Текст книги "Я и баб(к)а, я и маг (СИ)"

Автор книги: Антонина Циль

Соавторы: Дарья Гусина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Когда мы вышли на главную площадь Серого города, часы на Ратуше пробили десять. Но возвращаться в лавку не хотелось. Нам нужно было попасть на рынок, и Молька повела меня дальше.

О близости рынка свидетельствовали отдалённый шум и многочисленные, курсирующие по улицам транспортные средства. В основном это были телеги, реже – небольшие экипажи. За Ратушей даже открылся вид на станцию междугородних экипажей.

– Одноэтажные и двухэтажные дилижансы, – перечислила Молька доступные для дальних переездов средства передвижения. – А если по городу, то можно нанять фиакр. В Белом городе ходит конка, по рельсам. Безлошадная, представляешь?

– Как драндулет господина Волле?

– Драндулет маленький, – уточнила мелкая. – Конка – большая. Там тоже есть второй этаж. Можно купить билет и объехать весь город. Но билет стоит очень дорого.

– К тому же жителей Серого города в Белый город не пускают, – кивнула я, вспомнив наш длинный путь к трактиру.

– Тебя раньше пускали, – вздохнула Молька. – Но я была очень маленькая и ничего не помню.

– Хм… дело в том, что я тоже ничего не помню. А почему меня пускали?

– Ты относила заказы. Ты рассказывала, что тебя однажды пригласил даже эрцгерцог, и ты сделала для него артефакт хорошего сна.

«Сдаётся мне, в бытность свою Вельтой я любила приврать», – подумала я, пряча за пазуху комочек бумаги с изображением ключа, который незаметно подобрала на полу, когда «искала» ручку.

                                  

Глава 10

Глава 10

Рынок пел и плясал – точь-в-точь как в присказке про свадьбу. Посреди рыночной площади выступали лицедеи. Актеры в масках изображали привычки знати, во всю над ней издеваясь. Их никто не трогал, и я решила, что в Сером городе знать не любят дажи стражи. Кстати, парочка таковых с удовольствием наблюдали за шоу в сторонке.

Богатой госпоже служанка подавала вареное яйцо на подносе и никак не могла ей угодить: яйцо было то слишком твердым, то слишком жидким. В конце концов, служанка разбила его о нос госпожи, сделанный из папье-маше. Публика пришла в восторг и принялась кидать на сцену медные монеты.

На мой взгляд, получилось довольно смешно. Правда, у меня возникло подозрение, что роль служанки исполнял парень, молодой и гибкий.

А вот госпожу точно играла девушка. Или она так хорошо знала ужимки знати, или сама получила воспитание, потому как в конце пьесы сняла маску с хорошенького юного личика и принялась мастерски играть на старом разбитом клавесине, невесть как попавшем в реквизит труппы. Актеры вышли на сцену и затанцевали, тоже неплохо, на мой привередливый взгляд.

Из-за Мольки пришлось задержаться у подмостков. Мелкая не могла оторваться от представления. Глаза ее жадно следили за актерами.

– Я тоже так смогу, – прошептала она, когда живая пьеса сменилась кукольной.

На сцене заплясали Пьеро и Арлекин. Злобный носатый горбун принялся гонять их палками, но куклы укорачивались и дразнили разодетого в пышные наряды ворчуна. К моему удивлению, куклами Молька не заинтересовалась. Наверное, такие представления исполнялись на рыночной площади чаше, чем пьесы. Мелкую не удивляло, что марионетки пляшут на сцене без кукловодов и даже без малейших признаков нитей.

– Магия, – равнодушно махнула рукой Молька, утягивая меня в продовольственные ряды.

Мне объяснили, что кукол изготавливает Гильдия фантошей – та же, что выпускает «живых» манекенов и поющие статуи для садов и украшения домов.

– Они страшные, – поежилась Молька.

– Фантоши?

– Да. Я их не люблю. Я люблю настоящих куколок, обычных. Магические куклы жуткие. Фантоши похожи на настоящих людей. А еще говорят, существуют маги, у которых есть двойники – такие же, как они, одно лицо, но куклы. Маги выпускают этих кукол, чтобы те для них шпионили. Магических фантошей нельзя убить, они же неживые.

– Жуть, – согласилась я.

