Текст книги "Квинт Серторий. Политическая биография"

Автор книги: Антон Короленков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Сведения о деятельности Сертория в качестве претора практически отсутствуют. Лишь у Плутарха говорится о том, что он достиг власти (т. е., судя по контексту, стал правителем Испании), предварительно снискав себе уважение απο βουλης και στραηγιας (Eum., 20, 2). М. Л. Гаспаров понимает эти слова как «в сенате и в качестве претора», Б. Перрин – «в делах государственных и военных (а career in Senate and field)». Учитывая общий характер рассуждений писателя, сравнивающего в данном случае Сертория и Эвмена, более логичным нам кажется второй вариант. Но в любом случае мы получаем подтверждение не такой уж плохой репутации Сертория: сначала он был известен как военачальник, теперь же снискал себе авторитет и государственной деятельностью. Но насколько достоверно это сообщение Плутарха, судить трудно.

Для homines novi претура была редким достижением[163]163
  Wiseman Т. P. New Men in the Roman Senate. 139 A. D. – 14 B.C. Oxford, 1971. P. 155.


[Закрыть]. Однако Серторий, входивший в четверку командующих антисенатскими силами во время осады Рима в 87 г., мог бы, по мнению А. Шультена, рассчитывать и на консулат[164]164
  Schulten A. Sertorius. S. 38.


[Закрыть]. Но если такие планы и вынашивались, то они выглядели явно несостоятельными. После взятия Города ситуация изменилась, нужда в военных талантах Сертория отпала, а его происхождение и связи были не таковы, чтобы сохранить свое положение. Консулами в 86–82 гг. были лишь знатные лица (за исключением Мария и его сына, но это случай особый): Л. Корнелий Цинна, Л. Валерий Флакк, Гн. Папирий Карбон, Л. Корнелий Сципион, Г. Юний Норбан. Хотя почти все они принадлежали к «молодой» аристократии[165]165
  Трухина H. H. Политика и политики… С. 55.


[Закрыть], их превосходство над Серторием в знатности бесспорно. Так что для него, в 89 или 88 гг. не сумевшего добиться даже трибуната, претура была немалым достижением.

Очевидно, что покровителем нурсийца, помогшим ему достичь претуры, был Цинна. Поскольку сведений о пребывании Сертория в эти годы вне Италии нет, Ф. О. Спанн предположил, что Цинна держал его при себе как надежного человека, тогда как Валерий Флакк и Флавий Фимбрия были отправлены в Азию, Корнелий Сципион – в Иллирию и т. д.[166]166
  Spann Ph. О. Quintus Sertorius… P. 33. По мнению К. Ф. Конрада, Серторий был городским претором (Konrad С. F. Plutarch's Sertorius. P. 76).


[Закрыть] Мы не знаем, устраивало ли такое положение самого Сертория, который, как показывает его биография, всегда стремился к самостоятельности. Впрочем, в 84 г. Цинна был убит в Анконе взбунтовавшимися солдатами, и нурсиец лишился своего могущественного покровителя, оставшись один на один с другими марианскими лидерами, которые вряд ли собирались делиться с ним властью. Между тем вновь назревали грозные события.

В СХВАТКЕ ЗА ИТАЛИЮ

Закончив в 85 г. войну с Митридатом, в Италии весной 93 г. высадился Сулла. Под его командованием находилась закаленная в боях 40-тысячная армия. К нему начали присоединяться отряды его сторонников – Помпея, Метелла и других (Арр. ВС, I, 79–80; 84). Его лидерство среди оптиматов никем не оспаривалось, поскольку в результате марианского террора соперников в данном отношении у него почти не осталось[167]167
  Егоров А. Б. Социально-политическая борьба… С. 135.


[Закрыть]. Это организационно укрепляло сулланцев и увеличивало их шансы на победу. Марианцы обладали большим превосходством в силах – 180–200 тыс. чел.[168]168
  Brunt P. A. Italian Manpower. 225 B.C. – 14 A.D. Oxford, 1987. P. 440.


[Закрыть] – и пользовались поддержкой в Италии и Риме (Арр. ВС, I, 82; 84). Однако, как показал ход войны, качественно их войска заметно уступали противнику. К тому же смерть Цинны лишила марианцев наиболее авторитетного лидера, в результате чего руководство режима приобрело «более коллегиальный характер»[169]169
  Егоров А. Б. Социально-политическая борьба… С. 135.


[Закрыть]. В условиях воины это, несомненно, ослабляло марианцев. Наконец, консулами 83 г. стали Луций Корнелий Сципион и Гай Юний Норбан, совершенно не подходившие для борьбы с таким опасным противником, как Сулла. Серторий был прикомандирован к штабу Сципиона – по-видимому, в качестве легата[170]170
  Spann Ph. О. Quintus Sertorius… P. 35.


[Закрыть].

Итак, Сулла, высадившись в Брундизии, пересек Апеннинский п-в с востока на запад и достиг Кампании. Близ Тифатской горы он вступил в бой с армией Норбана и нанес ей поражение (Арр. ВС, I, 84; Vell. Pat., II, 25, 2 и 4; Flor., III, 21, 20). Однако Норбан не был разгромлен и отступил к Капуе, тогда как Сулла подошел к Теану, где стояло войско Сципиона. Он предпочел заключить перемирие и вступить в переговоры со вторым консулом, будучи, возможно, не до конца уверен в своих силах[171]171
  Keaveney A. Sulla: The Last Republican. L.; Canberra, 1982.


