Текст книги "Я и баб(к)а, я и маг (СИ)"

Автор книги: Антонина Циль

Соавторы: Дарья Гусина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Открыт новый навык: внимательность к деталям.

Бонус за храбрость и вынужденную физическую нагрузку: 4 балла.

До устранения конфликта души и тела: 46%.

Навык? Это что-то новое. Всячески приветствую. Навыки мне нужны. На этом дело не закончилось.

Непонятная система снова посетовала на то, что не удалось сопряжение с эгрегором, но выдала:

Память акцептора открыта на 11%.

Опыт акцептора раскрыт на 7%.

Я догадалась: когда я разглядывала губастый артефакт переноса речи в текст, в голове мелькнуло что-то из памяти Вельты. Но что, я толком не смогла разглядеть. Кажется, часть страницы из какой-то книги. Вот бы вспомнить, что там было.

В общем, домой я вернулась в приподнятом настроении.

Бренца не было. Может, он и приходил, но, не застав нас дома, смылся на радостях.

Как всегда, продукты, казавшиеся по дороге чем-то значительным, в холодильнике зрительно потерялись на полках. Зато я всё-таки отыскала старый блокнот в ящике кухонного стола. Села и подсчитала доход-приход.

Денег на покупки ушло немало, учитывая, что по дороге домой в посудной лавке мы приобрели стопку тарелок, пару кружек и глубокую миску-салатницу. Тарелки мне понравились: и суповые, и плоские, покрытые голубоватой глазурью, с белыми полосками. Сделаны они были грубовато, но в моём мире такая посуда носила бы гордое название «крафтовой».

Мы наскоро перекусили яйцами и капустным салатом. Молька с наслаждением хрустела свежими булочками из пекарни фравы Шмидт. Я, конечно, от них воздержалась, хотя запах от них чуть не победил мою диетическую решимость.

Мелкая убежала распаковывать свою куклу, а я разделала свинину и завернула куски в промасленный пергамент, который также продавался в посудной лавке. Основную часть убрала в холодильник. Небольшой кусок замариновала в новой миске, в луке и чёрном перце.

Меня немного тревожило, что артефакт холодильника разряжается, а морозилка в нём вообще не была предусмотрена. Но каждый раз ходить на рынок за небольшими кусочками мяса было делом непрактичным, неудобным и дорогим.

Натерев на ржавой тёрке полкуска мыла, я, наконец, принялась за посуду. Кипяток в раковине сделал своё дело – грязь начала отходить. Роль скребка играл кусок проволоки. Эх, перчатки бы какие-нибудь. Кожа на руках не радовалась от такого обращения.

Примерно через час с небольшим я выдохнула и вытерла пот с лица. Выпила воду с солью, а чуть позже – немного охладившийся отвар из трав. Мне даже показалось, что слегка сошёл отёк с ног. А противная ноющая боль в голове вообще исчезла.

Кухня не то чтобы блистала, но по крайней мере не вызывала прежнего отвращения. Посуду я перемыла. Лишь пара кастрюль не поддалась ни тряпке, ни проволочной губке. Кастрюли были неплохими, и я налила в них мыльной воды, чтобы попробовать отмыть грязь вечером.

Изучив состояние духовки, я с разочарованием признала: запекать в ней что-либо я буду ещё не скоро. Если вообще смогу. Проще, должно быть, купить новую. Во-первых, выгорели горельные камни сверху и снизу; во-вторых, отскрести нагар пока не представлялось возможным; в-третьих, дверца была не просто сломана, а покорёжена. Возникла мысль, что Вельта однажды выместила на несчастной духовке один из приступов гнева. Ого! Я вспомнила, как бесилась Вель, не заработав денег на выпивку. Не самый нужный мне сектор, но, как говорится, чем больше, тем лучше.

«Память акцептора открыта на 12%», – услужливо сообщила Система.

Мерси.

В этот момент в голову действительно полезли обрывки воспоминаний. Замелькали лица: женское, невероятно красивое, несмотря на следы увядания. Мама. Сердце не просто застучало, а загремело в груди. Чувство вины, непонимание, слабая надежда заслужить, наконец, хоть какое-то одобрение.

