Текст книги "Я и баб(к)а, я и маг (СИ)"

Автор книги: Антонина Циль

Соавторы: Дарья Гусина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26

Глава 26

В глубине души я уже с ума сходила от тревоги. Мольки всё не было. После подслушанного разговора в голове выстраивались всё более жуткие предположения. С трудом заставила себя вернуться мыслями к происходящему.

Господину Моллеру его миссия явно наскучила.

На лестнице монотонно начитывала на артефакт результаты проверки комнаты фрава Лотта Биттер. Никаких нарушений комиссия не нашла.

Цинна и Янна отправились осматривать места гигиены, а майстерина Биттер, закатив глаза к потолку, вернулась в лавку и изящно пала на кушетку. Герн Моллер уже сидел за столиком, с явным намёком подвинув к себе пустую чашку.

Я также пригласила за стол капрала Кляйна. Парень несколько мгновений колебался, но затем снял свою фуражку, пригладил кудри и присоединился к чаепитию.

За всё это время, по моим наблюдениям, в свой бланк он вписал всего несколько слов и поставил пару галочек. Очевидно, он был лишь представителем власти. Протокол проверки целиком и полностью вела Лотта Биттер.

Да, они явно были знакомы. Однако почти не разговаривали и отводили взгляд, когда встречались глазами. Необходимость работать вместе вызывала у них обоюдную неловкость. Но если от Кляйна веяло смущением, то эмпатическое состояние фравы Биттер я бы описала как любопытство и одобрение. Возможно, майстерине импонировало, что её бывший начальник ведёт себя с достоинством и спокойствием, учитывая ситуацию, в которой он оказался.

Чайник всё это время находился на подогреве (я лишь слегка прикрутила горельный камень, чтобы вода не перекипела), чай в заварнике как раз дошёл до нужной степени душистости.

Я разлила ароматный чай, в том числе и себе, предложила гостям печенье и тоже опустилась на пуф. Ветряной слух аккуратно доставил мне обрывок разговора между школьной секретаршей и сестрой доктора.

– Даже и не знаю, – ворчала Цинна. – Если бы вы видели, госпожа Форфензее, какие дома мне довелось посещать. Семеро на лавке, вечно беременные мамаши, папаши-пропойцы. И ничего, детей оставляли в семьях. А здесь… не придерёшься толком.

– Краской воняет, – недовольно скрипнула в ответ фрава Янна.

– Так это внизу, наверху едва пахнет.

– Не знаю, право слово, ищите, это ваша обязанность, – резко заявила сестра доктора. – Не мне же этим заниматься? В ваших же интересах, чтобы в школу ходило поменьше подобного… населения. Дети ремесленников… лавочников… Вот и пусть учатся у своих родителей полезным навыкам, на пользу обществу и знати, а не парты задами протирают. Из-за них отпрыскам приличных семей приходится терпеть соседство… простолюдинов.

– Я, если что, – от фравы Цинны внезапно потянуло холодком, – сама из семьи лавочника. И в школе хорошо училась. Последите за своими словами, фравина Форфензее.

Сестрица доктора извиняться не собиралась, лишь фыркнула и заявила, что постирочная полна паров. Это, дескать, вредно для дыхания. Однако Цинна суховато возразила, что ребёнок не проводит много времени, контактируя с бельём и мылом. И вообще, ничего плохого в этом нет. Цинна и сама в детстве много помогала матери со стиркой. Зато выросла работящей и чистоплотной.

Если бы не тревога, меня этот разговор, постепенно перешедший в противостояние, несомненно, позабавил бы. И порадовал, поскольку фравина Цинна если уж не перешла на мою сторону, то изменила мнение о жалобщице. А это дорогого стоило.

Герн Моллер и Лотта Биттер, еще пара потенциальных сочувствующих, пили чай. Фрава Биттер движением изящного пальчика выключила оба артефакта.

– Хочу сказать, – заметила она, обращаясь ко мне, – вам ничего серьёзного не грозит. Понятно, что это поклёп. Просто подумайте, кому вы перешли дорогу.

Хороший вопрос. Если бы я ещё помнила. Эгрегор уже намекал на своём псевдокомпьютерном языке, что остальная память Вельты уже не откроется. Дескать, некоторые сектора безвозвратно повреждены. И ничего не исправишь. Но тут нужно, конечно, учитывать, что я попала в тело Вель не в самый удачный для него момент. Инсульт – это реально повреждение мозга. Боюсь, остальные воспоминания я буду восстанавливать по крупицам сама.