[Закрыть]. Пользуясь перемирием, его солдаты стали проникать во вражеский лагерь и вести агитацию среди воинов Сципиона, не останавливаясь перед подкупом. Серторий предупреждал консула об опасности подобных контактов и выступал за прекращение переговоров (Plut. Sert., 6,2; Exup, 7). Вероятно, он выражал не только свое мнение, но и мнение ряда офицеров консульской армии[172]172
  По выражению Э. Габбы, elementi mariani estremisti (Gabba E. Mario e Silla. P. 799).


[Закрыть], не желавших никаких переговоров и соглашений с Суллой[173]173
  Keaveney A. Sulla… P. 133.


[Закрыть]. Между тем Сципион (возможно, в целом договорившийся с Суллой[174]174
  Gabba E. Mario e Silla. P. 799.


[Закрыть]) заявил, что даст ему окончательный ответ лишь после консультаций с Норбаном. С этой целью он направил к нему Сертория. Выбор его в таком качестве весьма странен[175]175
  См.: Rijkhoek K. G. Studien… S. 171–172; Konrad С. F. Plutarch's Sertorius. P. 83.


[Закрыть] – ведь тот был в принципе против переговоров и мог представить дело превратно, но заодно избавляясь на время от неудобного подчиненного, который мог помешать ему прийти к компромиссу с Суллой. Но тот весьма своеобразно выполнил данное ему поручение, захватив по дороге в Капую Суэссу Аврунку, державшую сторону оптиматов (Арр. ВС, I, 85). Этим шагом он, как предполагается, хотел не только сорвать переговоры, но и обеспечить своей армии в случае необходимости путь отступления по Аппиевой дороге[176]176
  Gardner R. Sullas Conquest of Italy: The Third Capture ot Rome // САН. V. IX. Cambr., 1932. P. 273.


[Закрыть]. Однако эта акция имела несколько неожиданные последствия: Сулла выразил возмущение захватом Суэссы, а Сципион в знак непричастности к случившемуся выдал ему заложников, которых тот, кстати, не просил. Войско консула было недовольно выдачей заложников и обвинило его в санкционировании захвата Суэссы. В итоге, не без влияния вражеской агитации и подкупа, оно перешло на сторону Суллы. Тот, демонстрируя свое милосердие, отпустил Сципиона и его сына, хотя они и отказались перейти на его сторону (Арр. ВС, I, 85–86; Plut. Sulla, 28, 1–3; Vell. Pat., II, 25, 2; Liv., ep. 85). Веллей Патеркул, рассуждая о мягкости Суллы во время войны, пишет: «Ведь и консула, им обезоруженного… и Квинта Сертория… и многих других, попавших в его руки, он отпустил невредимыми» (II, 25, 3. – Пер. А. И. Немировского). В. Ине сделал отсюда вывод, что Серторий после захвата Суэссы вернулся в армию Сципиона и был захвачен, а потом отпущен вместе с ним[177]177
  Ihne W. Römische Geschichte. Bd V. S. 392. Anm. 1.


[Закрыть]. Однако большинство исследователей считает это сообщение Веллея недостоверным[178]178
  Schulten A. Sertorius. S. 39. Anm. 206; Spann Ph. O. Quintus Sertorius… P. 36; Gabba E. Commento // Appiani bellorum civilium liber primus. Firenze, 1958. P. 225.


[Закрыть].

По-видимому, действия Сертория не вызвали недовольства марианских лидеров. Вскоре он отправился в Этрурию, где набрал 40 когорт (Exup, 7). Вероятно, вербовка проходила во время консульских выборов, поскольку в Рим Серторий возвратился уже после их окончания (Exup, 8)[179]179
  Scardigli B. Sertorio… P. 242.


[Закрыть]. Консулами стали Гней Папирий Карбон (в третий раз) и Гай Марий-младший, сын победителя кимвров. Последний достиг высшей магистратуры в нарушение закона, поскольку ему было 26 или 27 лет (Арр. ВС, I, 87; Vell. Pat., II, 26, 1), причем дело не обошлось без насилия (Liv., ер. 86). Плутарх пишет, что его избрали вопреки желанию Сертория (ακοντος αυτου – Sert., 6, 1), на то же намекает и Эксуперантий (§ 8). Ф. О. Спанн предположил, что нурсиец воспротивился этому не из-за попрания Марием законности, а потому, что сам хотел стать консулом[180]180
  Spann Ph. O. Quintus Sertorius… P. 37.


[Закрыть]. Последнее вполне вероятно[181]181
  Gabba E. Commento. P. 229; Scardigli B. Sertorio… P. 242.


[Закрыть] и объясняет тот факт, что Сертория отправили в Этрурию на время консульских выборов. Однако у него оставалась еще надежда отличиться на полях сражений, возглавив хотя бы те 40 когорт, которые он набрал в Этрурии. Но и этого не случилось, т. к. вскоре Серторий был направлен на Пиренейский п-в в качестве проконсула Ближней Испании и покинул Италию.