Так, всё понятно. Мать Вельты была властной, холодной женщиной, подавившей свою дочь. Отсюда и привычки моей предшественницы в отношении племянницы. Классический пример из психологии. Будем корректировать. Мы не рабы, рабы не мы.

И другое воспоминание: пожилое мужское лицо, грубоватое, не слишком красивое… совсем не красивое, но доброе, с выражением сочувствия и нежности. Отец Вельты. И где же вы сейчас, дорогие мои старики?

Глава 12

Глава 12

Я сидела на кухне, перебирая в уме обрывки чужих воспоминаний, и не чувствовала, что они чужие. Словно это я, а не Вельта – нелюбимое дитя – постоянно ссорилась с мамой и находила утешение в крепких объятиях добродушного отца.

Причины ссор Вельта уже сама не помнила. Подозреваю, что они рождались на пустом месте. Так обычно бывает с детьми, которые вызывают у родителей раздражение… и отторжение. Если я нелюбимая дочь, то любимой наверняка была моя сестра, мама Мольки, красавица и актриса королевского театра, если это не выдумки скучающего по матери ребёнка. О сестре память почему-то молчала.

Молька возилась в комнате со своей куклой. Я слышала, как она восклицает:

– Мари, держи шпагу! Отбивай абордаж! – потом пауза и уже другим, низким, грубым, «пиратским» голосом: – Ты не победишь, красавица, все сокровища наши!

Маленькая актриса, первые роли. Я улыбнулась. Ребёнок счастлив. Что может быть лучше?

На столе передо мной лежал потрёпанный, явно самодельный блокнот в обложке из куска кожи с засаленными уголками. Вельта практически не использовала его для записей: грубо сшитые страницы в начале блокнота были чисты, если не считать моих купи-потрать заметок. Странно. Вид у записной книжки был заслуженный – затасканный. Догадавшись, в чём дело, я перевернула её задней обложкой кверху.

С замиранием сердца раскрыла. Ну пусть, пусть в блокноте будут какие-нибудь профессиональные секреты – для чайников, желательно!

В нем и были секреты. Схемы. Сразу вспомнились зеленые школьные тетрадки Димы, моего мужа-математика, которые он покрывал математическими символами. Когда я ужасалась сложности алгебраических вычислений, он шутил, что для него такими же замысловатыми являются мои наброски монографии по лингвистическому анализу сонетов Шекспира.

Я провела пальцем по первой странице. Тонкие линии складывались в круги, пересекающиеся дуги с точками на пересечениях. В центре каждого рисунка был маленький кружочек, заштрихованный под наклоном.

Что-то мелькнуло в голове, и я ухватилась за воспоминание. Векторы. Векторы энергетического потока. Можно запитать артефакт от внешнего источника источника… м-м-м… кристалла. А можно от…

Доступ к навыкам акцептора: частично открыт, ограничен.

Причина ограничения: конфликт души и тела.

Память акцептора раскрыта: на 15% (+3%)

Опыт акцептора: раскрыт на 10% (+3%)

До устранения конфликта: 45% (–1%)

Я чуть не взвыла вслух. И снова этот конфликт! Всего один процент добавили к жизни! Издевательство! И ни одного нового навыка, кроме внимательности к деталям, лишь ограниченный доступ!

Стиснув зубы, я вернулась к блокноту. Те же схемы. Почерк мелкий, корявый. Но судя по всему, это наброски новых артефактов.

Рисунки к ним. Странные формы. Артефакт-рот я уже видела. А вот артефакт-рыбку, больше похожую на детскую игрушку, ещё не встречала. Вместо глаза у рыбки был традиционный камешек. Амулет хорошего улова? Талисман прожарки рыбы? Или, к примеру, магическая штуковина в форме колоска. Для сельского хозяйства?

А ведь Вель неплохо рисовала, даже очень неплохо. А вот писала она отвратительно.

На кухне появилась Молька. Села за стол и вздохнула. Я ждала, когда она заговорит, и продолжала листать блокнот. После схем страницы были изрисованы той самой Лунной вязью. Я вернулась к артефактам в форме рыбки и колоса. Что же там за второй источник? И как вообще подключить к ним глиняные поделки Вельты?

Молька вздохнула ещё раз, ещё надрывнее и громче.

