Текст книги "Сталь и Кровь (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 12

Как и следовало ожидать, несостоявшаяся дуэль наделала много шума в столице. Весь Петербург: от аристократов и офицеров гвардии до извозчиков и гимназистов, – смаковал подробности случившегося, с каждым часом становившиеся все более и более неправдоподобными. Хлынова, к примеру, убили, по меньшей мере, три раза. Сначала его застрелили морские пехотинцы, затем зарезал кортиком ваш покорный слуга, а под конец он сам застрелился, не выдержав угрызений совести. Последнее, к слову, было самым невероятным.

Стоит ли удивляться, что через два дня слухи докатились до государя, пожелавшего лично расспросить мое высочество обо всех обстоятельствах дела и пославшего ради такого случая ко мне скорохода с приглашением, чего ранее он никогда не делал. От таких вызовов, как вы вероятно и сами понимаете, не отказываются. Но обед, на который меня вызвали, должен состояться только завтра, а пока у меня и без него есть чем заняться.

Предстояло очередное путешествие за границы нашей великой родины, перед которым следовало уладить если не все, то хотя бы какую-то часть постоянно возникавших проблем как в Морском министерстве, так и принадлежащих мне коммерческих предприятиях. Так сверяя цифры и расчеты, я разбирался с бумагами, позабыв о времени, пока рядом со мной снова не материализовался Лобанов-Ростовский.

– Ваше императорское высочество, – прошептал он, как будто опасался, что я сплю.

– Чего тебе, Николай? – вопросительно посмотрел я на своего верного адъютанта, которого за ревность к службе какой-то придворный острослов успел прозвать «альгвазилом».

– К вам, некоторым образом, опять дама под вуалью! – с таинственным видом доложил он.

– Что-то она зачастила, – усмехнулся я. – Впрочем, чему тут удивляться, наверное, хочет поблагодарить. Проси, князь, неудобно заставлять женщину ждать.

Появившаяся на пороге фигура вызвала у меня стойкое чувство дежавю, поэтому я, ничуть не сомневаясь в том, что передо мной графиня Стенбок-Фермор, предложил ей сесть.

– Располагайтесь, Надежда Алексеевна. Очень хорошо, что вы пришли, у меня есть к вам деловое предложение…

– Так вот откуда вы все узнали! – раздался из-под вуали знакомый и звонкий голосок.

– Анастасия Александровна⁈ – изумился я.

– Да, это я, – отозвалась барышня, открыв лицо.

Некоторое время мы молчали. Я, говоря по чести, завис, а моя гостья беззастенчиво рассматривала убранство кабинета.

– С вашей стороны не слишком осторожно являться ко мне одной, – нашелся я, наконец.

– Отчего же. Всем известно, что вы убьете всякого, кто посмеет злословить на мой счет!

– Хм… – еще больше удивился я. – Мне показалось, или вы недовольны моим вмешательством?

– Нет, что вы, – на лице юной графини появилось нечто вроде смущения. – На самом деле, я пришла поблагодарить вас, просто…

– Что?

– Простите, но когда я вижу ваше императорское высочество, со мною творится что-то странное. Я… начинаю говорить вещи, на которые никогда не решилась бы прежде… Дерзить старшим, вмешиваться в разговоры, меня никоим образом не касающиеся…

– Вы, кажется, сказали, что хотели меня поблагодарить? – решил прервать немного сумбурную речь.

– Конечно. Вы спасли моего брата и… жениха, – судя по тону, последнее мою гостью радовало далеко не так сильно. – И вступились за мою честь…

– Полно, я не сделал ничего более, что следовало бы благородному человеку. Надеюсь, теперь все недоразумения разрешились и вашему счастью ничего не угрожает.

– О чем вы?

– О вашей помолвке с князем Гагариным, разумеется.

– Ах нет, после всего случившегося я твердо решила отказать Петру Дмитриевичу и расторгла помолвку.

– Признаться, не удивлен.

– Отчего же?

– Как вам сказать, Анастасия Александровна. Вы барышня не только красивая, но и умная, а о князе нельзя сказать ни того, ни другого. Представьте мое удивление, когда ваша матушка заявила, что он вам нравится…

– Сказать по правде, ей он нравился гораздо больше, чем мне.

