Текст книги "Квинт Серторий. Политическая биография"

Автор книги: Антон Короленков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Несомненно, подход Берве нельзя признать объективным. Стремясь создать образ «идеального» злодея, историк чрезмерно сосредоточился на таких схоластических вопросах, как совершение Серторием государственной измены и уступка им Азии Митридату. Да и вообще автор не желает замечать, что речь шла о борьбе не на жизнь, а на смерть, в которой юридические вопросы мало кого волновали.

Тем не менее статья Берве имела важное значение, поскольку способствовала преодолению «мифа» о Сертории. Она породила оживленную дискуссию, в ходе которой было высказано немало различных точек зрения. П. Тревес счел рассуждения Берве о совершении Серторием измены модернизаторскими, но в целом весьма сдержанно оценил деятельность мятежного проконсула, считая его лишь «солдатом фортуны»[54]54
  Treues P. Sertorio // Athenaeum. N. S. V. 10. 1932. Р. 127–147.


[Закрыть]. В. Шур же в целом остался на позициях Моммзена и Шультена, утверждая, что Серторий был «последним великим популяром старого стиля, последним в ряду великих идейных политиков, во главе которого стоят благородные образы младшего Сципиона и обоих Гракхов»[55]55
  Schur W. Sallust als Historiker. Stuttgart, 1934. S. 256.


[Закрыть]. Более интересны суждения В. Эренберга[56]56
  Ehrenberg V. Sertorius // Idem. Ost und West: Studien zur geschichtlichen Problematik der Antike. Prag u. a., 1935. S. 177–201. – Далее ссылки на статью в тексте.


[Закрыть]. Он указал, что превращение провинции в политический базис, предпринятое Серторием, было новым явлением в римской истории. В его политической деятельности ученый увидел «подлинное освобождение от партийности». Сражаясь против олигархического режима, Серторий тем не менее не выступал с какими-либо «демократическими» лозунгами, ибо боролся не за возвращение в Рим в качестве главы популяров, а за захват власти (S. 199–200). Тем не менее его борьба с олигархией была оправданной, ибо сенат не желал идти с ним на соглашение (S. 197).

Новым серьезным шагом в изучении проблемы стал очерк Э. Габбы «Истоки Союзнической войны и политическая жизнь Рима после 89 г. до н. э.», в которой важное место уделено серторианской тематике. Итальянский историк обратил внимание на неоднородность населения Испании, значительная часть которого подверглась сильной романизации. Жители романизированного юго-восточного побережья, полагает ученый, заняли враждебную позицию по отношению к Серторию, тогда как на востоке и северо-востоке он получил поддержку. По мнению исследователя, восстание Сертория представляло собой последний отголосок Союзнической войны. Значительную часть поселенцев в Испании, как указывает Э. Габба, составляли италики: недаром в качестве столицы мятежный проконсул выбрал Оску, являвшуюся колонией осков. Немало италийских элементов находилось в окружении полководца, который, по мнению историка, поддерживал связь с экс-инсургентами на Апеннинском п-ве. Союз Сертория с Митридатом Эвпатором, по мысли историка, сложился во многом из-за заинтересованности южноиталийских купцов в развитии торговли с Востоком[57]57
  Gabba Е. Le origini della guerra sociale e la vita politica romana dopo l'89 А. С. // Athenaeum. N. S. V. 32. 1954. P. 293–317, 326–332, 334.


[Закрыть].

Точка зрения итальянского историка вызвала возражения, ибо нет данных об участии в восстании Сертория италийских колонистов, а если оно и имело место, то могло и не быть связано с Союзнической войной[58]58
  См.: Гаспаров М. Л. Новая зарубежная литература о гражданских войнах в Риме // ВДИ. 1959. № 2. С. 200.


[Закрыть]. Сомнительно также, что италийцы выступали за союз с Митридатом, ибо слишком сильно пострадали от устроенной им резни в Азии в 88 г. до н. э.[59]59
  Spann Ph. О. Quintus Sertorius… P. 220. N. 6.


[Закрыть] Тем не менее некоторые наблюдения Габбы о взаимоотношениях Сертория с местным населением и составе участников восстания весьма интересны и оказали плодотворное влияние на изучение вопроса.

Сдержанную оценку деятельности Сертория в Испании дал Дж. Гаджеро. По его мнению, марианский проконсул стремился сохранить привилегированное положение римлян в созданном им государстве, а потому часто ограничивался лишь обещаниями и декларациями в адрес испанцев, не допуская их при этом к высшим постам. Серторий «был склонен позволить лишь интеграцию в римское провинциальное общество группы туземцев, более многочисленной, чем прежде», а потому не следует преувеличивать масштабы и значение его мероприятий. Нельзя, однако, и недооценивать их, поскольку они имели для испанцев не только «материальное», но и, что не менее важно, психологическое значение[60]60
  Gaggero G. Sertorio е gli Iberi // Contributi di storia antica in onore di Albino Garzetti. Genova, 1977. P. 125–156.


