Текст книги "Сталь и Кровь (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15

Несмотря на то, что после прошлого моего приезда в Крым прошло не так уж много времени, он довольно сильно переменился. Тогда полуостров больше напоминал военный лагерь, живущий в нервном ожидании неизбежных кровопролитных сражений, теперь же передо мной расстилались благословенные земли мирной Тавриды.

Особенно разительно преобразился Севастополь. Несмотря на то, что в этой реальности он пострадал далеко не так сильно, тем не менее, весь город превратился в одну большую стройку. Восстанавливались разрушенные здания, строились новые. Потерявшие свое значение укрепления внутри бухты переделывались для общественных нужд, а на Екатерининской площади уже стоял постамент для будущего памятника адмиралу Нахимову. Статую, правда, предстояло еще отлить, но модель я уже видел.

Скульптор (а на эту роль я посчитал нужным позвать самого Клодта) изобразил Павла Степановича в момент его триумфа – Первого Синопского сражения – держащим в руках саблю, полученную от только что плененного Осман-паши. Надо сказать, что автору удалось довольно точно передать черты лица и манеру стоять прославленного флотоводца. Так что сопровождавший меня Корнилов, глядя на своего соратника-соперника, даже прослезился.

Но больше всего изменилось население полуострова. Крымских татар практически не осталось. Большую часть вывезли вместе с пленными союзниками, остальные, трезво оценив совершенно переменившиеся реалии, сами потянулись вслед за ними. Освободившиеся дома достались ветеранам, главным образом, конечно, особо отличившимся в ходе последней войны.

Как водится, не обошлось в этой пасторальной бочке меда и без целого ушата дегтя. Призванные по большей части из Великорусских губерний моряки и солдаты, проведшие к тому же добрую половину своей жизни на службе, не слишком понимали, как вести хозяйство в засушливой Таврии. Так что поначалу им пришлось несладко. Некоторые даже попытались продать полученные даром участки и дома, чтобы уехать, но… принятые не без моего участия правила это однозначно запрещали. Так что место неудачников занимали другие, благо в желавших получить землю героях недостатка не было.

Тем не менее, со временем ветераны прижились, нашли себе жен, научились выращивать виноград и местные фрукты, пасти коз и овец. Несколько лучше шли дела у вышедших в отставку офицеров. Во-первых, земли им давали больше, чем нижним чинам, а во-вторых, люди они были по большей части грамотные и бывавшие за границей, в той же Греции и Италии, не слишком отличавшихся от Крыма с точки зрения климата. Одни взялись за хозяйство сами, другие нашли управляющих, третьим повезло меньше, но, как бы то ни было, процесс, что называется, пошел. Одним из следствий всех этих событий стало решение правительства заняться ирригацией Крымского полуострова, для чего прорыть канал от Днепра. Впрочем, это совсем другая история, случившаяся к тому же нескоро.

Еще одной послевоенной новацией, каюсь, до некоторой степени инспирированной мною, стала массовая перемена названий поселений. Изначальная идея состояла в том, чтобы заменить татарские названия на русские, а если городок или деревня имели хоть какое-то отношение к древности, то на греческое или даже скифское. Увы, но конечный результат служил отличной иллюстрацией к известной сентенции Черномырдина – хотели как лучше, а получилось, как всегда.

Благодарные поселенцы с упорством, достойным лучшего применения, принялись давать своим поселениям имя генерал-адмирала, в результате чего на картах Таврической губернии едва не появилось с полдюжины Константиновок, три хутора Константиновых и два Константино-Романовских.

Местное начальство, разумеется, охотно поддержало эту инициативу и лишь благодаря моему непосредственному вмешательству количество сел и деревень, названных в честь бывшего главнокомандующего Крымской армией, сократилось до трех. Остальные были наречены в честь полков и кораблей, на которых служили ветераны прошедшей войны.

А пока я проводил инспекцию Черноморского флота и в первую очередь, конечно же, «Цесаревича». Корабль, надо сказать, получился на славу. Да, он был все еще деревянным, с дульнозарядными пушками и трофейными машинами. Толщина скатанных из нескольких слоев железа броневых плит тоже не поражала воображение, но… это был первый в этом мире полноценный мореходный броненосец с нарезной артиллерией! И что особенно приятно, ни у наших врагов англичан, ни у как бы союзников французов ничего подобного пока нет…

Ключевое слово в данном случае, конечно – «пока». И те, и другие сейчас усиленно строят близкие по типу корабли. Французы первую тройку однотипных броненосцев «Глуар», «Бретань» и «Норманди», и столько же нежелающие отставать британцы. «Уорриор», «Инвисибл» и «Блек Принц». Причем, по слухам, по крайней мере один из них будет иметь железный корпус. [1]

Ну что ж, значит, надо использовать эти пару лет на всю катушку, заставив наших «заклятых друзей» скрипеть зубами и ввязаться в военно-морскую гонку вооружений. Но пока они будут соревноваться в количестве батарейных броненосцев, мы доведем до ума башни и казнозарядные крупнокалиберные орудия, чем спровоцируем новый этап эскалации. Как говорится, Бог вам в помощь, попутного ветра в спину и пароход навстречу!