– Одной девочке в нашей школе папа подарил дорогую магическую куклу. Она была такая хорошенькая: в кружевном платье, с настоящими волосами, почти с меня ростом. Только характер у нее оказался – ужас! Кукла никого не слушалась, дразнилась, отбирала у Лиззи сладости и прятала их в своем платье.

– Зачем? – удивилась я. – Ведь она не могла их есть.

– Из вредности, – объяснила Молька. – Лиззи плакала, но кукла только смеялась. В конце концов, она так всем надоела, что папа Лиззи отнес ее магам и те отключили магию оживления. Теперь кукла просто лежит в колясочке. Играть с ней можно – переодевать, водить за руку, укладывать спать, – только она больше не вредничает, – вздохнула Молька, а потом добавила уже немного злорадно, покачав коробку с куклой в руках: – Моя куколка Мари – самая настоящая. Днем она будет нападать на другие пиратские корабли, грабить их и отдавать деньги бедным людям. А ночью она будет меняться: становиться красивой фравой, ходить на балы, и кавалеры будут в нее влюбляться. И все, кто влюбится, станут рассказывать ей о своих планах: всякое о том, куда они повезут золото, красивые наряды, специи. А она их будет грабить на их кораблях.

Последнюю фразу Молька проговорила… зловеще. И где она такого наслушалась?

Интересное рассуждение. Дети в нашем мире мечтают о личных роботах, а здесь этим явно наелись. Магический интеллект, искусственный интеллект – суть одна: человека ничто не повторит.

– Очень кровожадно, но предприимчиво, – одобрила я идею. – Тогда нужно сшить для Мари бальное платье.

– Точно! – подпрыгнула от радости Молька.

Я забыла о куклах и фантошах, когда оказалась у прилавков с едой. Чего здесь только не было! Но Молька потянула меня в сторону, не дав как следует разглядеть товары.

– Сначала нужно разменять деньги, – деловито предупредила она. – Целый золотой у нас не примут, сдачи не найдут. Вон там стоит тетушка Кёних. Разменяй у нее монету.

Я вспомнила эту пожилую фраву. Мы встречали ее по пути в трактир. И меня уже не удивило, что каждое свое движение разменщица сопровождала ворчанием.

– Еще один золотой. Как будто я напасусь на всех меди.

– Разменяйте серебром, – предложила я.

– Как будто я напасусь на всех серебра. И все только и норовят стащить чего-нибудь из корзинки тетушки Кёних. Как бы не защищала меня моя гильдия, давно бы ограбили и убили в подворотне.

Я внимательно прислушивалась. Разменяв золотой, обратилась за разъяснениями к мелкой.

– Гильдия – это как эгрегор? – спросила я.

Для Мольки вопрос оказался очень сложным. Она задумалась, не забывая крепко держать свою куклу-пиратку, но ответила неуверенно:

– Наверное, да. Только в гильдию принять могут кого угодно. Главное – хорошо трудиться и никого не обманывать. Тогда она будет защищать всех своих работников… и магией тоже. Матушка Кёних, к примеру, может свободно ходить где угодно с мешочком денег.

– И никто не может ее ограбить? Вот это да!

– Никто. Если не хочет получить проклятие.

– А может какой-нибудь сильный маг преодолеть защиту?

– Может, – подумав, признал ребенок. – Но зачем магам воровать у разменщицы? – Молька пожала плечами. – Маги и так богатые.

– А я состою в Гильдии артефакторов?

– Состояла, – Молька шмыгнула носом. – Сначала. А потом перестала платить… эти…

– Взносы?

– Ага.

– Выгнали, значит, – кивнула я.

Вместо ответа мелкая в очередной раз горестно вздохнула.

Что и следовало ожидать. Вельта и на еду ребенку жадничала, что уж говорить о разных там магических профсоюзах. Но это мысль, кстати. Если гильдия – это прежде всего защита и покровительство, деньги на такое жалеть не нужно.

Рынок гудел, переливался красками и запахами, и у меня разбежались глаза. Слева возвышались горы румяных яблок – желтых, зеленых, красных, с бочками, подкрашенными солнцем. Дальше тянулись ряды с пережившими зиму оранжевыми тыквами, брюквой, репой и связками лука, сплетенными в косы. Пахло свежей зеленью, медом и пряностями, отчего в желудке заурчало.