[Закрыть].

Заметно продвинулись вперед нумизматические исследования, установившие, что Серторий выпускал монеты не римского, а иберийского образца, служившие, очевидно, для внутреннего обмена. Значительная часть иберийских и кельтиберских монет, как выяснилось, были отчеканены именно при Сертории.

Были внесены поправки в картину Серторианской войны. У. Беннет аргументированно передатировал смерть Сертория 73 г. (вместо общепринятого 72 г.)[61]61
  Bennett W. H. The Death of Sertorius and the Coin // Historia. Bd. 10. 1961. P. 459–472.


[Закрыть]. Ф. О. Спанн убедительно показал, что решающее сражение 75 г. до н. э. произошло не при Сагунте, как считалось, а при Сегонтии[62]62
  Spann Ph. O. Saguntum vs. Segontia: A Note on the Topography oi the Sertorian War // Historia. Bd. 33. 1984. P. 116–119.


[Закрыть]. Это серьезно изменило представления о ходе операций 75 г. и о политической обстановке в Испании после битвы при Сукроне. В то же время были выдвинуты весьма сомнительные хронологические теории, сдвигавшие события 76–75 гг. до н. э. на 77–76 гг. (см. Приложение 3).

В 1987 г. вышла в свет монография американского ученого Ф. О. Спанна «Квинт Серторий и наследие Суллы»[63]63
  Spann Ph. O. Quintus Sertorius and the Legacy of Sulla. Fayetteville, 1987. – Далее ссылки на монографию в тесте.


[Закрыть], во многом вобравшая в себя результаты исследований предшествующих лет. По его мнению, вероятными патронами Сертория на раннем этапе его карьеры были Цепион и Дидий, а после осуждения первого и гибели второго он оказался без покровителей. Это привело его в ряды сторонников Цинны. После смерти Цинны Серторий опять оказался в сложном положении и, поссорившись с марианскими лидерами, предпочел отбыть в Испанию, где мог действовать самостоятельно. Когда же к власти пришел Сулла, речь уже шла не о карьере, а о выживании. «Таланты Сертория, – пишет в заключение Ф. О. Спанн, – были растрачены впустую, жизнь прошла зря в бесславной борьбе, которой он не хотел, в которой не имел сил победить и которой не мог избежать» (Р. 152).

Автор возражает против неумеренных похвал Серторию как полководцу и считает его тактическим гением, но посредственным стратегом, которого нельзя сравнивать с Ганнибалом и Цезарем. По мнению Спанна, он был идеальным легатом и не годился на роль главнокомандующего (Р. 140–146).

В то же время автор мало внимания уделяет взаимоотношениям мятежного проконсула с населением Испании, останавливаясь лишь на месте туземцев в структуре повстанческой армии (Р. 81–82, 145). Вопреки мнению Габбы Спанн считает, что число римско-италийских колонистов в Испании было тогда незначительно, а потому об их роли в восстании говорить не приходится (Р. 169–170). Вывод ученого верен, но не потому, что колонистов было мало, а потому, что они не поддержали Сертория (см. ч. 3).

В 1994 г. был опубликован обширный комментарий американского исследователя К. Ф. Конрада к Плутарховой биографии Сертория[64]64
  Konrad С. F. Plutarch's Sertorius. A Commentary. Chapel Hill; L., 1994.


[Закрыть]. Автор тщательно проанализировал текст биографии, уточнив чтение ряда спорных мест. Он предложил интересную реконструкцию ряда событий, прежде всего боевых операций, остановился на эпизодах, не освещаемых в биографии, но при этом оставил без комментария некоторые важные пассажи у самого Плутарха.

Определенное место серторианская тематика занимает и в отечественной историографии. До середины XX в. она освещалась лишь в общих трудах по истории Рима, где мятежный проконсул оценивался положительно, как борец против сулланской диктатуры. К сожалению, недостаточное внимание историков к данному вопросу нередко приводило к небрежности в описании событий и выводах.

Так, С. И. Ковалев утверждал, будто Серторий провозгласил независимость Испании от Рима и предполагал, что он боролся за создание «подлинно демократической, гуманной и просвещенной республики, в которой отсутствовало бы угнетение народов»[65]65
  Ковалев С. И. История Рима. Л., 1986. С. 400.


[Закрыть]. Более детально эта тема была освещена в диссертации З. М. Куниной[66]66
  Кунина З. М. Серторианская война в Испании. Канд. дисс. Днепропетровск, 1947. – Далее ссылки на работу в тексте.