Но это, что называется, планы. А сейчас у меня под рукой просто великолепный боевой корабль. Мощный, мореходный, маневренный! И пусть околофлотские остряки за глаза называют его «утюгом», я влюбился в этот не слишком красивый на фоне его парусных сотоварищей броненосец буквально с первого взгляда…

– Это «Альма»? – поинтересовался я у вахтенного, заметив приближающийся к нам паровой корвет, за которым следовал парусник.

– Так точно, бывший «Нигер» – 400 сил, 14 орудий. Из недавних трофеев, с рейда возвращается, ваше императорское высочество, – пояснил лейтенант, после чего добавил с легкой завистью в голосе. – Не иначе опять контрабандиста поймал!

– И что же, он каждый трофей лично конвоирует? – удивился я.

– Никак нет. Видимо пришел запасы пополнить, а вообще это у него с начала навигации третий приз.

На Кавказе все больше пахло порохом. Собственно говоря, мира там никогда не было, но после назначения Барятинского заполыхало с новой силой. Турки с англичанами как могли, старались помочь воинственным горцам, отправляя им при каждой возможности оружие и боеприпасы.

Правда, сейчас это стало довольно затруднительно. Получивший благодаря трофеям больше двадцати колесных и винтовых боевых кораблей Черноморский флот установил жесткую блокаду. Все пойманные с контрабандой суда мгновенно конфискуются со всем грузом. Капитаны и команды в лучшем случае отправляются в арестантские роты, в худшем, то есть при попытке вооруженного сопротивления, а также нахождения среди грузов оружия или, упаси Боже, рабов, на виселицы.

Подобные действия поначалу вызывали дипломатические скандалы, но как бы ни протестовали чужеземные правительства и наш собственный МИД, генерал-адмирал всегда на стороне своих офицеров. И даже когда Горчаков попытался давить, угрожая отставкой, я встал напротив него и пообещал сделать то же самое.

– Если поток оружия на Кавказ не прекратится, эта проклятая война никогда не кончится, – неоднократно заявлял я в Госсовете. – И когда раздаются голоса в защиту свободы торговли, но товаром являются рабы и оружие, у меня возникает только один вопрос. Что это, глупость или измена⁈

В итоге обескураженный полученным отпором канцлер был вынужден уступить. Посол Британии, правда, продолжал протестовать и даже угрожал ответными мерами против нашего судоходства, но дальше криков в парламенте и обмена гневными нотами дело так и не пошло.

– Призовой суд проходит в Севастополе?

– Так точно, ваше императорское высочество!

– Было бы любопытно поприсутствовать.

– Никак невозможно-с, – смутился мичман. – Карантин!

– Досадно…

– Что ж вы, юноша, – добродушно усмехнулся командир броненосца капитан первого ранга Ергомышев 1-й, – вводите начальство в заблуждение? Карантин у нас большой и отнюдь не пустует. Этих, конечно, судить станут не ранее чем через сорок дней. Но вот их, если можно так выразиться, коллеги свой срок в изоляции уже отбыли и, насколько я знаю, от моровых болезней не умерли.

– Чудно, – кивнул я. – Лев Андреевич, готовьте броненосец к походу, а я тем временем наведаюсь в гости к служителям нашей Фемиды.

К сожалению, судебная реформа в России еще не только не началась, но по большому счету даже не обсуждается. Поэтому, как ни прискорбно это признавать, суды наши «славятся» лишь бездушной волокитой, коррупцией и необоснованной суровостью к слабым. И хотя мой августейший брат, будучи достаточно мягким человеком, не слишком охотно утверждает суровые приговоры, в целом наша судебная и пенитенциарная системы ужасны и требуют скорейшего вмешательства.

