

– С добрым утром, – сказала я.

– А что у нас сегодня на завтрак? – сонным голосом поприветствовала меня мелкая из глубин холодильника.

Ложки-матрёшки! Я же собиралась сходить в лавку бакалейщика и подкупить зелени у зеленщика, бодрый речитатив которого об огурце-молодце доносился с улицы с самого утра.

– Э-э-э, – задумалась я. – А на завтрак у нас гренки. Любишь гренки?

– Люблю.

– Тогда иди умывайся, почисть зубки и переоденься.

– Хорошо, – послушно кивнула Молька.

И, проходя мимо стола с раскрытым блокнотом, ткнула пальцем в середину рисунка:

– Это знаки Луны и Солнца. Мы их в школе проходили.

– Ты не просто умный – ты неимоверно ценный ребёнок, – сказала я, привлекая к себе Мольку, целуя её в макушку и щекоча под мышкой. – Может, ты и крестиком вышивать умеешь?

– Не умею, – Молька захихикала от щекотки.

– Ничего, я тебя научу.

Мелкая ускакала, окончательно проснувшись.

Луна и солнце! Ну разумеется! Очевидно, что артефакты заряжают комбинация пяти элементов и свет двух светил. При этом существует ограничение: не больше двух артефактов в день. Стоп. Маловато будет. Возможно, это ограничение относится только к способу ручной зарядки, той, что была показана в описании Чаши короля Зигмара, перенесённой Герном Птуссом на пергамент? Ох! Как во всём этом разобраться? И времени всё меньше.

До разрыва души и тела: 9 дней 10 часов 47 минут

До устранения конфликта: 31% (без изменений)

Да-да, я помню, и два навыка: внимание к деталям и возможность выбора видов зарядки. Только мне от этих навыков пока не тепло не холодно. Где? Где детали? Навык есть – деталей нет.

Я со вздохом отложила блокнот в сторону. С таким количеством мелких задач, как уборка, стирка, готовка, борьба с плохим самочувствием, самое главное – освоение профессии – постоянно оказывается далеко не на первом месте. Нет, Мольку срочно нужно отправлять в школу, а самой учиться, учиться и учиться, как завещал Великий Ленин.

Кстати, учиться у Вельты раньше получалось очень даже неплохо. Её даже хвалил мастер Варга, преподаватель артефакторики в Академии прикладной магии. Интересно, подумала я, взбивая яйца с молоком для гренок, а если сейчас найти этого самого мастера и обратиться к нему за помощью?

Увы, опять придётся врать. Придумать, что память я потеряла в результате некоего эксперимента с магией? Рискованно, конечно. Поверит ли мне старый мастер? Пара вопросов – и Штирлица раскроют. Пожалуй, оставлю этот вариант на самый крайний случай.

Выше по улице есть книжная лавка. Попробую поискать там какие-нибудь справочники, заодно приобрету пару толстых тетрадок для записей. Ведь придётся учиться с нуля. А та книга, строки из которой я иногда вспоминаю, где она?

Раскрытой памяти Вельты хватило только на то, чтобы вспомнить обложку: чёрную, потёртую, из толстой кожи. Тонкий пергамент, рисунки на полях – рыцари и улитки. Полки в лавке я уже бегло осматривала. Ничего похожего на магические гримуары там не наблюдалось.

Молька прибежала на запах гренок. Себе же я сделала омлет из остатков взбитых яиц, с зеленью и оливковым маслом. С сожалением вспомнила, что обещала зарядить холодильный артефакт дядюшки Ланге в обмен на молочную продукцию.

Сейчас бы кусочек сыра – натереть и посыпать на гренки и омлет. Но сыр на рынке был дорог. Коровы совсем недавно вышли на зелёную травку, и до хороших надоев было пока далеко. А старый выдержанный сыр, который я как раз недолюбливала, торговцы практически распродали.

– Чем сегодня будем заниматься? – спросила Молька.

– Ты – повторением уроков. У тебя ведь сохранились старые тетрадки? Кстати, нам не влетит за то, что ты столько пропустила?

– Фрава Ромм будет недовольна, – обречённо кивнула мелкая. – Но она обычно не сильно меня ругает. Она меня жалеет. Знает, почему я пропускаю.

