Текст книги "Сталь и Кровь (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 7

В самом начале лета 1856 года произошло довольно-таки знаменательное событие. Начались испытания броненосца «Цесаревич» – корабля во многом для нашего судостроения нового и даже, я бы сказал, этапного. Да, он все еще был деревянным и перестроенным из стоящего на стапеле парусно-винтового линкора. Но высокий борт, полный броневой пояс и батарея нарезных пушек Баумгарта делали его грозным противником для любого корабля мира. А двухвальная паросиловая установка вообще появилась впервые не только в России, но и во всем мире [1]. Так сказать, не имеет аналогов. К слову, вал необходимой длины мы тогда так и не заказали. Но наши умельцы смогли выйти из ситуации, в которую сами себя загнали, соединив несколько валов с помощью фланцевого соединения.

Говоря по совести, мне очень хотелось присутствовать на этих испытаниях лично, но «Южная железная дорога» еще только строится, а терять время, чтобы путешествовать на лошадях, я не могу. Так что пришлось довольствоваться подробными отчетами, главным итогом которых было то, что у нас получилось!

Вступивший в строй броненосец имел следующие характеристики. Водоизмещение 5900 тонн. Вооружение 18 – 60фн (196 мм) нарезных дульнозарядных орудий Баумгарта №2 в бортовой установке, к которым впоследствии добавили 10-дюймовую пневматическую пушку на верхней палубе. Две машины общей мощностью в 1600 сил, сообщали ему скорость в 12 узлов. Имелось так же полное парусное вооружение.

Броневой пояс из 114-мм железных плит, выделанных по способу Пятова, прикрывал весь корпус по ватерлинии и батарею. Дальность плавания под парами составила порядка полторы тысяч миль, что при наличии парусов было сочтено достаточным. Но главным достоинством нового корабля оказалась великолепная управляемость. «Цесаревич» прекрасно слушался руля, а возможность пустить машины «в раздрай» позволяла ему разворачиваться буквально на пятачке.

– Ну что ж, господа, – резюмировал я на заседании Адмиралтейств-совета, после ознакомления с отчетом. – Полагаю, спор о преимуществах и недостатках двухвальных и одновальных паросиловых установок на этом будем считать законченным?

– Позволю себе не согласиться с вашим императорским высочеством, – решительно, хоть и негромко возразил мне Корнилов. – Несмотря на очевидные плюсы от использования двух винтов имеются и столь же бесспорные минусы. Взять хоть поведение корабля под парусами. Судя по отчету его командира капитана второго ранга Стеценко, управляемость при этом становится абсолютно неудовлетворительной.

– Ну, это как раз неудивительно, винты мешают, – хмыкнул фон Шанц.

– Потому что при двухвальной схеме их невозможно оборудовать механизмами подъема, – кивнул Владимир Алексеевич. – Поэтому считаю полезным не применять такую схему на судах, предназначенных к дальним плаваниям.

Обведя взглядом собравшихся, я вдруг понял, что большинство из них, несмотря на весь полученный за последние годы опыт современной войны, оставались «марсофлотами», для которых паруса навсегда будут на первом месте, а паровые машины не более чем, пусть и необходимый, источник грязи, дыма и копоти, пачкающий белоснежные мундиры «настоящих» моряков. Нет, можно было, конечно, надавить авторитетом или даже просто приказать, но… если со мной что-нибудь случится, наши адмиралы поступят точно так же, как американцы после Гражданской войны, и задвинут механиков с инженерами, из-за чего первый на тот момент флот в мире стремительно деградирует.

– Двухвальные же установки, – продолжал Корнилов, – следует употреблять для кораблей береговой обороны, где их в высшей степени похвальная маневренность будет не только полезной, но и необходимой.

– Так в береговой обороне у нас канонерки, – подал голос Мофет. – На них две машины никак не поместятся!