Это особенно касается моей семьи. Если в плане профессии я хоть немного, но продвинулась, то семейство Вельты – тёмный омут с чудовищами.

– Это сложный вопрос, – ответила я.

– Кто-то, возможно, позавидовал, – предположила Лотта Биттер. – У вас ведь всё просто, но уютно, мило. Комната у девочки такая славная, игрушки дорогие…Видно, что вы на нее средств не жалеете. А учитывая, что мама девочки запаздывает с переводами. Хотя нам, ничего личного, придётся поговорить с ребёнком. Не бойтесь. Всего пара вопросов.

Я вспомнила, как Молли несколько раз обвела меня вокруг пальца, с каким театральным рвением она роняла слёзы в лавке герна Птусса, и подумала, что с разговором как раз проблем не будет. Лишь бы мелкая поскорее вернулась.

– И советую взять справки в курьерской службе, о том, что в последнее время деньги не привозились.

– Спасибо за совет. Герн Моллер, вы ведь говорили, что жалоб было несколько, – осторожно уточнила я у представителя попечительского совета.

Герн Моллер расслабленно кивнул:

– Совершенно верно. Если я не ошибаюсь, одна из жалоб была направлена в Корпус стражей.

Капрал Кляйн подтвердил:

– Кляуза была. От кого – извините, сказать не могу. Проверка ещё не закончена.

Я лишь хмыкнула:

– Как будто я не поняла от кого. Вот только когда я ей дорогу перебежала, не пойму.

– Ещё одна жалоба была направлена в школу, в попечительский совет. А вот третья… – герн Моллер побарабанил пальцами по столу, – знаю только, что ушла она в Белый город. Майстерина Биттер?

Фрава Лотта пожала плечами:

– Мне ничего не объяснили. Предположу, что это просто была копия одной из двух. Магистрат иногда проводит проверки… выборочно.

Ой, вот тут простите, позвольте не поверить. Что-то подсказывало, что ябедничала жалобщица адресно. И это как-то было связано с одарёнными детьми. После тех слов, что принёс мне ветер на корабле викингов, когда Молли общалась с вайзом (разумной птицей Эйрина), я была почти уверена, что у мелкой есть Дар. То ли врождённый и инициированный, то ли вообще неожиданный подарок Высших сил.

Но жалобу явно написали раньше. Я ведь в курсе, сколько бюрократии бывает вовлечено в организацию таких вот «спонтанных» проверок. Кто-то наблюдал за потомком феи и эльфа. А ещё кто-то, несколькими годами раньше, хотел выкупить сына у семьи Бренц. А между этим у эльфийской четы украли дочь Ниэль, скорее всего ради её волшебных волос.

Молли, ну где же ты⁈ От волнения у меня начали дрожать руки, и я, уже равнодушно, выслушала вердикт комиссии: проверка не выявила нарушений прав опекаемой несовершеннолетней. Осталось лишь заслушать её саму.

Мне дали расписаться в одном из бланков, и я вспомнила, что забыла зарегистрировать новую роспись. Но и это отошло на второй план, потому что дверь открылась и в неё вошла булочница фрава Шмидт, которая вела за руку навзрыд ревущую Мольку.

Я забыла обо всём на свете и бросилась к мелкой. На первый взгляд та была не ранена, только… мокра и грязна. Косички повисли сосульками, на новые туфли налипла земля, платье было сплошь в пятнах.

– Что случилось, Молли? – взревела я так громко, что задрожали вазочки на полках. – Молли, что произошло? Тебя кто-то обидел?

– Да! – всхлипнула мелкая. – Тётушк-а-а-а…

Молька прижалась ко мне, продолжая горько рыдать:

– Ту-у-уфельки! П-п-латье! Сумочка! Книжки! Все промо-о-окло! Меня поругают! Тетрадки… задания…

Фрава Шмидт протянула мне сумку. К моему удивлению, в отличие от платья и самой Мольки, сумка была сухой. Из неё на пол высыпались пенал, тетради и учебники. Но мокрыми они не были. Вот это магия! Нет, я точно не переплатила.