– Просто ангел, а не учительница, – недоверчиво пробормотала я.

– Она чудесная! – подтвердила Молька. – Очень-очень добрая и красивая. А когда мы пойдём в школу?

– А какой у нас нынче день недели? – как бы между прочим уточнила я.

То, что сейчас весна, и так понятно. Первый месяц весны, март, то бишь. Скоро весеннее равноденствие и, кстати, праздник. Это всё, что я знала. А с названиями здешних месяцев пока не встречалась.

Их и не было – выяснилось из объяснений Молли. Год начинался с первого дня зимы. Зима, как и весна, длилась четыре месяца, лето – всего два, осень – три. Я записала информацию в блокнот и рядом с каждым месяцем подписала его земное соответствие.

Понедельник назывался просто «первым днём недели»… и так далее. Сегодня, получается, пятница. В субботу – в шестой день – школа не работала, как и в воскресенье. Таким образом, у меня имелся запас времени, чтобы подготовиться самой и снарядить Мольку.

Больше всего проблем создавала сумка. Старая торба мелкой превратилась в лохмотья, но Молька таскала её до последнего, не обращая внимания на насмешки одноклассников. Значит, срочно нужно навестить кожевенных дел мастера. Заодно занесу в трактир глиняный коробок. Неплохо было бы подкупить таких ёмкостей. Глина хорошо сохраняет холод и тепло.

Снова переоделась, пройдясь по телу лоскутком, смоченным в розовой воде. С особым старанием уложила на голове косы и повязала поверх яркий платок в крупный цветок. Получился тюрбан в восточном стиле. Как ни странно, Вельте он очень шёл.

Обратно я возвращалась с корзинкой, полной круп: местными аналогами перловки, булгура и риса. Лавка мне понравилась. Миловидная фравина Аннетта никак не показала, что считает меня маргинальной особой, и даже сделала мне комплимент, сказала, что я выгляжу очень свежо и хорошо пахну.

Ещё больше обрадовало, что напротив бакалейной лавочки открылся колбасный магазин. Его хозяин, герн Эдер, пока только раскладывал продукцию на прилавках и полках. Но взгляду уже было за что зацепиться и порадоваться. Я присмотрела отличные говяжьи сардельки, сосиски из мяса кролика и утиный паштет. Слюнки текли попробовать аппетитную нарезку шпика и буженины. Решила, что приду сюда завтра утром, конечно если холодильный артефакт совсем не разрядится. В противном случае придётся солить свинину.

У зеленщика купила петрушки, щавеля и молодого лука. Если получится, сварю борщ. С помидорами тут как? А консервированным томатом?

Земля, Вода, Эфир, Воздух, Огонь. Лунный и солнечный свет. Или, может, это лунный и солнечный камни? А если отнести глиняные заготовки в лес, найти место, где днём светит солнце, а ночью луна, положить в какой-нибудь ручей на дно… А что тогда делать с эфиром и огнём? Загадка.

К моему удивлению, у запертых дверей лавки я обнаружила сидящего прямо на земле, дремлющего на солнышке в обнимку с ведром и веником, господина Бренца. Услышав, как я отпираю дверь, бывший собутыльник Вельты открыл один глаз и неодобрительно пробурчал:

– А, явилась. Я тут сжарился, как каплун.

– Мы тебя вчера ждали, – строго напомнила я.

– Вчера… Вчера я не мог. Приболел, – Бренц с трудом поднялся на ноги.

– Понятно, – хмыкнула я. – Ну заходи, коль пришёл. Тряпку я тебе выдам, воды набери на кухне.

– И чё делать? – Бренц почесал в затылке, оглядывая лавку.

– Отмывать, болезный ты мой. Лавку, прилавок, полки – куда дотянешься.

– И сколько ты мне за это заплатишь?

Вот не стоило ему задавать этот вопрос. Будь на моём месте прежняя Вельта, дело наверняка дошло бы до рукоприкладства. А я просто прочитала подробную лекцию о том, что труд может создать человека из таких обезьян, как Бренц. К моему удивлению, бывший собутыльник немного проникся, особенно когда я пообещала накормить его обедом. После уборки, разумеется.

Бренц нехотя взялся за швабру. Первые результаты меня не очень обрадовали.

