Текст книги "Сталь и Кровь (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 23

Судя по выражению на лицах Александра и Мари, им кто-то уже успел сообщить о нашей встрече с ходоками. Но если государь выглядел немного смущенным, то императрица пылала праведным гневом. И хотя безупречное воспитание невестки не позволило ей учинить скандал, я нисколько не сомневался, при первой же возможности она выскажет мне все, что думает.

Выручили меня, как ни странно, дети. Увидев родителей, они со всех ног бросились к ним обниматься, попутно рассказывая о своих впечатлениях о проведенном со мной времени.

– Маман, – вопил на чудной смеси французского с нижегородским Лешка, стараясь как можно шире развести свои руки, – я поймал вот такую рыбу!

– Ври больше! – возмутился Сашка. – Самую большую рыбу поймал я!

– Нет, я! – пискнул Вовка и тут же спрятался от брата за кринолином матери.

Лишь Никса, как самый старший, вел себя более или менее спокойно, на что немедленно обратил внимание Александр.

– Все в порядке, сын?

– Да, папа́, – почтительно отозвался он.

– Ты выглядишь уставшим.

– Вовсе нет, мы прекрасно провели время.

– И ничего не случилось? – со значением в голосе поинтересовался отец.

– Это была очень познавательная поездка, – дипломатично отозвался цесаревич, недаром слывший самым умным среди юных великих князей.

– Дядя рассказывал нам о будущем! – пискнул из-за материнской спины Вовка.

– О чем? – изумилась Мари.

– О подводных лодках, – тут же принялся перечислять Сашка, – больших броненосцах и летающих кораблях!

– А еще, что пруссаки победят французов, – добавил Лешка.

– Что за вздор? – удивленно посмотрел на меня брат.

– Поживем, увидим, – улыбнулся я.

– Да-да, дядя так и сказал! – хором подтвердили мальчишки.

– Так, – решительно заявила обескураженная свалившейся на нее информацией Мари. – Дети, немедленно отправляйтесь к себе!

– Да, маман, – почтительно приложился к ее руке Никса.

– Если ты пообещаешь, что будешь отпускать нас гостить к дяде Косте, – состроил умильную рожицу Сашка.

– Об этом мы позже поговорим, – поджала губы императрица.

– Ну, пожалуйста! – хором заканючили мальчишки.

– Если вы, – в голосе матери появился металл, – сию же секунду не отправитесь по комнатам и не приведете себя в порядок…

– Я думаю, тебе лучше лично за всем этим проследить, – мягко улыбнулся Александр, – а мы с Костей пока все обсудим.

– Но я…

– Мари!

Оставшись одни, мы с братом отправились в курительную комнату, где он с удовольствием раскурил сигару.

– Будешь?

– Нет, спасибо.

– Тогда, быть может, Мартеля?

– Для него, пожалуй, еще рановато, хотя… давай!

Возникший из ниоткуда слуга тут же принес нам графинчик с ароматным напитком и две хрустальные рюмки.

– Любезный, – остановил я его. – Найдется в этом доме лимон?

– Как не быть-с? – недоуменно посмотрел на меня тафельдекер.

– В таком случае порежь его на мелкие дольки и присыпь мелко растолчённым сахаром и кофе.

– Сию секунду-с!

Приготовление закуски не заняло много времени, после чего мы с братом выпили и…

– Какой необычный вкус! – восхитился Александр. – Сам придумал?

– Можно считать, что это изобрели в нашей семье, – решил напустить я тумана. [1]

– Не замечал за тобой раньше такой тонкости вкусов.

– Времена меняются, меняемся и мы вместе с ними. Ты, кажется, хотел о чем-то спросить?

– Эм… да. В прошлый раз ты упрекнул графа Баранова в недостаточном рвении при охране дворца. А потом наши дети оказываются…

– Лицом к лицу с собственным народом. Соглашусь, вид у посетивших нас крестьян был не слишком пасторальный, но… рано или поздно это все равно случилось бы. В любом случае я был рядом и, как мне кажется, сумел им все правильно объяснить.