На грубых деревянных ящиках, присыпанных соломой, лежала яркая морковь. Свекла – темно-бордовая, в земляных разводах – тоже привлекла мой взгляд. А рядом с ними были разложены продолговатые клубни с розовато-коричневой шкуркой.

Батат. Сладковат, но я и не собиралась превращать диету во что-то невыполнимое и невкусное. «Съел углевод, и ты проклят навеки», – это не для меня. В батате много клетчатки и витаминов, он не вызывает скачков сахара. К тому же на рынке я ни разу не увидела нормального картофеля, только сморщенный и с явными признаками переморозки.

Я положила в корзинку вилок капусты, морковь, четверть среднего размера тыквы, мешочек красной фасоли примерно на килограмм (по-здешнему – два пфунда) и пять крупных корнеплодов батата. Еще прикупила молодой зелени, петрушки и укропа, а также местной пряной травы, по вкусу одновременно похожей на черемшу и спаржу.

Далее в корзинку отправилась бутылка молока (ребенку нужен кальций), небольшая бутылочка сливок (эх, раздобыть бы кофе, но вряд ли его пьют в Сером городе), четверть пфунда (чуть больше ста граммов) развесного чая, полпфунда сахару для Мольки, кусочек живых дрожжей и несколько крошечных бумажных пакетиков со специями: черным перцем горошком, сушеными красными перчиками и кориандром. Спросив цену корицы, к остальным пряностям не решилась даже прицениваться.

Дело оставалось за малым – найти приличный кусок мяса. Молька повела меня на другую сторону рынка. Мясом торговали под огромным навесом. Мелкая объяснила, что в навес встроены артефакты холода. Выяснилось, что когда-то я сама, вернее Вельта Брандт, поставляла на рынок свои охлаждающие артефакты.

Мне стало интересно: сколько таких артефактов потребуется для работы мясных рядов в жару? Наверное, очень много. Мясо было дорогим, даже в пересчете на цены моего мира. Однако если холод в рядах обеспечивался самими торговцами, то такая накрутка была понятна.

И пахло под навесом правильно: парным мясом, не тухлятиной или уксусом, которым нерадивые хозяева пытаются не только сохранить продукт, но и выдать его за свежак.

Я купила длинный кусок свиных ребрышек. Свинина – это не только ценная щетина. Косточки с кромкой мяса пойдут на суп, прослойка сала по низу – на зажарку. Если холодильный артефакт не выдержит, часть мяса я засолю. Даже шкурка пойдет в дело, тем более что здесь она продавалась хорошо вычищенной, просмоленной.

Кстати, о соли. В одном из рядов я купила обычную белую соль и мешочек розовой озерной, добываемой в соленых водоемах неподалеку от города. Там же приобрела пучок травы от «полнокровия» и мешочек семян от мигрени.

Мы уже собрались переходить из продовольственных рядов в хозяйственные, когда я заметила кое-что, что меня не порадовало.

У грязной кирпичной стены, прислонившись к ней спиной, напротив ряда с вениками, метлами и ведрами сидела попрошайка,. На ней была темная балахонистая одежда: драное платье и поеденная молью шаль.

На руках она держала ребенка. Девочку, судя по такому же драному платьицу. Лет двух, не больше.

– Подайте на пропитание малютке! – визгливо выкрикивала женщина. – Деточка третий день не ела! Кто добрый человек, тот пожалеет сироту! Прошу-то всего пару медяков.

Голова ребенка была завёрнута в грубую мешковину. Грязные лохмотья висели на худеньком тельце. Ножки, торчащие из тряпья, были голыми и очень белыми – что сильно контрастировало с цветом кожи «матери», смугловатым.

Разумеется, я понимала, какая сцена передо мной разворачивается. Ребенка чем-то накачали, чтобы он спокойно себя вел. В прошлом не раз видела таких вот «страдалиц» с больными детьми на вокзалах. Знаю, что отобранные у них малыши сдавались в аренду, а после того, как их отбирали, им приходилось проходить долгую реабилитацию.

Прохожие шли мимо. Женщина продолжала выкрикивать, то жалостливо, то со злобой.