– Скажите, господа, если кто знает, – начал я. – Может ли наша промышленность в данный момент производить машины мощностью, скажем, в четыре тысячи номинальных сил?

– Господь с вами, Константин Николаевич, – хмыкнул приглашенный на заседание Путилов. – Тут бы в полторы тысячи осилить, и то за счастье!

– Между тем англичане с французами такие машины уже производят. Из-за чего, как вы все, вероятно, и сами понимаете, у противника будет изрядное преимущество.

– Так ведь машины можно у англичан и заказать! – с победным видом воскликнул Мофет, как будто был математиком, сумевшим решить теорему Ферма.

– Чудная мысль, Самуил Иванович. В особенности, если будет война…

– Но ведь теперь войны нет!

В общем, дискуссия получилась бурной, но в целом содержательной. Во всяком случае, мне удалось убедить наших марсофлотов покончить со строительством деревянных парусно-винтовых кораблей, в виду их полной непригодности к современной войне. Те же, что уже стояли на стапелях, пришлось разобрать, за что все руководство министерства, а заодно и ваш покорный слуга, подверглись безудержной критике в почуявшей свободу прессе.

– Если вашему императорскому высочеству будет угодно, – почтительно склонился передо мной глава Петербургского цензурного комитета барон Медем, – я немедля закрою все издания, позволившие себе предерзостные высказывания!

– Это ни к чему, Николай Васильевич, – благодушно усмехнулся я. – Коли откликаться на всякого дурака, так люди, чего доброго, не заметят между нами разницы. Богс ними, пусть пишут…

Увы, господин Медем представлял собой типичный продукт царствования моего отца, когда-то в молодости он был толковым артиллеристом и профессором Николаевской военной академии, ныне переименованной в академию генерального штаба, но на склоне лет превратился в замшелого консерватора и рьяного охранителя. Которого срочно нужно было менять, тем более что брат прочил его в председатели Военно-ученого комитета. А там мне такой фрукт и даром не нужен…

– А что, если поручить это направление Веселаго? – предложил Головнин, когда я поделился с ним очередной кадровой дилеммой.

– Господь с тобой, Осип Иванович уже стар, да и не по чину ему.

– Нет, я не про господина адмирала, а про его дальнего родственника, Феодосия Федоровича.

– Бывшего преподавателя астрономии в Морском корпусе?

– Так точно-с.

– А где он теперь?

– Уже пятый год состоит инспектором при Московском университете. Профессора его хвалят, студенты, насколько мне известно, тоже не жалуются.

– Хорошо, я поговорю с его величеством.

Впрочем, цензура и распоясавшаяся пресса меня особо не занимали. Главное было определиться со строительством новых кораблей. Честно отвоевавшие Восточную войну броненосцы следовало заменить более современными боевыми единицами. Но для этого нужно было научиться железному судостроению, а вот с этим имелся затык. Во-первых, специалистов такого рода у нас просто не было. Во-вторых, имелись изрядные запасы древесины, которую тоже куда-то нужно было девать. В общем, куда не кинь – везде клин.

Тем не менее, тем же летом была принята новая судостроительная программа, в основу которой было положено непременное пожелание государя-императора, что «Россия должна быть первоклассной морской державою, занимая третье место по силе флота после Англии и Франции, и быть сильнее союза второстепенных морских держав». [2]

Начали мы со строительства восьми клиперов так называемой «первой серии» достаточно традиционной конструкции. Композитный корпус (то есть железный набор и деревянная обшивка), обитый ниже ватерлинии листовой медью. Трехсотсильные машины, с любезными сердцу каждого «марсофлота» подъемными винтами, обеспечивали ход от 11 до 13 узлов, а полное парусное вооружение барка – практически не ограниченную дальность плавания.