– У этих, э… крестьян что-то случилось?

– Нет, не у них. У нас с тобой!

– У нас⁈

– В особенности у тебя. Ты больше не правишь своей страной, за тебя это делают другие. И речь сейчас вовсе не о десяти тысячах чиновников, о которых говорил отец. Нет, брат, речь об откупщиках…

– Ты не преувеличиваешь?

– Скорее преуменьшаю! – горько усмехнулся я, после чего вытащил из-за пазухи предусмотрительно прихваченное с собой прошение.

Разговор вышел долгим. Про моего брата говорят всякое, что он мягок, слабоволен, иногда подозрителен, а также охотно поддается чужому влиянию. И все это правда. Единственное, в чем его нельзя упрекнуть, это в глупости.

– Ты сможешь повторить эти аргументы на ближайшем заседании кабинета?

– И добавлю много новых. Единственное, но…

– Что?

– Начав, мы уже не сможем остановиться. Иначе ничего не выйдет. Действовать нужно будет быстро и максимально жестко. И самое главное, любой, кто попробует противодействовать, должен немедленно вылететь в отставку, вне зависимости от чина, занимаемого положения и былых заслуг!

– Представляю, какой будет вой…

– Волков бояться, в лес не ходить!

– Хорошо. Я с тобой!

Расширенное заседание кабинета министров, на котором помимо меня с братом и собственно членов правительства присутствовали председатель Государственного совета князь Алексей Орлов, генерал-прокурор правительствующего Сената граф Виктор Панин и еще несколько специально приглашенных лиц, вроде непременного члена практически всех комитетов по обсуждению реформ графа Дмитрия Блудова, запомнилось его участникам надолго.

– Господа, – начал свою речь я. – Мы все тут, некоторым образом, люди свои и потому можем вести речь совершенно свободно, не допуская околичностей. Поэтому позвольте спросить прямо – кто теперь в России власть? Мы с вами, государь или же… жадное племя забывших Христовы заповеди негодяев, почему-то решивших, что они выше закона, царя и самого Господа? Нет, господа, я нисколько сейчас не шучу! Все вы хорошо знаете, что ни один губернатор не сможет должным образом исполнять свои обязанности, если не заручится расположением откупщиков – этого истинного зла в человеческом обличии!

После этих слов в зале наступила полная тишина. Сидящий несколько в стороне Александр отвернулся, чтобы не выдавать своих истинных чувств, а растерянные министры переглядывались между собой, не зная, как реагировать на мою речь. Не первый год находясь в высшем эшелоне власти, они прекрасно осознавали их справедливость, но никогда бы не решились произнести это в слух.

– Я бы зачитал вам челобитные от наших крестьян, доведенных их алчностью до такого отчаяния, что выходом из него вполне может стать новая «пугачевщина», но думаю, вы и сами прекрасно осведомлены о том, что творится в нашем многострадальном государстве! Поэтому у меня остается только один вопрос – доколе⁈

– В словах вашего императорского высочества, – мрачно отозвался Орлов, – много горькой истины. Откупщики – истинная язва нашего отечества, но… они же, как ни печально это осознавать, один из столпов, на котором держится все наше устройство. Вы, верно, не знаете, но лет десять тому назад ваш покойный отец Николай Павлович решился было уничтожить эту позорную практику, однако чуть более глубокое ознакомление с вопросом выявило, что почти сорок процентов поступлений в казну приносят именно эти люди. И если их разорить, в тот же миг разорится и государство!

– Отчего же. История того, как ничтожные купчишки менее чем за день сумели сломать волю прежнего государя и отменить его указ, мне хорошо известна. Осведомлен я и о размерах поступлений в казну, составивших в прошлом году, если не ошибаюсь, порядка 130 миллионов рублей серебром, если не учитывать, конечно, многомиллионных недоимок, регулярно возникающих то в одной, то в другой губерниях, а то и во всех сразу. Но знаете ли вы, каков реальный годовой доход винной отрасли в России? Что, нет? Так я вам скажу, господа. По самым скромным подсчетам, ежегодная валовая прибыль откупщиков оценивается в 600–700 миллионов рублей. Представьте себе, какие-то мутные господа ежегодно кладут в свои карманы совершенно невообразимые суммы!