Источники по-разному освещают причины его отъезда из Италии. Согласно Плутарху, «Серторию уже было бессмысленно оставаться и наблюдать, как положение становится все хуже из-за бездарности высших командиров. Поэтому, когда в конце концов Сулла, став лагерем возле лагеря Сципиона […], подкупом перетянул на свою сторону войска противника […], Серторий, окончательно потеряв надежду удержаться в Городе, отправился в Испанию. Его целью было превратить эту страну, коль скоро удастся овладеть ею, в убежище друзей, разбитых в Италии» (Plut. Sert., 6, 1–2). Несколько иначе описывает события Эксуперантий: «Между тем консулами стали Марий (в седьмой раз) (sic!) и Карбон; в это время Серторий, не боясь могущества Мария, прибыл в Город и стал обличать всеобщую вялость, указывая при этом […] на энергию и доблесть Суллы, который, если не оказать ему должного сопротивления, одержит победу. Тогда консулы и другие вожди клики, порицаемые такими словами, решили, или для того, чтобы убрать с глаз долой ревностного и пылкого обличителя их небрежения, или для того, чтобы поставить надежного правителя во главе воинственной провинции, чьей неверности они опасались, отправить его в Ближнюю Испанию, и ему было приказано по пути привести в порядок дела в Трансальпийской Галлии» (Exup, 8).

Как видим, в обоих случаях говорится о недовольстве Сертория марианскими лидерами. Но если в рассказе Плутарха он уезжает из Италии добровольно, то у Эксуперантия он это делает по приказу консулов. Вторая версия представляется более убедительной. На рубеже 83–82 гг. положение марианцев отнюдь еще не было абсолютно безнадежным; они лишились армии Сципиона, но их продолжала поддерживать большая часть Италии, военные силы марианского режима росли (Арр. ВС, I, 86). Маловероятно, что в такой ситуации Серторий предвидел полный разгром и думал о спасении[182]182
  Rijkhoek К. С. Studien… S. 180–181.


[Закрыть]; скорее, напротив, он должен был стремиться принять участие в борьбе и в случае побед усилить свои политические позиции. К тому же в случае поражения марианцев в Италии рассчитывать на спасение в Испании не приходилось, что и показало будущее.

Поэтому трудно согласиться с утверждением Ф. О. Спанна, будто Серторий приветствовал свое назначение в Испанию, ибо получал в распоряжение обширную территорию с огромными ресурсами[183]183
  Spann Ph. О. Quintus Sertorius… P. 39.


[Закрыть]. На его нежелание покидать Италию указывает и Аппиан, говоря, что он «давно» (εκ πολλου) был назначен наместником Испании (ВС, I, 86). Очевидно, что если Сертория устраивало это назначение, он уже отбыл бы на Пиренейский п-в.

Но его мнение на сей раз мало что решало – он вступил в конфликт с обоими консулами и другими principes factionis («вождями клики») (Exup, 8). Упрекая лидеров режима в «вялости», Серторий явно намекал, что уж он-то сумеет организовать отпор Сулле[184]184
  Konrad C. F. Plutarch's Sertorius. P. 78.


[Закрыть]. Иначе говоря, он рассчитывал на определенное повышение своего статуса, скорее всего, на предоставление самостоятельного командования. В принципе основания для таких расчетов имелись – во время переговоров Сципиона с Суллой Серторий действовал энергично и жестко. Правда, от консулов после критических выступлений[185]185
  Обвинения Сертория (если рассказ Эксуперантий достоверен) могли быть адресованы скорее консулам 83 г., Норбану и Сципиону, чем Марию и Карбону, только что вступившим в должность. Кстати, Марий весьма энергично вёл подготовку к отпору Сулле (Diod., XXXVIII, 12; Vell. Pat., II, 26, 1; Val. Max., VII, 6, 4; Plin. NH, XXXIII, 16), так что в вялости его обвинить было нельзя. Правда, должным военным опытом он не обладал и потому мог стать объектом критики Сертория (см.: Konrad С. F. Plutarch's Sertorius. P. 78).


[Закрыть] поддержки ждать не приходилось, но были и другие марианские лидеры. Однако ситуация сложилась явно не в пользу нурсийца, и ему пришлось отправиться фактически в почетное изгнание.

Серторий навсегда покидал Италию. В его биографии наступала новая полоса. Отныне он не зависел от знатных покровителей или могущественных соперников; впереди были самые бурные годы в его жизни.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СТРАНА ГЕСПЕРИД

К началу I в. римляне установили свой контроль над восточной, центральной и южной Испанией, тогда как запад и север Пиренейского п-ва, а также сами Пиренеи находились под их властью лишь номинально[186]186
  Гурин И. Г. Серторий – политик // История и историография зарубежного мира в лицах. Вып. I. Самара, 1996. С. 4.


[Закрыть]. Еще в 197 г. Иберия была разделена на две провинции – Hispania Citerior и Hispania Ulterior, центрами которых стали соответственно Новый Карфаген (совр. Картахена) и Кордуба (совр. Кордова). Во время Второй или Третьей Македонской войны их соединили, но в 167 г. их разделили окончательно (Liv., XLV, 16, I)[187]187
  Marquardt I. Römische Staatsverwaltung. Bd. I. Darmstadt, 1957. S. 252.