– Тебя кто-то ударил? – продолжала спрашивать я. – Облил водой?

– Нет! Меня толкнули! М-мальчишки! В фонтан!

Брошенный мельком взгляд за спину подтвердил: комиссия слегка шокирована. А у некоторых её представителей вновь выросли крылья ликующего злорадства. Не вовремя это всё случилось с Молькой. Но ребёнок не виноват. Как я и думала, в школе уже сложился распространённый порядок, основанный на силе. Ну уж нет. Такого я не потерплю.

– А кто конкретно толкнул тебя в фонтан? – снова обратилась я к мелкой, которая уже не рыдала, но всхлипывала.

– Во-о-льф…

– Какой Вольф? Как его фамилия?

– Вольфганг, сынок нашего доктора, – просветила меня булочница. – Так вот же тётушка его стоит, госпожа Янна.

– Это ложь! – вспыхнула фравина Форфензее, когда я обратила к ней свой вопросительный и далеко не дружелюбный взгляд. – Девчонка лжёт.

– Нет, – к моему удивлению и удовольствию, Лотта Биттер встала из-за стола и успела включить артефакт правды. – Девочка не лжёт.

– Так и я говорю, – подхватила фрава Шмидт. – Я сама всё видела. Этот Вольфганг… чистый чертенок… давно детишек кошмарит. Собрал банду и командует. Хорошо, что я у фонтана оказалась, когда они там развлекались, Вольф и дружки его. Молька-то мимо проходила, а они как начни дразниться. Она им слово в ответ – а они ее в фонтан. Там не только Молька была. Ещё младший мальчишка Брюеров, колбасников. Его тоже в фонтан бросили, он себе лоб разбил. Его мамаша будет очень недовольна. Слышьте, фравина Форфензее?

– Да что мне недовольство какой-то там колбасницы? – желчно заметила Янна. – Нарожали отребье, которое день и ночь слоняется по городу без присмотра и творит всякие пакости! Мой племянник – хороший мальчик! Я уверена, что это на него напали, а он только защищался! Вы ещё ответите за клевету!

– За клевету⁈ – булочница возмущённо упёрла в бока крепкие руки, привыкшие таскать тяжёлые противни и поддоны. – Да моему малышу на следующий год в школу идти, а я уже боюсь, что ему не дадут жизни такие вот, как твой «хороший мальчик»! И все его терпят! Потому как докторский сынок! У нас ведь кроме твоего костолома и пойти не к кому! Но я этого так не оставлю! Эй, госпожа майстерина! У вас и впрямь артефакт истины имеется?

– Имеется, – кивнула Лотта.

Кажется, фрава Биттер не имела ничего против того, чтобы поучаствовать в скандале, и смотрела на это как на развлечение. В конце концов, Янна Форфензее никак не могла на неё повлиять в силу высокого статуса майстерины. А вот Цинна явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Сможете подтвердить, что я говорю правду? – спросила фрава Шмидт.

– Вы говорите правду, – снова кивнула фрава Биттер. – Это может стать свидетельством на любом официально запущенном разбирательстве.

Разумеется, я тоже не намеревалась молчать:

– То есть мало того, что вы оклеветали нашу семью, написали донос, так вы ещё науськиваете на моего ребёнка малолетнего бандита?

Наверное, я слегка преувеличила. Фрава Биттер поморщилась, но, как и все остальные, повернулась к Янне.

– Кто вы такая, чтобы меня обвинять? – прошипела госпожа Форфензее.

– Тетя мокрой, замерзшей, испуганной девочки – жертвы вашего племянника. И, со всем неуважением, заверяю вас, что чаша моего терпения переполнилась. Я намереваюсь расследовать проступки вашего семейства. В том числе вашего брата. В частности, его профессиональную пригодность.

От Янны повеяло неуверенностью. Она не совсем верила в происходящее. Как её, достопочтенную госпожу, могли обвинять какие-то простолюдины?

Всё-таки хорошая штука – этот бонус к ветряному слуху. Я почувствовала возмущение фравины Форфензее. Непонимание, удивление и, наконец, страх…

Все присутствующие, в том числе успокоившаяся Молька – я буквально читала в ней облегчение от того, что ей поверили, – глядели на сестру доктора с осуждением. Цинна на этот раз была на стороне большинства. Ей не нужны были проблемы в школе. А если выяснится, что всё это время в ней покрывались проделки юного гопстопника, то начнется такое «ой»…

– Я никого не науськивала! – взвизгнула фравина Форфензее. – Вы ничего не докажете! Мой брат – уважаемый человек! Я напишу на вас жалобу!