– Так, – сказала я. – Что случилось? Что-то не так с Мари?

– Я пришла тебе помогать, – обречённо выпалила Молька.

– Зачем? – озадаченно уточнила я. – Конкретно сейчас помощь мне твоя не нужна.

В глазах ребёнка отразился закономерный вопрос: «А что, так можно было?» – но на провокацию мелкая не поддалась.

– Я ведь должна тебе помогать. Вон у тебя сколько работы, – Молька обвела рукой кухню.

– Вот в этот данный момент, – пояснила я, – мне от тебя нужна другая помощь. Можешь разобрать почерк своей… мой почерк? Что-то я запамятовала, как мне читать эти закорючки.

Я ткнула пальцем в несколько строк внизу страницы блокнота.

– А, это просто, – приободрилась мелкая и принялась водить пальчиком по бумаге: – Здесь ты пишешь: «дерьмо-вопрос».

Я подавилась соленой водой.

– Дальше читать? – с невинным видом поинтересовался ребёнок.

– Читай, – с некоторой опаской разрешила я.

Как будто Молька раньше не слышала от тётушки брани. Да и похлеще, я полагаю.

– Дальше ты пишешь, – проникновенно проговорила мелкая, и у меня возникло стойкое желание остановить ребёнка, пока не поздно. Лучше потом, вечерком как-нибудь, засяду и разберу…

– Ни хрена оно не работает. Что плошка, что… этого самого… лепёшка, – продолжила фекальную тему Молька. – А в сути своей главнее всего – питательные векторы. И потому – круг. И камень лунный посерёдке. Вот. Это всё.

– Ясно, – резюмировала я.

Рыбки и колоски – это для привлечения покупателей. Если уж местная полиция на этот миленький маркетинговый ход клюнула, то что говорить об остальных.

– Всё, ты мне очень помогла, можешь идти, – сказала я Мольке.

– Точно? – с подозрением уточнила та.

– Точно.

Мелкая ускакала, а я снова обратила свой взгляд на покорёженную плиту. Вот странный он, мир этот: драндулеты безлошадные, плиты современного вида, центральная канализация и водопровод. А знать ходит в корсетах и неудобных париках, цепляет на лицо мушки, судя по нарядам лицедеев и тому, что я видела на площади Белого города.

У них тут вошеловки случайно не в ходу? Маленькие такие коробочки, которые в восемнадцатом веке использовали для вычёсывания и сбора вшей из париков и причёсок. Их делали из кости, дерева, металла, иногда инкрустировали. Дамы носили их на поясе или хранили в туалетном столике. Фу! Вспомнится же такое!

Плита нервировала. Вернее, духовка. Недолго думая, я подцепила пальцами её верхнюю часть с единственно целым горельным камнем и осторожно попыталась оторвать её от нижней. Плиту и духовку ничего не связывало. Отлично!

Применив всё же некоторое усилие, я сняла плиту и водрузила её на тумбу, которую перед этим тщательно отмыла мыльным раствором. Духовку отправила в угол кладовки. Выброшу с оказией. Где-то же в Бергхайме должна иметься городская помойка.

Вид кухни сразу изменился. Заиграли на крюках отмытые сковородки, заблестел пол. Немного свежей краски, побелки и лака – и здесь станет довольно уютно.

В который раз с тревогой заглянула в холодильник. Пока артефакта хватало и на мясо, и на молоко. Но голубоватый камешек в середине холодильного кругляша заметно потускнел.

«Не пытаться заряжать больше двух артефактов в день. Вит восстанавливается медленно. Пить отвар корня зверобоя после каждой зарядки. Без этого – головные боли, слабость, потеря сознания».

Снова перед глазами строки из книги. Вит. Vita на латыни – это жизнь, а здесь, видимо, жизненная сила. Кристаллы, жизненная сила… ими пополняют артефакты.

Конфликт души и тела: частичное принятие.

Память акцептора: 17 % (+2%)

Навык акцептора (новый): «Диверсификация источников вита» – открыт. Уровень 1.