– Вот как?

– Ваше императорское высочество…

– Знали бы вы, Анастасия Александровна, как меня раздражает это титулование! Так что если вы не против, зовите меня по имени.

– Хорошо, – улыбнулась барышня, – но только в том случае, если и вы будете звать меня Стасей.

– С удовольствием.

– Что же касается нашей помолвки с князем… Нет, вы не подумайте, он человек вовсе не злой и, казалось, искренне любил меня. Просто, как вам вероятно известно, девицы не свободны в своем выборе. В особенности если за ними дают большое приданое. Вокруг меня всегда крутились целые толпы потенциальных женихов, готовых, как они говорили, на все, чтобы составить мое счастье…

– И помочь распорядиться состоянием?

– Именно так. А Петр Дмитриевич, кажется, действительно увлекся мной. Кроме того, матушка навела о нем справки и нашла, что он человек серьезный и несмотря на то, что не очень богат, вовсе не имеет долгов. В общем, я подумала, что…

– Стерпится-слюбится?

– Именно так. Но теперь я даже немного рада тому, что произошло. Странное дело, гнусная клевета открыла моего жениха с неизвестной мне стороны и не позволила сделать роковую ошибку. И все благодаря вам…

– Мне? Впрочем, вы, наверное, правы. Все, что ни делается – все к лучшему…

В этот момент дверь в кабинет с треском распахнулась, и в открывшийся проход влетел разгоряченный Николка.

– Папа, смотри, я нашел птенца! – с победным видом закричал он и только после этого заметил нашу гостью. – Ой…

– Не тушуйся, дружок, – улыбнулся я. – Познакомься, это Анастасия Александровна.

– Просто Стася, – поправила меня барышня.

– Очень приятно, – шаркнул ножкой мой наследник, не сводя с нее глаз.

– У вас очень милый и воспитанный сын, – похвалила графиня.

– Милый, возможно, но насчет остального не уверен, – усмехнулся я. – Ну что, разбойник, покажи нам несчастную птицу.

В руках Николки оказался еще совсем мелкий и беспомощный сизый дрозд, с ужасом вытаращивший на нас темные глаза и широко раскрыв желтый клюв.

– Бог мой, какая прелесть! – не смогла удержать восторг Стася. – А можно мне его потрогать?

Некоторое время они увлеченно сюсюкались с птенцом, а потом у барышни включился разум. Ну, или по крайней мере она так подумала.

– Надо вернуть его в гнездо!

– Зачем? – искренне удивился Николай.

– Ну как же, подумай сам, ведь у него наверняка есть матушка, которая беспокоится о нем!

– Зачем же она выпихнула его из гнезда? – резонно заметил мальчишка.

– Ну… – замялась графиня, впервые на моей памяти не нашедшая что ответить.

– Боюсь, что вернуть его в родительскую обитель будет не самой лучшей затеей, – решил вмешаться я. – Животные и в особенности птицы устроены иначе, чем люди. Если он окажется в гнезде, мать услышит ваш запах, которым вы щедро наделили его, пока игрались, и может на сей раз вытолкнуть не только его, но оставить всю кладку. Ей богу, милосерднее будет отдать это создание кошке!

– Что⁈ – дружно возмутились Николка со Стасей. – Как вы можете…

– Стоп машина! – скомандовал я, сообразив, что допустил оплошность. – Никто не предлагает бросить несчастного птенца на растерзание! Просто надо понимать, что вернуться обратно ему уже не суждено.

– И что же делать?

– Говоря по чести, не знаю. Впрочем, кажется, он уже довольно велик, так что можно попробовать его выходить. Кормить, поить, держать в тепле и тогда, возможно, он и выживет.

– А что едят птенцы?

– Хороший вопрос. Полагаю, если вы, молодой человек, поймаете для него муху, он не откажется.

– Я сейчас! – опрометью бросился вон Николка, оставив нас со Стасей наедине.

– Вам, наверное, все это кажется ужасно глупым, – сказала она, заметив, что я не свожу с нее глаз.

– Вовсе нет. На самом деле я рад, что мой сын нашел, о ком позаботиться. К тому же, вы сейчас с этим птенцом на руках выглядите просто… очаровательно.

– Не говорите так.

– А вы бы предпочли обсуждать творчество графа Толстого или танцы?

– Ваше высочество, – покраснела Анастасия, – неужели вы все еще не забыли эту невинную шутку?

– Увы, это оказалось довольно трудно. Я помню каждое мгновение, проведенное рядом с вами…

Говоря это, я подошел ближе и взял ее за руки, все еще держащие птенца. Ее лицо оказалось так близко, что я, повинуясь внезапному порыву, хотел наклониться и…

– Папа, я поймал муху! – вихрем ворвался в кабинет Николка.

– Какой ты… молодец! – вырвалось у меня.

Впрочем, усилия сына не пропали даром. Увидев насекомое, проголодавшийся птенец тут же его склевал и разинул клюв, требуя продолжения банкета.

– Ну вот, осталось поймать еще хотя бы полсотни таких же мух, и наш малыш будет сыт. Только знаешь что, давай устроим его гнездо в другом месте.

– Он будет жить в моей комнате!

– Да ради Бога. Только ухаживать и убирать за ним ты будешь сам.

– Буду-буду! – крикнул Николка и поспешил сбежать, пока я не передумал.

– Учти, я отдам соответствующее распоряжение прислуге… – крикнул я ему вслед, но было поздно.

Увы, очарование момента прошло, и когда я обернулся к Стасе, она успела вернуть вуаль на место.

– Простите, Константин Николаевич, но мне уже пора, – твердо заявила она. – Мне, наверное, не следовало приходить, но я не могла не выразить вам своей благодарности.

– Подождите, Анастасия Александровна, нам надобно…

– Нет, – сделала она шаг назад, после чего резко повернулась и бросилась бежать.

– Прикажете вернуть? – непонятно откуда возник Лобанов-Ростовский.

– Ты с ума сошел? – выразительно посмотрел я на адъютанта. – Кстати, на чем она приехала?

– На том же экипаже, что и её матушка третьего дня. Ну, хоть не на наемном. Стало быть, доберется без проблем.

Обычно семейные обеды у моего брата проходят без всякой помпы. Он в простом лейб-гусарском мундире, Мари в домашнем платье, старшие дети тоже в форме, младшие в матросках. Руководить слугами должен дежурный генерал-адъютант, но сегодня это Адлерберг-младший, которого Сашка, конечно же, пригласил за стол. Я, кстати, тоже пришел не один, а прихватил с собой Николку, который тут же сообщил кузенам о своем новом питомце, в результате чего мальчишки, не исключая и обычно не по годам серьезного цесаревича, все время шушукались, заслужив тем самым несколько недовольных взглядов от императрицы.

Подавали суп-пюре из артишоков, стерлядей порцевых с пиканом (собственно пикантный соус), филе де беф брезе (то есть тушеное в густом жирном бульоне брезе' говяжье филе), жареных бекасов, на десерт щарлот де пом (мармелад из яблок), но, если быть совершенно откровенным, мой повар готовит лучше. Это вообще какая-то странная и почти мистическая история.

Со времен Великой прабабушки Екатерины обычный царский стол не отличается ни изысканностью, ни качеством пищи, хотя и стоит при этом безумных денег. Нет, вы не подумайте, будто нам подали осетрину третей свежести или что-то в этом роде, просто… на императорской кухне слишком большой штат поваров. Которые, к сожалению, не отличаются честностью.

Разговоры за обедом шли самые невинные. Мари что-то рассказывала о детях, Сашка, заслужив при этом внимательный взгляд супруги, похвалил новую приму Александринки, затем я показал эскиз заказанного на свадьбу Макса ожерелья.

– Довольно мило, – со знанием дела оценила императрица. – Но к нему надобно непременно заказать серьги или даже диадему, чтобы получилось настоящее «parure». [1]

– А мне кажется, что и так неплохо, – чертыхнувшись про себя, пожал я плечами.

– Боюсь, что просто «неплохо» в данном случае недостаточно, – строго заметила невестка, давно забывшая, что выросла в не самом богатом Гессене.

– Мари права, – добавил внимательно прислушивающийся к разговору Александр. – Ты будешь представлять не только нашу семью, но и всю Россию, а жених, как ни крути, Габсбург и родной брат императора. Так что подарок должен быть соответствующим…

– Ну не знаю, потратить целое состояние, чтобы пустить пыль в глаза… Зачем мне это?

– Бог мой, Костя, ты начал говорить, как купец! – засмеялся брат.

– Что поделаешь, – философски заметил я, – времена меняются, меняемся и мы вместе с ними. Впрочем, вы, наверное, правы. Передам ювелиру, чтобы сделал серьги и, пожалуй, браслет.

– А диадему?

– Не думаю, дорогая Мари, что мне следует раздавать короны. К тому же времени осталось не так уж много.

– Действительно, следует поторопиться, – подал голос помалкивавший до сих пор Адлерберг. – Вдруг помолвка расстроится, как давеча у князя Гагарина…

– А что там случилось? – довольно фальшиво изобразил неведенье государь.

– Саша, не при детях! – поджала губы императрица.

Впрочем, скоро подали десерт, после которого наши отпрыски шумной толпой покинули столовую, а мы остались в тесной компании.

– Костя, нам надо серьезно поговорить, – начала Мария Александровна. – Ты, конечно, человек свободный и потому можешь позволить себе некоторые вольности, но все же занимаешь высокое положение, которому должен соответствовать.

– Прости, Мари, но я никак не могу взять в толк, о чем ты?

– Э… – растерялась невестка. – О твоем участии в дуэли…

– Боюсь даже представить, – выразительно взглянул я на генерала, – кто мог рассказать тебе такой вздор! Клянусь, я не участвовал ни в каких дуэлях, а как раз напротив предотвратил одну из них.

– При этом ваши люди избили князя Долгорукова, – поспешил вмешаться Адлерберг.

– Давайте начнем с того, что это неправда. Твоего «сердечного друга» по Пажескому корпусу никто не бил. [2] Хотя, признаюсь честно, поводов к тому было предостаточно. Ведь этот негодяй фактически и спровоцировал дуэль, распуская гнусные слухи о сестре одного из участников.

– А ты всего лишь приставил к его лбу пистолет и заставил отказаться от своих слов? – саркастически усмехнулся брат.

– Вообще-то это был револьвер, причем незаряженный.

– Но одна-то камора была с пулей!

– Ничего похожего. И будь Долгоруков хоть чуть сообразительнее, он бы это понял.

– И с лейб-гусаром Хлыновым ты тоже не стрелялся?

– Разумеется, нет. Иначе один из нас был бы сейчас мертв. Лейб-гусар, насколько мне известно, теперь в добром здравии, я вроде бы тоже.

– Ты так спокойно об этом говоришь…

– А что я должен делать? Мне стало известно о том, что несколько молодых идиотов собираются устроить запрещенный законом поединок. Пришлось вмешаться и спасти одного от смерти, а другого от каторги.

– Замолчите сию же секунду! – вышла из себя Мари. – Мне нет никакого дела до ваших глупых мужских забав. Все, что я хочу, это защитить доброе имя невинной барышни, которую твое, Костя, безрассудство, поставило под угрозу. Посуди сам, кто рискнет посвататься к ней после такого скандала?

– С её-то приданым? – ухмыльнулся было брат, но увидев, как сверкнули глаза супруги, поспешил согнать улыбку с лица.

– Стоп, Мари, в чем ты меня обвиняешь? Я, как ты сама сказала, холост, а потому в моем внимании к мадемуазель Стенбок-Фермор нет ничего предосудительного. По крайней мере, до той поры, пока ни она, ни я не перешли границы приличий. А этого точно не было!

– Но о вас говорят!

– В самом деле, Константин, – примирительным тоном заметил Александр. – Я вполне понимаю, что ты уже долго один, и будь на ее месте какая-нибудь весёлая вдовушка, никто бы и слова не сказал… но она девица, причем хорошего рода! Сейчас непростое время, и скандал – это последнее, что нам нужно!

– А ты не допускаешь мысли, что я и впрямь хочу на ней жениться?

– Что⁈ – в один голос воскликнули присутствующие. – Это невозможно!

– И почему же?

– Но ты великий князь и…

– И что? Сын, рожденный в равнородном браке, у меня есть, так что свой долг перед династией я выполнил. Впрочем, у тебя у самого таких четверо, поэтому беспокоиться об отсутствии наследника престола не приходится. Как раз напротив, если я женюсь на обычной дворянке, это многое упростит.

– Хм. С этой стороны я ситуацию не рассматривал, – задумался Александр.

– Ты что, согласен? – беспомощно ахнула императрица.

– Ну не то чтобы… Просто Костя в чем-то прав. К тому же он так много сделал для нас и для России, что заслуживает э… некоторого снисхождения к своим слабостям. А что, – повернулся он ко мне, – ты и впрямь намерен на ней жениться?

Вопрос, что называется, был интересный. Говоря откровенно, Стася мне действительно нравилась. И дело тут не только в красоте. Ко всему прочему, юная графиня была весьма не глупа, но вместе с этим отличалась живостью и непосредственностью, какие нечасто встретишь среди придворных дам. Но вот взаимны ли наши чувства?

– Не знаю, я еще не делал предложения…

– Что? – не поверил своим ушам брат, после чего принялся смеяться. – Нет, Костя, ты положительно невероятен! Бог с тобой, если ты так хочешь, я дам свое согласие на этот брак.

– Но, Саша! – растерянно посмотрела на супруга Мари, но потом, видно, тоже кое-что про себя прикинула и кивнула. – Ладно, можете делать, что вам угодно, я не стану вмешиваться!

Обычно, лето немаленькое семейство Стенбок-Фермор проводило на Лахтинской мызе под Петербургом, но сейчас Надежда Алексеевна и ее дочь проживали в собственном доме на Английской набережной. Именно туда я и направился. Томить в прихожей великого князя никто, разумеется, не стал, и вскоре я предстал перед старой (если уместно так выразиться о цветущей сорокаоднолетней даме) графиней.

– Великодушно прошу ваше императорское высочество меня извинить, но мы вовсе не ждали столь высокого гостя.

– Это не беда, я человек непривередливый.

– Позволено ли мне будет спросить, что привело вас в нашу скромную обитель?

– Видите ли, мадам, у меня есть одно дело, но прежде чем к нему приступить, я хотел бы переговорить с Анастасией Александровной. Наедине!

– Нет!

– Что⁈

– Я сказала, нет, ваше императорское высочество! Я многим вам обязана, признаю это, но есть вещи, переступить через которые невозможно…

– Мама, – подала голос тихонько вышедшая из двери Стася. – Позволь мне сказать Константину Николаевичу несколько слов. Обещаю, после этого я выполню любую твою волю, даже если это будет монастырь.

Судя по всему, подобная перспектива Надежду Алексеевну совсем не обрадовала, но в любом случае, она оставила нас одних.

[1] Рarure – набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу и единству художественных решений.

[2] На самом деле Долгорукова исключили из корпуса раньше, чем туда поступил Адлерберг.

Глава 13

Стоило матери-графине выйти вон, как вся моя решимость куда-то улетучилась, а тщательно спланированная речь совершенно вылетела из головы. Странное дело, я, по крайней мере внутренне, человек немолодой, можно даже сказать опытный, все же если считать ту и эту жизни, то два брака за спиной, вдруг потерялся и смотрел во все глаза на стоящую передо мной девушку.

Прежде мне доводилось ее видеть в роскошном бальном наряде с открытыми плечами и парадной прической, но почему-то именно сейчас в простом домашнем платье, единственным украшением которого был белоснежный воротничок, с собранными на затылке волосами она показалась мне особенно притягательной и милой.

– Вы что-то хотели мне сказать? – нарушила она затянувшееся молчание.

– Да, – неожиданно охрипшим голосом выдавил я из себя. – Мне нужно кое-что у вас спросить.

– Я вас слушаю, – немного потупив взор, отозвалась барышня, полагавшая, что знает, о чем пойдет речь.

Впрочем, кажется, мне удалось ее удивить.

– Анастасия Александровна, – неожиданно сам для себя выпалил я. – Как вы относитесь ко всякого рода гадалкам, предсказателям, медиумам и прочим мистическим явлениям?

– Что? – округлила глаза никак не ожидавшая такого вопроса Стася.

– Простите, – чертыхаясь про себя, продолжил я. – Но мне очень важно знать это!

Впрочем, надо отдать должное юной графине, она довольно быстро пришла в себя, а возможно или даже скорей всего догадалась о причине вопроса.

– Я полагаю, Константин Николаевич, – твердо ответила она, что искренняя вера исключает любые суеверия!

– Слава Богу, – вырвалось у меня.

– Ваш вопрос связан с предыдущим браком?

– Да, – не стал отрицать очевидное.

– Вы любили свою жену?

– Это было так давно…

– Вы задали мне вопрос, и я честно на него ответила. Теперь ваша очередь.

– Простите, но мои чувства к покойной Александре Иосифовне трудно выразить словами. Мы познакомились еще в детстве, а когда мы немного повзрослели, я твердо заявил родителям, что женюсь только на ней, и если не получу согласия, навсегда останусь холостым.

– Вы всегда так быстро принимаете решения? – не удержалась Стася.

– В моей профессии по иному нельзя, ибо минута промедления может стоить гибели кораблю со всем экипажем. Впрочем, все это вздор и совершенно тут ни при чем. Вы спросили, любил ли я? Безумно! Со всей страстью, на которую только способен человек… но потом…

– Что-то произошло?

– Много чего. Началась война, и мне пришлось оставить ее одну. А Санни… она не смогла и позволила себе увлечься всей этой хиромантией.

– Это большой грех.

– Вы правы, и он понемногу, шаг за шагом, уничтожил все, что нас объединяло и делало семьей. А потом случилось это несчастье и… я думал, что навсегда потерял способность любить!

– Вы хотите сказать… – щечки Анастасии мило порозовели.

– Да. Я неожиданно для себя вдруг снова смог смеяться, видеть красоту природы, радоваться каждому новому дню… Как будто над превратившейся в пустыню душой прошел дождь, и она ожила!

– Да вы поэт!

– Вот уж ничуть. На самом деле, я довольно приземленный и рациональный человек. До встречи с вами вся моя жизнь была посвящена флоту, а море служило единственным источником вдохновения…

– Но почему вы выбрали меня? – неожиданно спросила Анастасия, поставив меня в тупик.

– Если честно, не знаю, – так же внезапно признался я, снова удивив свою собеседницу.

– Вы не находите меня привлекательной?

– Нет, то есть, да, то есть… Бог мой, что я несу… Анастасия Александровна…

– Так зачем я вам? – повторила она свой вопрос требовательным тоном.

Прямой вопрос требовал столь же откровенного ответа. Проблемой было лишь то, что направляясь в особняк графов Стенбок-Фермор, я и сам до конца не решил, как следует поступить. То есть, Стася мне, конечно, нравилась. Ибо оказалась не только красивой, но и остроумной и непосредственной девушкой. К тому же она была прекрасно образована и могла поддержать любой разговор. Но стоило ли из-за этого жениться?

– Могу сказать только одно, – выпалил я. – С тех пор как я узнал вас, моя жизнь совершенно переменилась, и мне это нравится! Я хочу, чтобы мы были вместе. Навсегда! Я люблю вас…

– Вы предлагаете мне руку и сердце? – на всякий случай уточнила графиня.

– Да, – кивнул я.

– Но ведь вы – великий князь!

– Я прежде всего человек…

– Подождите, ваше императорское высочество. Дайте мне договорить. Вы – прежде всего мужчина и хотя бы в силу этого имеете куда больше свободы. А ваш титул и положение в обществе служат надежной защитой от всякого злословия. Другое дело я – слабая женщина. Недавняя история с дуэлью и разорванной помолвкой поставила мою репутацию под сомнение. Если вы теперь начнете за мной ухаживать и бывать у нас в доме, а потом не сможете жениться… мне не останется ничего иного, как уйти в монастырь!

– Отчего вы думаете, будто я могу изменить своему слову?

– Боже правый, но вы же член августейшей фамилии! Государь может просто запретить этот брак, и тогда все будет кончено.

– Милая Стася, – улыбнулся я, взяв ее за руку. – Все дело в том, что его императорское величество помимо всего прочего еще и мой брат. Он нежно любит меня и желает счастья. Скажу больше, перед тем, как идти сюда, я был у него и без утайки рассказал ему о своих чувствах к вам и намерении просить вашей руки.

– И что же он вам ответил?

– Сказал, что подумает, – признался я. – Но пусть вас это не пугает. Во всем мире нет силы, которая могла бы помешать нашему счастью, при том, разумеется, условии, что вы согласитесь. Так каков же будет ваш ответ?

– Мне нужно подумать…

– Что?

– Простите меня, Константин Николаевич, я знаю, что мой ответ звучит, по меньшей мере, невежливо, но я не могу сейчас ничего вам сказать. Слишком уж все неожиданно…

– Я вам не нравлюсь?

– Господи, да что вы такое говорите! Как вы можете не нравиться? Вы же Черный принц, гроза всей Европы. В вас были влюблены все мои подруги в Екатерининском институте, кроме, может быть, Софи…

– А вы?

– Ну, конечно же и я! – буквально простонала Стася, прикрыв лицо руками. – После Аландского сражения ваши портреты были во всех газетах. Я вырезала один из них и прятала ото всех, среди учебников. А потом мы встретились на балу, и в меня как будто вселился злой дух. Иначе трудно объяснить, отчего я решилась дерзить вам. Всякий раз, когда вы появлялись, мое сердце замирало, но стоило вам оказаться рядом и…

– Признаюсь, – присел я рядом с ней, – вы знатно потоптались по моему самолюбию. Постойте, но ведь вы вскоре были помолвлены?

– А что мне было делать? Ведь вы были недосягаемы, как звезды на небосводе… Конечно, я ни секунды не любила князя Петра Дмитриевича, но мне казалось, что он человек недурной и рядом с ним у меня получится забыть о своих чувствах. Боже, как я заблуждалась… и эта глупость едва не стоила жизни моему бедному брату. Да и вы, как говорят, едва не стали стреляться с этим забиякой Хлыновым. Видит Бог, я не пережила бы, если с вами что-то случилось.

– И вот теперь, когда все позади, вы просите разрешения подумать!

– Вы верно сердитесь на меня из-за этого?

– Вовсе нет. Больше того, я вполне одобряю вашу осмотрительность. Знаете что, Стася. В ближайшее время мне предстоит вояж в Европу, который я никак не могу отменить. Займет он как минимум пару-тройку месяцев, а вместе мы отправиться, по понятным причинам, не сможем. Скажите, вам хватит этого времени, чтобы определиться в своих чувствах?

Ответом мне были частые кивки.

– Вот и прекрасно. Когда я вернусь, мы с вами объявим о помолвке, а теперь мне нужно сказать пару слов вашей матушке, но прежде…

– Что? – несмело взглянула на меня девушка.

– Нам нужно попрощаться, – улыбнулся я и поцеловал ее в соленые от слез губы.

Сначала она, кажется, пыталась отпрянуть, но потом внезапно прильнула ко мне всем телом и ответила со всей страстью, на которую только была способна. Казалось, еще минута и венчание понадобится гораздо скорее, чем я рассчитывал, как вдруг Стася вывернулась из моих объятий и выбежала вон, оставив меня одного. А еще через минуту в комнату вошла Надежда Алексеевна. Надо сказать, что узнав о нашем решении, моя будущая теща вовсе не лучилась от радости. Однако будучи поставленной перед фактом, графиня смирилась и даже пообещала свое благословение, если… не будет препятствий со стороны государя.

Александр Николаевич Радищев обессмертил свое имя (и заработал ссылку в Сибирь), всего лишь описав путешествие из Петербурга в Москву на лошадях. Я перед собой такой цели не ставил, хоть и отправился в куда более продолжительный вояж. Мне нужно было проехать по пути будущей Южной железной дороги, чтобы оценить масштаб предстоящих работ, а заодно проверить подготовку к ним. На которую, судя по отчетам, было истрачено уже более четырехсот тысяч рублей серебром.

В Москве, куда мы добрались на моем личном поезде, все обстояло относительно благополучно. Во всяком случае, здание будущего Курского вокзала (пока еще деревянное) активно возводилось. Имелись также первые несколько верст уже готового пути, а также насыпи, склады и мастерские, которым предстояло со временем превратиться в депо.

Впрочем, меня это ничуть не удивило. Ведь ход строительства широко освещался в прессе. Сменявшие одну за другой публикации рассказывали о предстоящем маршруте, необходимом количестве рабочих, мастеров и инженеров, а также предлагаемом жалованье. На первый взгляд, выходило недурно.

Кроме того, время от времени печатались технические статьи, в которых рассказывалось о разных моделях паровозов и вагонов и даже проводилось нечто вроде голосования для будущих пассажиров, какой именно тип они бы предпочли? Что особенно приятно, это было не мое предложение и даже не Трубникова, а одного молодого журналиста Николая Альбертини [1], сумевшего таким образом привлечь внимание аудитории. В общем, на первый взгляд все было хорошо, но… первый звоночек прозвенел, как только я объявил о своем намерении проехать по всему будущему пути до самого Крыма.

– Что-с? – вытянулось лицо руководившего строительством генерала Семичева, – Но вашему императорскому высочеству вряд ли будет удобно.

– Ничего, я человек не привередливый, и мои люди тоже. А что, есть какие-то проблемы?

– Нет-нет, что вы, никаких-с!

– Вот как? – насторожился я. – Василий Степанович, не напомните, что успели сделать к настоящему времени? А то отчеты отчетами, но хотелось бы…

– Извольте, – приободрился не так давно произведенный в свой высокий чин инженер-железнодорожник. – Изыскательские работы на всех участках от Москвы до Тулы завершены полностью и, к слову сказать, обошлись весьма недорого. Всего 43 рубля за версту.

– Разве? – удивился я. – Кажется, в сводной ведомости фигурируют несколько большие цифры…

– К сожалению, – немного смутился генерал, – в дальнейшем расходы выросли и достигли 61 рубля за версту.

– Рост почти в полтора раза, – кивнул я, произведя в голове несложный подсчет. – Не многовато?

– Увы, меньше не получатся. Дорожные, столовые и прочие расходы растут-с! Но, смею уверить ваше высочество, в дальнейшем эти траты полностью себя оправдают. К слову, мы уже кое-что предприняли, чтобы удешевить строительство. Главным образом за счет земляных работ.

– А именно?

– Будущая трасса получит значительные уклоны, примерно до восьми тысячных. [2]

– Вот тебе и Русская равнина. Чем нам это грозит?

– Некоторым неудобством эксплуатации, не слишком, впрочем, значительным-с.

– Понятно, что-нибудь еще?

– В исключительных случаях допускаются кривые радиусом в 300 саженей. Но это не более 20% пути! – поспешил добавить Семичев, заметив, как я вздернул подбородок.

– Это много или мало?

– Не извольте беспокоиться, ваше императорское высочество. С учетом особенностей местности это очень хороший показатель!

– Надеюсь, это единственные проблемы?

– Конечно. Остальные решаются в рабочем порядке и, право же, не стоят вашего внимания. Время сейчас, слава Богу, летнее. Погода прекрасная, темп мы набрали неплохой, и если не случится ничего экстраординарного, работы будут выполнены с небольшим опережением графика.

– Главное, чтобы качество не пострадало.

– За это, Константин Николаевич, можете не беспокоиться.

Русские дороги никогда не отличались прямотой и хорошим покрытием, но все же первую пару сотен верст от Москвы наше путешествие прошло в относительном комфорте. Говорят, даже постоялые дворы вдоль почтового тракта здесь относительно приличны. Правда, удостовериться в этом лично я не смог, окрестные помещики и местные чиновники соревновались между собой за право предоставить мне и моим людям кров. Но чем больше мы отдалялись от древней столицы, тем более неприглядной становилась окружавшая нас действительность. И особенно это бросалось в глаза на прокладке будущей дороги.