Более или менее современным было только вооружение. Три нарезные пушки Баумгарта и два более мелких 8-фунтовых нарезных медных орудия, полученных путем переделки из сухопутных. Последние, впрочем, вскоре были заменены казнозарядными 4-фунтовками Маиевского на морских станках. Построены они были довольно быстро, после чего их так же спешно оснащали и отправляли в плаванье на Дальний Восток.

Следующим шагом стало строительство броненосных фрегатов, на смену отслужившим свое «Петропавловску» и «Севастополю». Унаследовавшие их название корабли имели все еще композитные корпуса, но уже двухвальные паросиловые установки. В целом их конструкция была развитием черноморского «Цесаревича». По сути, главным отличием стало вооружение из поставленных Круппом стальных восьмидюймовых орудий. Уже нарезных, но все еще дульнозарядных. По весу снаряда и бронепробиваемости эти пушки серьезно превосходили имевшиеся у нас орудия Баумгарта, но было ясно, что заряжающиеся с дула системы скоро достигнут своего предела.

Нужно было сделать новый шаг, и первым его совершил Маиевский. Отработав конструкцию поршневого затвора на легких полевых пушках, он вскоре сумел масштабировать его для более крупных образцов. 8 и 9-дюймовых. Баумгарт же постепенно отошел от конструирования артиллерии, ограничившись преподаванием в Михайловской академии и председательством в Артиллерийском комитете, где он сменил на этой должности престарелого генерала Дядина.

Самыми мощными на сегодняшний день системами, которые мы могли получить в сколько-нибудь разумные сроки, стали 9-дюймовые пушки довольно примечательной конструкции. Дело в том, что Крупп не мог отлить такие орудия целиком, а потому брался за изготовление только центральной трубы, которая должна была помещаться в оболочку из чугуна.

Можно было, конечно, скрепить ее несколькими рядами стальных колец, но изготовить их с достаточной точностью оказалось непросто, а конечная цена в случае успеха грозила превысить все разумные пределы. И тогда я вспомнил об английских пушках времен Русско-Японской войны. В отличие от наших, их стволы крепились не стальными кольцами, а проволокой. Из-за чего они, с одной стороны, были достаточно тяжелыми, а с другой куда более технологичными.

– Константин Николаевич, – обратился ко мне Маиевский, как только испытания показали работоспособность данной системы. – Простите, но я не могу более молчать!

– Ты о чем это, Николай Владимирович?

– О том, что истинным автором затвора с обтюрацией, а также способа скрепления орудий и многих усовершенствований является ваше императорское высочество!

– Не говори вздора, полковник! Я всего лишь высказал идею, а ты все обсчитал, разработал технологию, довел до производства, в конце концов. Так что, как ни крути, именно ты главный создатель.

– Но идея-то ваша?

– Господи, да идею, особенно у нас на Руси-матушке, любой дурак подать сможет. Вот получить на основе этой самой идеи что-нибудь дельное, это, брат, совсем иное.

– И все же я считаю правильным, чтобы ваше имя стояло на первом месте в ряду создателей.

– О, господи, за что мне это? Николай Владимирович, дорогой ты мой человек. Вот посмотри на наш флот. Флагман у него – «Константин», а рядом канонерки «Константиновского типа», а вооружены они помимо всего прочего «Константиновскими митральезами»! Неужели ты ко всему этому хочешь добавить «Константиновские пушки»? Нет уж, благодарю покорно, но с меня и того, что есть, вполне довольно!

В общем, в этом вопросе, хоть и не без труда, нашего изобретателя удалось уговорить. А вот с установками для этих самых пушек так не вышло. Башни, как я не сопротивлялся, мое имя все-таки получили.

Конструкция этих без сомнения любопытных сооружений была следующей. Цилиндрический корпус из 7-дюймовых броневых плит, выделанных по способу Пятова, и 2-дюймовой крыши опирался на специальные катки и поворачивался с помощью отдельной паровой машины. В отличие от башен, которые очень скоро предложат Купер Кольз и Джон Эриксон, она предназначена для размещения казнозарядных орудий и потому имела значительно меньшие габариты.