Опыт акцептора: 14% (+4%)

До устранения конфликта: 42% (–3%)

Я немного выдохнула и потёрла виски. Двигаемся вперед медленно, но верно. Так, что мы имеем? Два полезных навыка, о применении которых у меня имеются самые смутные догадки. Но я помню рисунок на пергаменте герна Птусса. Руки. Очевидно, энергия течёт через руки. Это логично. Руки – главный инструмент мастера и… зарядка?

Доступные мне навыки нужно развивать. Тогда эгрегор откроет новые. Это подразумевается.

Не нужно экспериментировать с формой. Круг или овал. Будет свободная минутка – спущусь в мастерскую Вельты и поиграюсь с заготовками.

Почистила овощи и поставила кастрюлю с водой на обновлённую плиту. Да будет суп. Суп – это коллаген. Суставы Вельты скажут ему спасибо. Суп – это питательно и вкусно. Это полезно для детей.

– Тётушка! – Молька влетела на кухню. – Мари хочет кушать. Что у нас есть?

– Мари? – я подняла бровь.

– Ну да. Она сказала, что хочет ром и сухари, но думаю, ей лучше дать молока.

– Предложи ей булочку с изюмом, – подсказала я. – Это лучше, чем сухари.

– Ага.

Через минуту Молька уже тащила наверх свои трофеи. Я услышала, как она «кормит» Мари полдником.

Я же перебралась в комнату для стирки. Отмыла грязное окно, прошлась тряпкой по стенам, оттерла пол. Застыла посреди комнаты, опершись на импровизированную швабру – палку, к которой я прикрутила проволокой перекладину. Хорошо бы организовать душевой уголок. И ванну. Но для начала хотя бы душ. Прикупить пару тазов. Стирки у меня будет много. По крайней мере, пока не отмою лавку.

Вот, как раз нужно сменить блузу. Эта уже пропахла потом. В ближайших планах – придумать, как сделать дёгтярное мыло и простенький дезодорант хотя бы на основе соды. Кто как, а я запах дёгтя почему-то люблю. Лучше я буду слегка пахнуть им, а не ядрёной испариной. Кто не спрятался – я не виновата.

Снова разболелась голова. Во рту ощущался привкус горечи. Покалывали бёдра и руки. Тянуло щёки. Организм отчаялся получить углеводы для выработки энергии и приступил к расщеплению жира. Надо сказать, с метаболической гибкостью дела у Вельты обстояли неплохо. Я ожидала худшего.

В моем мире, особенно на Западе, люди массово теряли важную способность, данную нам эволюцией для выживания – при голоде переключаться на кетоны. Эволюционно этот механизм спасал наших предков от голодной смерти, позволяя мозгу и телу работать на альтернативном топливе, когда не было еды.

Современный мир, утопающий в обработанных продуктах и сахаре, напротив, сделал большинство людей метаболически негибкими. Организм разучился жечь собственный жир и впадает в панику при малейшем пропуске приёма пищи.

Правда, с жиром на свет божий выходят накопленные в нём токсины. От этого ощущала я себя на редкость паршиво. Кето-гриппом хорошую вещь не назовут.

Головокружение накатывало при каждом резком движении. Мысли вязли, я не могла сосредоточиться даже на простых действиях.

Организм перестраивался. Я почти убрала углеводы – хлеб, картофель, сладкое. Проблема в том, что этот переход не быстрый. Пока запасы глюкозы истощились, а кетоны ещё не стали полноценным топливом, мозг голодает. Отсюда слабость, заторможенность и туман в голове.

Тело бунтовало, потому что не понимало, зачем его подвергают стрессу.

Надо пить подсоленную воду, чтобы восполнить электролиты, и ждать. Через три-четыре дня адаптация закончится, и станет легче. Если не сорвусь на булку. Но я не сорвусь. И кето-фанаткой тоже становиться не собираюсь. Для женщин это состояние вдолгую вообще опасно. Но другого варианта для меня пока нет.

Из последних сил перебрала бельё в кладовке. Уф, как пролетело время.

Я поднялась наверх и заглянула к Мольке. Она съела булочку, допила молоко и сидела на кровати с недовольным выражением лица.

Кукла Мари лежала на столе рядом. Я взяла её в руки, чтобы как следует рассмотреть. Да, такая игрушка и в моём мире стоила бы дорого. Одежда куклы, её сапоги, сабля и сумка с крошечным компасом внутри были выполнены с необычайным вниманием к деталям. Лицо тщательно прорисованное, крошечные подвижные руки и ступни заслуживали отдельного восхищения. Мастер сумел передать блеск в глазах, лихой задор и девичью изящность.