– Нет, это мы напишем на вас жалобу, – холодно парировала я. – Я лично соберу все свидетельские показания и отнесу их в попечительский совет. И заодно в Корпус стражей! Сколько лет вашему племяннику?

– Не ваше дело!

– Тринадцать, – сказала булочница. – Он с моим старшим – одногодки.

– Вполне себе взрослый парень, – усмехнулась я, – который должен отвечать за свои поступки. А если там ещё организованная преступность…

– Он не преступник! – Янна окончательно потеряла самообладание, ее глаза бегали из стороны в сторону. – Он просто… дитя! Дети шалят!

– Бросить ребёнка в фонтан и разбить ему голову, – капрал Кляйн нехорошо прищурился, – это не шалость. Если факт подтвердится, вашему племяннику грозит исправительное наказание.

– Мой брат…!

– Ваш брат – уважаемый, но, видимо, очень занятой человек, – капрала было трудно сбить с мысли, – возможно, он проявил недостаточно старания в воспитании сына…

– Он очень любит Вольфганга! Вольфи рос без матери, он… он…

– Тем более, – повысил голос Кляйн. – Поэтому если факт нарушения городских правил, школьной дисциплины и преследования сверстников будет доказан, город, вполне вероятно, будет настаивать на принудительном перевоспитании несовершеннолетнего.

Янна побледнела. Она стояла, хлопая глазами и раскрыв рот. В другой ситуации она, скорее всего, просто облила бы нас презрением и отвергла все «гнусные» обвинения. Но здесь присутствовала майстерина Биттер с её артефактом правды. Более того, особый пергамент на ее планшетке, по моим наблюдениям, зафиксировал всё сказанное с момента появления Мольки. Такой подставы Янна Форфензее не ожидала.

И естественно, она тут же определила главного виноватого:

– Ты! – заголосила она, тыкая в меня пальцем. – Я всего лишь хотела уберечь брата от ошибки! С тех пор как он стал вдовцом, за ним хвостом вьются всякие шлю… девки!

Ай-яй-яй, а ведь чуть не вырвалось. Жаль, что не вырвалось. Я бы такой оговорочкой воспользовалась.

– И чего он в тебе нашёл⁈ – продолжала бесноваться Янна, рванув в мою сторону. Капрал Кляйн поймал её за талию, но она пыталась вырваться. – Чем ты его поймала, толстая дура⁈

Дура – это слабенько, но я учту.

– В то время как он мог выбрать любую! Девицу с приданым! Вдову с деньгами! Я поняла! – вдруг ахнула Янна. – Это чёрная магия! Эта женщина воспользовалась чёрной магией!

– А вот это уж очень серьёзное обвинение, – нахмурился капрал Кляйн. – Подумайте, фравина Форфензее, поскольку Инквизиция…

– Она ведьма! – все больше распалялась носатая жалобщица. – Как иначе она могла бы приворожить моего брата⁈ С таким-то рылом! С такой-то жо…

– Вы всё записали? – поинтересовалась я у Лотты Биттер таким тоном, что фрава Шмидт взяла за руку Мольку и задвинула ребёнка за себя.

– А ты⁈ – заметив движение, хищно повернулась к ней Янна. – Булочница! Ты же тоже подписывала мою жалобу! А теперь переметнулась на её сторону? Тебя она тоже околдовала!

– Прости, Вельта, – хмуро обратилась ко мне фрава Шмидт. – Мы её все подписали. Просто ты себя вела… ну, по-другому. Мы боялись за Мольку. А потом ты вдруг изменилась. Мне стыдно, правда. Ты хорошая женщина, Вельта Брандт, теперь я это вижу. И лавка твоя… просто не узнать.

– Проехали, – выдохнула я.

– Будем считать, что я этого не слышал, – пробормотал герн Моллер.

– Ты толстая, старая, глупая корова! – с наслаждением сообщила мне Янна Форфензее.

– Вы не могли бы выключить артефакт записи? – снова вежливо обратилась я к майстерине Лотте.