[Закрыть]. Но в целом административное устройство страны долгое время оставалось неупорядоченным, поскольку основные усилия наместников были направлены на подавление восстаний туземцев и покорение новых территорий. Боевые действия велись почти непрерывно, поскольку для обеспечения безопасности уже подвластных территорий приходилось проводить новые завоевания[188]188
  См.: Schulten A. The Romans in Spain // САН. V. VIII. Cambr., 1930. P. 306–307.


[Закрыть]. Но именно военные потребности заставляли римских полководцев налаживать отношения с испанскими общинами, постепенно ставя их на институциональную основу[189]189
  Richardson J. S. Hispaniae. Spain and the Development of the Roman Imperialism. Cambr., 1986. P. 160.


[Закрыть]. Это было также необходимо для предотвращения мятежей туземцев, ибо именно неопределенность условий, на которых строились отношения с ними, создавала почву для произвола, чреватого волнениями. Однако возможность всерьез заняться административными проблемами у наместников появилась, пожалуй, лишь после Нумантинской войны[190]190
  Dahlheim W. Gewalt und Herrschaft: Das provinziale Herrschaftssystem der römischen Republik. B.; N. Y., 1977. S. 102.


[Закрыть]. Тогда же начали свою деятельность сенатские комиссии, которые решали вопросы, связанные с только что завоеванными территориями, – устанавливали границы, выделяли земли в ager publicus («общественное поле»), определяли размеры налогов[191]191
  Pino Polo F. Las comisiones senatoriales para la reorganizacion de Hispania (App., Iber., 99–100) / / Dialogues d'Histoire Ancienne. T. 23. 2. 1997. P. 90–91, 96.


[Закрыть]. Наместники же, помимо руководства войсками, должны были организовывать сбор налогов и чеканку монеты по римскому стандарту, наблюдать за разработкой рудников, разбирать наиболее важные судебные дела[192]192
  Мишулин А. В. Античная Испания до установления римской провинциальной системы в 197 г. до н. э. М., 1952. С. 346.


[Закрыть]. Поскольку штат наместника был немногочислен, состоя преимущественно из его свиты[193]193
  Lintott A. Imperium Romanum: Politics and Administration. L.; N.Y., 1993. P. 50.


[Закрыть], и потому не мог справляться со всеми возложенными на него функциями, часть их передавалась местным общинам[194]194
  Dahlheim W. Gewalt und Herrschaft. S. 109.


[Закрыть]. Недаром римляне поощряли создание новых civitates[195]195
  Lintott A. Imperium Romanum. P. 54.


[Закрыть].

Положение испанских общин было различным. Одни считались свободными, другие – подчиненными или подданными, третьи имели римское устройство[196]196
  Marquardt I. Römische Staatsverwaltung. Bd. I. S. 71–72.


[Закрыть]. Первых в Испании было совсем немного, к ним относились часть финикийских и греческих колоний (Малака, Секси, Эбес, греческая община Эмпориона), а также, вероятно, некоторые испанские города, например Сагунт. Какие из них имели статус civitates foederatae, а какие – civitates sine immunes et liberae, как правило, сказать трудно.

Большинство местных общин относилось к числу подчиненных или подданных и платило налоги в римскую казну. Правда, socii не были обязаны делать это в мирное время, но из-за постоянных войн им редко приходилось пользоваться этой привилегией. Союзники к тому же были обязаны нести военную повинность[197]197
  Lintott A. Imperium Romanum. P. 72–95.


[Закрыть].

Что же касается городов с римским устройством, то таковыми в первую очередь становились города, основанные самими римлянами. При этом следует заметить, что многие из них, как показывает пример Тарракона, Италики, Гракхуриса, долгое время не получали привилегированного статуса[198]198
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. М., 2000. С. 173–175.


[Закрыть]. До времени Цезаря в Испании не было римских колоний и имелись лишь две, максимум четыре латинских – Картея, Кордуба, возможно, также Италика и Илерда[199]199
  Galsterer Н. Untersuchungen zu römischen Städtewesen auf der Iberischen Halbinsel. B., 1971. S. 6–15.


[Закрыть].

Как уже говорилось, большинство испанских общин было обязано платить налоги. Население платило подати в размере 1/20 (первоначально – 1/10) урожая (vicesima) или вносило его стоимость по таксе, устанавливаемой наместником. Для некоторых налогов существовал налог шкурами, плащами, лошадьми[200]200
  Blazquez J. М. Economia de la Hispania Romana. Bilbao, 1978. P. 234.


[Закрыть]. Значительная часть денег и провианта, поступавших от провинциалов, уходила не в Рим, а расходовалась на содержание армий, стоявших в Испании, а позднее и Мавретании[201]201
  Curchin L. Roman Spain: Conquest and Assimilation. L. etc., 1991. P. 60–61.


[Закрыть].

Разумеется, здесь, как и в прочих провинциях, нередко царил произвол наместников, занимавшихся взяточничеством и вымогательством. Тяжелым бременем ложилась на плечи местных жителей снабжение расквартированных в Иберии римских войск. Но при этом сенат не раз шел на уступки испанцам – прежде всего из-за боязни восстаний. Так, в 199 г. в Гадес перестал направляться префект, ибо это противоречило соглашению с гадитанцами, заключенному в 206 г. (Liv., XXXII, 2, 5)[202]202
  Циркин Ю. Б. Финикийская Испания. М., 1976. С. 178–180.