Не ожидавшие такой цифры министры ошарашенно переглянулись.

– Ежели от этих семи сотен миллионов отнять выплачиваемые в казну сто тридцать, – вслух прикинул Орлов, остается более полумиллиарда…

– Как-то многовато, – выразил всеобщее мнение Блудов.

– Именно так, господа, – развел я руками. – Каждый день мы с вами говорим о необходимости модернизации нашего отечества. Просим ассигнования на строительство новых железных дорог и заводов, открытие новых больниц и учебных заведений и слышим в ответ – казна пуста! А между тем, деньги вот они. И потому, господа, я задам вам вопрос, должны ли мы двигаться вперед или обречены повторять допущенные прежде ошибки?

– Но может быть есть какие-то не вполне очевидные обстоятельства, – попробовал осторожно возразить Блудов, – заставившие предшествующее правительство проявить мудрость и…

– Вздор! – решительно встал на мою сторону Княжевич. – Нет никакой мудрости в том, чтобы позволять хищникам наживаться, разоряя тем самым государство. Эта порочная система держит на откупу местную администрацию, сделав через то бессильными все меры к водворению в ней честности и правоты. Что же касается озвученных его императорским высочеством цифр, могу с уверенностью заявить, что они не так уж далеки от действительности.

– Вы всерьез думаете, что каждый год в карманах этих купчишек оседает полмиллиарда? – не скрывая скепсиса, поинтересовался граф.

– А где, по-вашему, они берут деньги на взятки? – едко отозвался министр. – В том-то и дело, что поток этих грязных денег пачкает всех оказавшихся на его пути и размывает государственные устои. Но если мы, пусть не сразу и не в полной мере, сможем перенаправить эти средства в казну…

В головах внимательно прислушивающихся к их спору министров как будто начали щелкать цепляющиеся друг за друга шестеренки арифмометра. Любой дурак, а среди членов кабинета министров таковых не водилось, прекрасно понимал, чем выше доходы государства, тем больше ассигнования могут быть выделены государственным учреждениям. А рулить этими потоками в случае успеха будут именно они!

– Эдак у нас половина бюджета будет от продажи водки, – поджал губы замещавший отсутствующего Горчакова товарищ министра иностранных дел граф Иван Матвеевич Толстой. – Воображаю, что о нас скажут заграницей…

– Тьфу на них! – коротко отозвался я. – Как говорил император Веспасиан – Pecunia non olet! Деньги не пахнут!

– Вашему императорскому высочеству легко говорить, а между тем…

– Иван Матвеевич, если тебе на каком конгрессе вздумают хамить – зови меня, я разберусь. А что в газетах полоскать станут, так в первый раз, что ли? Тьфу на них еще раз!

– Совершенно с вами согласен, – решительно махнул рукой Орлов. – Будут рот разевать, найдем, чем ответить! Вот только, простите старика, никак в толк не возьму, как мы будем обходиться без откупов?

– Не велика сложность, – усмехнулся Княжевич. – Введем акцизы, будем следить за сбором. А то что же это получается, мы тут с трудом сводим концы с концами, выкраиваем сотню другую тысяч, а какой-нибудь Гарфункель просто сбегает с миллионом казенных денег, принимает французское подданство и живет припеваючи! Нет, господа, так быть не должно. Неужели власть настолько беспомощна, что не может обеспечить сбор налогов с алкоголя своими силами, а не прибегать к откровенно устаревшей и до предела коррумпированной схеме откупов?

– Терпеть сложившееся положение более решительно невозможно! – высказал наконец свою точку зрения помалкивавший до сих пор государь, чем, можно сказать, подвел итог нашему заседанию.

