Текст книги "Сталь и Кровь (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9

Бывает такое, все вроде бы хорошо, дела идут, жизнь налаживается, но при этом тебя не оставляет ощущение грядущих неприятностей, и ты подспудно ждешь какого-нибудь подвоха. А потом встречаешься с ним глазами и понимаешь, вот оно…

О приходе капитана Беклемишева мне доложил новый адъютант – капитан-лейтенант князь Николай Лобанов-Ростовский, пришедший на смену Юшкову. Федору пора было расти в чинах, а для этого вернуться на строевую должность. Нещадно критикуемого в будущем положения о цензе пока нет, но практика и здравый смысл требуют, чтобы будущие адмиралы проходили все ступени морской службы. Поэтому Юшков был назначен старшим офицером на строящийся во Франции корвет [1] «Светлана».

Признаюсь, поначалу я даже не понял, кто и за чем ко мне явился, и лишь потом в голове будто молния сверкнула. В руках жандарма была довольно пухлая папка из красного сафьяна, битком набитая документами, содержимое которых меня, прямо скажем, шокировало.

– Ваше императорское высочество…

– Ну, здравствуй, – кивнул ему я. – Так понимаю, есть результаты расследования?

– Так точно-с, ваше…

– Говори без чинов, капитан. Тут все свои.

– Как вам будет угодно, Константин Николаевич, – кивнул он и, положив на мой стол папку, продолжил.

– Прошлым летом вам было благоугодно поручить мне расследование смерти блаженной памяти государя императора Николая Павловича. И сегодня я готов дать по нему полный отчет.

– Прямо-таки полный? Впрочем, продолжай.

– Должен признаться сразу, узнать удалось далеко не все, ибо многие фигуранты дела успели покинуть Россию еще до начала расследования. Те же, что остались, занимают подчас достаточно высокое положение в высших кругах, а вы пожелали проводить дознание без лишнего шума-с.

– Ближе к делу.

– Первое, что мне требовалось установить, это имел ли место сам факт преступления? Иными словами, была ли смерть вашего августейшего родителя естественной или же, напротив, наступила в результате злого умысла.

– И что же?

– Со всей очевидностью можно утверждать, что ход болезни оказался нарушен. Приведшее к смерти обострение пневмонии случилось, когда государь уже шел на поправку.

– То есть, – глухо спросил я, – его отравили?

– Можно сказать и так.

– Что ты, черт побери, такое несешь⁈ – разозлился я. – Говори толком!

– Полагаю, имело место заведомо неверное лечение! – невозмутимо отозвался жандарм.

– То есть?

– Как говорят наши медики, разница между ядом и лечебным снадобьем заключается лишь в способе применения и дозе, и только доктор может определить и первое, и второе. В общем, я записал известные симптомы и ход лечения, после чего показал их нескольким врачам.

– Надеюсь…

– Нет-нет, что вы. Имена пациента и лечащего врача остались анонимными.

– Хорошо. И что же выяснил опрос?

– Большинство сошлось во мнении, что виной обострения стали либо неверное лечение, либо некачественное лекарство.

– Иными словами, большинство указало на врачебную ошибку. А меньшинство?

– Один молодой хирург, вынужденный по ряду причин сотрудничать с полицией и регулярно проводить вскрытия, прямо назвал это лечение завуалированным убийством и, некоторым образом, порекомендовал…

– Договаривай, чего уж там!

– Нижайше прошу меня извинить, но он предложил искать злоумышленника среди наследников покойного.

– Вот значит как? – скривился я. – Ты главное, когда братцу моему будешь докладывать, это не ляпни!

– Слушаюсь!

– Итак, следствие неопровержимо…

– Я бы сказал, – перебил меня капитан, – с большой долей вероятности.

– Хрен редьки не слаще! Итак, мы знаем, что отец убит и сделал это… Мандт?

– Выходит, что так.

– И где же наш любезный Мартын Мартынович сейчас? А то я что-то давно его не видел…

– В том-то и дело, что после восшествия на престол вашего августейшего брата лейб-медик тайный советник Мандт обратился к новому государю с прошением об отставке, которую тот удовлетворил.

– Еще, поди, и наградил?

– Так точно-с. Пожаловал табакерку с брильянтами и единовременно пятнадцать тысяч.

– А сам-то он где?

– В том-то и дело, – поморщился жандарм. – Уехал сначала заграницу, а потом перебрался в Англию, где купил небольшое поместье в графстве Суссекс. Вот извольте, отчет нашего агента и копия купчей…

– В твою бога душу царицу небесную мать! – скрипнул я от злости зубами. – Как сердцем чуял, что без островитян не обошлось…

– Не все так просто, Константин Николаевич.

– Что именно? Погоди, ты вроде как недоволен?

– Видите ли, – помялся Беклемишев. – На первый взгляд, все вроде бы одно к одному, идет война, а залечивший государя и сроду не бывавший в Британии Мандт почему-то уезжает не к себе на родину в дружественную нам Пруссию, а к противникам.

– А на второй?

– Не хватает самого главного. Мотива. Как говорили древние латиняне – Cui prodest? – Ищи, кому выгодно!

– Хочешь сказать, что смерть моего отца была англичанам невыгодна?

– Я хочу сказать, что для победы в той войне подданным королевы Виктории следовало устроить покушение на совсем другого человека. И они, насколько мне известно, пытались…

– Положим, в этом ты прав. Но тогда кто?

– Ответить на этот вопрос очень не просто. Потому, если ваше императорское высочество позволит, я буду излагать факты, не делая при этом никаких выводов.

– Изволь.

– Как я уже говорил, расследование началось с того, что я попытался восстановить и перенести на бумагу события тех дней если не поминутно, то хотя бы близко к тому. Вот здесь у меня список посещавших дворец высоких персон, здесь служащие, поставщики двора, посыльные, стоявшие в караулах гвардейцы и так далее. Я и мои помощники всех расспрашивали, сверяли показания, заполняли таблицы, и теперь я с достаточной точностью могу представить события тех дней, от начала болезни, до смерти вашего батюшки.

– И что же?

– Одним из наиболее часто посещавших государя лиц оказался граф Адлерберг.

– Владимир Федорович?

– Так точно-с.

– Ну, брат, что ж в этом удивительного? Он все же министр двора и близкий друг моего отца. Они часто вели доверительные беседы.

– Вот-вот. И об одном таком разговоре мне удалось узнать со всеми подробностями. Извольте видеть, показания придворного служащего, обозначенного ради пущей секретности литерой «N».

– И что там?

– Извольте видеть, этот самый «N» во время исполнения своих непосредственных обязанностей стал свидетелем поистине любопытного диалога.

– То есть попросту подслушал…

– Так точно-с, но это и к лучшему. Извольте сами убедиться. Если кратко, ваш покойный родитель, разговаривая с его сиятельством, неоднократно хвалил… вас, Константин Николаевич!

– Что ж в этом необычного?

– Ничего-с. Кроме того, как он это делал. Извольте ознакомиться, вот здесь на странице под номером 182 обведено красным карандашом.

– «Жаль, что мой порфирородный сын не первый в линии престолонаследия, – прочитал я. – Из него вышел бы куда лучший государь, чем я, не говоря уж об…» Серьезно?

– Слово в слово, – подтвердил Беклемишев. – Читайте дальше.

– «Лучше бы Сашка женился на этой вздорной англичанке и стал при ней консортом. Тогда бы Господь даровал России по-настоящему мудрого и достойного государя».

– Невероятно! Откуда этот мужик такие слова знает?

– Говоря по чести, я сам был в некотором недоумении, для чего подверг свидетеля проверке. И оказалось, что вышеупомянутый «N» при не самых высоких умственных способностях обладает исключительной памятью. Запоминает сходу абсолютно любую информацию, не всегда при этом понимая смысл. Вообразите, я ему всего раз прочитал Пушкина, после чего он мне три страницы из Евгения Онегина кряду продекламировал.

– Охренеть, человек-диктофон… его беречь надо.

– Именно поэтому я и приказал подписывать всех свидетелей литерами. Обратите внимание, на следующей странице приведены слова государя о том, что он подумывает над тем, чтобы передать престол вашему высочеству в обход брата.

– Вздор, я бы на это никогда не согласился!

– Так ведь господин министр этого не знал?

– Положим, что так. Но из чего следует, что генерал-адъютант граф Адлерберг изменил присяге и покусился на жизнь своего благодетеля и друга детства? Воля твоя, но как-то все это не вяжется…

– Владимир Федорович тут как раз и ни при чем.

– А кто же?

– Его сын, Александр Владимирович.

– И у тебя есть доказательства?

– Увы, нет. Но я точно знаю, что на следующий же день, после того как ваш отец сказал эти роковые для него слова, генерал-адъютант граф Адлерберг-младший сделал визиты ко всем этим людям.

Договорив, Беклемишев указал нужную страницу, на которой я увидел список людей. Одних я знал, про других только слышал. Некоторые отличались довольно своеобразной репутацией, иные же были чисты перед законом, как Адам и Ева в первый день творения.

– И что же объединяет всех этих достойных господ?

– То, что они встретились через пару дней в салоне графини Барановой [2]

– Тетки Адлерберга? Ненаказуемо!

– После чего столь же дружно покинули пределы Российской империи.

– А вот это уже интересно. Ты прав, таких совпадений не бывает… Но я все никак не могу взять в толк… Зачем ему это было нужно?

– Ваше высочество позволит мне говорить откровенно?

– Конечно.

Беклемишев в ответ лишь молча склонил голову и, выждав пару секунд, продолжил прежним спокойно-размеренным тоном.

– Сын графа – Александр Владимирович – ближайший к тогда еще цесаревичу, а ныне к государю Александру Второму человек. Они выросли вместе. И будущность семьи напрямую связывают не с вами, известным нелюбовью к инородцам и радетелем о русских, а с вашим старшим братом. Угроза того, что на волне ваших великих побед император вдруг решился бы сменить наследника, после таких его слов, это мотив. И еще. Просьбу Мандта об отставке поддержал кто бы вы думали? Генерал-адъютант граф Александр Адлерберг. Это, конечно, косвенная улика, но все же… Наконец, третье. Николай Павлович всерьез собирался после выздоровления немедленно и лично заняться крестьянской реформой. Ничего не откладывая и не передоверяя наследникам. Сами Адлерберги не столь и богаты, да и владения их по большей части в Остзейских губерниях, но среди их друзей достаточно убежденных противников освобождения крестьян. Однако же и это еще не все.

– Продолжай, не думаю, что тебе удастся еще больше меня удивить.

– Помимо всего прочего, все вышеупомянутые господа являются членами одной масонской ложи, напрямую связанной с Объединённой великой ложей Англии, которую основали в начале 18 века после восшествия на престол Георга I – первого из представителей ганноверской династии. И как мне удалось установить, в ней же состоит и доктор Мандт.

– Проклятье! – вырвалось у меня. – Что же теперь делать?

– Если вы, Константин Николаевич, спрашиваете моего совета…

– Говори, Михаил Васильевич, не стесняйся.

– Полагаю, ничего доброго это знание не принесет и будь на то моя воля, все эти документы немедля отправились бы в печь.

– Я тебя услышал. Но решу так: обнародовать эти документы теперь действительно не время, поэтому бумаги останутся у меня. Государю же доложишь… да все то же самое, только без масонов. Так, мол, и так, лечение было неправильным, ответственность за него несет скрывшийся на берегах «Туманного Альбиона» господин Мандт! В связи с чем он негодяй и цареубийца, а ты – молодец!

– Но…

– Беклемишев, неужто ты и впрямь думаешь, будто твое расследование осталось незамеченным? Нет уж, будь покоен, все, кому это интересно, о нем знают и с нетерпением ожидают результатов. Вот и кинем им эту кость. Пусть думают, что у них все получилось. Тебя же поздравляю подполковником и флигель-адъютантом, а также и орденом. Заслужил!

На лице никак не ожидавшего такой милости жандарма появилось искреннее удивление. Похоже, он всерьез опасался, что излишняя прыткость и ненужные знания могут выйти ему боком. Но все равно не отступил…

– Покорнейше благодарю.

– О дальнейшей службе не беспокойся, без вакансии не останешься. Мне такие люди нужны. Временный отдел, созданный для расследования этого важнейшего дела, я закрываю, но тебя не отпущу. С Орловым поговорю, будешь прикомандирован к морскому ведомству. Готов послужить?

– Рад стараться, ваше императорское высочество.

– Опять ты за свое. Сказано, без чинов, – я еще раз посмотрел на бравого офицера, взвешивая все за и против, затем, приняв решение, добавил. – В ближайшие дни будет учреждено Распорядительное отделение Канцелярии Морского министерства, которое ты и возглавишь. Задачи будут важнейшие: ведение разведывательной и контрразведывательной работы в интересах флота. Под них еще только предстоит сформировать штаты и регламенты, но с этим мы справимся с Божьей помощью. В твоем ведении будут все наши базы и порты, сами корабли, учебные заведения, морские атташе и особый отряд морских пехотинцев, специально обученных для захватов вражеских агентов и проведения диверсий. Готов взяться?

– Если вы считаете, что я справлюсь, Константин Николаевич…

– Если не ты, то никто не справится. Действуй, Беклемишев. Разрешаю тебе являться без доклада. Да, жить отныне будешь прямо в Мраморном дворце, а летом в Стрельне. Если не побрезгуешь моим столом и хлебосольством…

– Это большая честь, ваше императорское высочество…

– И большая ответственность, так что не обольщайся. Дел будет много, в связи с чем помощников своих тоже не отпускай. И этого самого «N» под присмотром держи и скажи ему, чтобы не болтал лишнего. Кто знает, может, и он на что пригодится.

На следующий день Беклемишев передал тщательно отобранные нами результаты расследования государю и, как я и предполагал, получил монаршее благоволение, а вместе с ним все, что я ему обещал. То есть внеочередной чин с аксельбантом и крест святого Владимира III степени на шею. Без мечей, конечно. Официальных заявлений по поводу результатов следствия не было, однако слухи о вине Мандта в смерти государя все же пошли. Впрочем, его и без этого в ней обвиняли.

Я же про себя решил, что этого так не оставлю. К сожалению, Адлерберг-младший был другом детства Александра, и для того, чтобы его уничтожить, доказательств явно не хватало. Не говоря уж о том, что Сашка по природному своему мягкосердечию мог его и простить.

Поэтому, либо у меня будут твердые улики, либо… с Александром Владимировичем произойдет несчастный случай. Иначе просто не смогу, ибо с недавних пор начал замечать у себя признаки нервного расстройства. С одной стороны, стал рассеянным и даже забывчивым, что для обладавшего поистине феноменальной памятью Кости раньше было немыслимым. С другой, появилась какая-то невероятная раздражительность, а вместе с ней подозрительность. Всякий незнакомый мне прежде человек стал казаться шпионом или, на худой конец, мошенником. Однажды дошло до того, что спросил у очередного посетителя, уж не масон ли он? После чего с большим трудом смог обернуть все это в шутку.

Конечно, гасить разыгравшуюся паранойю убийством императорского фаворита так себе идея, но ничего другого пока в голову не приходит. Так сильно напрягла меня раскопанная Беклемишевым история. В любом случае, психотерапевтов в этом времени пока нет, да и если бы были, от моей истории любой из них сам с ума сойдет! Потопить подступившие тревоги в вине тоже не вариант, тут скорее белую горячку поймаешь, нежели дождешься просветления.

В общем, по здравому размышлению, вашему покорному слуге срочно нужен отдых. Лучше всего где-нибудь на берегу теплого моря вместе с прекрасной женщиной. И чтобы никаких тревожных известий и производственных проблем!

И тут как раз, кстати, пришло письмо от моего доброго приятеля эрцгерцога Максимилиана Габсбурга. Оказывается, старина Макс все это время не терял времени даром и нашел себе невесту. Прекрасную девушку, оказавшуюся к тому же Бельгийской принцессой из Саксен-Кобург-Готской династии. [3] Зовут Шарлоттой. В общем, друг решил жениться и пригласил меня на свадьбу.

Сами понимаете, отказать в подобной ситуации – верх неприличия. Так что надо ехать, но есть одна проблема. Я – вдовец, а значит потенциальная мишень для всех европейских свах обоего пола. Как же, член императорской фамилии, молод, богат, герой, наконец! Да на меня же начнется форменная охота…

– Константин, вам срочно надо жениться! – жизнерадостно захохотал Морни, с которым я имел глупость поделиться своими мыслями.

– И ты, Брут?

– Поверь, я знаю, о чем говорю. Женатый человек гораздо счастливее холостяка. Ему не надо думать, куда тратить деньги, на какую премьеру идти или что одеть. Ибо обо всем этом может позаботиться его жена!

– В таком случае, женись сам!

– Именно это я и намереваюсь сделать. Причем в самом скором времени. Так что не переживай, ты успеешь побывать на обеих свадьбах. Кстати, подружкой невесты, насколько я знаю, будет юная графиня Стенбок-Фермор. Каково?

– Поздравляю, – хмыкнул я.

– Бог мой, где ваш энтузиазм? Вы же Черный принц, черт возьми! Гроза всех англичан и мечта всех женщин! Между тем наперсница моей избранницы весьма мила и, я бы даже сказал, очаровательна. А какое чудное имя? Анастасия!

– Вы неправильно говорите, Шарль, – зачем-то решил я пошутить.

– А как надо?

– Анастасия, звезда моя! – спародировал я Боярского.

– Ха-ха-ха! – зашел от смеха брат Наполеона III, но как раз в этот момент по какому-то невероятному стечению обстоятельств в кабинет вошли княжна Трубецкая и ее лучшая подруга. Анастасия Александровна Стенбок-Фермор. И, судя по всему, совсем недавно они обсуждали мою скромную персону.

– Стася, ты слышала? – с победным видом воскликнула Софи, бросив лукавый взгляд на ставшую пунцовой подругу.

[1] В нашей истории был заказан фрегат с таким же именем.

[2] Барановы – остзейский дворянский род, ведущийся от новгородского помещика, перешедшего после Ливонской войны на службу к шведам.

[3] В нашей истории женитьба Максимилиана случилась годом позже, летом 1857 года.

Глава 10

Обычно летом светская жизнь в Петербурге замирает, ибо все, кто имеют такую возможность, стараются покинуть столицу. Одни, чтобы поправить здоровье на немецких или русских курортах, другие заняты приведением в порядок своих имений, третьи просто переселяются на дачи, чтобы оказаться поближе к природе и не дышать городской пылью. Императорская семья не была исключением и дружно переселилась в Царское Село. Из-за чего оставшиеся в столице министры были вынуждены каждую неделю ездить туда на доклад.

Там же должна была пройти церемония венчания графа де Морни с княжной Софией Трубецкой. [1] Поскольку Шарль был католиком, первоначально предполагалось, что их обвенчают в построенном еще во время царствования Александра I костеле Иоанна Крестителя. Однако Софи, по крайней мере официально, считалась православной, и митрополит Никанор (Мелентьевский) потребовал, чтобы таинство проходило по канонам нашей церкви.

Морни попытался действовать через исправляющего должность обер-прокурора Святейшего Синода Карасевского, но тот из-за болезни то ли не сумел, то ли не захотел ему помочь. Так что дело дошло до государя, повелевшего провести два обряда – православный и католический.

– Шарль, какого черта вы не обратились сразу ко мне? – спросил я, узнав все обстоятельства дела.

– Простите, Константин, но мне не хотелось злоупотреблять нашей дружбой. Ведь всем известно, что вы верный последователь Греческой церкви.

– Не делайте из меня религиозного фанатика. Я хорошо знаю владыку Никанора и, полагаю, смог бы с ним договориться.

– О, я вовсе не хотел вас обидеть. К тому же все разрешилось не так уж плохо. В конце концов, когда бы мне пришлось побывать на православном венчании?

– Это да.

– Кстати, мон шер, – внезапно сменил тему граф. – После свадьбы мы собираемся отправиться с Софи в Париж, где наши совместные дела настоятельно требуют моего присутствия.

– Надеюсь, эти проблемы не слишком серьезны?

– Нисколько. За все, что происходит во Франции, вы можете быть совершенно спокойны. К сожалению, не могу сказать того же о Египте.

– В каком смысле?

– В прямом. Там явно что-то происходит, но я никак не могу понять что. Боюсь, что может потребоваться вмешательство, но, сами понимаете, я не смогу оставить жену во время медового месяца. Отправиться вместе тоже не лучший выбор. Жара, лихорадка…

– Хорошо, Шарль, я вас услышал. Как известно, скоро свадьба эрцгерцога Макса. И мне ничего не мешает заглянуть на обратном пути в Иерусалим или… Александрию. Это ведь не так далеко друг от друга.

– Ну, если судить по вашим меркам, то совсем рядом, – улыбнулся Морни, после чего добавил на ломаном русском, – два лаптя по глобусу.

– Но вы должны будете предупредить о моем визите вашего брата.

– Пардон, а зачем?

– Затем, что в качестве яхты я намерен использовать броненосец.

– О-ла-ла! Хотите произвести впечатление на Саид-пашу?

– Почему бы и нет?

– Хорошо. Я поговорю с братом и уверен, что он не станет воспринимать этот визит как не дружественный.

В общем, все шло своим чередом. Шарль и Софи готовились к свадьбе, я к отъезду, пока вдруг не случилось одно примечательное происшествие, имевшее довольно много последствий. Было около пяти часов вечера, когда адъютант князь Лобанов-Ростовский доложил мне о том, что со мной желает встретиться дама.

– Какая еще дама? – удивился я.

– Не могу знать, ваше императорское высочество. Лицо скрыто под вуалью, голос мне тоже не знаком.

– Молодая?

– Я бы сказал, средних лет, но опять же…

– Ладно, проси. Посмотрим, кто по мне так соскучился…

Спустя пару минут таинственная незнакомка вошла в мой кабинет. Я, будучи человеком воспитанным, встал, после чего она приподняла вуаль, и я увидел перед собой вдовствующую графиню Стенбок-Фермор.

– Надежда Алексеевна? – удивился я. – Какой приятный сюрприз…

– Оставьте эти любезности, ваше императорское высочество, тем более что вы не слишком искусный лицемер.

– Даже так? – изумился я. – Клянусь честью, недурное начало!

– Мне не совсем удобно являться без приглашения и отрывать вас от важных государственных дел, однако нам просто необходимо серьезно поговорить.

– Тем не менее, вы уже явились. Что ж, я готов вас выслушать, хотя, признаюсь честно, ваш визит меня удивил. Кажется, мы не ведем совместных дел?

– Нет. Мои интересы далеки от строительства железных дорог, пароходов и добычи нефти.

– Очень жаль. Нет, правда, у вас целая империя из чугунно-литейных и железоделательных заводов, которые могли бы делать интересующую нас продукцию, но нет, так нет. Итак, что вам угодно?

– Мне угодно, чтобы вы перестали компрометировать мою дочь!

– Что? – даже немного растерялся я, одновременно почувствовав, как внутри меня закипает раздражение. – Мадам, вы вообще в своем уме?

– К несчастью, у меня не так много поводов сохранять душевное равновесие, – голос Надежды Алексеевны дрогнул. – Мои дети – это все, что у меня осталось после смерти мужа, и я не могу спокойно смотреть, когда им угрожает гибель!

– Гибель?

– Ваше императорское высочество, – бросилась передо мной на колени графиня. – Не губите моих детей!

– Детей?

– Да, детей. Вы ведь и сами отец, и, если в вас есть хоть капля сострадания, не уничтожайте ради пустой обиды мое семейство! Ведь если моя дочь будет опозорена, а сын погибнет…

– Так, мадам, – немного более резко, чем того требовали приличия, прервал я ее бессвязную речь, после чего помог подняться, усадил на стоящую у стены оттоманку и налил воды. – Немедленно успокойтесь и расскажите мне по порядку, каким образом я ухитрился нанести такой урон вашему семейству.

Следует отдать Надежде Алексеевне должное. Она довольно быстро сумела взять себя в руки и, через минуту уже совершенно успокоившись, поведала мне поистине душераздирающую историю.

– Все началось год назад, когда князь Петр Дмитриевич Гагарин попросил у меня руки Анастасии. Не могу сказать, что это сватовство слишком уж мне понравилось, ведь он вовсе не богат, да и в карьере не преуспел, но, с другой стороны, он человек нашего круга и, кажется, недурной. К тому же, – бросила она на меня быстрый взгляд, – он, кажется, понравился Стасе.

– Рад за них обоих, – холодно отозвался я, – но вы так и не объяснили, в чем трагедия?

– Трагедия в том, что вчера он отказался от своего слова!

– Не велика беда, – хмыкнул я. – Насколько я знаю князя, человек он пустой и славится разве что тем, что любит нести всякий вздор о политике.

– Беда не в том, что отказался, а как он это сделал! Я женщина не молодая и повидала на своем веку всякого, но таких слов не слышала даже от мастеровых, работающих на моих заводах. Но мало мне этого, о нанесенном мне оскорблении узнал мой сын Алексей и тут же вызвал князя на дуэль.

А вот это было уже серьезно. Молодой граф Стенбок-Фермор служил в лейб-гусарском полку, где, казалось, собрались решительно все молодые раздолбаи Петербурга. Разумеется, совсем недавно произведенный в первый офицерский чин Алексей не мог спустить подобную обиду, иначе стал бы парией в собственном полку. Но Петр Гагарин, каков бы он ни был – боевой офицер, служивший на Кавказе. Так что ничем хорошим эта дуэль точно не закончится. Поскольку один из дуэлянтов погибнет, а второй, с большой долей вероятности, будет лишен чина и отправится в горячую точку.

– Беклемишева ко мне! – рявкнул я осторожно заглянувшему в двери кабинета Лобанову-Ростовскому.

К счастью, наш жандарм оказался рядом и не заставил себя ждать.

– Вот что, подполковник! Мне нужно знать, кто распускает мерзкие слухи о якобы имевшейся у меня связи с мадемуазель Стенбок-Фермор? Какой негодяй рассказал об этой нелепице этому дурачку князю Гагарину, и самое главное, где и когда состоится их дуэль с молодым графом?

– Прошу прощения у вашего императорского высочества, – невозмутимо отозвался Беклемишев, – но на большую часть этих вопросов я могу ответить прямо сейчас.

– Вот как? Что ж, изволь.

– Главный распространитель сплетни – небезызвестный князь Петр Владимирович Долгоруков. Кто донес до Гагарина, точно сказать не могу, но поскольку эти господа вращаются в одних и тех же кругах, рискну предположить, что и там не обошлось без него. Поскольку именно он будет секундантом князя.

– Продолжай!

– Дуэль состоится завтра на рассвете в окрестностях Гатчины…

– Вот значит, как… Надежда Алексеевна, извольте отправляться домой. Можете ни о чем не волноваться, ни вам, и никому иному из вашей семьи ничего не угрожает.

– Но…

– Надеюсь, мне не надо говорить, что все, о чем мы сегодня толковали, должно остаться между нами?

– Конечно, ваше императорское высочество.

Еще каких-нибудь двести лет назад о дуэлях на Руси не знали совсем. Если, конечно, не принимать за них судебные поединки. Но как только на службу к царям начали принимать иностранцев, они принесли с собой этот пагубный обычай, стоившей французской аристократии, по словам Проспера Мериме, больших жертв, чем десять лет Гражданской войны. И как это часто случалось в нашей истории, дурной пример оказался заразительным.

Русские дворяне с энтузиазмом, достойным лучшего применения, бросились сводить счеты с помощью шпаг и особенно пистолетов. Напрасно все русские цари и царицы, начиная с Петра Великого, издавали грозные указы, требовавшие жестокого наказания всем участникам поединков, не исключая и секундантов. Увы, но по российской же традиции, суровость законов компенсировалась их всеобщим неисполнением.

Одной из особенностей «duel à la russe» являлась их крайняя жестокость. Если европейцы стрелялись на 25 шагах и далее, а обоюдный промах считался приемлемым результатом, то наши обычаи требовали 15–20 шагов или даже менее и продолжения поединка если не до смерти, то хотя бы до пролития крови.

Именно такие условия были и у внезапно ставших врагами князя Гагарина и юного графа Стенбок-Фермор. Нарезные пистолеты, короткая дистанция и…

– Господа, – скорее по обязанности, чем по искреннему побуждению предложил дуэлянтам самый старший из присутствующих ротмистр Хлынов, – в последний раз предлагаю вам помириться.

– Если юный граф принесет… – начал было Гагарин, но, почувствовав на себе взгляд Долгорукова, осекся и замолчал.

– Нет! – горячо выкрикнул Алексей, тут же заслуживший одобрительный кивок своего секунданта. – Никакое примирение невозможно!

– В таком случае, извольте выбрать пистолеты.

Почувствовав в руке тяжесть оружия, граф на мгновение застыл, как будто собираясь с мужеством. Надо сказать, что выбранная для поединка поляна была прелестнейшим уголком. На ней было бы недурно устроить пикник или собирать цветы, но сегодня густой траве выпало быть обагренной кровью…

– Корнет, вы скоро? – насмешливо поинтересовался Долгоруков.

– Да-да, – густо покраснев, ответил мальчишка и хотел было занять свое место, как вдруг кусты раздвинулись, и перед участниками действа появились солдаты. Впрочем о том, что это военные, они поняли далеко не сразу. Уж больно непривычный вид был вышедших. Вместо блестящих мундиров серо-зеленые гимнастические рубахи, сапоги давно не сводили знакомства с ваксой, а лица зачем-то вымазаны какой-то дрянью, отчего имели совершенно потусторонний вид. И только наставленные на дуэлянтов винтовки «Шарпса» свидетельствовали, что на поляне появились стрелки знаменитой Аландской бригады.

– Ни с места!

– Как ты смеешь, скотина, разговаривать таким тоном с офице… – попытался возмутиться Хлынов, но тут же согнулся от ткнувшего его по животу приклада.

– Сказано тебе, не балуй! – хмыкнул ударивший его морской пехотинец, после чего достал из-за пазухи боцманскую дудку и издал ей заливистую трель.

После чего послышался топот копыт, и на поляну выехало несколько верховых, одним из которых оказался…

– Добрый день, господа! – холодно поприветствовал я собравшихся. – Чудная нынче погодка, не правда ли?

– Ваше императорское высочество? – первым узнал меня Долгоруков.

– Не ожидал?

– Признаться, нет.

– А что так? Мне почему-то показалось, что я имею прямое отношение к причине вашей сегодняшней прогулки…

– Вовсе нет, – скривился князь, – между этими господами возник вопрос чести…

– Что ты, – перебил я его, – мерзкий червяк, человек без всяких понятий о порядочности, проститутка мужского пола, можешь знать о таком понятии как честь?

– Я не привык, – начал было тот, но, наткнувшись на мой полный презрения взгляд, вынужден был замолчать.

– Слушай меня, скотина, – заявил я, спрыгнув с лошади. – Ты сейчас, совершенно добровольно и с полным чистосердечием, признаешься этим господам, что распространяемая тобой грязная сплетня не имеет под собой никаких оснований!

– Нет! – выкрикнул Долгоруков, решив, очевидно, играть до конца.

– В этом револьвере, – усмехнулся я, доставая свой кольт, – только один заряд. Никто, даже я, не знает, какая именно камора содержит пулю. У тебя пять попыток. Говори!