Вспомогательный привод – ручной, правда, чтобы его задействовать для поворота башни на 180°, придется собрать добрую половину экипажа. Также есть ручной привод для более точной наводки, все же паровая машина работает рывками.

– Господи Боже, – удивленно посмотрели на подготовленную для испытаний башню мои сподвижники, собранные ради такого случая все вместе: адмиралы Корнилов, Лихачев, Бутаков, капитаны Шестаков, Лисянский, Попов, Голенко и Краббе, – это и есть артиллерийская установка будущего?

– В принципе, да. С той поправкой, что будущие вырастут еще больше, равно как и установленные в них орудия.

– Невероятно… А почему не видно дверей, и как в таком случае попасть внутрь?

– Они ослабят бронирование. Кроме того, после вражеского попадания их может заклинить, – начал объяснять я. – Поэтому пока проход в башню будет либо через нижние помещения, либо через верх. Там для этого имеется люк, а чуть позже сделаем лесенку из приклепанных к броне ступенек.

– А это что сверху?

– Командирская башенка. Там будет размещаться артиллерийский начальник.

– Но зачем?

«Попаданец я или нет?» – чесалось у меня на языке, но вслух сказал, конечно, другое.

– Чтобы у человека, управляющего всем этим хозяйством, был обзор.

– Ну допустим, а как подавать внутрь огнеприпасы?

– Снизу, разумеется. Прямо из погреба, для чего сделаем специальный элеватор, с лотками для снарядов и зарядов. Вообще, новый корабль будет построен вокруг башни. Вся компоновка должна отвечать только одной цели – удобству использования вооружения.

– Невероятно! А как вы его назовете?

– «Монитор».

– А почему не по-русски, «Наблюдатель»?

Черт, ну вот как объяснить, что я решил дать этим кораблям привычное для меня имя из будущего?

Первая четверка мониторов должна быть построена к 1860 году. Следующая, с учетом исправления неизбежных для такого нового и необычного корабля недостатков, еще через два. Затем построим более мощные, с двумя или даже тремя башнями, как у «Лазаревых». [3] А там глядишь, и до «Петра Великого» [4] доберемся.

Первое испытание прошло успешно. Паровая машина под одобрительные выкрики и шутки собравшихся вокруг мастеровых бодро вращала стоящую на постаменте башню. Катки, как им и положено, крутились по погону, а внимательно наблюдавшие за работой механизмов офицеры пытались придумать причины возможных неисправностей.

– Пар к машине будет подаваться из котельного отделения? – поинтересовался Голенко.

– Полагаю, да.

– Нехорошо-с, – поморщился тот и, видя недоумение остальных, пояснил. – От этого может снизиться ход в самый разгар боя!

– Возможно, – ничуть не смутился я. – И какой выход?

– Вернуться к строительству батарейных броненосцев? – хитренько улыбнулся в свои коротенькие усы Попов.

– Не получится, – покачал головой Корнилов, с которым мы не раз обсуждали эскизы новых кораблей. – Батареи требуют большого количества орудий, которое наша промышленность сможет нам дать еще очень не скоро. В связи с чем размещение малого количества мощных пушек в башнях, позволяющих вести огонь практически в любую точку горизонта, является не только оправданным, но и единственно возможным.

– Но ведь противник сможет обрушить на нас град снарядов.

– От такого града броня нас защитит. Главное, чтобы наши пушки могли пробивать вражескую.

– Господа, – вмешался помалкивавший до сих пор Бутаков. – Углы наведения орудий в каземате ограничены величиной портов, следовательно, стрелять батарейные броненосцы могут только по траверзу. Башенный же броненосец вполне может держаться вне досягаемости вражеских пушек и вести обстрел совершенно безнаказанно!

– Все одно, – хмыкнул Голенко, – против тарана никакой броненосец не устоит.