[Закрыть]. Автор нередко ограничивается лишь пересказом источников, опираясь в основном на их интерпретацию А. Шультеном, импонирующую ей своей просерторианской направленностью. Как указывает З. М. Кунина, объективно Серторианская война, как и восстание Спартака, расшатывала «рабовладельческий строй», способствовала упадку республиканских порядков, формированию военной диктатуры и переходу к Империи (с. 158–162). Само движение двусмысленно именуется «гражданской войной римской провинции Испании… за свержение римского ига» (с. 160–161). В более поздней статье З. М. Кунина, правда, уже вполне определенно считает Серторианское восстание освободительным движением[67]67
  Кунина З. М. Проблема Серторианской войны в античной историографии // Вопросы источниковедения и историографии всеобщей истории. Днепропетровск, 1970. С. 137.


[Закрыть].

Проблемы взаимоотношений Сертория с испанцами и характер восстания рассматривались также в диссертации Г. Е. Кавтария[68]68
  Кавтария Г. Е. Иберийско(испанско) – римские взаимоотношения (III–I вв. до н. э.), Серторий. Автореф. канд. дисс. Тбилиси, 1971. С. 24–30. – Далее ссылки на работу в тексте.


[Закрыть]. Автор считает, что мятежный полководец всюду встречал поддержку местного населения, но его интересы сами по себе были чужды ему – испанцы являлись лишь орудием в руках Сертория и не пользовались никакими привилегиями в его государстве (с. 27). Однако чуть ниже Г. Е. Кавтария пишет, что Серторий, не доверяя своим соратникам из числа римлян, опирался именно на испанцев (с. 28, 29). Объяснить это противоречие автор не пытается. В заключение он пишет, что по окончании восстания 80–71 гг. до н. э. «Испания вступила на службу римского государства, культуры и литературы», в чем огромная роль принадлежит Серторию (с. 30).

Таким образом, Г. Е. Кавтария, подчеркнув противоречия в политике Сертория, не смог объяснить их. Эту задачу во многом выполнил в своей диссертации И. Е. Гурин[69]69
  Гурин И. Г. Серторианское движение в Испании (82–71 гг. до н. э.). Канд. дисс. Куйбышев, 1986.


[Закрыть].

По его мнению, испанцы играли не столь уж подчиненную роль, одни из них боролись за повышение своего статуса, а другие – против римского господства как такового. Союз с племенами, враждебными власти Рима, раздражал римско-италийских колонистов и романизированных туземцев, которые к концу 75 г. до н. э. отошли от движения. Лицо восстания с этого времени стали определять именно противники римского господства, в зависимости от которых оказались римские эмигранты, за Серторием же сохранились лишь военные полномочия. Из гражданской войны восстание превратилось в антиримское движение. Гибель Сертория и Перперны не означала конца войны, ибо ряд племен продолжал борьбу и после этого.

Интересна статья Ю. Б. Циркина «Движение Сертория»[70]70
  Циркин Ю. Б. Движение Сертория // Социальная борьба и политическая идеология в античном мире. Л., 1989. С. 144–162.


[Закрыть]. Автор считает, что римско-италийские колонисты, не желая терять свое привилегированное положение в провинции, не поддержали восстание, ибо Серторий обещал подобные привилегии и верхушке испанского общества. Что же касается участников восстания, то, как подчеркивает Ю. Б. Циркин, личность их вождя была единственным звеном, соединявшим римскую и испанскую группы участников движения, и с его гибелью от рук заговорщиков это и без того зыбкое единство распалось, что ускорило поражение восстания. Значение Серторианской войны, по мнению ученого, состоит в том, что она стала «хотя и не очень значительным, но этапом в романизации Испании», что «также явилось шагом на пути от республики к империи».

Таким образом, серторианская проблематика весьма основательно изучена в историографии. Многие вопросы получили интересное и убедительное разрешение. Однако источники, несмотря на свою скудость, все еще сохраняют простор для новых интерпретаций, что мы и надеемся показать предлагаемой книгой[71]71
  Когда нами была уже получена верстка книги, вышла в свет монография И. Г. Гурина «Серторианская война (82–71 гг.)» (2001). Переработка текста с учетом последней оказалась по техническим причинам невозможна. Мы надеемся рассмотреть положения монографии в дальнейших публикациях.


[Закрыть].

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАКАНУНЕ ВЕЛИКИХ ПОТРЯСЕНИЙ

В III–II вв.[72]72
  Здесь и далее все даты, кроме оговоренных, – до н. э.


[Закрыть] в ходе Пунических, Македонских, Иллирийских, Сирийской и иных войн Рим превратился в мировую державу. Под его властью оказались помимо Италии Сицилия, Сардиния, Корсика, Македония, Греция, Цизальпинская и Трансальпийская Галлии, обширные территории в Испании, Малой Азии, Африке – словом, почти все Средиземноморье. Те, кто сохранял еще независимости – Сирия, Египет, Вифиния, Каппадокия и другие, – не оспаривали первенства римлян. Царь Понта Митридат Эвпатор, посмевший с оружием в руках сражаться с Римом за свои права, после тридцатилетней борьбы потерпел поражение и погиб.