Прилюдно возражать царю, после того как тот высказался, не просто не принято, а это верный способ угробить любую карьеру. К счастью, Александр трезво оценивает свои знания и способности, а потому почти никогда не озвучивает свою точку зрения первым.

– Кто согласен с мнением его величества? – тонко улыбнувшись, поинтересовался я.

Разумеется, все присутствующие дружно в самых верноподданнических выражениях сообщили, что так больше жить нельзя!

– Я так понимаю, возражений не будет, но быть может, кто-то желает выразить особое мнение по данному вопросу? Быть может вы, Дмитрий Николаевич…

– Да что вы такое говорите, ваше императорское высочество, – испугался Блудов. – Если вам угодно знать, я всегда был горячим противником откупной системы!

– Рад, что ваши сокровенные чаяния наконец-то свершились. В таком случае, – снова открыл я папку, – прошу всех присутствующих ознакомиться с проектом правительственного постановления. Не делайте такие испуганные взгляды, господа. Ничего революционного в нем нет. Отмена откупной системы и переход к акцизам будут происходить постепенно. Сначала в Западных губерниях и обеих столицах, затем в Центральных и Южных, после чего придет черед Восточных.

Проведение реформы будут контролировать губернаторы и особые межведомственные комиссии из числа наиболее доверенных чиновников министерств финансов и внутренних дел. Они же будут осуществлять надзор за надлежащим качеством производимой продукции. Всякая попытка противодействия и оказания давления на участников нынешнего заседания комитета, а также лиц, коим будет поручено исполнение данного постановления, станет расцениваться как государственная измена, со всеми вытекающими из этого печального обстоятельства последствиями.

– Круто размахнулись, – буркнул Блудов.

– По мелочам бить только кулак отшибешь, – невозмутимо отозвался я. – Да, едва не запамятовал, завтра же во всех крупных газетах начнется информационная кампания в поддержку принятого нами решения. Для чего будут приданы гласности все известные случаи лихоимства откупщиков и… покровительствующих им чиновников. Невзирая ни на какие лица!

– Но это… – охнул кто-то из министров, но потом, видимо, вспомнил о только что озвученных наказаниях и поспешил прикусить язык.

Забегая вперед, хочу сказать, что эта реформа хоть и не сразу, но увенчалась полным успехом. В первый год доходы казны даже немного упали, но затем начали неуклонно возрастать, дав возможность нашим недоброжелателям называть бюджет страны – «пьяным», а нам финансировать развитие промышленности и транспорта.

Еще одним любопытным феноменом стала безоговорочная поддержка реформы простым народом, обычно весьма скептически воспринимавшим любые нововведения, исходящие от правительства. Дошло даже до того, что крестьяне отказывались покупать спиртное в тех губерниях, где еще не начали действовать акцизы. Не успевшие осознать неотвратимость перемен откупщики пробовали сопротивляться и оказывать давление на сельские общества, но неожиданно для себя наткнулись на жесткий ответ правительства.

Начавшиеся практически одновременно по всей стране ревизии обнаружили массу злоупотреблений, в результате чего самые невменяемые и жадные отправились валить лес и добывать полезные ископаемые. Немалое количество вчерашних откупщиков разорились, но большинство все же последовало примеру таких купцов как Кокорев, Губонин и Бенардаки и вложили свои капиталы в железные дороги и промышленность, в результате чего разбогатели еще больше.

Но это все случилось уже позже, а пока…

– Должен признать, что ты очень ловко провернул это дело, – не то хваля, не то осуждая, заметил мне Александр. – В Крестьянском вопросе полагаешь действовать так же?

– Увы, но эта задача гораздо сложнее, – развел я руками. – Тем не менее, ее тоже нужно решать и как можно скорее.

– Да-да, а еще суды, армия… – утомленно вздохнул император. – Кстати, до меня дошли слухи, что ты намерен участвовать в конкурсе на новую винтовку. Неужели это правда?

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответил я. – Перевооружение давно назрело и, даже я бы сказал, перезрело.