[Закрыть]. В 171 г. сенат учредил специальную комиссию для разбора жалоб жителей Испании, решил не назначать в испанские города сборщиков налогов и запретил наместникам манипулировать ценами на зерно, которое испанцы должны были продавать римской казне (Liv., XLIII, 2, 3–11). Кроме того, подати, установленные первоначально по карфагенскому образцу в размере 1/10, как то имело место на Сицилии и Сардинии, впоследствии были снижены до 1/20[203]203
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 168; Blazquez J. М. Economia… Р. 234.


[Закрыть]. В 123 г. по предложению Гая Гракха сенат распорядился продать хлеб, присланный из Испании наместником Кв. Фабием Максимом Аллоброгским, а деньги, вырученные за него, вернуть иберийским общинам, у которых он был приобретен (Plut. С. Gr., 6, 2); позднее patres запретили Гн. Корнелию Сципиону принимать управление выпавшей ему по жребию провинцией, поскольку он «не умел поступать должным образом» (recte facere nesciret – Val. Max., VI, 3, 3). Однако злоупотребления случались и в дальнейшем, что сохраняло почву для недовольства.

Вместе с тем происходил процесс интеграции Испании в то, что позднее получит название pax Romana. На ее территории селились римляне и италийцы: обедневшие крестьяне, отслужившие свой срок ветераны, «деловые люди». Если крестьяне и ветераны стремились получить землю и обзавестись своим хозяйством, то «бизнесменов» прежде всего интересовали испанские рудники (Diod., V, 36, 3–4). В результате основными районами римско-италийской колонизации стали плодородные и богатые металлами южные и восточные районы Испании. Число иммигрантов постепенно росло и уже к концу 2-й трети II в. достигло нескольких десятков тысяч человек[204]204
  Harris W. V. Roman Expansion in the West // САН. V. VIII. Cambr., 1989. P. 139.


[Закрыть]. Некоторые из поселенцев, добившись определенного благосостояния и общественного положения, входили в состав всаднического сословия (Ps.-Caes. Hisp., 26,2; 31,9). Кое-кто возвращался в Рим, чтобы сделать там политическую карьеру. Пример тому – плебейский трибун 90 г. Квинт Варий Гибрида, родом из испанского Сукрона (Sucronensis – Val. Max., III, 7, 8; VIII, 6, 4; Auct. de vir. ill., 72, 1 1)[205]205
  Gabba Е. Le origini della guerra sociale e la vita politica romana dopo l'89 A.C. // Athenaeum. V. 32. 1954. P. 299–301.


[Закрыть]. У Саллюстия упоминается участник восстания Сертория сенатор Fabius Hispaniensis (Hist., III, 83). Представители других фамилий, перебравшиеся в Испанию в эпоху Республики (Аннии, Апонии, Ульпии, Элии и др.), добились известности позднее, во времена Империи[206]206
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 169: Castillo С.: 1) Ргоsopographia Baetica. Т. I. Pamplona, 1965. P. 413; 2) Städte und Personen der Baetica // ANRW. Bd. II, 3. B.; N. Y., 1975. S. 649.


[Закрыть].

Происходило постепенное сближение местных жителей с римско-италийскими иммигрантами, благодаря чему в Испании стали распространяться римские формы хозяйствования, образ жизни, латинский язык. Начала внедряться римская монетная система, служившая одним из самых эффективных средств романизации[207]207
  Blazquez J. M. Economia… P. 234–240.


[Закрыть]. Испанские монеты чеканились по римскому стандарту – унциальному, а позднее полуунциальному. Предположительно в 152–151 гг. началась чеканка иберийских денариев[208]208
  Schulten A. The Romans… P. 309; Curchin. Roman Spain. P. 60.


[Закрыть].

Важным фактором романизации была служба испанцев в римских войсках. В качестве вспомогательных отрядов (auxilia) они уже с III в. воевали под знаменами Рима как в самой Испании, так и за ее пределами[209]209
  Balil A. Un factor difusor de la romanizacion: las tropas hispanicas al servicio de Roma (siglos III–I A. de J. C) // Emerita. Т. 24. 1956. Р. 108–134; Roldan Hervas J. М. Hispania у el ejercito romano. Salamanca, 1974. P. 21–47.


[Закрыть]. В их среде римские полководцы приобретали иностранную клиентелу, значение которой все более возрастало[210]210
  Yoshimura T. Die Auxiliatruppen und die Provinzialklientel in der römischen Republik // Historia. Bd. 10. 1961. S. 489–490, 494.


[Закрыть]. По возвращении домой воины, усвоившие «не только латинский язык, но и весь римский образ жизни… становились ревностными его проводниками»[211]211
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 197.


[Закрыть]. Еще со времен II Пунической войны началось пожалование испанцам прав римского гражданства за заслуги перед римлянами (Liv., XXVI, 21, 9–11)[212]212
  Sherwin-White A. N. The Roman Citizenship. Oxford, 1939. P. 54.


[Закрыть]. Самый знаменитый пример – дарование его всадникам саллюитанской турмы армии Помпея Страбона, отличившимся в Союзнической войне (CIL, I², 709 = ILS, 8888)[213]213
  Любопытно, что родовые имена некоторых всадников уже латинские и лишь отчества – испанские – Cn. Cornelius Nesille f., Otacilius Suisetarnen f., P. Fabius Esangin (Bosch-Gimpera P. Katalonien in der römischen Kaiserzeit // ANRW. Bd. II, 3. B.; N.Y., 1975. S. 575).