Но тут у нас, что называется, случай особый. В качестве подсудимых подданные чужих государств, к которым многие чиновники, в том числе и судейские, испытывают необыкновенный пиетет. Во всяком случае, ко мне неоднократно попадали сигналы о некоторых странностях…

Известие о том, что великий князь Константин соблаговолил обратить свое августейшее внимание на работу Севастопольского призового суда и лично присутствовать на заседании, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Не ожидавшие такого удара судьбы служители, по меткому выражению Воробьева – «забегали как беременные тараканы». Здания суда, гауптвахты и вся прилежащая территория были приведены в порядок, которого там не видели с момента окончания строительства. Все, что можно было, вычистили, вымыли или на худой конец задрапировали.

Председатель суда – статский советник Аполлон Матвеевич Суходольский – оказался моложавым мужчиной с модной прической в прекрасно сшитом форменном полукафтане с орденом Святого Станислава в петлице. Обвинение представлял капитан второго ранга Виктор Иванович Буткевич, защиту – презус Севастопольской призовой комиссии полковник Иван Андреевич Корольков. Судя по всему, высокие чины были привлечены к делу как раз после сообщения о моем желании принять участие в процессе.

– Позволите начинать? – неожиданно тонким голосом осведомился у меня председатель.

– Конечно, – кивнул я. – И вообще, господа, не обращайте на меня никакого внимания. В мои планы не входит вмешиваться в вашу работу.

Рассматривалось дело по правомерности захвата шхуны «Сапфо», порт приписки Пирей, произведенном вблизи кавказских берегов. Преследование продолжалось несколько часов, едва заметив наш корвет, судно совершило разворот и устремилось на всех парусах в открытое море. На сигналы и предупредительные выстрелы нарушитель не отвечал, но в итоге русским морякам удалось его нагнать и высадить на борт десантную партию.

Несмотря на греческий флаг, единственным эллином на борту данного судна оказался его номинальный хозяин – невысокий смуглый мужчина с бегающими глазками по имени Никос Ставракис. Остальная команда представляла собой сброд из турок, арабов и Бог знает кого еще. Имелся среди этой пестрой публики и англичанин, утверждавший, что он всего лишь пассажир.

Само по себе дело никаких затруднений не представляло. При осмотре шхуны, помимо весьма дефицитных среди черкесов тканей и соли, нашлось две сотни дульнозарядных винтовок Энфилда со всеми принадлежностями. Однако стоило перейти к допросу, как начался цирк. Пугливо оглядывавшийся на своих сообщников Ставракис заявил, что ружья эти находятся на борту исключительно для самообороны, а задержанная нашими моряками шхуна направлялась в Самсун.

– Куда? – изумился государственный обвинитель.

– В Самсун, господин офицер.

– Какой же, позвольте спросить, черт принес вас к берегам Кавказа?

– Не могу сказать точно, – горестно вздохнул грек. – Сам я не слишком разбираюсь в навигации, но мой шкипер Гасан-бей уверял меня, что мы скоро достигнем порта.

Гасан-бей – заросший бородой до самых глаз араб с лицом отпетого головореза подтвердил его слова энергичным кивком и пробормотал что-то вроде, – Все в воле Аллаха!

– Сколько у вас матросов? – вкрадчиво поинтересовался Буткевич.

– Двадцать восемь человек, господин офицер. А также шкипер и пассажир.

– Соответственно, всего вместе с вами тридцать один человек?

– Совершенно верно.

– Но для самообороны у вас две сотни штуцеров?

– Это очень неспокойные воды, – развел руками грек.

Со стороны этот балаган выглядел даже забавно, но меня немного напрягала позиция судьи, ни разу не одернувшего Ставракиса. Иногда даже казалось, что еще чуть-чуть, и контрабандисты смогут избежать наказания. И только мое присутствие удерживало Аполлона Матвеевича от вынесения оправдательного вердикта.

– Этот грек действительно христианин? – тихонько спросил я у оказавшегося рядом защитника.

– А что вас удивляет? – пожал плечами полковник. – Столетия османского ига не могли не сказаться на нравственных качествах подвластных народов.

– А врач его осматривал?

– Полагаю, да. Карантин же…

– Надо бы его пригласить.

– Ваше императорское высочество, – улыбнулся Корольков. – Я в некотором роде – защитник…

– Не слишком активный.

– Прошу меня извинить, но скоморошества в зале суда не люблю-с. Касаемо дела, могу сказать одно. Хотя намерение контрабанды очевидно, само событие преступления не состоялось. Сопротивления, если не считать попытки бегства, не оказано. Посему буду настаивать на минимальном наказании. То есть судно с грузом, конечно, конфискуем, владелец и шкипер заплатят штраф, но ни каторги, ни арестантских рот никто не получит. Господин Суходольский в этом смысле у нас либерал-с!

– А англичанин?

– А что англичанин? Судя по документам, он и впрямь практикующий врач, бакалавр медицины Эдинбургского университета. Скажет, что хотел лечить страждущих…

– Кстати, как, говорите, его зовут?

– Юджин Меррин.

– Где-то я уже слышал это имя…

Врач все же был вызван и засвидетельствовал, что господин Ставракис здоров, находится в своем уме и твердой памяти, а также… обрезан.

Ренегатов в России традиционно не жаловали. Поэтому вероятность отделаться штрафом для хозяина судна с каждой минутой становилась все более призрачной. На каторгу его преступление не тянуло, хотя пара лет в арестантских ротах тоже не сахар. Впрочем, меня все больше и больше интересовал его пассажир. Слишком уверенно он себя держал на суде в присутствии столь важных персон.

– Как ваше имя? – начал обвинитель.

– Юджин Мэррин, ваша честь.

– Вы дворянин?

– Эсквайр.

– Цель вашего нахождения на судне?

– Путешествие. Я в некотором роде натуралист, а Кавказ просто полон неведомых европейской науке представителей флоры и фауны.

– Известно ли вам, что нахождение иностранцев на территории Кавказа возможно только с разрешения Российских властей?

– С вашего позволения, – англичанин позволил себе улыбнуться, – я теперь вовсе не на Кавказе. И даже на благословенную землю древней Тавриды попал не совсем по своей воле.

– Вы не признаете Российской юрисдикции над Кавказом? – проигнорировал его слова прокурор.

– Мое правительство не признает, – пожал плечами Мэррин. – Я же, со своей стороны, отношусь с уважением ко всем распоряжениям властей, на территории которых нахожусь. И хочу заметить, что наш корабль и впрямь направлялся в Самсун, где правила нахождения иностранных подданных вовсе не так суровы.

Последнее утверждение было чистой правдой. Стремясь облагодетельствовать новоприобретенные земли, правительство объявило в Самсуне, Батуме и Трабзоне режим порто-франко [2], чем немедленно воспользовались контрабандисты и проходимцы всех мастей.

– Оставьте эти уловки, – поморщился Буткевич, – ложь Гасан-бея и Ставракиса вполне изобличена…

– Я врач и не разбираюсь в навигации, – парировал британец. – А потому не должен нести ответственность за ошибки или злонамеренные действия шкипера судна, на котором был пассажиром.

– Прежде доводилось бывать в Крыму? – продолжил наседать обвинитель.

– Не имел такого удовольствия. – с едва заметной улыбкой спокойно ответил медик.

– Полагаю, господин Мэррин прав, – вмешался судья. – У нас нет оснований считать его причастным к чужим преступлениям.

– Какой хороший юрист, – негромко, но так чтобы слышали находившиеся неподалеку служители, проговорил я. – Надо бы его на Камчатку перевести, там как раз вакансия открылась…

Как и следовало ожидать, до оглашения приговора в первый день заседания так и не дошло. Увы, российская Фемида не только слепа, но и неповоротлива. Обычно такие процессы могли длиться неделями, невзирая на вполне понятную заинтересованность флота и казны, так что только мое пристальное внимание заставило ржавые шестеренки нашего правосудия крутиться немного быстрее.

Ужинать в тот день я должен был у командующего флотом вице-адмирала Истомина. Присутствовал почти весь местный бомонд, включая коменданта Керченской крепости генерала Тотлебена. Надо сказать, что в этом варианте истории Эдуард Иванович оказался вовсе не так знаменит. Да, все знали его роль в возведении укреплений Севастополя, но на этом и все. Ни генерал-адъютантского аксельбанта, ни графского титула он пока не приобрел.

Сейчас получивший чин генерал-майора инженер был занят строительством укреплений на Керченском полуострове. Так уж вышло, что до войны вход в Азовское море оставался практически незащищенным, так что, когда начались военные действия, только чудо спасло нас от нападения союзников. Исправить ситуацию поручили хорошо зарекомендовавшему себя Тотлебену.

К сожалению, похвастаться особыми успехами он пока не мог. Практически все ассигнования, материалы и вооружения шли сейчас на другой берег Черного моря, в наши новые владения в Трапезунде. Тем не менее, было сооружено несколько новых батарей для тяжелых орудий, которые, впрочем, только предстояло получить.

– Здравствуй, Эдуард Иванович, – радушно поприветствовал я генерала. – Очень рад тебя видеть. О твоих проблемах знаю, но прошу великодушно меня простить. Пока помочь ничем не могу. Вот вернусь, пошевелю промышленников. Получишь ты свои новые пушки…

– Благодарю, ваше императорское высочество, за добрые слова, – с достоинством поклонился мне герой Севастопольской обороны. – Но я к вам сегодня по другому поводу.