– Для успешного выполнения тарана надобна превосходящая скорость и маневренность, – возразил ему оппонент, после чего началась обычная в таких случаях дискуссия.

– Что скажешь? – поинтересовался я у предпочитавшего помалкивать Шестакова.

– Выглядит весьма грозно, – дипломатично отозвался тот. – А каково поведет себя в бою, будет ясно только после постройки.

– Тоже верно, – согласился я. – Ты уже слышал о своем новом назначении?

– Так точно, и хотел бы еще раз поблагодарить ваше императорское высочество за оказанную мне честь.

Новым местом службы Ивана Алексеевича был недавно введенный пост морского агента [5] в Северо-Американских Соединенных Штатах. Шестаков хорошо знал эту молодую страну и успел обзавестись там обширными связями, так что лучшего кандидата на эту должность было не сыскать. Одной из главных задач, по крайней мере официально, был заказ и наблюдение за постройкой первого российского военного корабля с железным корпусом – «Генерал-Адмирал» [6] Но имелись и другие, с которыми я собирался познакомить нашего прославленного рейдера в более приватной обстановке.

– Ты бы зашел ко мне в Мраморный дворец, скажем, сегодня вечером. Надобно потолковать без лишних глаз и особенно ушей.

– Слушаюсь, – невозмутимо отозвался Шестаков.

[1] В английском флоте двухвальные установки появились в середине 1870х.

[2] Подлинные слова императора Александра II.

[3] «Адмирал Лазарев» – трехбашенный броненосный фрегат Балтийского флота. Впоследствии переведен в класс ББО. Заказан в 1865, вступил в строй в 1872 г. Первоначальное вооружение 3×2х229мм орудий.

[4] «Петр Великий» – океанский брустверный монитор, построен в 1870х годах по проекту адмирала Попова. Считается первым русским кораблем класса «эскадренный броненосец».

[5] Военный и морской агент – тогдашнее название «военных атташе».

[6] В нашей реальности «Генерал-Адмирал» был обычным деревянным парусно-винтовым фрегатом, корпус которого к тому же довольно быстро сгнил.

Глава 8

Обычно аристократы ужинают довольно поздно. В то время, как для большинства обывателей и представителей простого народа день заканчивается, в высшем свете Петербурга только начинается самое веселье. Разодетая публика съезжается в театры или салоны, после чего отправляются в рестораны или иные заведения, где и кутят до двух или трех часов ночи, а то и позднее. Но я человек занятой, а потому мой распорядок дня подчиняется строгому графику. Так что Шестаков был у меня в шесть.

– Отужинаешь со мной? – предложил я.

– С удовольствием, – не стал скромничать тот.

В обычные дни стол великого князя не отличался особыми изысками, тем более что день был постный. Потому подавали сегодня белую стерляжью уху с перцем, к ней кулебяку с вязигой и сигом, на второе форель разварную с соусом из раков, жареное тельное из лососины с корюшкой, спаржу с крутонами и на десерт лимонное желе. К еде подали в меру охлажденные белые вина: Шабли и Шатонёф-дю-Пап. То есть ничего сверхординарного. Впрочем, в последнее время шумных празднеств и званых обедов в Мраморном дворце не устраивали, так что мои повара откровенно скучали и понемногу теряли квалификацию.

Сидели, можно сказать, по-семейному, то есть я с сыном, его наставник капитан-лейтенант Нил Ильич Зеленой и наш гость. Обстановка, как обычно в таких случаях, была самая непринужденная. Николка немного дурачился, Иван Алексеевич рассказывал разные забавные истории, в итоге же мы весело провели время и лишь затем, когда мой наследник вместе с воспитателем вернулся к себе, а мы с Шестаковым прошли в кабинет, настало время для серьезного разговора.

– Что ты думаешь об Америке? – начал я, уютно устроившись в удобном кресле.

– Прекрасная страна, – откровенно ответил Шестаков, – у которой нам не худо бы поучиться.