[Закрыть]. Однако не только коллективное, но и персональное пожалование римского гражданства было в то время редкостью[214]214
  Christ K. Geschichte der römischen Kaiserzeit: Von Augustus bis Konstantin. München, 1988. S. 457.


[Закрыть].

Ю. Б. Циркин выделяет три зоны романизации. Наиболее успешно она протекала в нижней долине Бетиса и отдельных городах средиземноморского побережья – Новом Карфагене, Тарраконе, Валентии. Здесь основывались новые города, становившиеся центрами романизации. Так, в 206 г. Сципион, будущий победитель Ганнибала, основал в богатой Бетике на месте турдетанского поселения город Италику, первыми жителями которого стали раненые и больные воины (Арр. Iber., 38)[215]215
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 174.


[Закрыть]. В 171 г. для детей римско-италийских иммигрантов от браков с туземками была основана первая на Пиренейском п-ве латинская колония Картея (Liv., XLIII, 3, 1–4). По-видимому, уже в 169 или 168 г. возникла Кордуба, ставшая резиденцией наместника Дальней Испании (Strabo, III, 2, 2)[216]216
  Harris W. V. Roman Expansion… P. 139.


[Закрыть]. Возможно, она была в числе тех городов, в которых в начале I в. преподавал грамматику Асклепиад Мирлейский, оставивший описание Турдетании (Strabo, III, 4, 3)[217]217
  Garcia у Bellido A. Latinisierung Hispaniens // ANRW. Bd. I, I. B. j N.Y, 1972. S.470.


[Закрыть]. Меньше чем через столетие после основания в Кордубе были даже собственные поэты, прославлявшие Метелла Пия во время его бутафорского триумфа в 74 (?) г. (Cic. Pro Arch., 26). Все это, несомненно, способствовало латинизации туземцев, составлявших значительную часть населения Кордубы[218]218
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 175; Knapp R. С. Roman Cordoba. Berkeley etc., 1983. P. 16–17.


[Закрыть]. Аналогичные процессы наблюдаются и в собственно испанских городах – Итукке, Обулконе, на монетах которых уже со 2-й пол. II в. начинают появляться латинские легенды. Сами города постепенно приобретают римский облик, в них возникают римские школы – наподобие той, в которой обучался Сенека Старший[219]219
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 194; Garcia у Bellido А. Latinisierung… S. 470–471.


[Закрыть]. Дети и внуки современников Сертория в Турдетании при Августе говорили лишь по-латыни, причем более строгой, чем жители северо-восточной Испании (Strabo, III, 2, 15)[220]220
  Alonso-Nunez J. М. Aspekte der Latinisierang der Iberischen Halbinsel // Latomus. T. 52. 1993. S. 63.


[Закрыть]. Уже в эпоху Республики в Бетике было немало носителей таких имен, как Фабий, Кальпурний, Марций, Юний[221]221
  Castillo C: 1) Prosopographia Baetica. Т. I. P. 123, 189–202, 388; 2) Städte… S. 637, 641, 644 etc.


[Закрыть]. Значительное распространение получает рабство, также являвшееся важным компонентом романизации[222]222
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 195; Mangos Manjarres J. Esclavos у libertos en la Espana Romana. Salamanca, 1971. P. 74, 76, 499.


[Закрыть].

Другой зоной романизации, где она протекала менее интенсивно, были горные районы верховьев Бетиса, атлантическое и средиземноморское течение Бетики, низовья Ибера. Римляне разрабатывали здесь рудники, вели активную торговлю. Однако их политическое и культурное влияние было здесь меньшим, чем на юге и на востоке. В отличие от первой зоны, здесь еще были сильны племенные структуры; в судебных тяжбах они пользовались местным, а не римским правом; медленнее распространялся латинский язык; продолжали сохранять популярность туземные культы[223]223
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 177–181, 195–196; Blazquez J. М. Religiones prerromanas. Madrid, 1983. P. 179, 189–191, 213; Alonso-Nunez J. M. Aspekte… S. 61.


[Закрыть]. Нелегко поддавались романизации греческие и финикийские города в силу более высокого уровня греческой и финикийской культур по сравнению с римской[224]224
  Harris W. V. Roman Expansion… P. 142.


[Закрыть].

Однако налицо были и перемены. Под римским влиянием у ряда племен возник институт частной собственности. В некоторых общинах родовой принцип стал вытесняться территориальным и семейным, формируются отдельные от племени городские общины[225]225
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 178–180.


[Закрыть]. Там же, где были все еще сильны племенные структуры, для контроля над ними римляне возводили укрепленные пункты (oppida), что способствовало процессу урбанизации и, соответственно, романизации[226]226
  Dahlheim W. Gewalt und Herrschaft. S. 109.


[Закрыть].

Третьей зоной романизации, точнее, ее отсутствия, являлись Лузитания, Галлекия, а также внутренние и западные районы Ближней Испании. В республиканскую эпоху здесь не встречаются латинские надписи. Неизвестны случаи дарования римского или латинского гражданства[227]227
  Возможно, правда, такие случаи имели место в Серторианскую войну, судя по надписям имперского времени, где упоминаются Серторий и Перперны (II, 16; 254; 1709).