– Пожалуйста, – не скрывая любопытства, девушка провела пальцам по пластине справа налево.

Я быстро подошла к фраве Форфензее и влепила ей пощёчину. Вполсилы. Нет, скорее в одну сотую физических сил. Возможно, это было неправильным поступком и я ещё о нём пожалею. Но, честное слово, накипело. Янна охнула и прижала ладонь к щеке. Зато заткнулась.

– Это тебе за толстую дуру, глупую корову и так далее, – сообщила я ей. – А также в качестве ответа твоему брату за то, что он меня лапал. Я не собиралась никуда его приглашать и не соберусь. Я никогда не попрошу у него помощи и буду советовать другим отказываться от его услуг. Если ваш мальчишка ещё раз приблизится к Мольке и другим детям, которых он третирует, я соберу все свои связи, потрачу все свои деньги, но добьюсь для него наказания. Более того, если кто-то из его дружков совершит хотя бы один двусмысленный жест в сторону Молли или других детей, я сочту это за агрессию. Добьюсь комиссии и медицинского расследования в отношении доктора Форфензее. Уверена, если не с первого раза, то со второго или третьего я достучусь до соответствующих инстанций, хоть здесь, хоть в Белом городе. Я очень настойчивая, особенно если это касается моей семьи. И семей моих друзей, с которых твой братец брал деньги, но не являлся на приём. Думаю, найдутся и другие пострадавшие от его методов лечения. А если еще выясниться, что твоя жалоба имеет какое-то отношение к… особенностям моей племянницы, то последствия будут ужасными и для тебя, и для твоих кураторов.

Янна Форфензее сравнилась по цвету с кипенно-белым потолком. Ну что ж, я намекнула. Дальше твой ход, кем бы ты ни был, тот, кто пытался забрать у меня Мольку.

– Фрава Биттер, ваш артефакт подтвердил мои слова?

– Вы говорите правду, – едва сдерживая улыбку, сказала Лотта.

– Поняла? А теперь вон отсюда, – велела я грозно.

Янна Форфензее заторможенно кивнула. Опомнившись, она бросилась к выходу, едва не сбив с ног фраву Шмидт.

– Вы еще пожалеете, – кинула она с порога и метнулась наружу – только юбки взлетели.

Я снова повернулась к майстерине Биттер:

– Можно получить копию нашей беседы с фравиной Форфензее и свидетельства госпожи Шмидт?

– Я непременно её вам выдам! – торжественно пообещала Лотта.

Герн Моллер махнул рукой и налил себе ещё чаю со словами «Думаю, ребенку и так досталось. Сделаем вид, что она ответила на все наши вопросы». Фравина Цинна помолчала, поджав губы, но тоже уселась на кушетку. Капрал Кляйн внезапно мне… подмигнул.

– Если хочешь, – пряча глаза, предложила фрава Шмидт, – я помогу искупать и переодеть Молли.

– Буду очень признательна, – улыбнулась я. – Горячая вода на плите. А корыто…

– Я всё помню, – лицо булочницы (как же её зовут? вспомнила! Анита!) посветлело. – Мы ведь дружили… когда-то.

– Молли, – я положила руки на плечи племянницы, – ни о чём не переживай. Платье постираем, туфли вычистим, а книги с тетрадками вообще не пострадали! Этого… нехорошего мальчика накажем. Главное, не расстраивайся. Такое со всеми случается.

– И с тобой? – недоверчиво спросила мелкая, всё ещё куксясь.

– Знаешь, какой у нас в классе был хулиган? Всем хулиганам хулиган. Но однажды мы все собрались и дали ему сдачи. До десятого класса по углам ходил.

– С такими, как у тебя, кулаками… верю… – вздохнула Молька. – А платье точно выстирается?

– Обязательно. Ты проголодалась?

– Немножко.

– Тогда беги купаться, покажи тёте Аните, чем сушить волосы, а потом я тебя покормлю.

– Ага, – Молька бросила настороженный взгляд на членов комиссии, собравшихся за чайным столиком, и побежала за Анитой.

Как же странно всё повернулось. Люди, которые пришли сюда меня наказать, уходить не спешили, явно рассчитывая на угощение. Я вздохнула и отправилась на кухню – ставить в духовку пирог с капустой. Не то чтобы я предполагала такой поворот событий, но горельные камни разогрела заранее. Пока поболтаем – и пирог готов будет.