А потом она оглянулась по сторонам. Убедившись, что никто не смотрит, резко, с силой шлепнула ребенка по тощему заду.

Малышка устало заплакала.

– Подайте малютке, кто сколько может! – снова затянула женщина. – Болезная она у меня, ох, болезная… глядите, как плачет жалостливо.

Попрошайке снова стали подавать. Меня передернуло. Но с места я не сдвинулась. Встретила цепкий взгляд мошенницы – и не отвела свой.

Женщина осеклась на полуслове и начала приподниматься.

– Молька, – тихо сказала я. – Встань тут у прилавка. Стой тут. Никуда не отходи. Следи за корзинкой.

– Хорошо, – испуганно пискнула мелкая.

– Присмотрите за девочкой, – обратилась я к добродушной на вид тетушке, торгующей мылом и какими-то порошками. Та кивнула.

Я оставила рядом с ней наши покупки. Молька что-то пробормотала, но я уже не слушала.

Все оказалось тяжелее, чем я думала. Тело Вельты не было приспособлено для долгих пробежек. И для недолгих – тоже. Сердце колотилось, бока ныли, но я бежала, не сводя глаз с серой юбки, мелькавшей между грязными стенами.

Женщина рванула в переулок, прижимая ребенка к груди. Белые ножки девочки беспомощно болтались в воздухе.Она бежала быстро, но с ребенком на руках далеко не уйдешь. Удивительно, но я настигла ее в переулке, когда драная мадам сбилась с дыхания и начала сбавлять шаг.

– Стой! – крикнула я. – Отдай ребенка. Если отдашь сама, я не стану говорить стражам, просто отнесу им девочку. Это ведь не твой ребенок, ты его у кого-то берешь за плату. Это нарушение закона.

Попрошайка остановилась и развернулась, впившись в меня злобным взглядом. Дышала она тяжело, с присвистом. Еще один пример того, что нетренированное тело предаст в самый ответственный момент.

Затем женщина опустила девочку на землю. Та послушно легла прямо на грязную мостовую, поджала ноги и привычно замерла. А попрошайка оскалилась, продемонстрировав два ряда гнилых зубов, и быстрым движением вытащила из-за пазухи нож.

– Не подходи, – прошипела она, целясь мне в живот. – Я тебя порежу. И ее порежу. Иди своей дорогой, жирная корова. Не твое дело, чей это ребенок. Не знаешь, с кем связалась. Я на таких людей работаю, что лучше тебе не знать.

Ну вот, сподобилась. Обозвали жирной коровой. Точь-в-точь, как я – Ангелину.

Я не шелохнулась, только покрепче уперлась в землю ногами-тумбами. Попрошайка разразилась длинной бранной тирадой, угрожая расправой от имени своих покровителей.

«Во что ты влезла, Валентина? – подумала я. – Годы идут, а ты не меняешься. Все ищешь справедливости. И куда тебе, щуплой старушке, противостоять организованной преступности в магическом мире?»

Так стоп. Я вовсе не старушка и совсем не щуплая. Главное – просчитать страте…

Времени на планирование мне никто не дал. Драная мадам рванулась вперед, целясь ножом мне в бок. Но тело Вельты среагировало само. Рука перехватила запястье попрошайки, и я выкрутила нож из ее пальцев. Злобная фрава взвизгнула – вероятно, больше от неожиданности, чем от боли. Хотя и от боли тоже. Как-то сил я немного не рассчитала. Да и не собиралась рассчитывать.

Лезвие выпавшего ножа звякнуло о булыжники.

Второй рукой я ухватила женщину за воротник и встряхнула так, что остатки зубов у той явственно клацнули. Попрошайка заорала, впилась когтями в руку, но я почти не чувствовала боли.

Просто отвесила ей подзатыльник.

Женщина затихла. Голова мотнулась, и она повисла в моих руках, как тряпичная кукла.

«Переборщила», – мелькнуло в голове.

Но нет. Мадам дышала. Просто отключилась. Ну… что поделать. У моего нынешнего образа руки оказались очень тяжелыми. Я осторожно опустила бессознательное тело на землю. Полежи пока. Дай подумать, что делать дальше.

Девочка лежала на мостовой и смотрела на меня. Молча. Черты лица у нее оказались… странными. Было в них что-то… как у Мольки: явно нечеловеческое, но невероятно гармоничное.

