Текст книги "Сталь и Кровь (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19

В то же самое время, когда на рейде Неаполя одинокий русский броненосец бросил вызов Королевскому флоту, в одной из башен Нового замка умирал король Фердинанд, а вместе с ним испускала последний вздох целая эпоха. Когда ничего, по меткому замечанию Талейрана, не понявшие и ничему не научившиеся Бурбоны пытались повернуть время вспять и править так же самовластно, как это делали их славные предки.

Но когда укрывшийся вместе с ним от гнева восставших кардинал Риарио Сфорца изъявил желание лично принять последнюю исповедь умирающего монарха, к ним буквально ворвался один из немногих не успевших бежать членов правительства министр без портфеля Розарио Герардески и закричал:

– Ваше величество, русские пришли! Русские пришли к нам на помощь! Принц Константин выгнал англичан из Неаполя.

– Простите, ваше преосвященство, – пробормотал обескураженный камердинер Люка Тронцы, тщетно пытавшийся преградить путь юному придворному. – Я не смог удержать сеньора Герардески.

– Ничего страшного, сын мой, – с постным видом отозвался кардинал. – Его величество успел покаяться во всех своих грехах и отойти в лучший мир с чистой совестью…

В этот момент давно не подававший признаков жизни король внезапно дернулся и что-то неразборчиво прохрипел, после чего окончательно затих.

– Мой отец умер? – спросил пришедший на шум бледный как привидение принц Франциск.

– Король умер, да здравствует король! – с чувством ответил Герардески, заслужив очередной неприязненный взгляд его преосвященства.

– Мой бедный супруг скончался? – простонала появившаяся вслед за пасынком королева Мария-Терезия Тешенская, бывшая второй женой покойного и родившая ему одиннадцать детей, девять из которых выжило. [1]

– Увы, дочь моя, – вздохнул кардинал, – но перед смертью он поручил вас и ваших детей заботам его святейшества папы Пия.

– На самом деле, – шепнул только что ставшему королем Франциску министр, – его величество сказал, что всегда верил в мощь России, неоднократно спасавшей Европу от злобной химеры революции. И верил, что она придет к нам на помощь.

– То, что говорят про приход русского флота, правда? – оживился тот.

– Да, ваше величество! И тут же прогнал англичан.

– Значит, мы спасены?

– Безусловно! – торопливо закивал министр. – Осталось только подождать, пока их морская пехота перебьет проклятых краснорубашечников.

– Не надо ждать, – рявкнул полковник Зонненбург, командовавший швейцарской гвардией. – Как только русские высадятся на пристани, мы ударим по бунтовщикам и вместе очистим город!

– Вы с ума сошли? – испуганно зашипел на него Герардески.

Пока одни спорили, а другие приводили в чувство растерявшуюся от горя королеву, тело ставшего никому не нужным короля продолжало лежать на измятой кровати, и к запаху лекарств и аромату ладана постепенно примешивался смрад тлена.

– Папаша Люка, – поинтересовались у старого камердинера обступившие его слуги, – ты ведь был со старым королем перед смертью? Какие были его последние слова?

– Пошли в задницу, бездельники! – заорал на подчиненных старый слуга, даже не подозревая, что был очень близок к истине.

Появление русского броненосца заметили не только в замке. Впрочем, по началу приход неказистого на фоне великолепной британской «Виктории» «Цесаревича» не слишком обеспокоил инсургентов. Гарибальдийцы готовились к штурму Нового замка, крикуны и ораторы призывали умереть за объединение Италии и свободу, а местные лаццарони грабили под шумок дома богатеев. В общем, все были при деле, но тут корабли адмирала Пэсли начали сниматься с якоря и спешно покинули рейд, оставив своих союзников в явном недоумении.

Первыми дрогнули, как ни странно, краснорубашечники. Несмотря на то, что большинство людей Гарибальди были обстрелянными бойцами с изрядным боевым опытом, их командиры прекрасно понимали, на что способен огонь корабельных орудий. Гарибальдийцы готовы были драться с кем угодно, с австрийцами, швейцарцами, неаполитанцами, но вот русские морские пехотинцы, слава о которых гремела по всей Европе, вызывали у них нечто вроде суеверного ужаса.

Свою роль сыграла примитивная пропаганда, изображавшая русских военных как жестоких исчадий ада. Стремясь оправдать собственные поражения, европейские журналисты не жалели красок и достигли-таки своей цели. Одно дело воевать за свободу с людьми, а совсем другое бросить вызов сверхъестественной и кровожадной силе.

Заметив колебание своих людей, Гарибальди решил временно отступить, чтобы перегруппировать силы и разобраться в сложившейся обстановке. Однако заметивший его маневр Зонненбург решил больше не ждать указаний от растерянного юного короля и трусливых министров и повел своих подчиненных в атаку. С легкостью сбив немногочисленные заслоны, швейцарцы перекололи штыками всех не успевших бежать и заняли пристань.

– Прикажете высадить десант? – пытливо посмотрел на меня Ергомышев.

– Не торопись, Лев Андреевич, – покачал я головой. – Сначала надобно понять, что тут происходит. Успеем еще кровь пролить…

На лицах окружавших меня молодых офицеров появилось нечто вроде разочарования. Многие из них явно желали подраться, и дело было даже не в чаянии щедрых наград от неаполитанского короля, а в свойственном молодости задоре и желании показать свою удаль. Ну и заодно выставить себя в лучшем виде перед здешними дамами, о красоте и очаровании которых они могли судить по виду супруги и дочери Кокошкина. А вот ненадолго покинувший машинное отделение младший механик «Цесаревича» инженер-поручик Василий Дреер, узнав, что мы пока не собираемся драться с гарибальдийцами, кажется, облегченно вздохнул, после чего вернулся в трюм.

Между тем к нашему кораблю потянулись первые шлюпки не то с беженцами, не то с представителями властей. Во всяком случае, первыми из них оказались одетая в траур дама и довольно-таки плюгавый юноша в мундире полковника швейцарской гвардии.

– Королева Мария-Терезия и ее сын принц Луиджи, – тихонько пояснил мне стоявший рядом Кокошкин.

Вообще наш посланник оказался просто кладезем всяческой информации от откровенных сплетен в стиле, кто с кем спит и против кого дружит, до политических раскладов в элите Южной Италии. По его словам, при дворе существовали две крупные партии. Одна группировалась вокруг наследника престола Франциска, другая вокруг его мачехи, страстно желавшей пропихнуть на трон своего сына Луиджи.

– Шустрая женщина, – хмыкнул я. – А почему она в черном?

– Мой царственный супруг умер, – без обиняков заявила мне по-немецки Мария-Терезия. – И только вы, принц Константин, можете спасти королевство и всех нас.

– Примите мои искренние соболезнования, мадам. Значит, королем теперь стал Франциск?

– Увы, – всплеснула руками вдовствующая королева. – Мой пасынок неспособен править. Для этого он слишком глуп и нерешителен, чтобы не сказать – труслив. Если он взойдет на трон, то непременно погубит и нас, и себя, и все королевство!

– И как это понимать? – повернулся я к Кокошкину. – Тут земля под ногами горит, а они свару затеяли…

– Увы, Константин Николаевич, – развел тот руками. – Это Южная Италия, здесь всегда бушуют страсти.

– Прошу ваше величество меня простить, – постаравшись быть как можно любезнее, ответил я королеве, – но не в моей власти решать, кто станет следующим королем. Все что я могу, это обеспечить безопасность мирных жителей и иностранных подданных. Если вы нуждаетесь в защите, я готов ее предоставить. Но не более…

Еще одним следствием нашего вмешательства стало то, что генералы и офицеры Неаполитанской армии внезапно вспомнили о присяге и навели порядок среди своих подчиненных. К этому времени какое-то количество солдат и даже офицеров успели не только покинуть части, но даже принять участие в восстании. Однако основная часть военных, несмотря ни на что, оставалась лояльной к законному правительству.

Поэтому, когда швейцарцы Зонненбурга сумели отогнать краснорубашечников от Нового замка, к ним неожиданно присоединились еще несколько разрозненных отрядов из других полков. После чего местные лаццарони потеряли всякий интерес к восстанию и начали разбегаться.

Гарибальди и его люди оказались в сложной ситуации. Еще каких-нибудь несколько часов назад они чувствовали себя победителями. Под их контролем находилась большая часть города, их поддерживали пушки английских кораблей и городская беднота. Теперь же бросившие своих незадачливых союзников британцы ушли. Неаполитанцы разбегались, а они остались одни.

Можно было, конечно, попытаться укрепиться в городе, начать строить баррикады, но все эти действия могли лишь затянуть агонию, но не привести к победе. Поэтому Гарибальди приказал покинуть вражескую столицу. Здраво рассудив, что русские гоняться за ним по всему югу Италии не станут. А когда они уберутся восвояси, он вернется и закончит начатое. Оставалось только решить, куда уходить?

На Север пробиваться через Папскую область, чтобы, в конце концов, сдаться властям Пьемонта, на снисходительность которых они всегда могли рассчитывать? Или на Юг, чтобы выйти на носок Апеннинского полуострова и попытаться переправиться через Мессинский пролив в неоднократно восстававшую против Неаполя Сицилию? Последнее было более предпочтительно, но, если проклятый принц Константин на своем бронированном чудовище преградит им путь, дело кончится катастрофой.

Сам Гарибальди хоть и не боялся смерти, но не желал зря губить себя и своих людей. Поэтому он не стал спешить, остановившись лагерем в пяти милях от столицы королевства и выжидая дальнейшего развития событий. И его расчет полностью оправдался. Не прошло и пары часов, как стало известно о смерти короля Фердинанда. Это многое меняло в планах. А когда прискакавший на исходе дня гонец прокричал, что русские корабли покинули порт Неаполя, Джузеппе решил рискнуть…

Новый монарх Королевства Обеих Сицилий оказался худощавым двадцатилетним молодым человеком с немного растерянным выражением на усталом лице. Увы, не слишком лестно охарактеризовавшая его королева была совершенно права. Молодой король не мог похвастаться ни умом, ни решительностью.

И увидев его, я сразу понял, что объединения Италии избежать не удастся. Вокруг него уже толпятся служившие еще его деду старики в блестящих мундирах, практически оттеснив в сторону бравого вояку Зонненбурга и проныру Герардески. Нет, они тоже получили свое, первый уже примеряет генеральские эполеты, а второй по всей видимости возглавит какое-нибудь министерство, но определять политику чудом устоявшего королевства будут совсем другие люди, на полном серьезе решившие, что опасность миновала и время можно повернуть вспять…

Впрочем, мне изначально не было никакого дела до благополучия неаполитанских Бурбонов, поскольку все, что меня интересует, это Россия и ее флот!

– Как все-таки хрупок этот мир, ваше величество, – покачал я головой, с сочувствием глядя на все еще не отошедшего от испуга Франциска. – Один выстрел или предательский удар, и все катится в тартар! И особенно печально, когда в такой ситуации не на кого положиться. Хотите кофе? Или быть может коньяк?

– Благодарю, – вежливо отозвался король. – Для крепких напитков еще рано, поэтому пусть будет кофе. Что же касается прочего, полагаю, мне нужно больше швейцарцев. Синьор Зонненбург обещал набрать необходимое количество.

– Разумно, – хмыкнул я. – Швейцарцы прекрасные солдаты, хотя они не так уж сильно помогли вашему отцу. Помнится, когда я появился на рейде, ваши наемники с трудом удерживали Новый замок.

– Но ваши солдаты вообще не сделали ни одного выстрела, – парировал Франциск, обиженный моим отказом высадить десант.

– Вот именно! – ничуть не смутился я. – Одного их появления хватило, чтобы вышвырнуть наглых островитян, без покровительства которых этот несчастный бунт никогда бы не случился. И уж поверьте, если бы мы начали стрелять, от вашей прекрасной столицы мало что осталось!

– Я всегда буду благодарен вам, Константин, за столь своевременно оказанную помощь, – спохватился Франциск, то ли из-за молодости, то ли из-за пережитых эмоций оказавшийся нечуждым благодарности.

– Не за что, друг мой. В конце концов, то, что я оказался рядом, в известной степени случайность. Русские корабли достаточно редко заходят в здешние воды. Чего, к сожалению, никак нельзя сказать про английские…

– И что же делать? – в глазах короля появилась искра здравомыслия.

– Ну не знаю, – сделал вид, что задумался я. – Если бы у нас была стоянка, скажем, где-нибудь на Сицилии… Это наверняка охладило бы некоторые излишне горячие головы!

– Э… вы хотите завести военно-морскую базу?

– Я⁈ Помилуйте, Франциск, зачем мне это? Кораблей у нас немного, а океан большой. К тому же здешний климат слишком жарок для русских людей. Не говоря уж о том, что базу надо охранять. А вы знаете, сколько стоит содержание хотя бы одного батальона морской пехоты вдали от Родины? Вот если бы ваше правительство взяло на себя расходы по содержанию базы, тогда дело другое.

– Даже не знаю, что вам сказать, – промямлил незадачливый потомок Генриха IV. – Его святейшество Папа будет против. Вы ведь схизматики…

– Да, наши матросы и солдаты православные, что помимо всего прочего гарантирует, что они никогда не присоединятся к мятежникам. Впрочем, вам ведь все равно это не интересно?

– Нет, отчего же, – прикусил губу король.

– Хорошо, давайте пока отложим этот разговор. И вернемся к нему после разгрома мятежников.

– Помогите мне, Константин, – взмолился Франциск. – Смерть отца и этот несчастный бунт случились так не вовремя. Я еще молод и не готов царствовать. Вы уже избавили нас всех от верной погибели, но стоит вам покинуть Неаполь, бандиты вернутся, и тогда нас уже ничего не спасет! Останьтесь с нами, возглавьте мою армию!

– Но я чужак в вашей стране и не могу отдавать приказы вашим солдатам.

– Это ничего, я немедленно издам указ, наделяющий ваше высочество всей полнотой власти в Неаполе и его окрестностях!

– Но…

– Не отказывайтесь, умоляю вас! Взамен можете выбрать на свое усмотрение любой порт в моем королевстве, разместите там свою базу, постройте дворец, делайте что хотите, только не бросайте меня!

Судя по всему, «Король-Лазанья» [2] находился в отчаянии и воспринимал меня кем-то вроде новоявленного мессии. Пророком, от звука труб которого падут стены Иерихона и разбегутся враги. Наверное, мне все-таки не следовало слишком глубоко влезать в местные дела, но…

Ближе к вечеру «Цесаревич» покинул порт Неаполя, после чего по все еще взбудораженному городу поползли слухи, один другого нелепее. Одни говорили, что русский броненосец собирается догнать ушедшую утром английскую эскадру и совершенно ее уничтожить. Другие уверяли, что принц Константин принял на борт две тысячи неаполитанских егерей и собирается доставить их в Паолу [3], чтобы преградить «краснорубашечникам» путь на Юг. Третьи вообще считали, что русские устали от жары и решили вернуться в свою заснеженную даже летом страну. Все сходились только в одном, принц Константин и его страшные морские пехотинцы больше никому не угрожают. И именно это доложили Гарибальди.

Утро следующего дня как будто подтвердило информацию соглядатаев. Из Неаполя выступил довольно крупный отряд правительственных сил и отправился на поиски инсургентов. Если шпионы не ошиблись, значит вскоре в тылу сторонников Рисорджименто высадятся враги, и патриоты окажутся между двух огней. Своевременно извещенный о случившемся Гарибальди не сомневался ни минуты. Раз его противники были так безрассудны, что решили разделить свои силы, надо этим воспользоваться и разбить их по частям!

Отправившись лично на рекогносцировку, глава карбонариев вскоре своими глазами увидел двигающиеся по пыльной дороге колонны неаполитанских солдат в синих мундирах. Несколько рот швейцарцев в красных и егерей в зеленых куртках. В арьергарде двигался небольшой обоз. Ни артиллерии, ни моряков, ни вообще русских среди них не было. По крайней мере, так утверждали воевавшие в его отряде поляки и венгры.

– Сегодня мы либо победим, либо погибнем! – решительно заявил своим соратникам Гарибальди и приказал готовиться к бою.

Нельзя не отметить, что на фоне единообразно обмундированных и вооруженных правительственных войск «краснорубашечники» выглядели сбродом. Они плохо умели маршировать, не слишком хорошо держали строй и вообще не отличались дисциплиной. С другой стороны, гарибальдийцы бесспорно обладали высоким боевым духом, отвагой и предприимчивостью. А также умели хорошо стрелять и воевать в рассыпном строю.

Заняв позицию у деревушки под названием Ночера, расположенной в проходе между возвышенностями, карбонарии попытались устроить засаду, но были своевременно обнаружены передовыми дозорами егерей. Командовавший войсками свежеиспеченный генерал Зонненбург быстро развернул свой небольшой отряд и повел его в атаку.

Ощетинившиеся штыками ротные колонны решительно двинулись на врага, но стоило им приблизиться, как на них обрушился плотный огонь неприятельских стрелков. Егеря пытались отвечать, но пули летели все гуще, и в конце концов неаполитанцы были вынуждены отступить. Воодушевленные первым успехом «краснорубашечники» тут же ринулись преследовать своих противников, атакуя в штыки, и вскоре отступление правительственных войск стало походить на бегство. Казалось, еще немного и Гарибальди одержит еще одну победу, но тут на флангах практически разгромленных неаполитанцев появились незамеченные разведкой легкие пушки.

– Кажется, этот швейцарский ублюдок сумел нас перехитрить, – хмуро заметил главарь карбонариев.

– Не беспокойся, Джузеппе, – хмыкнул его давний соратник Филиппе Тоска, – наши ребята так разогнались, что их сейчас сам дьявол не остановит.

К несчастью для патриотов единой Италии, Вельзевулу не было никакого дела до творящегося на земле ада. В противном случае у них, возможно, имелся бы шанс. Но сейчас против них выступили совсем другие силы. Среди правительственных солдат оказались почти две сотни русских морских пехотинцев, предусмотрительно переодетых в форму неаполитанцев. А главным их оружием, помимо карабинов Шарпса, были четыре митральезы на десантных станках, до поры искусно укрытые под пологами обозных повозок.

Среди гарибальдийцев было немало отличных стрелков. Особенно славились своим умением поражать врага на дальней дистанции хорошо вооруженные добровольцы из Генуи. Однако сегодня им попалась слишком зубастая дичь.

Раздались непривычные уху итальянских военных очереди, и на наступающих карбонариев обрушился настоящий шквал свинца. Тяжелые пули буквально выкашивали стрелков, не оставляя растерявшимся патриотам никаких шансов на спасение.

Несмотря на это, краснорубашечники проявили поистине чудеса мужества и самопожертвования, продолжая невзирая на потери рваться вперед. Некоторым из них даже удавалось достичь вражеского строя. Но оправившиеся после первой неудачи неаполитанцы сумели устоять, а затем снова перешли в атаку.

Обескураженные огромными потерями гарибальдийцы попятились и попытались укрыться от губительного огня за холмами, но тут Зонненбург пустил в бой свой последний резерв – два эскадрона конных егерей, шедших на солидном удалении от основных сил и сумевших остаться незамеченными.

При виде преследующих их кавалеристов «краснорубашечники» окончательно пали духом и отступление немедленно превратилось в бегство. Лишь немногим из них удалось спастись в тот день, и среди них не было предводителя. В какой-то мере, Джузеппе Гарибальди повезло. Он пал благородной смертью в бою, став навсегда легендой. Да, с одной стороны, он не дожил до создания единой Италии, за которую боролся большую часть своей короткой, но яркой жизни. С другой, он не увидел, как Кавур отдаст его родную Ниццу Наполеону III, и не превратится в иностранца в городе своей юности.

Когда его тело было опознано и помещено в анатомический театр, мы снова встретились с Франциском. На сей раз молодой король выглядел гораздо уверенней. С губ окруженного блестящей свитой короля не сходила радостная улыбка.

– Благодарю вас, Константин, – картинно положив руку на эфес сабли, с пафосом заявил он. – Вы оказали неоценимую услугу нашему королевству, которая не останется без награды.

– Благодарю, ваше величество.

– Все ваши офицеры станут кавалерами ордена Священного Военного Константиновского ордена святого Георгия.[4] А поскольку у вас такая награда уже есть, вы станете кавалером ордена Святого Януария – покровителя Неаполя. [5]

– Это большая честь для нас всех.

– Вы как будто чем-то опечалены?

– Нет, просто немного устал.

– Неудивительно после таких-то трудов. Но как я уже говорил, Ваш подвиг не останется неизвестным. Скоро весь мир узнает…

– Простите, Франц, но я предпочел бы в этом деле остаться инкогнито. Это ваша и только ваша победа, мне же будет довольно, если ваше величество как можно скорее ратифицирует наш тайный договор.

– Конечно. Я скрупулезно исполню все, о чем мы условились.

– Вот и славно. Кстати, что вы собираетесь сделать с телом?

– Даже не знаю. Кардинал Сфорца советует сжечь его, а пепел развеять из пушки…

– Франц, вы с ума сошли?

– Что, простите?

– Вы слышали. Надругаться над телом поверженного противника это худшее, что можно сделать в такой ситуации.

– И что же вы предлагаете?

– Отдайте его бальзамировщикам, а потом со всеми приличествующими почестями отправьте для захоронения в Ниццу.

– Но в таком случае его тело станет знаменем. Практически мощами… это богохульство!

– Боитесь, что его объявят святым? – усмехнулся я. – Пустяки. Как сказал Каракалла – пусть будет богом, лишь бы не был живым!

– Но я не понимаю… Каракалла убил своего брата, а Гарибальди просто бандит!

– Ты ошибаешься, Гарибальди – герой! – незаметно для себя перешел я на «ты». – И пусть в его смерти будем виновны не мы с тобой, а бросившие его на произвол судьбы англичане.

– Ты уверен? – тоже перешел на «ты» король.

– На самом деле нет, но стоит попробовать.

– В этом что-то есть. Возможно, ты и прав. Что-нибудь еще?

– Ты правда хочешь услышать совет?

– Конечно.

– Тогда так. Завтра же отправь в отставку всех министров твоего отца и назначь главой кабинета верного человека.

– Герардески?

– Почему бы и нет? Затем объяви широкую амнистию и помилуй всех своих подданных, участвовавших в мятеже.

– Это невозможно! Может быть еще и гарибальдийцев отпустить?

– Они здесь чужаки, с ними можешь делать, что хочешь. А вот своих стоит пожалеть. Этим ты купишь лояльность их близких. Семья для вас, южан, это святое!

– Убийцу моего отца тоже помиловать?

– Нет, конечно. Но и судилище тоже не устраивай. Лучше прикажи удавить по-тихому.

– Это все?

– Скажи, ты хочешь удержать власть и сохранить свою монархию?

– Что за вопрос? Разумеется!

– В таком случае, как можно скорее отправь посольство в Пьемонт и начни переговоры об объединении.

– Что⁈ Но это невозможно…

– Еще как возможно. Сейчас ты сможешь сделать это на самых выгодных условиях. Сохранить свой трон, добиться автономии для Сицилии и Неаполя. При таких условиях ты станешь гарантом прав и свобод своих подданных в созданной вами конфедерации. Не сделаешь это сейчас, через несколько лет станет поздно, и тебя просто выгонят из Неаполя.

– А как же Папа?

– Господи Боже, а тебе не все ли равно? В конце концов, если Всевышнему будет угодно защитить святой престол, он найдет способ это сделать и без твоего участия. Пусть Пий IX сам о себе позаботится.

Похоже, последние слова были лишними. Для такого истово верующего католика, как Франциск Бурбон, это было ересью. И больше мы с ним так откровенно не говорили. Тем не менее, он послушал моего совета и отправил тело Гарибальди на родину. Что же до остального, пусть сам думает. Я ему не нянька.

Еще через несколько дней был заключен предварительный договор между Королевством Обеих Сицилий и Российской империей, заключавший несколько основополагающих пунктов:

Россия получает бессрочное и безвозмездное право якорной стоянки в порту Аугусты. Защита этой стоянки, а также находящихся на ней кораблей и судов, а равно и находящегося на берегу имущества будет возложена на отдельный батальон Морской пехоты ЧФ.Весь район размещения наших войск и кораблей получает экстерриториальный статус Российских зарубежных владений.В случае необходимости русские экспедиционные силы могут оказывать помощь законному правительству Королевства Обеих Сицилий.Содержание базы и охраняющего ее батальона берет на себя глава вышеупомянутого королевства.Для российских торговых судов выделялись отдельные причалы и склады, а также устанавливался беспошлинный режим транзита и льготные условия таможенных пошлин при закупке товаров в королевстве и поставках из России.Расчет мог производиться не только деньгами, но и необходимыми русскому правительству товарами, по согласованным отдельным соглашением ценам.

– Боюсь даже представить, как на это отреагируют на Певческом мосту! – тяжело вздохнул после окончания согласований Кокошкин. – Чует мое сердце, получу по первое число за самоуправство!

– Не стоит так переживать, Николай Александрович, – отмахнулся я. – Если что, вали все на меня. Мне не привыкать!

– Зря вы так, Константин Николаевич. Оно понятно, вы человек большой. Можно даже сказать – гигант! Да только не любят у нас на Руси-матушке тех, кто сильно высовывается.

– А где любят?

– Нигде, – не стал спорить посланник. – А только у нас особенно!

– В конце концов, договор действительно выгодный. Не думаю, чтобы Горчаков от него отказался из-за таких пустяков.

– Не знаете вы нашей кухни, ваше высочество. Ну да, как говорят в народе, Бог не выдаст, свинья не съест.

Из уст прожженного дипломата, проведшего большую часть жизни на чужбине и говорившего на родном языке с акцентом, это прозвучало даже забавно.

– Вы сейчас куда отправитесь?

– В Венецию. Надо перед Максимилианом извиниться, на свадьбу-то я его так и не попал.

[1] В нашей истории был еще двенадцатый – родившийся в 1857 году принц Дженаро.

[2] «Король-Лазанья» – прозвище Франциска, данное ему подданными за пристрастие к этому блюду и вялость в политике.

[3] Паола – город на юге западного побережья Италии в провинции Калабрия.

[4] Священный Военный Константиновский орден святого Георгия – один из древнейших европейских орденов основанный по преданию еще императором Константином Великим. Константин Николаевич стал его кавалером в 1847 году.

[5] Орден святого Януария – высшая награда Королевства обеих Сицилий.