– И чему же?

– Да многому. Удобству жизни, отсутствию бюрократии, отношению к инородцам, наконец.

– Что ты имеешь в виду?

– Все дело в том, Константин Николаевич, что всякий иностранец, решивший переехать в эту страну, желает только одного: как можно скорее стать там своим и ничем не отличаться от тех, чьи предки прибыли в Америку поколением раньше, и теперь считают себя коренными. В нашем же отечестве, не в обиду будь сказано, всякий инородец, будь то финн, немец или даже, прости Господи, кавказский князек, так и норовит выпятить наперед свою инакость. Дескать, вы не путайте, я не русский, а представитель куда более высокого племени. Даже если его деды и прадеды живут в России уже двести с лишком лет, и никто из них никогда не был на родине предков.

– Не преувеличиваешь ли ты?

– Вовсе нет. Посмотрите хоть на финнов. Да, с вами они ведут себя гораздо скромнее, ибо ваши русофильские взгляды хорошо известны, но стоит им отойти хоть на два шага, тут же наружу лезет истинное лицо.

– Что ж, тут есть над чем подумать. Но скажи, а ты сам не хотел бы стать американцем?

– Пожалуй, что нет. Я, ваше высочество, человек русский и меня уж не переделать. Тем более, что кроме достоинств, которые повторюсь нам не худо бы перенять, вижу и недостатки.

– А что ты скажешь, если я скажу, что там скоро начнется война?

– Даже не знаю. Если вы говорите о напряжении между северными и южными штатами, то оно, несомненно, есть, но вот приведет ли это все к взрыву, судить не берусь.

– Давай предположим, что война все-таки началась. Скажем, Южане объявили об отделении, а федеральное правительство решило силой загнать их обратно. Что в таком случае стоит предпринять нам?

– Хм. Трудно сказать, но, пожалуй, все-таки поддержать законную власть.

– И почему же?

– На сегодняшний момент самым главным и непримиримым врагом, как для нас, так и для американцев, является Великобритания. А враг нашего врага – наш друг.

– А если я тебе скажу, что лет через пятьдесят мы с американцами сами станем врагами, а через сто островитяне превратятся в самых верных сателлитов своей бывшей колонии?

– До той поры, ваше высочество, надобно еще дожить. Здесь и сейчас мы с американцами хоть и вынужденные, но друзья, а с теми проблемами, что возникнут потом, можно будет разобраться после их появления.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся я, после чего позвонил в колокольчик, чтобы вызвать слугу.

– Вот что, любезный, принеси нам Порто Руби урожая двадцать седьмого года.

Заметив заинтересованный взгляд Шестакова, пояснил.

– Веришь ли, во время недавнего визита во Францию совершенно случайно наткнулся на один славный погребок, в коем и приобрел партию винтажного порто. У нас его не больно жалуют, а мне, признаться, понравилось. Сыскалась даже дюжина бутылок моего года рождения. Так сказать, сверстников. И теперь иногда под настроение позволяю себе понемногу этого божественного нектара.

– Прозит, – отсалютовали мы друг другу бокалами, после чего, полюбовавшись прекрасным ярким цветом вина и сполна оценив его густой, сложный аромат, наконец, сделали по первому глотку.

– Ну, каково? Учти, если скажешь, что вино не хорошо, ты мой кровный враг на всю жизнь!

– Отчего же, Константин Николаевич, порто и впрямь весьма недурной, – улыбнулся прославленный рейдер. – Могу засвидетельствовать, ничуть не покривив душой.

– То-то!

Молча и без спешки отдав дань прекрасному напитку, мы отставили в сторону опустевшие бокалы, после чего разговор стал еще более откровенным.

– Как думаешь, есть ли у Южан хоть один шанс победить?