А потом с ее головы сполз грязный платок.Под ним оказались белокурые кудрявые волосики – тонкие, почти прозрачные на солнце. И острые, вытянутые ушки. Совсем как у эльфов из тех романов, что я читала в другой жизни.

– Все хорошо, – сказала я осипшим голосом. – Все хорошо, маленькая. Не бойся.

Теперь уж точно стало понятно, что матерью этого чуда смуглая вертлявая баба вряд ли была.

И только сейчас я осознала, что натворила.

Применила грубую силу к некой мадам, находящейся под покровительством преступных сил. Мало того что на меня могут подать в суд – или как тут принято, обратиться к стражам с обвинениями в применении побоев и незаконном преследовании, – так еще и придется доказывать, что ребенок использовался как средство для незаконного обогащения.

Доказательств у меня нет. Эта грязная баба просто заявит, что присела отдохнуть у стеночки, а на нее внезапно напали. А ребенка она сама вела, стражам: подобрала на улице потерявшуюся деточку и решила доставить куда следует.

– Ложки-матрёшки! – охнула я. – Что нам теперь делать?

Длинноухий ребенок засунул в рот большой палец и принялся сосредоточенно его сосать. Подсказчик из него был так себе.

«Ничего, – постаралась приободриться я. – Не в первый раз в такую ситуацию попадаю». В своей прошлой жизни мне не раз приходилось отбивать детей от их лишенных родительских прав мам и пап – те пытались выкрасть отпрысков из пионерского лагеря.

Я наклонилась и подняла ребенка на руки. Малышка почти ничего не весила – кожа да кости. Вероятно, ей было намного больше, чем два года. Девочка доверчиво ко мне прижалась.

– Все будет хорошо, – заверила я ее, хотя сама в этом сильно сомневалась.

Впрочем, костьми лягу, но заставлю опеку – какой бы она тут ни была – отобрать ребенка у псевдоматери.

Возможно, я повела глазами вправо и влево. Или подключение было плановым, но интерфейс эгрегора вдруг ожил, сообщив, что очередное сопряжение не состоялось. Тем не менее загорелась надпись:

До разрыва души и тела осталось: 10 дней 9 часов 11 минут.

Спасибо, что напомнили.

Однако строка ниже гласила:

Задача: устранение конфликта души и тела.

Прогресс: +16% – общественно полезный поступок; +7% – установление социальных связей (аванс)

До устранения конфликта: 50%.

Ура! Не зря собой рисковала. А за что подкинули бонус по социалке? Я ведь после гарпия ни с кем особо не общалась. Стоп, вперед выдали, что ли? Судя по слову «аванс», да.

– Капрал Маттиас Кляйн, – внезапно за спиной раздался усталый мужской голос, – начальник дневного караула. Что здесь происходит, уважаемая фрава?

Глава 11

Глава 11

Ну да, ну да. Как всегда правоохранительные органы поспели как раз к окончанию разборок. Я повернулась и принялась рассматривать капрала Кляйна.

Фамилия ему совершенно не соответствовала. Кляйн – это «маленький» по-немецки, а капрал Кляйн был довольно массивным высоким мужчиной, выше меня примерно на полголовы. Однако форма сидела на нём как влитая. Тёмная, добротная ткань, тусклые пуговицы, какие-то нашивки на рукаве – ни пятнышка, ни складки.

Капрал хмурился, глядя на меня из-под широких бровей. В отличие от многих мужчин в этом городе, он явно тщательно ухаживали за короткой бородкой и усами. В нашем мире я бы посчитала, что передо мной какой-нибудь менеджер среднего звена или частный предприниматель, но никак не полицейский. Серые глаза смотрели на меня не то чтобы дружелюбно, но и без агрессии – скорее спокойно, выжидающе. А как могло быть иначе? Сцена говорила сама за себя: лежащая в пыли с приоткрытым ртом нищая баба и я – с трофеем.

Только я открыла рот, чтобы объясниться, попрошайка зашевелилась и застонала, переключив на себя внимание капрала.

Рассмотрев её, тот прям-таки посветлел лицом:

– О, старая знакомая, фрава Шнулле! – воскликнул Кляйн обрадованно, склонившись над воровкой. – Мы вас ищем… ищем… А вы тут собственной персоной. Что это с ней? – обратился ко мне капрал.