Странно, но никто не ушёл. Никто не спешил обвинять меня в причинении тяжких… хм… телесных. Даже Цинна осталась. Она постепенно «размораживалась». Пусть и с некоторой неохотой рассказала пару историй о проделках Вольфи Форфензее.

Оказалось, что после смерти первой жены доктора мальчишка остался предоставленным самому себе. Янна больше заботилась о благополучии брата, мечтая, чтобы тот снова женился на денежном мешке. А господин лекарь вопреки её надеждам старательно увивался за всеми подряд, прилагая всё меньше и меньше усилий в области профессии.

– Я расскажу об этом госпоже Томаз, – пообещала Цинна. – Она давно пыталась утихомирить как мальчика, так и его тётю.

– Я тоже намекну на необходимость исключения, – кивнул герн Моллер. – Нам в совете не хочется скандалов. Удивительно, как это до сих пор до меня не дошло. Наверное, все боялись.

– Но я не боюсь, – улыбнулась я.

Глава 27

Глава 27

Настроение проверяющих после чая с пирогом было, конечно, несоотносимо с их настроем на момент появления в моей лавке. Уходили они в благостном настроении, сытыми и удовлетворенными. И дело сделали, и как-то без особого стресса обошлось.

Зевающий герн Моллер, в обмен на монетку, послал за экипажем одного из многочисленных сыновей Коха, владельца посудной лавки. Экипаж вскоре прибыл – безлошадный двухместный драндулет, на козлах которого восседал… нет, не загадочный герн Волле, которого мне так и не посчастливилось рассмотреть вблизи… а важный извозчик с вышитым на пиджаке номером повозки.

Фрава Цинна просто растворилась в сумерках. Она выглядела смущённой и даже снизошла до того, чтобы кивнуть мне на прощание.

Анита тоже ушла к себе, уведя Мольку под предлогом угощения, утащив с собой испачканное платье мелкой и шепнув мне на ухо, что попытается справиться с грязью каким-то альтернативным способом, без стирки.

Капрал Кляйн поклонился, щёлкнув каблуками, попросил расписаться в протоколе и… просто ушёл. Выражение лица у него было таким, словно он бы остался на разговор, но не хотел демонстрировать наше знакомство. От него веяло спокойствием. Он был доволен. Ну разумеется: и овцы целы, и волки сыты. Разбирательство закончилось, так толком и не начавшись. А Корпусу стражей вряд ли особо нужны раздутые бытовые скандалы, интриги и расследования. Им нужна выполняемость и раскрываемость.

Фрава Лотта явно никуда не спешила. Подав ей жакет, я воспользовалась ситуацией и словно невзначай заметила:

– Ваши артефакты – удивительные вещи.

– О да, – охотно откликнулась майстерина Биттер. – Моя самая главная ценность. Они у меня с детства, достались от бабушки.

– Разве они не служебные? – удивилась я.

– Ну что вы, – рассмеялась фрава Лотта. – Такие обычным конторам не по карману. Я уже давно работаю на себя, берусь за разные срочные дела вроде вашего. Эти артефакты – то, с помощью чего я зарабатываю себе на хлеб. Не будь их, мне пришлось бы нелегко. Я… – майстерина замешкалась, словно сомневалась, стоит ли говорить, – вдова, как и вы.

– О, простите, – смутилась я. – Не хотела бередить вашу рану.

– Да полноте, раны давно затянулись. Всего лишь ещё одна… не очень счастливая судьба, – фрава Лотта потянулась за шляпкой. – Будь у меня дети… Но их нет. И особых перспектив замужества тоже.

– Ну почему? – вырвалось у меня. – Вы так молоды и красивы. Независимы, в конце концов.

– На жизнь хватает, – кивнула Лотта. – Но как раз это мужчин и отпугивает. Им жизненно необходимо, чтобы женщина от них зависела.

– Понимаю, – кивнула я. – А семья? Родители? Братья и сёстры?