– Нет, – решительно мотнул он головой. – Северян больше, у них сильнее промышленность, а стало быть, флот. Они с легкостью смогут заблокировать все южные порты и задушить своих противников блокадой.

– А на чем все это время будут работать английские текстильные фабрики?

– Хм. Да, англичане могу вмешаться. Хотя… южане – рабовладельцы, а королева Виктория и ее министры те еще ханжи. Им не захочется пятнать свою репутацию, без очевидной надежды на успех. А как ни крути, американцы им не по зубам.

– Но хлопок станет очень дорогим товаром, не так ли?

– Несомненно. Но, прошу заранее меня извинить, к чему вы клоните?

– Как думаешь, – вопросом на вопрос ответил я, – что будет, если кто-нибудь запасет до начала войны достаточное количество хлопка, а потом, когда тот станет дорожать, продаст его с большой выгодой?

– Он станет миллионером… Погодите, неужели вы хотите?

– А почему нет?

– Даже не знаю, что вам сказать…

– Вот и помолчи. Эта война все равно случится, и очень многие захотят заработать на контрабанде, так почему бы это не сделать нам с тобой? В конце концов, России нужны деньги.

– Погодите, то есть это будет не разовая акция?

– Ну, разумеется! Британским, да и нашим текстильным фабрикам потребуется много сырья, и их владельцы, поверь мне, не станут скупиться!

– Но ведь мы только что пришли к выводу, что России выгодно поддерживать северян. А выгоду от этих операций получит Юг.

– Прежде всего выгоду получат те, кто будет этими операциями заниматься и при этом не попадется в силки американского флота. Те, кому удастся соблюсти оба эти условия, станут богатыми людьми. Так почему бы не нам с тобой?

– Это так неожиданно… Позволено ли мне будет спросить, отчего выбор вашего императорского высочества пал на меня?

– Странный вопрос. Я, по очевидным причинам, заниматься этим не смогу. Значит, нужен верный человек, обладающий необходимыми талантами, связями и, что греха таить, некоторой склонностью к не совсем законным предприятиям. Ты знаешь кого-нибудь, подходящего лучше, чем ты?

– Но если об этом станет известно, отношения России и Америки будут безвозвратно испорчены.

– Вот и сделай все так, чтобы ни одна собака не нашла наших следов! Причем начинать надо уже сейчас. Потребуется уединенный остров для складов, быстроходные пароходы с низкой осадкой и, самое главное, люди, которые всем этим будут заниматься.

– Пожалуй, все это можно найти.

– Вот и отлично! Главное, чтобы, когда все начнется, мы были готовы. При том, что официально правительство Российской империи будет целиком и полностью на стороне законного правительства и не станет иметь с сепаратистами никаких дел!

– Это как раз понятно… знаете, Константин Николаевич, – обескураженно посмотрел на меня Шестаков. – Я думал, что, приглашая меня, вы хотите обсудить будущий корабль, и даже приготовил кое-какие соображения по поводу его вооружения и прочего. А тут…

– Что ж ты молчал? Корабль мы с тобой непременно обсудим. Тем более, что наблюдать за его постройкой будешь не только ты, но и целая комиссия из морских офицеров и инженеров. Нам нужно научиться строить корабли из железа, и этот опыт окажется просто незаменим. Поэтому тебе придется путешествовать по всей Америке, встречаться с разными людьми, промышленниками, коммерсантами, политиками… ты понимаешь, о чем я?

– Теперь да.

– Вот и славно. Теперь ступай. Тебе предстоит много работы. Помощников подберешь самостоятельно, денег я тебе выделю. Остальное сам… Справишься?

– Так точно! – энергично кивнул он, поднимаясь со своего места.

– Слушай, совсем забыл. Помнишь, ты рассказывал, как купил на мое имя ферму на этом острове, как его…

– Манхэттен?

– Да-да. Все верно. Где-то на северной окраине Нью-Йорка?