[Закрыть]. Не приходится говорить и о сколь-либо серьезном распространении здесь латинского языка. В разработке местных рудников, если она вообще велась, римляне не участвовали. Хозяйственные связи с этими районами были затруднены из-за их слабого экономического развития[228]228
  Blazquez J. М. Economica de los pueblos prerromanos del area no iberica hasta la epoca de Augusta // Estudios de economica antiqua de la peninsula Iberica. Barcelona, 1968. P. 232–238.


[Закрыть] – достаточно сказать, что там долгое время не чеканилась собственная монета[229]229
  Schulten A. The Romans… P. 309.


[Закрыть]. Римляне лишь получали с населения тех краев дань, да и то не всегда – многие общины зависели от них лишь номинально. Романизация этих территорий была делом будущего[230]230
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 194.


[Закрыть].

В целом же римское завоевание стало вносить существенные коррективы в развитие испанского общества. Прекратились бесчисленные междоусобные войны. Укрепились прежние торговые связи и возникли новые, в частности с Италией[231]231
  См.: Blazquez J. М. Economia… Р. 218, 227.


[Закрыть]. Невиданных прежде масштабов достигла добыча драгоценных металлов[232]232
  Gabba Е. Le origini… P. 298.


[Закрыть]. Улучшались старые и строились новые дороги[233]233
  Sayas Alengochea J. J. Los vascones у el ejercito romano // Hispania antiqua. T. 13. 1990. P. 99–100.


[Закрыть]. Местные жители все более привыкали к мысли о неустранимости власти завоевателей и все меньше думали о возвращении независимости, стараясь лишь приспособиться к новому порядку. Однако даже самые привилегированные социальные группы, включая римско-италийских поселенцев, не были застрахованы от произвола наместника и его аппарата. Сознание того, что испанские провинции, по выражению В. Дальхайма[234]234
  Dahlheim W. Gewalt und Herrschaft. S. 108.


[Закрыть], объект не только эксплуатации, но и попечения, лишь начинало давать свои первые плоды[235]235
  Richardson J. S. Hispaniae P. 158, 167–168.


[Закрыть].

Что же представляли собой в начале I в. крупнейшие племенные группы Испании – кельтиберы, иберы и лузитаны?

Наиболее высокоразвитыми из них были, несомненно, иберы. В Испании насчитывались десятки иберийских племен – илергеты, свессетаны, бастетаны, оретаны, олькады и др. Уже к началу римского завоевания у иберов достигла довольно высокого уровня урбанизация, но города в то время еще самостоятельной роли, как правило, не играли, основной единицей оставалось племя. Однако они были более развиты по сравнению, например, с кельтиберскими, в особенности как экономические центры. Некоторые города – Сагунт, Астапа, возможно, Кастулон – представляли собой в дорийский период самостоятельные государства с подчиненной им хорой[236]236
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 138–140.


[Закрыть]. После установления власти Рима роль городов как административных единиц возросла.

Еще до римского завоевания у иберов произошла значительная социальная дифференциация. Основными группами были знать, свободные общинники (одни из них имели доступ к оружию, другие – нет) и зависимое население. Существовала у ряда племен и царская власть (с ограниченными полномочиями), но к I в. она уже исчезла. В целом же иберы были близки к черте, отделяющей позднеродовое общество от государства[237]237
  Там же. С. 140–143.


[Закрыть]. Неудивительно, что именно в иберийских областях, на юге и востоке Испании, интенсивнее всего протекал процесс романизации – по уровню развития иберы были лучше других испанских племен подготовлены к восприятию римских порядков и культуры. Однако поскольку уровень этот не был одинаков, то одни племена иберов оказались в первой зоне романизации, другие – во второй. Так, у племен юго-восточной Испании, несмотря на сравнительно высокую степень романизации, сохраняли популярность местные культы[238]238
  Blazquez J. М. Religiones prerromanas. P. 189–191.


[Закрыть].

Однако в любом случае иберы, в отличие от кельтиберов и лузитан, к I в. явно отказались от мысли о независимости, все более интегрируясь в римскую цивилизацию.

На иной ступени развития находились кельтиберы. Они включали в себя племена ареваков, беллов, титиев, лузонов (Strabo, III, 4, 13; Plin. NH, III, 26)[239]239
  Schulten A. Numantia. Bd. I. München, 1914. S. 118.


[Закрыть], а по мнению ряда ученых, и пелендонов[240]240
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 143


[Закрыть]. До римского завоевания (как, впрочем, и после него) они существовали самостоятельно, и хотя, по всей видимости, одни племена находились в зависимости от других, не приходится говорить о кельтиберах как о политическом целом, что способствовало их поражению в борьбе с римлянами[241]241
  Schulten A. Keltiberer // RE. Hbd. 21. 1921. Sp. 153.


[Закрыть].

Кельтиберы, как и их ближайшие соседи, жили в условиях родового общества, однако, в отличие от лузитан, на поздней его стадии. Более того, после римского завоевания родовой принцип, как уже говорилось, стал постепенно вытесняться семейным и территориальным. Тем не менее значение родовых связей отрицать не приходится. Центрами объединения нескольких родов являлись города. Как правило, они занимали небольшую территорию (всего несколько десятков гектаров) и имели немногочисленное население (до 10, редко до 20 тыс. жителей). Но они, в отличие от лузитанских oppida, уже вполне могут быть названы городами в строгом смысле слова. Наиболее крупным из них подчинялись мелкие селения по 50–100 жителей в каждом (Liv., XXV, 22, 5; XL, 33, 8; 47, 2; Strabo, III, 4, 13; Арр. Iber., 77). Именно такие общины после римского завоевания стали основными ячейками римской административной системы[242]242
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 144–145; Schulten А. Keltiberer. Sp. 153.