– Мой брат на всю жизнь меня возненавидел, – хмыкнула Лотта, – после того как бабушка завещала артефакт истины мне, а не ему. Наверное, она что-то такое чувствовала. Словно знала мою судьбу. Родители встали на сторону брата. Они всегда его поддерживали. Сын, поздний ребёнок, наследник… И как будто не замечали, что с каждым годом он становится всё более несносным. В результате он вырос в бездельника и транжиру. И ему по-прежнему кажется, что артефакт истины решил бы все его проблемы. Как хорошо, что в него вплетена эфирная защита от воровства и порчи. О боги, фрава Брандт, как вышло, что я всё это вам рассказываю? – шутливым упрёком воскликнула майстерина Биттер, всплеснув руками. – Такое чувство, что я вас уже сто лет знаю!

– Заверяю вас, наш разговор дальше меня не пойдёт, – спокойно ответила я. – А вам просто нужно было с кем-то поделиться. И да, замечательно, конечно, что на артефакте стоит эфирная защита.

Впервые я услышала в этом мире о применении элемента эфира и, разумеется, попыталась узнать как можно больше.

– Бабушка позаботилась о безопасности камней. Заодно и о моей. Артефакты защищают меня от злых чар, магического принуждения и насильственной смерти. И снова я слишком много болтаю. Впрочем, вы артефактор, наверняка ничего нового вы не услышали.

Я неопределённо улыбнулась. Вот уж действительно тот случай, когда тебя принимают за кого-то более сведущего и информацию приходится буквально выгрызать зубами.

– Эфир, – я сделала вид, что просто мыслю вслух, – сложный элемент.

– Невероятно сложный, – рассеянно подхватила Лотта, поправляя перо на шляпке. – Далеко не все маги могут с ним работать. Моя бабушка могла. Дурацкая шляпка. Да и перья выходят из моды. Завтра мне предстоит аудит артефактов. Сдам пергаменты и слайсы на проверку. Но всё будет хорошо. Я всего лишь веду записи и получаю деньги от нанимателя.

Слайсы? Поняла – это пластины из нефрита. Слайс – тонкий срез.

– Но, фрава Брандт, – повернулась ко мне майстерина Биттер, посерьёзнев, – я решительно не понимаю, кому в Белом городе потребовалось нанимать меня для столь незначительной проверки. Меня пригласили через посредника, контору мелких магических услуг. Имени нанимателя я не знаю. Хотела бы знать – есть и у меня к нему парочка вопросов – но увы…

– Что ж, – снова улыбнулась я, – мне вас сам Бог послал. Не знаю, чем бы закончился этот… спектакль, если бы не ваша помощь.

– Ваархайт, артефакт правды, – торжественно сказала Лотта, – всегда на стороне справедливости. Я тут ни при чём. Но если вдруг окажетесь в беде, найдите меня в Белом городе. Дом с витражами на улице Чернильниц и Перьев. Я живу в квартире на третьем этаже.

– Я запомню, – кивнула я. – И спасибо. Постараюсь ничем вас не тревожить, но… жизнь полна неожиданностей. Где я живу, вы знаете. Честно говоря, я только возвращаюсь к работе после долгого перерыва, но надеюсь быть полезной.

– Обязательно обращусь к вам в случае необходимости, – Лотта с очаровательной грацией присела в реверансе.

Она выскользнула из дверей лавки, но на улице её ждал не экипаж, а молодой мужчина в широкой шляпе. Она оперлась на его руку, и они ушли вдвоём. Возможно, в личной жизни Лотты всё не так плохо. Но это лишь моё предположение. И как же получилось, что она овдовела в таком молодом возрасте?

Да, она не была юной девушкой. Её выдавали тонкие морщинки в уголках глаз и поведение умудренной опытом женщины. Но мне нравилась её аура: спокойствие, дружелюбие и любознательность.

Лавка неожиданно опустела. Я осталась в ней одна. Как-то отвыкла я от одиночества. А ведь в прошлой жизни иногда кроме Дуси и поговорить было не с кем, особенно если Зоя Марковна уезжала к сыну.

Я взяла блокнот и вкратце записала сегодняшние события. Сделала несколько пометок: «Слайс – тонкая пластина, артефакт. Заполняется эфиром. Как?» Последнее слово я обвела в кружок. Очень интересно, но совершенно непонятно. Не так уж далеко я и продвинулась. Устала. Хочется закончить этот день, но ночь снова заберёт у меня драгоценные часы.

Вернулись Анита и Молька, и лавка сразу наполнилась жизнью.

– Тётушка! – радостно завопила мелкая прямо с порога. – Мы почистили платье и туфли! А ленты для волос постирали! До завтра высохнут!