– Что случилось? – спросила я.

– У Мари нет корабля, – буркнула Молька. – Только маленькая лодочка, а она в неё даже не помещается. И домика нет. И мебели. Как она будет жить?

Я присела на край кровати.

– А давай представим, что Мари выбросило на берег после кораблекрушения. Она спаслась, но потеряла всё. Теперь ей нужно обустроиться на новом месте.

Молька подняла голову, в глазах загорелось любопытство.

Я сходила в свою спальню и достала из шкафа одну из своих косынок, голубую и на удивление хорошего качества. Вернувшись к Мольке, я расстелила её прямо на её кровати.

– Это море, – сказала я. – Видишь, как волны перекатываются?

Потом взяла с кресла коричневое покрывало и разложила его рядом с косынкой, прямо на постели.

– А это берег. Песок, камни, холмики. А вон там, – я пододвинула подушку и накрыла её уголком покрывала, – будут горы.

Молька оживилась, взяла куклу и осторожно поставила её на покрывало.

– Мари выбралась на берег, отбившись от огро-о-омной акулы, – сказала она. – Но где она будет ночевать? На берегу холодно, дождь. У-у-у-у. Это воет ветер.

– Построим шалаш, – ответила я. – Пойдём в сад, наберём веточек.

– Веточек? Настоящих, с дерева?

– Самых настоящих.

Бог мой, ребенка толком не научили играть. Скорее, не дали возможности научиться. Но как только мелкая окрепнет, – в школу. Иначе я толком ничем не смогу заниматься по дому.

Молька спрыгнула с кровати.

– Тётушка Вельта, а ты останешься? – спросил ребёнок.

Я замерла.

– В каком смысле – останусь?

– Ну… – Молька, не поднимая глаз, покрутила в пальцах кожаную треуголку куклы. – Я же вижу, что ты другая. Добрая. Ты меня не ругаешь, не забываешь покормить, купила мне куклу… и вчера обнимала. Старая Вельта меня никогда не обнимала, только ругалась и… била.

Я машинально поправила подушку.

– Молли…

– Ты можешь остаться? – подняла она на меня свои огромные голубые глаза. – Пожалуйста. Не уходи. Я не хочу снова быть одна. Мама не скоро приедет, я соврала. Она очень занята в своем театре, и у нее новый муж. Так бабушка сказала, в письме.

У меня что-то сжалось внутри. Стало трудно дышать. Я протянула руку взяла Мольку за маленькую ладошку.

– Я никуда не уйду, – сказала я твёрдо. – Обещаю.

До устранения конфликта души и тела: 31%.

Глава 13

Глава 13

Поужинали мы супом и булочками. То есть булочки, как обычно, ела Молька, а я ограничилась бульоном и варёным мясом. На десерт погрызла морковку.

Вспомнила, какими вкусными бывают обычные овощи, если не забиты вкусовые рецепторы. Всего несколько дней без ароматизаторов и усилителей вкуса – и самая простая еда становится чем-то изысканным. Тело-то другое, но у него тоже проблемы со вкусом – после выпивки.

Казалось бы, прошедший день был наполнен полезными действиями, даже очень полезными, даже общественно полезными! Теперь ложись в постели и спи-отдыхай с чистой совестью. Но стоило мне со стоном облегчения растянуться на кровати, и в голову полезли мысли об эльфийской девочке.

Что сейчас с ней? Забрала ли её мама? Наверное, примчалась в участок, едва узнав о том, что ребёнка нашли. Объятия, слезы. Трогательная, должно быть, получилась сцена.

Но самое трудное для семьи – впереди. Если ребёнка использовали в магических целях, страшно даже подумать, как пострадала его психика. И боюсь, волшебными волосами там дело не обошлось. Раз даже у людей есть аура, которой он может подпитывать артефакты, наверняка у эльфов всё сложнее и мощнее. Да, получается, что я знаю об этом из земных источников, но многое из того, что я помню из книг, совпадает с реалиями этого мира.