– Прилегла, – коротко отчиталась я.

– Это вы её так?

– Пришлось. Если вы про синяки – то это до меня, она такой уже была.

– Ребёнок?

– Был с ней. Понимаете, она её била, сильно. Малышка явно не её дочь. Да вы и сами видите…

– Вижу, – капрал распрямился и принялся внимательно рассматривать девочку у меня на плече. Та почти никак на него не среагировала, только прижалась ко мне покрепче. – Конечно, это не её ребёнок, – порадовал меня своим здравомыслием капрал Кляйн. – У госпожи Шнулле три сына, такие же отпетые мерзавцы, как она. А это эльфийка.

– Да-да, – закивала я. – Эта гади… фрава попрошайничала на рынке…

– Мне нужно записать ваши показания, – перебил меня капрал.

– Конечно, – согласилась я.

Видимо, придётся топать в местное отделение стражи. А мои ноги… ох. Чувствую, вечером они мне за всё отплатят.

Однако капрал раскрыл кожаную планшетную сумку на боку и достал оттуда тонкую деревянную дощечку, на которой большой скрепкой был закреплён лист пергамента. Также Кляйн вынул из кармана сумки уже привычного мне вида предмет: глиняную блямбу с голубоватым камнем.

Однако форма этого артефакта отличалась от моих поделок. Кляйн держал в руках стилизованное изображение приоткрытых губ – камень как раз располагался между ними. Штука оказалась странной и неуместной для стража. Но Кляйн как само собой разумеющееся закрепил её на дощечке.

– Вы не против использования артефакта записи? – спросил у меня Кляйн. – После окончания процедуры вы сможете проверить протокол на ошибки.

– Хорошо, – кивнула я.

Н-да, сфера применения артефактов в этом мире просто огромна. И очень обидно, что меня пока удерживает в стороне от неё моя неспособность создать что-либо магическое. Это ведь как можно развернуться! И не только изготавливать всем привычные волшебные приблуды, а придумывать что-то своё.

Кляйн уже занёс палец над голубым камнем, но из-за поворота показались… двое, в форме.

Они двигались не спеша. Не то чтобы с ленцой, но и не с той бодрой готовностью, какую, наверное, ожидаешь увидеть у стражей порядка. Скорее с видом людей, которых оторвали от чего-то более важного или, по крайней мере, более приятного. Тот, что шёл впереди, был заметно полноват – с лицом типичного любителя пива и плотных ужинов. Мундир на нём сидел мешковато. Фуражку он держал в руке, открывая взгляду редкие, зализанные набок волосы.

Второй оказался полной противоположностью. Невысокий, но коренастый, сбитый, как дубовый чурбак. В отличие от своего товарища, фуражку он надвинул по самые брови, так что глаза прятались в тени.

Они подошли к капралу Кляйну и остановились. Не козырнули, даже не кивнули. Во взгляде коренастого, на миг поднявшего глаза на капрала, читалось лёгкое, едва скрываемое презрение. Полноватый, в свою очередь, смотрел скорее с ленью кота, которого заставили вылезти из тёплого кресла.

– Явились, – ровно сказал Кляйн, не повышая голоса. Но в этом «явились» мне послышалось что-то усталое. Даже обречённое.

Коренастый молча кивнул. Полноватый и вовсе отвернулся, принявшись разглядывать стену ближайшего дома.

– Ефрейтор Тодд, солдат Хубер, где вы были? – сдержанно спросил капрал Кляйн, но в глазах его мелькнуло раздражение… нет, скорее бешенство.

– Так эта… – неспешно ответил полноватый, – проверяли качество товара.

– В винных рядах? – угрожающе блеснул глазами капрал. Я на месте этих бравых ребят сейчас подумала бы над своим поведением. – Проверка рынка не входит в обязанности дневного патруля.

– Да вы что? – вытаращился Тодд с напускным удивлением. – А мы думали…

– Впредь не думайте, а выполняйте инструкции, ефрейтор.

– Есть не думать! – вытянулся, выпятив живот, Тодд.

Кляйн явственно скрипнул зубами и переключил внимание на Хубера:

– Рядовой, наденьте магическую нить на госпожу Шнулле.