– Ты точно завтра в школу пойдёшь? – усомнилась я.

– Пойду, – нахмурилась Молли.

– Дерзкая.

– Теперь они мне ничего не сделают, – напыжилась мелкая. – Волчонок Вольфи и так испугался, когда его у фонтана застукали. Чуть в штаны не наложил. Он-то сам никого не трогает, у него есть толстый Юрген – вот такой и вот такой, – Молька изобразила Юргена в высоту и ширину. – Но фрава Шмидт слышала, как Вольфи приказал Юргену взять меня за шкирку и кинуть в фонтан.

– Слышала, – подтвердила Анита.

– Обидно было? – сочувственно спросила я у мелкой.

– Немного, – призналась Молька. – Ну, я успела садануть его ногой по коленке. Вот так – жах! А тут ещё голуби налетели, тут ему не до меня стало… – Молли хихикнула. – Обос…

– Ага, – подхватила Анита, – сначала обклевали, потом обгадили Юргена Весса с головы до ног.

– А Вольфи ещё больше испугался! – продолжила ликовать племянница.

– Какие такие голуби? – напряглась я.

– Из чаши. Там же столб и чаша с водой. Из неё вода вниз льётся. Голуби там пьют, – как непонятливому ребёнку объяснила мне Молли. – Им, наверное, Юрген не понравился. Он большой и шумный, спугнул их, но они потом вернулись.

– Понятно, – сказала я. – Значит, он своё получил, вот и хорошо.

Сначала белый кречет, потом голуби. Но голуби не вайзы. Разве можно им приказать? Впрочем, что я знаю об одарённости?

Решив отложить разбирательство с голубями на потом, я спросила:

– Голодная?

– Да, – выдохнула мелкая. – Анита дала две булки, с маком. Но я их не ела. Они же сладкие, аппетит перебьют.

– Умница моя, – я погладила Молли по голове. – Поужинаешь с нами, Анита?

Соседка помотала головой:

– Нет, меня мои заждались. Ложками по столу стучат. Да и лавку нужно сворачивать. Вот платье, вот чулочки и туфельки. Ленточки мокрые ещё, а остальное сухое.

– Да как же ты умудрилась всё вычистить? – вытаращилась я на чистые и как будто отглаженные вещи.

– Ты артефакт же, – напомнила Анита. – Твой подарок. Полезнейшая в хозяйстве штука. Все пятна с ним уходят, будто не было. А если водой напитать, то паром обдаёт, и гладить не нужно.

– А, артефакт, – сделав вид, что помню, протянула я. – Так это же когда было.

– Да давненько, – Анита отвела взгляд. – Ещё до того, как ты… В общем, труда мне это не составило.

– И эта штука до сих пор работает? Или ты её у кого-нибудь заряжала?

Соседка фыркнула:

– Кто бы мне её зарядил? Герн Целлер? Так к нему пойдёшь – и разоришься. я Экономила очистительную силу, вот и все. Когда-никогда только и применяла. Фридрих вечно яйца всмятку ест, обязательно желток на рубашку уронит. Ну и дети, сама понимаешь. Но только если парадное что-то. Эх, Вельта, когда же ты вернёшься к работе? Оклемалась ты, я вижу. За ум взялась. Помолодела, посвежела. Я ведь думала, ты так и сгинешь, утонешь в своей наливке.

В памяти промелькнуло: Анита орёт на пьяную Вельту, пытаясь пробудить в ней рассудок, рядом плачет перепуганная Молли. Анита не сдавалась долго: отбирала у Вельты выпивку, призывала в свидетели богов, но всё было напрасно.

– Вот когда поняла, что действительно сгину, – тихо проговорила я, чтобы не услышала Молька, – меня и встряхнуло. Но всё равно спасибо тебе. Я знаю, ты пыталась помочь.

– Рада, что всё у нас по-прежнему, – улыбнулась Анита. – А ты молодец. Хорошо держалась перед этими… проверяющими. Лучше бы проверяли, чем занят бургомистр. Опять что-то мутит с копями. Сколько раз ему говорили: нет там больше ничего. Ни простых кристаллов, ни накопительных. Люди давным-давно за магию кровью и собственной силой расплачиваются. Пойду я, Вельта. Спокойной ночи.