В Рим в огромных количествах хлынули богатства из покоренных стран – золото, серебро, драгоценности, произведения искусства, рабы. Часть этих богатств досталась и простонародью, став важной подпиткой для крестьянских хозяйств[73]73
  Штаерман Е. М. История крестьянства в Древнем Риме. М., 1996. С. 59–60.


[Закрыть]. Неисчислимая военная добыча позволила отменить в 167 г. взимание трибута – основного государственного налога – с римских граждан (Cic. De off., II, 76). Рим стал украшаться новыми храмами, портиками, статуями.

Однако головокружительные успехи породили трудности, о которых не подозревали счастливые победители. Прежде всего, Рим оказался не готов к управлению покоренными землями – как отметил С. Л. Утченко, непригодность и устарелость республиканского аппарата ни в чем не проявилась столь остро[74]74
  Утченко С. Л. Древний Рим: События. Люди. Идеи. М., 1969. С. 19.


[Закрыть]. Римские наместники, обладая практически неограниченной властью, действовали почти бесконтрольно. Они обременяли местное население произвольными поборами и вымогательствами, грабили храмы, иногда даже вели войны без разрешения сената, который, впрочем, в случае успеха одобрял их действия. Как выразился Р. Сайм, благодаря созданию Империи всплыло наружу все худшее, что было в nobiles[75]75
  Syme R. SalIust. Berkeley etc., 1964. P. 251.


[Закрыть]. Вопрос об упорядочении системы провинциального управления встал довольно рано – уже в 149 г. был издан закон Кальпурния о вымогательствах (lex Calpurnia de repetundis), призванный пресечь злоупотребления наместников, но он не дал особых результатов. Сенаторы, в чьих руках находились суды, не были заинтересованы в наказании лихоимцев, поскольку каждый из них сам мог стать наместником, сказывалась и сословная солидарность, родственные и дружеские связи, прямой подкуп. Не помогла и передача по закону Гая Гракха судов по делам о вымогательствах всадникам, которые сами активно участвовали в эксплуатации провинций. Более того, они использовали lex de repetundis для сведения счетов с неугодными сенаторами. Наиболее знаменитым примером такого рода стал процесс Публия Рутилия Руфа, боровшегося с произволом откупщиков и в отместку осужденного их друзьями якобы за вымогательство (!). Напомним, что именно процесс Рутилия Руфа стал толчком к попытке реформ Друза в 91 г.[76]76


[Закрыть] Таким образом, «неэффективность организации управления провинциями привела к усилению внутриполитической борьбы»[77]77
  Моммзен Т. История Рима. Т. II. СПб., 1994. С. 157.


[Закрыть]. И еще одно немаловажное последствие: разграбление покоренных земель способствовало моральному разложению римской верхушки, что во многом подготовило почву для гражданских войн.

Ценой римских побед стало прогрессирующее разорение италийского крестьянства. В результате Второй Пунической войны погибло около 50 % крестьянских усадеб Средней и Южной Италии[78]78
  Егоров А. Б. Рим на грани эпох: Проблемы рождения и формирования принципата. Л., 1985. С. 31.


[Закрыть]. Позднее положение земледельцев улучшилось, но конкуренция с трудом рабов, отрыв от участков для участия в походах, произвол сильных соседей подтачивали италийское крестьянство. И пусть в целом его позиции оставались достаточно прочными[79]79
  Утченко С. Л. Древний Рим… С. 11.


[Закрыть], тех десятков тысяч земледельцев, которые лишились своих участков, вполне хватало, чтобы привести к небывалому обострению аграрного вопроса. Их судьба порождала неуверенность в завтрашнем дне у тех, кто еще сохранял свои наделы. О накале страстей вокруг земельной проблемы свидетельствует история гракхианских реформ[80]80
  Егоров А. Б. Социально-политическая борьба в Риме в 80-е гг. I в. до н. э.: (К истории диктатуры Суллы) // Социальная борьба и политическая идеология античном мире. Л., 1989. С. 117.


[Закрыть].

Еще одной болевой точкой были отношения Рима с италийскими союзниками. Составляя от 1/2 до 2/3 римской армии[81]81
  Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. М., 1965. С. 178.


[Закрыть], они не обладали равными с римлянами правами. Именно их земли подлежали к разделу, когда на территории Италии выводились колонии римских граждан. Особенно ярко роль италийских контингентов проявилась в войне с германцами, после которой Марий довольно широко раздавал союзникам римское гражданство[82]82
  Gabba Е. Mario е Silla // ANRW. Bd. I, l.B.; N. Y., 1972. P. 781.