Коренастый солдат нехотя подчинился. Он вынул из кармана моток полупрозрачной бечёвки, нашёл кончик, отмотал немного нити и бросил свободный конец в сторону попрошайки. Та уже успела прийти в себя и сидела посреди дороги, мотая головой. Нить сама собой крепко обвила её левое запястье, правое же бечёвка поймала петлёй и притянула к левому.

Фрава Шнулле разразилась громкой бранью. Девочка, дремавшая на моём плече, проснулась и спрятала личико за ладошками.

– Тише, тише, – я погладила её по голове. – Она тебя больше не обидит. Хороший дядя связал её и отвезёт в тюрьму. Не бойся.

Девочка едва заметно кивнула. Значит, поняла. Отрава, которой пичкали ребёнка, ещё не превратила дитя в безмолвную куклу.

– Итак, – капрал вновь повернулся ко мне и нажал на голубой камень артефакта, – ваше имя, род деятельности, семейное положение и адрес.

– Вельта Брандт, вдова, проживаю на улице Девятихвостых лис, в лавке артефактов, которой владею, – послушно продиктовала я.

К моему восторгу, все перечисленные мной данные стали появляться на пергаменте в руках капрала – как будто кто-то невидимый писал по нему каллиграфическим почерком пером.

– Капрал, – оживилась я, – раз ваш артефакт так здорово ведёт запись, можно я расскажу вам всё по дороге к рынку? Я оставила там свою маленькую племянницу. Ребёнок наверняка волнуется.

– Разумеется, – откликнулся Кляйн. – Хубер, заберите девочку у фравы Брандт.

Хубер двинулся ко мне с тем же видом лени и неохоты, но я запротестовала:

– Нет-нет, я, пожалуй, понесу её сама. Бедная малышка притомилась, пусть поспит.

Хубер пожал плечами – дескать, баба с возу. Кляйн кивнул.

Маленькая эльфийка действительно заснула. Дыхание её выровнялось. Полупрозрачные веки с длинными ресницами прикрыли сонные глазки, под ними залегли глубокие тени. Сколько же всего пришлось ей пережить?

Мы медленно двинулись по переулку. Я с трудом передвигала ноги после короткого, но стремительного забега. К счастью, капрал подстроился под мой шаг, а его подчинённые, видимо, вообще имели обыкновение плестись нога за ногу.

Попрошайка Шнулле тащилась следом, выставив вперёд грязные руки, оплетённые магической нитью. Её волок за собой ефрейтор Тодд. Мадам поливала стражей отборной бранью, но те только посмеивались и подразнивали попрошайку.

– Откуда вы всё это знаете: о заёмных детях и об отраве? – с подозрением осведомился Кляйн. – Я сам узнал об этом трюке, только когда… совсем недавно.

Я сложила два и два. Вот значит как. Капрал – человек новый в патруле стражи. Его подчинённые почему-то презирают своего непосредственного начальника и саботируют его инструкции. Вывод: мужика явно перевели в Серый город за какой-то проступок. Причём перевели не так давно. И с таким отношением он пока ничего не может поделать. Скорее всего вышестоящие чины попустительствуют таким, как Тодд и Хубер. А такое возможно, если у них есть повод.

Кляйну на вид лет тридцать пять. В нём чувствуется опыт, наблюдательность, скрупулёзность…

– Итак? – напомнил Кляйн.

… и терпеливость, заключила я. Капрал – слишком мелкая должность. Кляйна разжаловали в низшие чины?

Капрал ждал моего ответа.

– Я сама не подозревала, что мошенники додумались покупать детей для наживы, – уклонившись от прямого ответа и изобразив праведный гнев в смеси с ужасом, продолжала я. – И немалой наживы: когда ребёнок плакал, люди бросали нищенке даже серебро.

– Нищенке? – капрал фыркнул. – Это фрава Шнулле – нищенка? Отнюдь. Её многие тут знают. Где она только не мелькала. И в борделе правой рукой маман служила, и замечена в воровстве ребятишек, которых отправляли в горы на добычу кристаллов – в места у самого логова дракона.

Так это не шутка герна Птусса? В окрестностях Серого города водятся настоящие драконы?

– А ребёнок?