Спала я не очень хорошо и проснулась разбитой. На рассвете села в кровати, не в силах больше терпеть ноющую боль в мышцах и суставах. В принципе для этого тела да на данном этапе всё было в пределах нормы. Плюс кето-грипп.

С молочной кислотой, накапливающейся в мышцах после нагрузок, я имела дело часто – после долгих походов, в бытность вожатой, и преподавания физкультуры в школе в молодые годы. Вчера тщательно прогрела тело тёплой водой, поливая себя из ковша. Но ванна подошла бы лучше. К сожалению, как раз полноценной ванны у меня и не было. Что там еще проповедуют блогеры в моём мире в своих стримах о здоровом образе жизни? Правильно, массаж и умеренную нагрузку.

Мысленно построила в голове список работ на сегодня. Вернее, попыталась построить, понимая, что малейший сбой сорвёт все планы к чёртовой бабушке.

Ладно, назовём список минимальным. Во-первых, стирка. Хорошо, что постельного белья у Вельты было много. Вот бы ещё нашлись запасные подушки! Моя, откровенно говоря, воняла. Молькина превратилась в тонкий блин, из неё даже толковая гора на побережье, куда выбросило пиратку Мари, не получилась.

Во-вторых, нужно навестить лавку бакалейщика чуть выше моего магазина, на той стороне улицы, куда я ещё не поднималась. Пополнить запас круп, муки и, может статься, узнать, как в этом мире обстоит дело с кофе.

В-третьих, никто, к сожалению, не избавит меня от уборки в лавке и в мастерской. А покупателей принимать надо еще вчера.

Также мне предстояло более близкое знакомство с артефактами-заготовками в коробке. Последний пункт одновременно вызывал и понятные опасения, и нездоровый интерес в стиле «ручки чешутся попробовать всякие идеи». Необходимость заменить артефакт холода в холодильнике и хоть как-то пополнить полки в лавке подстёгивала решимость.

Главное сейчас – поднять себя за шкирку и вытащить из болота.

– Сейчас-сейчас, – причитая, словно старая бабка, я двинулась оказывать телу первую медицинскую помощь.

Помассировав ноги, прямо в необъятной ночнушке принялась за утреннюю зарядку. Тяжеловато. Местами больно. Но где наша не пропадала. Дальше – вода с солью, но это уже привычка. И ещё стаканчик, чуть поменьше. Лишние нагрузки на почки нам не нужны, поэтому пить будем понемногу, но часто.

Со средствами гигиены рта тут все, можно сказать, обстояло неплохо. У Вельты в кладовке обнаружился запас коротких горьких палочек. Молли показала, как разгрызать их кончик, чтобы пользоваться им как зубной щёткой.

Мне сразу вспомнились палочки дерева ним, которые Дима привозил из Индии. Там принцип был такой же. Разве что палочки были не такими жесткими. Зато здешние неплохо очищали зубы и освежали дыхание.

Я полюбовалась зубами Вельты в старом зеркальце на кухне. И как ей удалось сохранить здоровую улыбку с таким-то образом жизни? Ну, возможно, хорошая наследственность сказалась. Одна забота минус.

Эх, мне бы сейчас не упустить Мольку в плане здоровья зубов, уж больно ребёнок любит сладкое. Но, вероятно, всё дело в том, что конфет и печенья мелкая в жизни не то чтобы видела много, поэтому сейчас пытается наверстать упущенное и доесть недоеденное. Буду следить, чтобы это не перешло в привычку. Побольше фруктов – здесь они не такие сладкие, как в моём мире. Очевидно, местная селекция ещё не добралась до таких высот, чтобы при каждом укусе из обычного яблока бил фонтан фруктозы.

Снова поднявшись наверх, я с опаской заглянула в шкаф Вельты. Накануне не стала в нём копаться. Ладно, и сегодня не буду. Но время идёт, а ребёнок не ходит в школу. Школьное платьице совсем заношенное. Нужно найти кусок ткани или что-то приличное из гардероба Вельты, чтобы сшить Мольке новую форму. Она тут любых оттенков коричневого – я уже видела идущих из школы малышей на нашей улице, а школа здесь одна, но большая.