[Закрыть]. Но уже тогда его действия считались незаконными (Plut. Mar., 28, 2). A lex Licinia – Mucia 95 г., предписывавший лишить римского гражданства тех италийцев, которые незаконно приобрели его (Cic. Brut., 63; De off., III, 47), лишний раз показал, как мало у нобилитета желания уравнять союзников в правах с римлянами. Результатом стала Союзническая война, явившаяся прологом войны гражданской.

И, наконец, самое опасное порождение нараставшего кризиса – профессионализация римской армии. Начало ему положила военная реформа Мария, открывшая доступ в войско пролетариям, которые по выходе в отставку могли получить землю. Отныне военная служба превратилась в способ обретения земельного надела и соответствующего общественного статуса[83]83
  Ср. также: «Военная служба была средством существования или результатом принуждения, но не естественной и нормальной частью гражданского долга» (Syme R. The Roman Revolution. Oxford, 1939. P. 15).


[Закрыть]. Полководцы, способные обеспечить воинам победу и добычу, а по выходе в отставку – землю, могли рассчитывать на армию как на орудие в борьбе за власть.

Все это ставило под вопрос господство нобилитета – слоя, традиционно отождествляемого с самим римским государством[84]84
  Earl D. The Moral and Political Tradition of Rome. L.; Southampton, 1967. P. 58.


[Закрыть]. Следует отметить, что власть и авторитет знати росли по мере усиления Рима – ведь именно под ее руководством народ квиритов достиг своего величия. Рост богатств увеличил экономическое могущество нобилитета. Укреплению знати способствовал и приток в ее ряды новых семей. Аристократия расширяла свою клиентелу, приобретая ее не только в Риме и Италии, но и в провинциях.

Однако всего этого было недостаточно, чтобы спасти существующий строй. Аристократия, даже если бы и захотела, то вряд ли сумела бы изменить ситуацию – лекарства оказались бы хуже болезни (разумеется, с точки зрения знати). Решение земельной проблемы могло непомерно увеличить влияние того, кто стал бы инициатором аграрных законов. Как говорил Катон Младший, «не столько я боюсь раздела земель, сколько награды, которой потребуют за него эти совратители и потатчики народа» (Plut. Cato Minor, 31,5. – Пер. С. П. Маркиша). Именно поэтому нобилитет противился выводу колоний не только в Италии, где находились его собственные владения, но и за ее пределами. Отказ италикам в предоставлении прав римского гражданства привел к Союзнической войне. Как заметил с горькой иронией Веллей Патеркул, «римляне предпочли, обессилев сами, дать права гражданства побежденным и надломленным, чем сделать то же самое, пока были сильны обе стороны» (II, 17, 1. – Пер. А. И. Немировского). Но даже мирное удовлетворение требований италийцев мало что изменило бы – в любом случае при столь масштабном росте числа граждан Рим переставал быть полисом[85]85
  См.: Утченко С. Л. Кризис и падение… С. 113–114.


[Закрыть]. И самое главное: сенат не мог остановить растущего влияния полководцев и армии. Военно-политическая ситуация требовала продления полномочий военачальникам. Во время длительных кампаний последние получали возможность завоевать симпатии солдат. Те же, свою очередь, готовы были идти за ними в огонь и в воду, если это сулило им землю и деньги. К тому же в долгих походах полководцы обретали немалую степень независимости, расстаться с которой им было все труднее. Недаром попытка отстранения от командования Суллы и Цезаря стала поводом к развязыванию гражданских войн 88–82 и 49–45 гг. Отменить же практику продления полномочий было невозможно, не поставив под угрозу целостность Империи. Как отметил А. Б. Егоров, «стремясь сохранить и увеличить свою державу, Рим был вынужден лишиться своего полисного характера»[86]86
  Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 31.


[Закрыть]. Сенат регулярно препятствовал наделению землей солдат, чтобы остановить рост влияния их полководцев. Но уже в 100 г. подобная попытка в отношении воинов Мария потерпела провал, что свидетельствовало о постепенной утрате сенатом контроля над армией[87]87
  Earl D. The Moral and Political Tradition… P. 57.


[Закрыть].

Правда, сенат, через который осуществляли свою власть нобилитет и близкие к нему круги, по-прежнему обладал огромным политическим весом. По традиции считались легитимными все его мероприятия и незаконным то, что противоречило его воле[88]88
  Christ K. Geschichte der römischen Kaiserzeit: Von Augustus bis Konstantin. München, 1988. S. 19.


[Закрыть]. Несмотря на все греческое культурное влияние, в Риме не сложилось идеологии, которая, подобно младшей софистике[89]89
  Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 35.


[Закрыть], оправдывала бы режим личной власти. Однако это лишь заставляло честолюбивых политиков искать приемлемые формы для удовлетворения своих амбиций. «Поиск форм», происходивший в эпоху гражданских войн, лишь затягивал крушение Республики, но не мог предотвратить его. По выражению X. Майера, это был «кризис без альтернативы»[90]90
  Meier Ch. Res publica amissa. Eine Studie zu Verfassung und Geschichte der späten römischen Republik. Wiesbaden, 1966. S. 201.


[Закрыть].

В сложившейся обстановке у людей не слишком родовитых, но способных и энергичных, появлялись шансы на выдвижение куда большее, чем в более спокойные годы. Одним из них был и Квинт Серторий, выходец из скромного италийского муниципия, которому посвящена эта книга.

VIR MILITARIS

Квинт Серторий родился в середине 120-х гг. (точная дата неизвестна) в сабинском городе Нурсия. Сабинская земля имела тесные и давние связи с Римом. По легенде, ее царь Тит Таций был соправителем Ромула, а преемник последнего, Нума Помпилий, – сабинянином по происхождению. Это, впрочем, не мешало двум народам вести войны друг с другом, которые закончились лишь в 290 г., когда наконец будущий победитель Пирра Маний Курий Дентат окончательно покорил сабинов и присоединил их земли к Риму (Liv., ер. 11). Уже через полвека они получили римское гражданство, в то время как многие другие италийские общины дожидались подобной чести еще не одно десятилетие[91]91
  Sherwin-White А. N. The Roman Citizenship. Oxford, 1939. P. 58.


[Закрыть].

Это было ценное приобретение для Республики. «По всей сабинской стране, – писал Страбон, – особенно возделывается маслина и виноград и добывается много желудей. Страна весьма пригодна для разведения всевозможного домашнего скота и в особенности славится удивительной породой реатинских мулов… Историк Фабий (Пиктор. – А. К.) говорит, что римляне только тогда впервые ясно осознали свое богатство, когда стали владыками этого племени». Племя же сабинян было славой и гордостью Италии. Они являлись «древнейшей народностью и исконными жителями страны, – сообщает тот же Страбон. – Пикентинцы и самниты – колонисты сабинян, луканы – самнитов, а бреттии – луканов. Древний облик сабинян можно считать доказательством их храбрости и других доблестей, благодаря которым они удержались до настоящего времени» (Strabo, V, 3, 1. – Пер. Г. А. Стратановского). Гораций называл сабинское племя суровым (Epist., II, 1, 25), Силий Италик – воинственным (III, 596), Плиний Старший – храбрейшим (NH, III, 106). Его доблесть не раз ставилась ораторами и поэтами в пример легкомысленным и вырождающимся римлянам[92]92
  Syme R. SalIust. P. 8.


[Закрыть]. Впрочем, эти края дали Риму не только суровых воинов, таких как Серторий и Веспасиан, но и выдающихся писателей – Марка Теренция Варрона и Гая Саллюстия Криспа.

Нурсия, родной город Сертория, была небольшим пунктом на Салариевой дороге в Сабинских горах, входившим в состав трибы Квирина[93]93
  Taylor L. R. The Voting Districts of the Roman Republic. The 35 Urban and Rural Tribes. Rome, 1960. P. 274.


[Закрыть]. Она оставила не слишком заметный след в римской истории. По сообщению Ливия, наряду с Реате, Амитерном и городами Умбрии Нурсия обещала Публию Корнелию Сципиону воинов для экспедиции в Африку (XXVIII, 45, 19). Разрушитель Коринфа Луций Муммий Ахейский подарил ей часть захваченной им в Греции добычи (CIL, IX, 4540). Во время Перузинской войны город подвергся репрессиям со стороны Октавиана, изгнавшего его жителей из родных мест за сочувствие республиканцам (Suet. Aug., 12). Нурсия, наконец, была родиной матери Веспасиана [Suet. Vesp., 1, 3).

Имя Сертория, по-видимому, этрусского происхождения; оно встречается в надписях и сабинских, и этрусских городов[94]94
  Nicolet С. L'ordre equestre à la l'époque républicaine (312–43 av. J. С). T. 2. P, 1974. P. 1022.


[Закрыть]. О его семье Плутарх отзывается как о «видной» у себя на родине (ουκ' ασημοτατον – Plut. Sert., 2). Об отце Сертория, помимо его принадлежности к местной верхушке, можно еще сказать, что он относился к всадническому сословию – иначе его сын не смог бы стать военным трибуном и квестором, должности которых были доступны лишь всадникам[95]95
  Трухина H. H. Политика и политики «золотого века» Римской республики. М., 1986. С. 22.


[Закрыть]. Что касается матери будущего полководца, Рее, то иногда ее имя связывают с названием сабинского города Реате[96]96
  Schulten A. Sertorius. Leipzig, 1926. S. 26–27.


[Закрыть]; полагают также, что оно является измененной формой имени Rahia (м. p. Rahius), которое встречается в надписях Норбы, Минтурн, Венузии[97]97
  Nicolet С. L'ordre equestre… T. 2. P. 1023.


[Закрыть]. Надо думать, по местным меркам она также была достаточно знатного рода. Все это создавало Серторию неплохие стартовые возможности для карьеры на муниципальном уровне. Но для Рима он был homo novus.

Мальчик рано лишился отца и воспитывался матерью, «которую, – как пишет Плутарх, – кажется, любил очень сильно». Повзрослев, он занялся изучением права и риторики и вскоре стал выступать как судебный оратор (Plut. Sert., 2). На этом поприще Серторий добился определенного успеха и впоследствии как оратор даже снискал похвалу Цицерона – правда, весьма двусмысленную: «Из всех таких ораторов или, лучше сказать, крикунов, которых я знал, я считаю самым умным и легким на язык из нашего сословия Квинта Сертория, из всадников – Гая Гаргония»[98]98
  По всей видимости, того самого, над которым впоследствии насмехался Гораций (Epist., I, 2, 27).


[Закрыть] (Brut., 180. – Пер. И. П. Стрельниковой). Вероятно, при всех способностях молодому человеку не хватало профессиональной выучки[99]99
  Katz В. R. Notes on Sertorius // RhM. Bd. 126. 1983. P. 45. N. 5.


[Закрыть]. Но в Нурсии таких ценителей, как в Риме, надо думать, не было, а потому неудивительно, что он добился некоторого влияния среди сограждан (Plut. Sert., 2).

Вскоре, однако, Серторию пришлось сменить тогу на военный плащ – шла война с кимврами и тевтонами. Он поступил под командование Квинта Сервилия Цепиона (Plut. Sert., 3, 1), консула 106 г., чьи полномочия были продлены и на следующий год. Высказывалось предположение, что нурсиец состоял при нем контуберналом и стал его клиентом[100]100
  Ibid. P. 45, 50; Spann Ph. O. Quintus Sertorius… P 6, 11.


[Закрыть]. Источники хранят на сей счет полное молчание, но в целом эта гипотеза кажется правдоподобной. Для продолжения карьеры молодой человек нуждался в покровителе, поскольку считался знатным в Нурсии, но никак не в Риме. Для него, homo novus, служба под командованием известного полководца была наилучшим путем к политической карьере[101]101
  Wiseman T. P. New Men in the Roman Senate. 139 A. D. – 14 B.C. Oxford, 1971. P. 121.


[Закрыть]. Родовитый, влиятельный, прославленный победами над лузитанами (Eutr., IV, 27, 5) Цепион представлял собой подходящую фигуру в качестве патрона.

6 октября 105 г. войско Цепиона была наголову разгромлено кимврами, тевтонами и их галльскими союзниками в битве при Араузионе на р. Родан, которая стала одной из самых тяжелых катастроф в истории римской армии. Серторий был ранен в бою и потерял коня, но сумел, преодолев сильное течение, переплыть Родан и сохранить панцирь и щит (Plut. Sert., 3, 1). Этот эпизод, вероятно, хорошо запомнился его современникам и потомкам, поскольку еще в IV в. н. э. он служил хрестоматийным примером доблести (Amm. Marc., XXIV, 6, 7). Но награды за нее Серторий, судя по всему, не получил – за участие в неудачных кампаниях в Риме награждали редко[102]102
  Махлаюк А. В. Армия Римской империи: Очерки традиций и ментальности. Н. Новгород, 2000. С. 180.


[Закрыть].

Если верна гипотеза о том, что нурсиец стал клиентом Цепиона, то катастрофа при Араузионе имела для него одно неприятное последствие: его предполагаемый покровитель был осужден как виновник поражения (Цепион не хотел согласовывать свои действия с менее знатным консулом Гнеем Маллием Максимом, если тот ему не подчинится). Его также подозревали в причастности к разграблению разбойниками сокровищ толозского храма, доставку которых он должен был обеспечить из Толозы в Массилию (Oros., V, 15, 25; Strabo, IV, 1, 13; Iust., XXXII, 3, 10). Цепиону пришлось отправиться в изгнание, в котором он и умер (Cic. Brut., 135; Pro Balbo, 28; Liv., ep. 67).

После этих событий командование перешло к герою Югуртинской войны Гаю Марию, который был избран консулом на 104 г. и занимал эту должность 5 лет подряд (!). После тщательной подготовки армии и серии маневров он вступил в 102 г. в сражение с тевтонами при Аквах Секстиевых. В первый день боя войска Мария нанесли серьезный урон их союзникам галлам-амбронам. Несмотря на успех, римляне провели ночь в тревожном ожидании (Plut. Mar., 20, 1–3). Вероятно, именно тогда и совершил Серторий свой второй из известных нам подвигов. Переодевшись в галльское платье и выучив самые ходовые выражения языка амбронов, он пробрался в их лагерь, добыл там ценные сведения о противнике и благополучно вернулся к своим. «На этот раз Серторий был удостоен награды, – пишет Плутарх, – а так как во время дальнейших военных действий он проявлял разум и отвагу, то приобрел славу и стал пользоваться доверием полководца» (Plut. Sert., 3,2. – Здесь и далее этот источник цит. в пер. А. П. Каждана). Более об участии нурсийца в войне с кимврами и тевтонами ничего неизвестно.

Казалось бы, у Сертория появился новый покровитель – Марий – взамен опального Цепиона. Однако, как показали события 87 г. (см. ниже), отношения между ними оставляли желать лучшего. Нужно учитывать, что после разгрома движения Сатурнина влияние Мария упало, а связи с враждебной ему фамилией Цепионов Серторий, можно думать, сохранял.

Как складывалась его судьба в последующие за победой над кимврами и тевтонами два-три года, источники не сообщают. В 90-х же гг. он оказался в ранге военного трибуна под командованием консула 98 г. Тита Дидия в Испании (Plut. Sert., 3, 3; Sall. Hist., I, 88). Затишье, наступившее здесь после Нумантинской войны, закончилось, и Дидий вел жестокие бои с кельтиберами. Под Термессом (Терманцией), если верить Аппиану, он перебил 20 тыс. ареваков, чье племя считалось сильнейшим среди кельтиберов. Обитателей самого Термесса Дидий переселил с гор на равнину, запретив им строить стены, однако жителей Коленды, взятой после девятимесячной осады, продал в рабство с женами и детьми. Подобно Нуманции, город был лишен прилегающей к нему территории[103]103
  См.: Pino Polo F. Las comisiones senatoriales para la reorganizacion de Hispania (App. Iber., 99–100) // Dialogues d'Histoire Ancienne. T. 23. 2. 1997. P. 103.


[Закрыть]. Занимавшихся разбоем в окрестностях Коленды кельтиберов он собрал якобы для переписи и последующего наделения земельными участками, а затем окружил войсками и перебил (Арр. Iber., 99–100). Обсеквент сообщает о разрушении Дидием непокорных городов и казни местных старейшин (Obseq., 51). Правда, и римляне несли тяжелые потери (Front., II, 10, 1).

Плутарх рассказывает лишь об одной операции с участием Сертория. Он сообщает, что одну из зим тот провел в Кастулоне – крупном городе Южной Испании, который контролировал большую часть местной горнодобывающей промышленности, являлся важным торговым центром и имел на р. Бетис нечастую для тогдашней Испании речную гавань[104]104
  Blazquez J. M. Die Stadt Castulo (Hispanien) in der Kaiserzeit // Romanitas – Christianitas. Untersuchungen zur Geschichte und Literatur der römischen Kaiserzeit. B.; N. Y., 1982. S. 729–731.


[Закрыть]. Воины кастулонского гарнизона, где служил Серторий, по словам Плутарха, жили «в роскоши, распустились и без просыпа пьянствовали, варвары стали относиться к ним с пренебрежением». Весьма вероятно, что местные жители претерпели немало притеснений со стороны распоясавшихся солдат. Среди них и их соседей, истургийцев или гурисийцев[105]105
  Чтение спорно. См.: Konrad С. F. Plutarchs Sertorius. A Historical Commentary. Chapel Hill; L., 1994. P. 51.


[Закрыть], возник заговор. Ночью они напали на римлян и многих из них перебили. Однако Серторий с группой уцелевших воинов (видимо, достаточно многочисленной) сумел ускользнуть из Кастулона, а затем напал на уверенных в победе врагов, которые даже не закрыли городские ворота. Способные носить оружие мужчины были уничтожены, женщины и дети – проданы в рабство. Переодев своих солдат в одежду испанцев, Серторий двинул их на соседний город, чьи жители выступили вместе с кастулонцами. Его обитатели приняли римских воинов за своих и впустили их в город, после чего также подверглись жестокой расправе (Plut. Sert., 3, 3–5).

Строго говоря, к событиям кельтиберской войны эти события отношения не имели: Кастулон находился к югу от Кельтиберии и был городом оретанов – иберийского, а не кельтиберского племени[106]106
  Плутарх именует Кастулон кельтиберским городом ошибочно (Sert., 3,3; Schulten A. Sertorius. S. 30. Anm. 172).


[Закрыть]. Сомнительно, что Дидий стал бы держать Сертория, опытного и храброго офицера, в тылу. Вполне вероятно, что тот прибыл в Испанию еще до Дидия и поступил под его командование уже после событий в Кастулоне. Поэтому очень возможно, что Серторий находился в этом городе в 91 г.[107]107
  Knapp R. C. Roman Cordoba. Berkeley etc., 1983. P. 16.


[Закрыть]