– А вы желаете ее продать? Мне этим тоже следует заняться по прибытии в Штаты? Возможно, удобнее сделать там дипломатическую дачу?

– Еще чего! Нет, брат, о продаже и речи быть не может. Напротив, возьмешь еще денег и скупишь для меня на этом острове все участки земли от нынешней границы города от берега до берега на пять-семь верст к северу от 50-й стрит, которые только сумеешь. Только действуй аккуратно, чтобы не взлетели цены. Да не мне тебя учить…

– Хорошо, но… зачем?

– Поверь мне, Иван Алексеевич, с этим вложением мы не прогадаем, – загадочно улыбнулся я.

Не объяснять же Шестакову, что через каких-то двадцать-тридцать лет население города вырастет почти в сто раз и эти участки станут золотыми, а их владельцы станут хозяевами «Большого Яблока» [1], а значит, и всей Америки!

– Вы сказали, мы?

– Ну а кто же еще? Ты ведь кое-что заработал во время недавней войны, не так ли? Я слышал, даже хотел прикупить имение, да передумал. Отчего?

– Не поймите меня превратно, ваше высочество, но слухи о предстоящих реформах ходят самые разные. Поэтому я счел подобное вложение несколько рискованным.

– И правильно. Есть куда более выгодные проекты, вроде железных дорог, нефтяных скважин или… недвижимости в Нью-Йорке.

– Я подумаю.

– У тебя были иные планы?

– Признаться, я подумывал об одном предприятии, но нынешнее мое назначение поставило на нем крест.

– Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает… а что за предприятие, если не секрет?

– Да, собственно, никакой тайны. Была у меня мыслишка купить парочку колесных пароходов вроде тех, что ходят у американцев по Миссисипи, и устроить пароходную компанию на Волге. А то ведь у нас там до сих пор бурлаки баржи бечевой таскают.

– Погоди-ка, а ведь это и впрямь чудесная мысль! И Чижов мне про них уже все уши прожужжал… Только ведь в таком случае тебе пришлось бы оставить службу, не так ли?

– Видимо, потому и не срослось, – немного грустно развел руками Шестаков. – Куда я без моря?

– И то верно. Однако, волжское пароходство – идея правильная! И даже я бы сказал, довольно легко осуществимая.

– Как это?

– А вот так, – усмехнулся я, разлив по бокалам еще немного порто, – ты знаешь, сколько у нас канонерок на Балтике?

– Почти сотня, если не ошибаюсь.

– Ошибаешься, почти полторы. И что самое интересное, у доброй половины лодок, построенных зимой 1854 года, успели сгнить корпуса.

– Как это?

– Не поверишь, самому любопытно, кто у нас такой дерзкий? Но за это не беспокойся, жандармы разберутся, главное другое.

– Паровые машины? – понимающе кивнул Иван Алексеевич.

– Они самые. Да, некоторые из них нуждаются в починке, но главное, что они есть здесь и сейчас. И флоту они, по большому счету, без надобности. Уж больно слабые.

– То есть остается построить лишь корпуса?

– Ну не только. Нужны еще капитаны с командами, механики, лоцманы, управляющие. Топливные склады на пристанях, ремонтные мастерские и много чего еще. И да, пароходы американского типа тоже пригодятся. Так что вот тебе еще одно задание, выбрать лучший из вариантов и добыть чертежи. Я же со своей стороны позабочусь, чтобы ты стал одним из акционеров.

– Но я ведь еще ни копейки не вложил…

– Идеи, дорогой мой Иван Алексеевич, тоже стоят денег. Это, во-первых, а во-вторых, тебе контрольный пакет никто и не предлагает. Так, прибавка к пенсии.

– Не знаю, как вас и благодарить.

– Да не за что пока.

[1] Для 19 века это название для Нью-Йорка анахронизм, его придумает и введет в оборот в 1920-х годах спортивный обозреватель газеты «New York Morning Telegraph» Джон Фитцджеральд.