– Вот как?

– Прошу принять от всего Керченского гарнизона и меня лично небольшой презент! – торжественно заявил генерал, после чего выпустил вперед адъютанта, державшего на вытянутых руках шляпную коробку.

Таинственный вид инженера и его адъютанта заинтриговали всех присутствующих, так что вскоре вокруг нас собралась целая толпа. Тем временем молодой офицер аккуратно водрузил свою ношу на стол, после чего жестом фокусника снял с нее верхнюю часть.

– Ах… – разнеслось по обеденной зале.

Внутри коробки оказалось нечто вроде узорчатого шлема или даже древняя корона [3]. Отлитая из чистого золота без единого пятнышка патины или коррозии она выглядела так, будто только что была изготовлена древним мастером.

– Откуда такое чудо?

– Из кургана, Константин Николаевич, – улыбнулся довольный произведенным эффектом генерал. – Мы, извольте видеть, строили батарею на мысу Ак-Бурун, для чего пришлось снять изрядное количество грунта. И вот представьте наше удивление, когда под слоями земли нашлась древняя могила какого-то вождя или, быть может, даже царя.

– Бог мой, какая тонкая работа, – провел я пальцами по искусным узорам, изображавшим бараньи рога и какие-то совершенно роскошные цветы. – Что это?

– Полагаю, чертополох. Его и сегодня во множестве растет в окрестностях города. Но сработано и впрямь весьма мастеровито. Даже не верится, что древние скифы две с половиной тысячи лет назад могли создать такую красоту!

С этими словами он выложил на стол еще шесть многолучевых звезд, какие-то бубенчики, вероятно от сбруи, и еще несколько предметов, определить назначение которых с первого раза не получилось.

– Да уж, плохо мы знаем историю своей земли, – кивнул я. – Все на заграницу смотрим, когда под ногами такие богатства… Вот что, Эдуард Иванович, за подарок прими мою сердечную благодарность. Однако, полагаю, негоже такой красоте храниться в частной коллекции. Ты уж распорядись собрать все, что найдено в этом кургане, и отправь в Академию наук. А я со своей стороны лично напишу государю и академикам. За такую находку грех не наградить. Много ли было рабочих?

– Двадцать солдат Литовского полка во главе с прапорщиком Нечаевым.

– Офицера поздравь кавалером ордена святого Станислава, а солдатам от моего имени по червонцу. Тебя, полагаю, государь тоже без награды не оставит, а я со своей стороны буду ходатайствовать об Аннинской звезде. А то виданное ли дело, черт знает сколько народу к Севастополю не приближались даже, а крестами обвешаны так, будто в одиночку его отстояли! А подлинные герои, без которых город ни почем бы не удержали… Нет уж, баста, хоть так долг тебе вернем!

– Ну что вы, ваше императорское высочество, – растрогался генерал, – не за награды служим…

– Вот что я вам скажу, господа! – развернулся я к собравшимся, некоторые из которых смотрели на генерала с откровенной завистью и недоброжелательством. – Таврида – очень древняя земля и определенно нуждается в исследовании и сбережении еще не открытых тайн и богатств, спрятанных в ее недрах. Надобно учредить особую постоянную комиссию, которая примется исследовать Древности Крыма. И начинать следует с Херсонеса и Керчи. Каждое лето делать раскопки по плану и с научным подходом к археологии.

Потом какое-то время просто молча смотрел на золотой шедевр и буквально кожей ощутил его запредельную древность. Да, а в этом было что-то особенное… Как бы мне не заразиться поисками сокровищ. А с другой стороны, не худшее занятие для досуга главы Русского Географического Общества, не так ли?

[1] В нашей истории французы и англичане начали позже в 1859 году. Причем, британские корабли уже имели железные корпуса. Но поскольку строительство началось раньше, логично предположить, что будут использованы более привычные технологии. К слову, второй корабль типа «Глуар» в реале назывался «Л´Инвинсибл» но мы решили, что двух «Непобедимых» будет многовато.

[2] Порто-франко – от итальянского porto franco – свободный порт. Порт или часть его пользующаяся правом беспошлинного ввоза и вывоза товаров. В нашей истории такой режим действовал в Одессе (1819–1858) и Батуме (1878–1886).

[3] Шлем и другие предметы были найдены при работах на мысе Ак-Бурун в 1857 году и сейчас хранятся в золотой сокровищнице Эрмитажа.