– Поскольку это не тайна следствия, поделюсь: девочка разыскивается родителями. Она была похищена у богатой эльфийской пары полгода тому назад. Её мама сейчас как раз в Белом городе. Она наняла сыскарей для поиска дочери, поскольку ребенка видели возле Озер, но они никого не нашли. Зато нашли вы, – капрал отвесил мне лёгкий поклон.

– Но зачем попрошайкам понадобился ребёнок эльфов?

– Мы полагаем, что девочку первоначально похитили для других целей, очевидно магических. А поступок фравы Шнулле, которая имела к делу отношение, – это её самодеятельность. Наверное, решила подзаработать, пока никто не видит. Или, возможно, ребёнка ей отдали, потому что выжали из него всё, что можно было. Эльфы – сильные маги, а их чада, хоть и маленькие, но способны на всякие чудеса.

– Например? – осторожно уточнила я.

– Говорят, волосы эльфов идут на различные артефакты.

– А девочку явно недавно подстригли, – кивнула я, скосив взгляд на головку малышки.

– Вот, видимо, и ответ, – заключил капрал.

Мы вышли на рыночную площадь. Тодд и Хубер потащили упирающуюся воровку в отделение стражи.

Молька, как выяснилось, ничуть не скучала. Она нашла общий язык с торговкой мылом и грызла морковку, сидя на скамейке возле прилавка и болтая ногами.

Завидев нас, она убрала в корзину обгрызенный овощ и с любопытством уставилась на капрала.

– Что ж, фрава Брандт, – сказал Кляйн. – Я должен забрать у вас ребёнка. Во-первых, это свидетель. Во-вторых, улика. В-третьих, я велел Хуберу послать за мамой девочки.

– А может…?

– Здесь недалеко, маму девочки доставят быстро, – перебил меня Кляйн, покачав головой. – Я вас понимаю. Но заверяю, что с ребёнком всё будет хорошо. Её ждут родители. А вам от лица стражи выношу благодарность. Вы не просто заметили похищенную малышку, но и самостоятельно задержали преступницу.

– Правда? – Молька округлила глаза. – Та тётенька была преступницей?

– Она воровала детей, – обратился к ней Кляйн тем же спокойным дружелюбным тоном. – Поэтому никогда не ходи по городу одна. Держись своей тёти, она у тебя боевая. Фрава Брандт, распишитесь под показаниями.

Я расписалась на пергаменте, и Кляйн ушёл, держа на руках крошку-эльфийку. Та смотрела на меня, обняв капрала за шею. И вдруг помахала ручкой. Я помахала в ответ. Хоть бы с ней всё было хорошо.

Из благодарности за то, что торговка присмотрела за Молькой, я купила у неё нехитрой местной косметики: кусок серого мыла для стирки, пару кусков лавандового – к которому уже начала привыкать, лучшей альтернативы ему всё равно не было, – банку дёгтя и бутылочку розовой воды.

Вместо крема для лица мне предложили некую массу на основе воска и жира. Но я предпочла купить воск отдельно, а к нему разорилась на миндальное масло. Оно обошлось мне в целого лысого дядьку за пузырёк миллилитров на двести. Не хотелось нагружать кожу маслом: ведь, несмотря на распространённый миф о его ценности для лица, чистое масло хорошо работает лишь на первом этапе, а затем может даже навредить.

Я подозревала, что при таком обилии разнообразных артефактов какая-никакая индустрия нормальной косметики в этом мире всё-таки имеется. Просто искать надо в специализированных лавках, а не на рынке. Но меня интересовала возможность создать что-нибудь для себя с нуля. Кожа у Вельты была не очень хороша: жирная, склонная к прыщам. Диета это немного поправит, конечно. Но хорошо бы добавить и наружную коррекцию. Тем более что после мыла я чувствовала, как лоб и щёки стягивает сухостью.

Мы с Молькой чуть не забыли про яйца. Купив две дюжины, отправились домой. По дороге Молька расспрашивала меня о моей стычке с воровкой. Я подробно рассказала ей, как бежала за попрошайкой, умолчав о том, что применила к фраве Шнулле силу. Мелкая слушала, раскрыв рот. Кажется, я завоевала ещё немного её доверия. И только я об этом подумала, перед глазами ожил мой секретный интерфейс: