Текст книги "Сталь и Кровь (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 6

Зима и весна 1856 года пролетели незаметно. Один день цеплялся за другой, недели складывались в месяцы, и все они были похожи друг на друга как подающие с неба снежинки. Каждая вроде бы сама по себе уникальна, но все вместе собираются в сугроб, сначала белоснежный, потом серый от копоти печных труб, а затем просто грязный до черноты. Большая часть кораблей Балтийского флота зимовала, вмерзнув в лед или спрятавшись в доках, и лишь немногие ушли к Датским проливам или в теплые моря, чтобы демонстрировать Андреевский флаг.

Оставшихся без дела матросов переселили в казармы флотских экипажей, где они изредка занимались по специальностям. Куда чаще их гоняли на маршировку, добиваясь слаженности и четкости печатания шага, перестраивания в колонны и вздваивания рядов под бдительным присмотром унтеров и господ офицеров. Последние, впрочем, на службе появлялись не так часто, предпочитая коротать время, делая визиты, посещая балы и Морское собрание, а также устраивая личную жизнь.

И это вовсе не метафора, за прошедшее время, по крайней мере, два десятка молодых и не очень офицеров связали себя узами Гименея с достойными барышнями. И что характерно, очень многие изъявили желание видеть меня на венчании в качестве посаженого отца. В ряде случаев пришлось согласиться, в остальных ограничиться поздравлением и дорогим подарком.

В министерстве шла обычная суета, чиновники заняты составлением бесконечных отчетов и инструкций, уцелевшие после сокращения адмиралы плели интриги и устраивали привычные им подковерные свары. Корнилов всем этим делом руководил и не реже чем раз в два-три дня представлял мне подробные доклады. Я же, свалив всю текучку на него, целиком и полностью отдал себя тяжелому и неблагодарному делу продвижения реформ, главной из которых без сомнения должна стать отмена Крепостного права.

Несмотря на то, что Крестьянский комитет собирался каждую неделю, дело шло до крайности медленно. Помимо всего прочего, оно осложнялось еще и тем, что даже сторонники реформ весьма смутно представляли себе детали будущего освобождения и хотели, в сущности, две взаимоисключающие друг друга вещи. Успокоить свою совесть, перестав быть владельцами человеческих душ, и не потерять при этом в доходах!

В конце концов, не слишком довольный затягиванием дела государь лично приказал привлечь к работе провинциальных помещиков, для чего провести опросы по уездным и губернским дворянским собраниям, чтобы выяснить умонастроения, царящие в рядах благородного сословия. Возражать царю, как вы сами понимаете, никто не решился. Включая, разумеется, и меня.

Во-первых, рассудил я, для представителей власти будет не лишним поинтересоваться мнением на местах. А во-вторых, сам факт обсуждения грядущей реформы лишний раз укажет помещикам на ее неотвратимость. А то ведь уже были слезные петиции на высочайшее имя, в которых заслуженные и не очень господа умоляли его величество «Не губить Россию» и оставить глупые затеи. Дескать, отцы и деды так жили и вон как хорошо! Всех врагов в бараний рог скрутили, империю прославили… А теперь что ж? Как столь важным господам без крепостных театров с гаремами?

Последний вопрос, естественно, уже от меня. Причем, что называется, риторический, ибо, чем дальше мы продвигались в бесконечных дебатах, тем больше мне становилось понятно, что нынешняя элита не способна сформулировать хоть сколько-нибудь внятную стратегию развития страны. Мир неотвратимо менялся, а сознание этих людей, внешне прекрасно образованных и благовоспитанных, застыло в реалиях «Золотого века матушки Екатерины» и «Блистательной эпохи Александра Благословенного».

Поэтому, если мы с братом хотим хоть чего-нибудь добиться, элиту придется менять. Стариков (и это я не про возраст), какими бы заслуженными и лично храбрыми они ни были, оттеснять в сторону, давая дорогу не родовитым и послушным, а молодым, дерзким и, самое главное, способным действовать в новой реальности. Для чего предложить им, ни много ни мало, позитивную программу развития империи.

Но масштаб задачи… как говорил кузнец Степан в одном прекрасном фильме о графе Калиостро: «Ну, барин, ты задачи ставишь! За десять дён одному не справиться, тут помощник нужен – хомо сапиенс!» То есть человек разумный, только где ж его разумного-то взять?

Тем более что одним помощником не обойтись. Нужны сотни, если не тысячи. А значит их необходимо искать, готовить, продвигать по службе. Направлять, помогать и, что не менее важно, спрашивать за результат!

Впрочем, кадровый резерв у меня имеется. Я ведь все-таки не просто аристократ и великий князь, но и глава Морского ведомства, генерал-адмирал, наконец! У меня в подчинении не только корабли с экипажами, но и несколько учебных заведений от Морского корпуса до унтер-офицерских школ, аппарат министерства, заводы, порты, судостроительные верфи и работающие на них мастеровые с инженерами. А еще Русское Географическое общество, номинальным главой которого я являюсь уже много лет.

Именно поэтому нынешнее правительство в значительной степени состоит либо из моих бывших подчиненных, вроде Головнина или Рейтерна, либо из людей, которым я оказал протекцию, как Горчакову, Княжевичу и многим другим. А со временем станет их еще больше.

Так что заниматься образованием и продвижением правильных людей (то есть дееспособных и вменяемых) надо. Это, быть может, важнейшая на сегодня задача. Беда лишь в том, что времени на нее у меня катастрофически не хватает. Не успеваю разгрести одни проблемы, наваливаются новые. А ведь я не железный, я ведь тоже человек. И разорваться на десять маленьких генерал-адмиралов никак не могу.

Вот честно скажу, именно потому влезать в нефтянку не собирался. Ну, по крайней мере, сейчас. Ибо как говаривал небезызвестный Кузьма Прутков – «Нельзя объять необъятное»! Железные дороги, кораблестроение и сталелитейные заводы сейчас имеют гораздо большее значение, а мне ведь не разорваться…

Но мой августейший брат, как собственно и большинство аристократов в это время, не просто не понимает, как работает производство, а не желает в это вникать. Все, на что способно большинство из них, это время от времени принимать участие в заседаниях правления, благосклонно выслушивая отчеты управляющих, и получать дивиденды.

Причем без первого они вполне могли бы обойтись, если бы не обычай. Ибо, несмотря на приснопамятный указ моего прадеда о дворянской вольности, всякому представителю правящего сословия должно хоть немного послужить. Если не в полку, то хотя бы чиновником. В противном случае, будут до самой смерти именоваться в официальных документах – «недорослями из дворян», последними получать лошадей на почтовых станциях и терпеть прочие неудобства.

Но, как говорится – попала собака в колесо, пищи, но беги! Раз уж государь поручил мне заняться перспективной областью и поднять благосостояние семейства, придется соответствовать. Главное, определиться со стратегией.

Итак, первое и самое главное, сам я на Кавказ не поеду. Не то, любезный братец, чего доброго, назначит меня наместником, а мне это даром не надо! Второе прямо следует из первого. Нужен толковый управляющий. Причем даже не обязательно честный. При такой должности без злоупотреблений все равно не обойдется. У колодца и не напиться? Главное, чтобы дело делал и берега не терял.

Третье, для того чтобы подстегнуть спрос, необходимо чтобы у населения появились приборы, работающие на керосине. Следовательно, требовалось озаботиться производством. Его, к слову, можно и нужно отдать частникам, включая кустарей. Сложного, по крайней мере в лампах, ничего нет. Кстати, если сами лампы действительно изобретены, то вот про примусы никто не слышал. Следовательно, нужно получить патент и… курочка по зернышку, а великий князь по рублику.

Опять же, помимо простых ламп со временем появились ветрозащищенные. Так называемые «Летучие мыши». Вот их точно пока нет, следовательно, опять что? Правильно, нужно выправить патенты по всему миру и на них. Спросите, откуда я знаю конструкцию? Все просто, в детстве приходилось гостить у дедушки с бабушкой, а у них много чего было. Запас, на случай войны: спички, мыло, керосин и несколько ламп…

Кроме того, нельзя забывать и о нуждах флота. Керосин, конечно, пожароопасен, но если память мне не изменяет, на кораблях применялись какие-то специальные лампы. Кажется, пиронафтовые. [1]

Четвертое, нужна реклама в прессе. Хотя при наличии РТА и Трубникова это совсем не проблема. Остальные вопросы будем решать по мере поступления.

Забегая вперед, хочу сказать, что первые результаты были получены гораздо быстрее, чем я думал. Оказывается, геологоразведочные работы и пробные бурения шли уже больше десяти лет, так что карты месторождений, пусть и весьма неполные, у нас имелись. Поначалу добывали нефть только из верхних пластов, потом постепенно начали заглубляться и устанавливать мощные насосы. Первый нефтеперегонный завод запустили уже через три месяца. Несмотря на громкое название, завод представлял из себя пару больших перегонных кубов, стоящих на открытом воздухе. На первое время хватало и этого.

Готовую продукцию развозили бочками, благо поначалу их нужно было не так уж много. Затем у нас появились первый трубопровод, идущий прямо к пристани. Нефтеналивные баржи и таскавшие их до Астрахани буксиры, а потом дошла очередь и до первого в этом мире танкера, которому дали гордое название «Евпатория», в честь памятной атаки брандерами французского флагмана в сентябре 1854 года. Судно, к слову сказать, получилось довольно неказистым, но со своей задачей справлялось, а большего от него никто не требовал.

Управляющим от министерства уделов был назначен дальний родственник покойного супруга графини Стенбок-Фермор – действительный статский советник граф Юлий Иванович Стенбок. Человек хотя и не чуждый искусству, но довольно пустой. Главным его достоинством было то, что он никогда не лез, куда его не просят, и не вмешивался в дела, в которых ничего не понимал. Скажу больше, ни на заводе, ни в Баку он ни разу не появился, довольствуясь нечастыми посещениями правления и получением соответствующей прибавки к жалованью.

Главными же действующими лицами стали другие, по-своему весьма примечательные люди. Первым оказался происходивший из староверов известный откупщик и миллионер, коммерции советник Василий Александрович Кокорев, известный помимо всего прочего тем, что выступал за отмену существующей системы винных откупов, которую называл «нецивилизованной» несмотря на то, что именно благодаря ей нажил в короткое время свое весьма немалое состояние. По неподтвержденным слухам оно доходило до восьми миллионов рублей, хотя сам он обозначал свои капиталы куда более скромными цифрами.

Другим крупным акционером стал лишь недавно получивший вольную крепостной крестьянин господ Бибиковых Петр Ионович Губонин. Не имея никакого образования, этот самородок отличался редкостным здравомыслием и купеческой сметкой, благодаря которым сходу записался в первую гильдию московского купечества. Третьим по порядку, но не по значению, был секретарь нашего консульства в Астробаде [2] барон Николай Егорович Торнау.

Как я уже говорил, значительных вложений на первом этапе от нас не потребовалось, а отдача пошла быстро. Акции распределились следующим образом, 25% принадлежали государю императору лично. Еще 15% отписали департаменту уделов, а стало быть, семейству Романовых. Мой пакет, против обыкновения, составлял скромные 20%. На долю Кокорева с Губониным пришлось по 15%, а оставшиеся 10% достались Торнау.

Со временем это соотношение немного изменилось из-за эмиссии акций на рынок, но контрольный пакет продолжал оставаться у правящей фамилии. Что же касается доходности, то она, начавшись с весьма скромных цифр, вскоре принялась бурно расти, и уже через пять лет даже Торнау стал миллионером. Про августейшую же фамилию, а также государя-императора и говорить нечего. Причитающиеся департаменту уделов дивиденды вскоре сравнялись с доходами от многочисленных земельных угодий, а потом и превзошли их. Тем самым крепко накрепко привязав нашу семью к техническому прогрессу.

Чтобы привлечь внимание к новой продукции и открывающимся перспективам, была организована беспрецедентная не только по российским, но и по мировым меркам рекламная кампания. Во всех мало-мальски значимых журналах и газетах появились рекламные статьи и репортажи, рассказывающие о практичности и дешевизне новых светильников, примусов и используемом в них топливе.

Больше того, отличавшийся редкой креативностью Трубников организовал выступления врачей, на голубом глазу утверждавших, что чад от масляных ламп может вызвать чахотку, воспаление легких и грудную жабу.

– Триппер от масляного дыма, случайно, не происходит? – выразительно посмотрел я на директора РТА, прочитав в очередном номере эту в высшей степени «чудесную» новость.

– Пока таких данных нет, – дипломатично отвечал мой главный пропагандист.

– Ну, слава Богу. Не то священный Синод нас с тобой с потрохами съест!

– Ох тыж, – вслух чертыхнулся совсем забывший, что горит в церковных лампадах.

– Это тебе за то, что не молишься и в церковь не ходишь! – покрутил я пальцем у виска. – Давай-ка, брат, лучше давить на жалость.

– Это как?

– Ворвань для масляных ламп из чего получают?

– Кажется из китов…

– А это чудесные, грациозные и благородные животные, которых хищнически уничтожают разные нехорошие люди.

– Да, но я слышал, что киты топят торговые суда…

– Вздор! Они очень миролюбивы и никогда не нападают первыми.

– Правда?

– Понятия не имею. Но писать будешь именно так!

– Как прикажете-с.

Впрочем, эта кампания особого успеха не имела, поскольку народ сейчас отличается куда большим здравомыслием, нежели в покинутом мною будущем и на зеленую повестку особо не отреагировал. Так что своей Греты Тунберг у нас не нашлось. Но был и положительный момент. Тонко чувствовавший конъюнктуру и не чуждый литературе Шестаков взялся за перо и перевел на великий и могучий «Моби Дик» Мелвилла.

Однако если быть до конца откровенным, продукция нашего концерна и без рекламы распространялась совершенно невероятными темпами. И вскоре бутыли и бочонки с логотипами «Русский керосин» можно было купить во всех лавках, магазинах и даже аптеках нашей необъятной родины, мгновенно заместив все прежние горючие вещества в своей нише. Что в свою очередь вызвало рост доходов, составлявших на первых порах совершенно неприличные суммы. Все это позволило не только выплачивать умопомрачительные дивиденды, но и профинансировать строительство больших нефтеналивных терминалов на вырост, а также открытие первого в стране Химико-Технологического училища. Впрочем, это случилось намного позже.

Бурное развитие «Императорского общества Российских нефтепромыслов», именуемого в обиходе с моей легкой руки «Роснефтью» (да-да, в эту эпоху уже пошла мода на сокращения, зачастую довольно забавно звучащие), подстегнуло интерес деловых кругов, отчего вскоре началась новая «лихорадка». На сей раз керосиновая. Все, у кого были свободные средства, желали вложить их в добычу нефти, так что частные компании росли как грибы после дождя.

К слову, Александр сдержал свое обещание и иностранцев на эту поляну не пускали, так что Нобелевской премии в этой действительности не будет, как и баснословного состояния этой семьи. Впрочем, последнее, что называется, вилами на воде написано, ибо семейка настырная, а нефтяных месторождений на Севере Ирана и в Средней Азии довольно-таки много.

Но все это дело будущего, а пока мне хватало проблем с соотечественниками. Все дело в том, что наши доморощенные акулы бизнеса Кокорев с Губониным прежде уже вели дела с аристократами и поначалу решили, что великий князь Константин мало чем отличается от прочих представителей высшего света. То есть, внешне они, конечно, демонстрировали глубочайшее почтение, но внутри, слушая меня, лишь посмеивались, дескать, видали мы таких! Одно дело война, а коммерция совершенно иных ухваток требует!

И даже на первом заседании правления мои слова не произвели на них особого впечатления.

– Господа, – сказал я тогда скучным голосом. – В представленном мне проекте отсутствует одно крайне важное подразделение. А именно – ревизионная комиссия.

– Это зачем еще? – изобразил наивность Губонин.

– Затем, любезнейший Петр Ионович, что денежки счет любят.

– Оно так, ваше императорское высочество, да только на что нам лишний рот? Мы, я чаю, и сами не дурные, во всякое время можем собраться да посчитать…

– Не беспокойся, у тебя своих забот хватит. Да и главного ревизора, по моему мнению, лучше пригласить со стороны. Чтобы избежать конфликта интересов.

– Ишь ты, – озадаченно покрутил головой компаньон, лишь недавно выкупивший свою свободу. – Я и слов-то таких не знаю!

– И кого же вы, Константин Николаевич, хотели бы видеть нашим, так сказать, аудитором? – поинтересовался заметно помрачневший Кокорев.

– Собственно говоря, вы, господа, все его хорошо знаете. Ибо это никто иной, как Федор Васильевич Чижов. Прошу любить и жаловать!

– Но ведь он, насколько мне известно, только что стал директором недавно основанного «Русского Промышленного банка»…

– Совершенно справедливо, Василий Александрович.

– Позвольте угадать. Все торговые операции мы будем вести через этот банк?

– Разумеется.

– И главным акционером этого кредитного учреждения является ваше высочество?

– Удивляюсь, господин Кокорев. Ты такой умный, а до сих пор на свободе…. Не пугайся, шучу я так.

На самом деле, я был далеко не главным пайщиком новоиспеченного банка, созданного главным образом для того, чтобы финансировать строительство Южной железной дороги, а также пристроить капиталы Эмеритальной кассы флота. Но суть купец уловил точно. Я собирался получать прибыль не только с нефтедобычи и продажи керосина, но и с производства ламп, примусов, а также любой другой области, где могло найти применение продуктов нефтепереработки. А банк для этой цели подходил как нельзя лучше.

– Не доверяете вы нам, – вздохнул Губонин, очевидно слышавший о талантах господина Чижова, а также его неподкупности.

– Отнюдь. Иначе не вел бы с вами дел. Но доверие не означает наивности, а посему хочу предупредить сразу и прошу передать другим. На своем предприятии я никаких злоупотреблений не потерплю, но если они все-таки случатся, будьте готовы к тому, что в полицию и суд я обращаться не стану.

– Это как же? – глянул на меня недоуменно Губонин.

– Я тебе, Петя, потом объясню, – толкнул компаньона в бок Кокорев.

– Да не пугайтесь вы так, господа. Доходы у нас будут весьма высокие, так что вполне можно обойтись и без воровства. Тем же, кто желает большего, могу сказать, что рынок бытового потребления керосина в России огромен, но далеко не бесконечен. Поэтому нам уже сегодня надо думать о новых направлениях.

– Это каких же?

– Странный вопрос. Сколько керосина получается из тонны нефти?

– Дай Бог пятую, а бывает и одну десятую часть, – быстро ответил почуявший прибыль Кокорев.

– Вот именно! И как по мне это чистое расточительство. Нужно найти способ использовать как более легкие, так и тяжелые фракции.

– Ну, мазутом можно использовать в отоплении. Собственно, наши перегонные куба на нем и работают.

– В целом мысль правильная, но не завершенная. У нас под боком море. С довольно оживленным потоком судов, и еще одна водная артерия, связывающая добрую половину России – Волга. Не сегодня, так завтра по ним поплывут сотни, если не тысячи пароходов, котлы которых надо будет топить.

– Так это когда еще будет, – махнул рукой Губонин. – Да и дровами топить, сдается мне, куда легче будет. А уж этого добра у нас хоть отбавляй.

– Не скажи, Петя, – покачал головой Кокорев. – Как раз в низовьях Волги с лесами туго. Уголь у нас тоже мало где добывают, а мазут вот он. Все ямы полны, скоро в море лить начнем.

– Много ль на нем заработаешь? – не сдавался Губонин.

– Сколько бы не заработали – все наше! – огрызнулся компаньон. – Тем паче, что мазут, считай, дармовой. Хочешь, не хочешь, а он после перегонки все одно остается!

– Так-то оно так, – почесал затылок купец. – Только сколько вкладывать придется?

– Не так уж и много, – возразил я. – Пароходы строить будут все равно, а стоимость форсунок для разбрызгивания жидкого топлива составит сущие копейки. Правда, их еще надо разработать, и вот тут, действительно, придется вложиться. Но вот затем пойдет чистая прибыль.

– Хорошо. Положим, что мазуту применение мы найдем. А что делать с легкими фракциями? Бензин нужен разве что аптекарям, но их потребности, прямо скажем, невелики.

– Господа, вам приходилось слышать о работах господина Лебона?

– Француз какой-то?

– Изобретатель светильного газа, – пояснил своему необразованному товарищу Кокорев.

– Совершенно справедливо, Василий Александрович, – кивнул я. – Так вот, сей господин незадолго до своей гибели разрабатывал двигатель, который будет на этом газе работать, но не успел.

– А отчего он помер? – заинтересовался Губонин.

– А Бог его знает, – пожал плечами Кокорев. – Зарезали на Елисейских полях.

– Ограбили?

– Не помню. Вроде бы нет.

– Тогда беспременно из-за бабы! Все зло от этих Евиных дочерей…

– Это все конечно интересно, – усмехнулся я, – но давайте вернемся к нашим баранам. Сиречь к двигателю. Сам создатель собирался использовать в нём светильный газ, но он довольно редок. Между тем, как мне представляется, его вполне можно будет заменить бензином. Дело это, прямо скажем, не самого близкого будущего, но заниматься им надо уже сейчас.

– И о каких суммах идет речь? – вычленил из моей речи главное Кокорев.

– Для начала пару десятков тысяч, а там, глядишь, это проект сам себя кормить станет.

– Эх ваши бы слова да Богу в уши, – сокрушенно покрутил головой Губонин. – Только откуда у нас такие деньжищи? Ить последние пришлось вложить. Того и гляди по миру идти придется!

– Эх, Петр Ионович, да чтоб я так жил, как ты жалуешься! Впрочем, предлагаю вернуться к этому разговору, когда пойдут первые прибыли.

– А вот за это спасибо, ваше императорское высочество! Это ж для вас десять тыщь все равно, что для нас, сирых, гривенник. А мы люди… все, молчу!

[1] Пиронафт – «русский керосин», нефтяной продукт с удельным весом порядка 0,858, имевший малую огнеопасность. Применялся на флоте в специальных фонарях для освещения.

[2] Город на севере Ирана. Нынешнее название Горган.