– Так дело не пойдёт, – сказала я, понаблюдав за старательным, но бесплодным размазыванием грязи по паркету. – Ты что полы никогда не мыл?

– У меня для этого жена есть, – буркнул в ответ пьяница, немного меня удивив.

Кто эта святая женщина? Я с ней знакома?

– Лисбет моя… – почти что с нежностью пробормотал Бренц.

– Вот научишься мыть пол и порадуешь Лисбет новым навыком, – нашлась я, отойдя от изумления.

Жена. А дети? Заранее жалко бедных малюток.

В лавку сунула любопытный нос Молька.

– Дядюшка Бренц, а как дела у малыша Мухи? – спросила мелкая.

– Дела? – Бренц шмыгнул носом. – Да как обычно у него дела. Они с мамкой почти всю ночь не спали.

«Из-за тебя, небось. Снова нажрался и шумел?» – чуть было не спросила я. Но прикусила язык, когда Бренц пожаловался:

– Опять у Мушки уши болели. Вроде как… стреляло. И плечи судорогой сводило. Заснёт минут на пять и потом снова плачет. Лисбет настойкой растирала, да что толку…

От таких новостей Молька явно расстроилась. Я же проглотила все подколки. Что-то мелькнуло на периферии памяти. Кажется, у Бренца был сын лет одиннадцати. И вроде как он был болен чем-то непонятным. По крайней мере, Вель не знала, от чего страдает малыш Муха.

Оставив Бренца елозить по полу тряпкой – от швабры он отказался и мыл пол руками, что получалось у него намного лучше – я вышла на кухню. Нужно действительно накормить невольного гостя. И хватит называть его по фамилии. Как там его зовут? Клаус?

Задумавшись, я некоторое время топталась на кухне, занятая своими мыслями. Очнулась и вдруг обнаружила, что стою у подоконника с бутылкой в руках. А передо мной лежит штопор. Бутылка запечатана, на этикетке – две аппетитные вишенки. Откуда я достала эту гадость, я не помнила. А ведь чуть не открыла и не отхлебнула на автопилоте.

А потом… накатило. Во рту появился знакомый привкус. Зашумело в голове. Всего один стаканчик –боль пройдёт в затылке и руки перестанут дрожать. Сразу отступят на задний план все проблемы. Да они никуда не денутся, но о них можно будет забыть хоть на какое-то время. Тоска, тревога, неопределённость, усталость, тело, которое стало выходить из-под контроля, – чувства Вельты обрушились на меня как лавина, затопили сознание, отключили контроль.

Ладно, полстаканчика, четверть! Это ведь природный продукт! Экологически чистый! Ну какой от него вред? Всего лишь взять штопор и…

Я облизнула пересохшие губы. Услышала шорох и обернулась. В дверях стояла Молька. Она переводила испуганный взгляд с бутылки на моё лицо и, видимо, читала в моих глазах желания прежней Вельты.

Именно её взгляд меня и отрезвил. Поняв, что ещё минута – и Вельта бы сорвалась, я с хриплым смешком проговорила:

– Смотри, что за гадости я нашла. Сейчас выльем её в раковину.

Молька не ответила. Недоверчиво замерла. Двигались только её неестественно огромные глаза.

Я резким движением воткнула штопор в пробку, выдернула её и перевернула бутылку вверх дном над раковиной. В нос ударил запах спиртного. Но если всего несколько секунд назад я его боготворила, то сейчас только поморщилась. Бутылка отчаянно булькнула в последний раз, и вино всосалось в слив.

Молька наконец-то задышала.

– Не бойся, – сказала я ей. – Я ведь обещала.

А мысленно добавила: «Хорошо, что ты пришла. Иначе…». Выяснить бы, где Вельта прятала спиртное. А вдруг там ещё что-то осталось.

Отправив успокоившуюся Мольку играть, я обошла кухню, но ничего не нашла. Никакого тайника. Просто фокус какой-то. Заглядывая во все углы, я потихоньку приходила в себя. Восстанавливала дыхание, пытаясь избавиться от подступившей к горлу тошноты. Сама виновата, расслабилась. Ведь знала же, что алкоголизм одним взмахом руки не отключишь.