Шить я умела. В молодости пришлось научиться. Я была модницей и ассортимента советских магазинов мне хватало не всегда. Правда, лекала я обычно заказывала в ателье – была тогда такая услуга. Но поскольку фигура не особо с годами менялась, то и перезаказывать их приходилось так часто. Здесь, конечно, тоже имеются портнихи. Со временем отведу Молли снять мерки в какую-нибудь лавку, а пока распорю ее старое платье и по нему пошью новое, чуть на вырост.

Ещё Молька говорила, что нужна сумка для тетрадок, а книги им выдают в школе. Вот и хорошо, меньше нагрузки на позвоночник – лучше осанка. Сумка, правда, нужна кожаная. Иначе во время дождей и снегопадов влага размоет все чернила в тетрадках.

Сумки – как и пеналы, и папки – здесь заказывают у кожевника. Я уже внесла в блокнот необходимую сумму – в столбик будущих расходов. И оставшиеся после самых необходимых покупок, вчерашних и будущих, пять золотых тоже мысленно потратила. На краску для лавки, новые занавески, минимальный ремонт в комнате Мольки. Но если я в ближайшее время не справлюсь со своими профессиональными навыками, всё банально уйдёт на еду.

Надела вчерашнюю юбку – всё равно целый день убирать – и затянула шнурок-пояс. На нём имелись потёртости в тех местах, которые попадали на узел. Но сегодня поясок затянулся немного выше отметин. Я приободрённо посмотрела на себя в зеркало. Конечно, это уходила вода. Но с ней выводились и накопленные в теле токсины. На подбородке выскочили два прыща – свидетели воспалительных процессов в организме. Ну куда ж без них? Зато лицо казалось менее отёкшим, и вся общая обрюзглость тела явно уменьшилась.

Сразу придя в хорошее настроение, я негромко сообщила своему отражению, азартно ему подмигнув:

– И жизнь хороша, и жить хорошо. И вообще жить стало проще, жить стало веселее.

Отражение подмигнуло в ответ. А интерфейс успехов и достижений выдал:

Сформировано частичное сопряжение с эгрегором

До разъединения… 59 секунд… 58 секунд… 57 секунд…

Воспользуйтесь возможностью получить необходимую информацию, пока идёт обратный отсчёт

– Ох! Получилось! Можно задать вопрос! Но какой, какой? Знаю! Как ещё можно заряжать артефакты? Третий способ! – гаркнула я.

Голограмма перед глазами слегка исказилась, словно от помех.

Зафиксировано превышение допустимого диапазона в 70 децибел

Повторите вопрос, понизив громкость голоса

– Ох, извините, – пробормотала я.

Вы можете обращаться к эгрегору в голове, не используя голос

Надо же, какой деликатный эгрегор нынче пошёл. Ладно. Я повторила свой вопрос мысленно.

Наполнение артефактов также происходит при соблюдении схемы «джна», содержащей 5 элементов плюс…

Время истекло. Частичное сопряжение разорвано.

– Да вашу ж…! Ты издеваешься, да? – вслух, с большим трудом не выйдя за диапазон в семьдесят децибел, спросила я. – Что за «плюс»?

Но «монитор» потух. Так, без паники. Схема «джна». Джна…

А может, «джняна» или «гьяна» – «знание» в переводе с санскрита? И не просто какое-то там обычное, но духовное, сакральное. Тогда пять элементов: это Земля, Вода, Эфир, Воздух и Огонь.

Никогда не думала, что мне пригодятся эти знания. Причём не в чисто духовной сфере применения, а в бытовой.

«Итак, эгрегор требует гармонии души и тела», – рассуждала я, стоя в своей спальне в полуголом виде перед зеркалом. Дадим ему… гармонии.

– Жизнь прекрасна! – заявила я со всей искренностью, на которую была способна. – Я полностью удовлетворена тем, что имею. Еда вкусная, есть водопровод и тёплый туалет. Чего ещё для счастья нужно?

Эгрегор отозвался с некоторой неохотой, явно намекая, что видит меня насквозь и не позволит собой манипулировать, но при этом дав мне тридцать секунд частичного сопряжения.

– Земля, Вода, Огонь, Эфир, Воздух, – повторила я. – Покажи всю схему «джна».

Перед моими глазами зажглись пять знаков Лунной вязи – по одному на каждый элемент и два – в середине. Символы я не знала, а память молчала. Зато я прекрасно умела запоминать графику.

* * *

Капитан корпуса стражей господин Курт Вахтер сидел в своём кабинете и хмуро рассматривал недавний подарок жены. Драгоценная супруга настояла, чтобы её новое приобретение – редкий хищный цветок, ловец мух – поселилось непосредственно на столе мужа. «Дабы соблюдать в кабинете чистоту от докучливых насекомых, кои этой тёплой весной пробудились несвоевременно рано», – гласила записка, отправленная супругой из лавки редких домашних растений.

В целом капитан внимание фравы Вахтер к деталям даже приветствовал. Только что хищный цветок сорвал с его уха наглую жирную муху. Ухо, правда, слегка свербело от прикосновения царапучего усика, стреляющего на расстоянии локтя, но зато в кабинете стало намного тише. Затихло нудное жужжание, и мысли как-то выстроились в ряд, позволив, наконец, сосредоточиться и приступить к делам.

А дел, как обычно, накопилось много. Ну, видимо, недостаточно много, поскольку в дверь постучались и впущенный недовольным кивком капитана писарь приволок ещё одну стопку папок. Разложив их на столе по какому-то, известному только ему принципу, писарь опасливо покосился на подарок фравы Вахтер (видимо, уже успел познакомиться с ним поближе во время доставки) и поспешно вышел.

Капитан готов был поспорить, что цветок повернул вслед писарю свой бутон со свёрнутым внутри хищным усиком. Тогда герн Вахтер не выдержал, мысленно признался, что пакость сия вызывает у него отторжение (видимо, взаимное, потому как ухо начало распухать) и переставил горшок на подоконник. Там как раз бились о стекло несколько мушек. И еда, и развлечение.

Избавившись от хищного дива, капитан облегчённо вздохнул. Все-таки в поступке драгоценной супруги ему чудился некий тайный умысел. С Эльзы Вахтер станется засунуть внутрь пышной листвы мухоловки артефакт подглядывания или подслушивания.

И всё потому, что в кабинете капитана частенько бывали не совсем приличные дамы из борделя, пойманные за мелкие правонарушения, а также молодые просительницы, заплаканные, и по мнению госпожи Вахтер, готовые на всё ради освобождения отца, мужа, брата или любовника.

И напрасно капитан доказывал, что плотские услады на рабочем месте его ничуть не интересовали. Эльза была ревнивой женщиной. И было впору самому установить в кабинете подслушивающее или подглядывающее устройство, чтобы не давать ни малейшего шанса семейным скандалам.

А что если действительно заказать такой артефакт, проведя его как тайное устройство для допросов? У герна Целлера, правда, выйдет дороговато. Старый пройдоха и так неплохо заработал на поставке магических вещиц Корпусу стражей Серого города. А если обратиться к фрау Брандт? Раньше Вельта довольно часто соглашалась сделать скидку, если заказ был большим.

Герн Вахтер уже потянулся к папке с бумагами по закупкам, но с кряхтением убрал руку. Он чуть не забыл, что фрау Брандт уже… не та. После смерти мужа вдова запила и, по слухам, совсем опустилась, забросив лавку. А жаль. Капитан помнил её ещё девчонкой. Уже тогда она помогала отцу в семейном предприятии – магазинчике особой посуды, предназначенной для долгого хранения продуктов. Это потом уже на месте предприятия Брандтов появилась лавка артефактов.

Итак, дела. Вахтер вздохнул и раскрыл верхнюю папку. Прочитал отчёт капрала Кляйна и оживился. Надо же! Такая удача! Они целых полгода разыскивали похищенного у супружеской пары эльфов, Сильваны и Орофера Эль-Мииен, их трехлетнего ребёнка, девочку по имени Ниэль.

За эти шесть месяцев Вахтер чуть не поседел от давления из Белого города. Орофер Эль-Мииен служил при мастерских самой Кайзерины Элизабет. Не придворный маг, конечно, но шишка. Вахтер даже удивлялся, почему отец похищенного дитя не прибегнул к помощи эргерцога, а искал девочку своими силами. Он бы на его месте воспользовался всеми возможными каналами.