[Закрыть].

Во главе общин, судя по Контребийской таблице, стоял «сенат», т. е., очевидно, городской совет, имевший право суда, заключения договоров, чеканки монеты. Существовали и магистраты, представлявшие исполнительную власть, причем лица, принадлежавшие к одному роду, не могли занимать две должности одновременно. По другим надписям известно о «принцепсах» гентилиций (родовых общин)[243]243
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 145–146.


[Закрыть]. Царской власти к началу I в. у кельтиберов, по-видимому, уже не было. Но и о демократии у них, как это делал А. Шультен[244]244
  Schulten A. Keltiberer. Sp. 153.


[Закрыть], говорить не приходится. Конечно, народные собрания существовали, они решали некоторые важнейшие вопросы – об избрании вождя (Арр. Iber., 45) или объявлении войны (Diod., XXXI, 42), но в целом обществом руководила знать. Судя по погребениям, аристократы были значительно богаче своих менее родовитых соплеменников. Многие знатные люди считались связанными с богами (Flor., II, 17, 13–14), что, несомненно, увеличивало их вес в глазах простых кельтиберов. Знатные люди обзаводились дружинами из своих клиентов. Народ, как полагают ученые, постепенно оттеснялся от участия в войне, которая все больше становилась делом знати[245]245
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 146.


[Закрыть]. Многие дружинники, подобно сольдуриям у галлов (см.: Caes. BG, III, 22, 1–2), клялись умереть вместе со своим вождем, если он погибнет насильственной смертью. Латинские авторы называют их devoti, букв. посвященные подземным богам[246]246
  Подборку текстов о девотах см.: Schulten A. Numantia. Bd. LS. 206.


[Закрыть]. В подчинении знати находились и иные группы зависимых людей – амбакты и дойтерии, под которыми подразумевались различные категории рабов. Но каковы были масштабы рабства, его характер и роль в производстве, неизвестно. Однако большинство населения все еще составляли свободные общинники, являвшиеся, по-видимому, основными производителями. Тем не менее они находились в неравноправном положении по сравнению с аристократией, о чем свидетельствует их отстранение от войны, обеспечивавшей почет и добычу[247]247
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 147–149.


[Закрыть]. Эти отношения были характерны в первую очередь для тех районов Кельтиберии, которые еще не до конца подчинились римлянам. Прежде всего это касается ареваков, явно не расставшихся еще с мыслью о независимости. Другие же племена все больше свыкались с римским господством и стремились лишь к уменьшению связанных с нею тягот, а знать – и к повышению своего статуса в рамках провинциального общества. Однако и в этих районах романизация протекала медленнее, чем на юге и востоке Испании[248]248
  Schulten A. Keltiberer. Sp. 156; Alonso-Nunez J. М. Aspekte… S. 61.


[Закрыть].

Что касается Лузитании, то она принадлежала к числу тех районов Испании, где процесс романизации еще не начался. По своему развитию она отставала не только от Бетики и восточного побережья Средиземного моря, но и от Кельтиберии, все еще находясь на ранней стадии «военной демократии». Хотя земля Лузитании была весьма плодородна, а недра богаты рудами, местные жители предпочитали войну труду, совершая набеги на соседей[249]249
  Blazquez J. М. Economica de los pueblos… P. 232–238.


[Закрыть], в том числе на территорию провинции[250]250
  Schulten A. Lusitania // RE. Hbd 26. 1927. Sp. 1869.


[Закрыть]. Степень урбанизации была крайне низкой; города в собственном смысле слова отсутствовали[251]251
  Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 149.


[Закрыть], те же oppida и castella, которые упоминаются античными авторами, играли роль не столько политических или экономических центров, сколько просто укрепленных пунктов[252]252
  Schulten A. Lusitania. Sp. 1870. Хотя и здесь постепенно начиналась римская урбанизация (см.: Gonzales Roman С. Imperialismo у romanizacion en la provincia Hispania Ulterior. Granada, 1981. P. 193–194).


[Закрыть]. Среди лузитан уже началась социальная дифференциация, но формирующаяся племенная верхушка еще не превратилась в ту замкнутую группу, какой она была у иберов и кельтиберов. В условиях частых войн и относительной слабости племенной знати большую, по сравнению с народами центральной Испании, роль играли военные вожди, которых выбирало народное собрание, состоявшее из всех воинов. Они не только вели войны и заключали договоры по поручению общины или общин, ими возглавляемых, но обладали, возможно, и какими-то гражданскими функциями, как можно заключить из рассказа Аппиана о сборе Вириатом дани с владельцев полей (Арр. Iber., 64). Обращает на себя внимание и длительный срок пребывания Вириата на своем посту – не менее 8 лет. Вполне допустимо, конечно, что здесь мы имеем дело со случаем исключительным, однако у кельтиберов мы ничего подобного не наблюдаем даже в самых экстренных ситуациях.