От злости на себя саму принялась драить угол за столом. Старая краска там совсем осыпалась, и я зачищала её остатки железкой от духовки – от плинтуса и выше.

Дело спорилось. И мне становилось легче. Всё равно победа будет за мной.

Доносились голоса Бренца и Мольки: мелкая хвасталась куклой. Я на миг напряглась. Бренц – пропойца. Отберет у ребенка игрушку, напугает, не дай бог причинит боль – и сбежит. Но память Вельты настойчиво подсказывала: трезвым Клаус тише воды, ниже травы. Детей он любит, Муха часто играет с Молькой. Вот только Вель Муху недолюбливает и в дом не пускает. И почему вдруг? Ладно, выясню.

Очистив почти полстены, я наткнулась взглядом на небольшую, но аккуратную выемку с риской посередине – как раз для пальцев. Нажала с двух сторон – что-то щёлкнуло, и из стены выдвинулся деревянный ящик, с одной стороны замаскированный под крашеную поверхность. Обивка внутри него ещё хранила очертания бутылки. Так вот ты какой, тайник Вельты. А не хранишь ли ты в себе её заначку на чёрный день?

В ящике действительно лежал изрядно потёртый замшевый кошелёк. Я аккуратно взяла его в руки (Вельта всё-таки была магом и могла установить какую-нибудь магическую сигнализацию или ловушку). Но ничего не произошло: мне не откусило пальцы и не брызнуло в лицо ядом. А кошелёк негромко звякнул. Он казался довольно увесистым, но то, что лежало в нём, крупным не было.

– Вельта, а куда воду лить? Грязная уже, – донеслось из коридора.

Я быстро спрятала кошелёк в карман юбки и вернула ящик на место. Сама пошла разбираться с Бренцем, намереваясь заодно серьёзно с ним поговорить.

Глава 15

Глава 15

К тому времени как я вернулась в лавку, Бренц успел отмыть часть пола перед входной дверью.

Я удовлетворённо прищёлкнула языком: как и предполагалось, вычищенный до блеска паркет радовал глаз своим сложным узором. Бренц, казалось, и сам удивился делу рук своих. Он стоял с мокрой тряпкой и, щурясь, разглядывал открывшееся из-под слоя грязи великолепие.

Вылил грязную воду и, набрав свежей (несмотря на худобу, пьяница не намного уступал мне в силе и таскал туда-сюда большое, тяжёлое ведро), Бренц продолжил работу с большим энтузиазмом, особенно когда услышал, что я приготовлю сытный мясной обед.

Мясо я уже вытащила, чтобы оно прогрелось до комнатной температуры, крупу замочила. В бакалейной лавке прикупила также горсть грецких орехов. Сделаю салат с морковью, зеленью и орешками. Жаль, ничего похожего на кинзу не удалось найти. Но я купила у разговорчивого зеленщика какую-то другую ароматную травку. Смешаю со сливками. Такой салатик отлично поднимает гемоглобин. Мольке критически важно поднабраться витаминчиков и полезных элементов. И мне тоже, поскольку организм работает на пределе сил.

Память опять начала подбрасывать мне туманные образы. Я внезапно увидела молодого Бренца, с лицом без характерных для алкоголика припухлостей, энергичного и весёлого.

Тот сидел за заваленным какими-то полуразобранными механизмами столом в мастерской, нацепив на лоб конструкцию из раздвигающихся веером линз, и рассматривал в одну из них часовое колесико

Подняв голову, он что-то весело сказал Вельте, и меня накрыло тёплым ностальгическим чувством. Когда-то всё было иначе. Но почему же бывшие друзья и партнеры по бизнесу, если не ошибаюсь, скатились до стадии собутыльников?

– Скажи мне, Бренц, ты ведь помнишь, как было раньше?

– Ха! – буркнул пьяница. – Помню. Не все мозги пропил, если ты об этом.

В углу грязь присохла намертво и тряпке не поддавалась. Бренц повертел головой. Найдя какую-то щепку в куче мусора, который он смёл к двери, он полил грязь водой и начал отскрёбывать верхний слой деревяшкой. При этом действовал он бережно и аккуратно.

Правда, руки дрожали. Алкогольный тремор, надо полагать. А может, что и посерьёзнее. На определённом этапе алкоголизма начинает отказывать печень, а за ней, или одновременно, – остальные органы, включая мозг.

Нет, Бренца мне было определённо жаль. Но хотя мы давно дружили, вытаскивать алкоголика из его состояния я не планировала. Знала по опыту, к счастью не по своему, что это обычно бесполезное мероприятие.

Человек должен сам захотеть. Пережить катарсис или понять, что вот-вот упадёт в бездну. Самое страшное – как раз бездна таких вот проспиртованных личностей не пугает. У них уже не хватает ресурсов, ментальных или эмоциональных, чтобы понять, что они не просто в ловушке, а уже наполовину пожраны хищным зверем – самоуничтожением. И всё-то им кажется, что время можно повернуть вспять. «В любой момент брошу, если захочу», – сколько раз я слышала это от соседа Эдика. Но воз и ныне там.

– И что теперь? Если ты решила завязать, то вечно меня прошлым попрекать будешь? – насупился Бренц, оторвавшись от своего полезного дела. – Я живу как хочу. Как мне хорошо, так и живу.

Я пожала плечами:

– Так я ничего и не говорю. Живи на здоровье, если от него еще что-то осталось. Просто вспомнилось. Ты вспомнился. В мастерской.

Бренц промолчал, вернувшись к работе. Лишь скривился.

Я принялась аккуратно складывать оставшиеся на полках артефакты в коробку, чтобы как следует очистить шкаф от пыли и мертвых мух.

Теперь коробок было две: одна с реально работающими магическими штучками (в удручающем количестве), а вторая с разряженными заготовками, почти полная, но бесполезная.

– Мы ведь с тобой с детства дружим, – снова негромко заговорил Бренц. – Помнишь?

– Разумеется, – соврала я.

Но эгрегор вдруг ожил и уведомил меня, что память акцептора раскрыта на 20%. Видимо, наше совместное с Бренцем утро воспоминаний стимулировало прогресс.

Я вспомнила, как юной девушкой шла из Академии, перебирая в памяти лекции и уроки. Бренц встречал меня у фонтана с ангелочком и провожал до лавки. Сам он был подмастерьем и учеником у часовых дел мастера, очень известного в Бергхайме. Бренц гордился, что из всех взятых в обучение парней часовщик оставил только его, как самого талантливого. Как же давно это было!

– И как мы только дошли до жизни такой? – вырвалось у меня.

– Ну ты… – крякнул Бренц, – известно как. Ты баба. Бабы эта…

– Если сейчас скажешь что-нибудь про Луну, пристукну вот этим артефактом, – предупредила я. – Скажу, что была в состоянии аффекта.

– Не надо… эффекта, я просто хотел сказать, что бабы не мужики, расклеиваются быстро. Тяжелее им с горем справляться.

– Это у тебя историческая неправда получилась, – сказала я. – Ты когда-нибудь видел женщину, которая падает в постель при слабой лихорадке? Как бы не так – и по хозяйству суетится, и с детьми, и мужику пожрать. А вот вы, мужики, обожаете притворяться умирающими. Как что – сразу завещание пишете.

– Ну, – смущённо хмыкнул Бренц, – есть такое. Короче… Прости меня, Вельта. Это я не подумав брякнул… про баб. Ты же всё-таки вон, – он обвёл рукой лавку, – за ум взялась. Это я… Меня уже не исправить. Лисбет не даст соврать, когда-никогда за любую работу хватаюсь. Ну… кто ж меня возьмёт… такого? Вот на рынке подработку только и нахожу, за сущие медяки. Тем и перебиваемся. К вечеру так устаю, что мысль одна: отключиться и забыться – заслужил ведь.

Только я хотела спросить, что стало триггером пьянства Бренца, как с улицы послышался странный звук: потрескивание и жужжание. Я даже подумала, что господин Волле приручил наконец свой капризный драндулет и катит на нём по улице на нормальной скорости.

Но жужжание прекратилось у дверей. За грязными стёклами слева и справа от двери появились размытые силуэты – до витрин я ещё не добралась.

– Это мои подъехали, – обрадовался Бренц. – Впустить их?

– Да пусть заходят.

Зачем вообще спрашивать разрешения?

Двери медленно раскрылись. Сначала в них просунула голову хрупкая светловолосая женщина. Испуганно на меня поглядев – Бренц помахал ей рукой – она решилась войти, но дверь закрывать не стала, а распахнула её пошире. За ней в лавку осторожно въехал смугленький, черноволосый мальчишка в инвалидной коляске, лет одиннадцати на вид.

Это его кресло издавало жужжащие звуки. Мальчик аккуратно отъехал в угол, сжавшись под моим внимательным взглядом. Женщина топталась у двери, опустив глаза.

– Мы эта… Прости, Вельта… Мимо проезжали, у доктора были, так он сегодня не принимает… Вот и решили… заехать, посмотреть, как тут наш папа. Справляется ли. Он с утра предупредил, что идёт к тебе, полы мыть… А я подумала…

Ясно, что ты подумала. Что у нас очередная попойка.

– Подумала она, – проворчал Бренц. – Что я, врать буду? Пошёл бы к Вельте выпить, так бы и сказал.

– Вижу, – тихо проговорила женщина. – Испугалась просто, что ты опять…

Так значит, это Лисбет, жена Бренца. Худенькая до прозрачности, с запавшими голубыми, как стёклышки, глазами. Лет десять назад она, должно быть, была чудо как хороша. Хрупкий ангел. Но жизнь, как водится, потопталась.

Платье старенькое, но выстиранное, чепец накрахмален, на рукавах – аккуратно выглаженные кружева, видимо, остатки прежнего благосостояния со следами штопки. Мальчик тоже чисто одет, но ботинки на нём явно великоваты – то ли куплены на вырост, то ли переданы по наследству от другого подростка.

– Бренц всё правильно сказал, – очнувшись от наблюдений и размышлений, подтвердила я. – Мне нужны рабочие руки. Пусть приходит – буду ему платить, но золотых гор не обещаю.

Бренц просиял, Лисбет облегченно вздохнула. Супруги переглянулись. А ведь они наверняка все еще друг друга любят, вот только любовь дышит на ладан.

Картина складывалась понятная. Жена и больной ребёнок. Тяжёлая жизнь в постоянных переживаниях о судьбе сына…отчаяние, безденежье.

В один прекрасный момент броня Бренца, очевидно, дала трещину. Надо узнать, в каком возрасте заболел мальчик. Но почему меня это беспокоит? Чужая семья, чужие заботы. Мне бы со своими разобраться.

Нет, ну кто меня за язык тянул? Связалась… с алкашом. Теперь будет саботировать мои задания под предлогом «трубы горят» и «приболел я». С другой стороны, работы в лавке невпроворот, и это только в плане уборки. О ремонте я вообще молчу. Понимаю, само собой, что в прошлом у Бренца руки были реально золотыми, но сейчас…

Однако мальчишка в кресле притягивал мой взгляд. Малыш Муха. Теперь понятно, почему он получил такое прозвище – из-за жужжащей коляски. И ясно, почему Вель его недолюбливала. Утро, похмелье – и Муха в своём гудящем, словно стая шмелей, кресле. Будем исправляться. Мальчик не виноват, что у тетеньки глаз дергался в его присутствии.

– У какого доктора вы были? – вежливо поинтересовалась я.

Мой тон Лисбет почему-то испугал. Она снова забормотала куда-то в сторону, что единственным врачом, согласившимся лечить её сына, оказался герн Форфензее.

– А, – многозначительно потянула я, и женщина наконец удивленно вскинула на меня глаза. – Сочувствую.

Час от часу не легче. Муха – пациент доктора Кузнечика, абсолютного невежды в области медицины. Если он обычное повышенное давление и аритмию не смог зафиксировать, то что говорить об инвалидности мальчика. Но должна же здесь быть нормальная магическая медицина. Вопрос, вероятно, только в цене таких услуг.

Муха сидел в уголке и старался занимать как можно меньше места. Внезапно на лестнице появилась Молька. Увидев мальчишку, она радостно всплеснула руками:

– Привет, Муха! – прокричала она. – Идём, покажу, какую куклу мне тётушка купила!

Осознав, что сказала, Молька смутилась. Ни о каком «идти» речь не шла. Но мальчик только улыбнулся мелкой и помахал ей в ответ. Скорее всего, он просто привык. И наверняка радовался, когда люди забывали о его изьянах.

А Бренц, шмыгнув носом, посмотрел мне в глаза и пробормотал:

– Но если ты не против, Вель… Может, пусть поиграют.

– Конечно, я не против, – сказала я, в душе возмутившись: нет, ну я что зверь какой, что ли? – Но как…?

– Я отнесу Муху наверх, посажу на кровать. Он давно ни с кем не играл.

– Я не играю в куклы, – заговорил вдруг мальчик, гордо вскинув голову. – Я уже взрослый. Я уже маме помогал сегодня. Правда, мама?

– Да, помощник подрастает, – Лисбет с нежностью провела рукой по тёмным кудрям Мухи. – Сам мне щепы наколол.

– Молодец, – со всей искренностью похвалила я малыша.

Все трое – Лисбет, Бренц и Муха – посмотрели на меня так, как будто при них заговорил шкаф.

– Но только куколка у Мольки необычная. Ты сам увидишь. Ну что, хочешь посмотреть? И поиграть, если понравится.

Глаза мальчика зажглись любопытством. Правда, он сделал вид, что ему совсем не интересны девчоночьи игры, и соглашается он только ради дружбы с Молькой.

Бренц отнёс его наверх. Я подошла поближе к коляске, пытаясь определить, на какой энергии она работает. Но Лисбет поняла меня по-своему и снова виновато зачастила:

– Скрипит… Всё скрипит. Ты уж не ругайся, Вель. Кристалл опять только наполовину зарядили, денег не хватило.

– Да не собираюсь я ругаться, – сказала я суховато и немного недовольно.

Нельзя сильно выходить из роли. И так шокировала людей своей доброжелательностью. Они привыкли к другой Вельте, нет нужды их слишком напрягать внезапными переменами.

К тому же было хорошо заметно, что Лисбет меня боится. Из этого я сделала вывод: я сама частенько становилась инициатором запоев Бренца. А запой – это деньги на выпивку и временная нетрудоспособность, то есть дыра в семейном бюджете. Теперь мне следует постепенно приучить бедную женщину к тому, что со мной её муж в безопасности.

Но Лисбет, словно услышав мои мысли, выдала то, чего я от неё не ожидала:

– Спасибо тебе, Вель. Когда Курт с тобой, я не так волнуюсь. Ты ведь всегда домой его отправляешь, гонишь к семье. Не оставляешь… на ночь. Когда и сама доводишь.

Это после того, как я накачаю его до состояния нестояния?

– … и я знаю, что вы с ним никогда… что он тебя как брат. И Мухе вот… разрешаешь с Молькой поиграть… иногда.

Ну просто благодетельница.

– … у него ведь совсем нет друзей. Ты же знаешь, Вель, люди считают, что проклятие может их заразить. Но это глупость. Мне врачи в Белом городе сказали, что проклятие на других не переходит, что оно… губит того, на кого послано.

– Вы были в Белом городе?

– Да, пришлось продать все часы. Ты разве не помнишь?

Вместо ответа я склонилась над инвалидным креслом. Конструкция была в целом понятна. Кресло двигалось за счёт магического кристалла под сиденьем. Энергия от него шла по медным жилам к небольшим цилиндрам в ступицах колёс – внутри них вращались, создавая крутящий момент, магниты. Рычаг на подлокотнике менял полярность: вперёд – едешь, назад – тормозишь.

Стоп! С каких пор такие вещи стали до меня понятны? Я же ноль в механике и электричестве.

«Навыки акцептора: раскрыты на дополнительные 7%», – пояснил эгрегор.

Устранение конфликта души и тела: прогресс – 6% (+3% – социальное принятие и сочувствие; +3% к социальному общению).

Уф! Эгрегор снова подкинул прогресса. Так держать!

Но на этом сегодняшние плюшки не закончились. Я внимательно рассматривала конструкцию коляски и неожиданно перед моими глазами раскрылась схема – полупрозрачные голубоватые линии, наложенные на детали кресла.

Синим в голограмме светился кристалл – настоящая друза какого-то самоцвета. Но цвет камня мерцал – самоцвет разряжался.

Картинка сменилась: на месте кристалла возникла круглая блямба, и я узнала в ней стандартный артефакт с опалом в середине. Это была подсказка, и я быстро ухватила ее суть.