– У тебя нет иных дел?

– Скажем так, я не доверяю нашим генералам.

– И?

– И хочу немного заработать, – добавил я то, что он хотел услышать.

– Ты неисправим, – даже с каким-то торжеством в голосе хмыкнул брат.

– Один Господь без греха!

На самом деле, возможная прибыль интересовала меня лишь постольку, поскольку, ибо главной задумкой было, ни много ни мало, избежать печально знаменитой «несчастной ружейной драмы», берущей свое начало как раз в 1856 году. Именно тогда в нашей истории была принята на вооружение первая нарезная дульнозарядная винтовка, калибром в 6 линий или 15.2 миллиметра. Которую потом будут упорно переделывать в казнозарядную, по сменяющим друг друга проектам Жилле-Трумера, Тьери-Нормана, Карле, Крнка, пока наконец всем им на смену не пришла знаменитая Берданка.

Нет, сразу делать винтовку под металлический патрон у нас не получится. Но вот перейти на малый калибр в 4,2 линии, полагаю, все-таки возможно. Для начала это будет дуплекс: пехотная дульнозарядная винтовка и кавалерийский казнозарядный карабин под бумажный патрон. Затем и то и другое можно будет переделать под металлический патрон и скользящий затвор, а затем, глядишь, приладим ко всей этой красоте срединный магазин. Попутно сэкономив казне поистине астрономические суммы, поскольку потребуется меньше железа, пороха и свинца. Не говоря уж о том, что все это будет делаться на одном оборудовании.

К сожалению, ни министры, ни генералы, ни даже мой брат меня сейчас не поймут. Но если решат, что дело в деньгах, возражать не посмеют. То, что будут трепать мое имя, намекая на материальную заинтересованность, мне плевать. Переживу как-нибудь. Зато у русского солдата будет новое оружие с прекрасной баллистикой.

– Ну, хорошо, – благодушно кивнул император. – Пусть будет по-твоему. Я мешать не стану. Скажи лучше, когда твоя свадьба?

– Свадьба?

– Хорош жених, нечего сказать. Разве ты не слышал, что семья графини Стенбок-Фермор вернулась в столицу?

– Нет. Как-то в последнее время не до того…

– Слушай, – с видом заговорщика посмотрел на меня брат. – Если ты передумал связывать свою жизнь с девицей низкого рода, я первый тебя поддержу. В конце концов, ты сын и брат императора, а она… дадим ее мамаше отступного, найдем другого жениха и дело в шляпе!

– Нет, Саша, – мягко прервал я его. – Ты меня не так понял. Мои намеренья, равно как и чувства по отношению к Анастасии Александровне нисколько не переменились.

– Ну как знаешь, – помолчал и неожиданно добавил, – Знаешь, Костя, я иногда так завидую твоей свободе и смелости…

[1] Авторство этого рецепта приписывают внуку Александра – Николаю II.

Глава 24

Несмотря на то, что современники называли девятнадцатый век – веком новаций и прогресса, нравы в нем оставались весьма патриархальными. Место женщины оставалось зажатым в треугольнике между посещением церкви, ведением домашнего хозяйства и воспитанием детей. А всякая попытка выйти за отведенные Богом и людьми рамки воспринималась в лучшем случае как блажь избалованной барыньки.

Одним из немногих исключений из этого правила, без сомнений, была графиня Надежда Алексеевна Стенбок-Фермор, возглавившая после смерти отца – известного миллионера и промышленника Алексея Яковлева – семейные предприятия и правившая ими твердой рукой, и так же в строгости воспитывавшая своих же детей.

– Анастасия, подойди ко мне, – необычно низким голосом для дамы такого хрупкого телосложения велела она своей старшей дочери.

– Да, матушка.

– Прошло три дня, как мы вернулись в Петербург…

– Я знаю…

– Не перебивай меня, дерзкая девчонка! Вот уже три дня, как мы в городе. А твой так называемый жених ни разу не удосужился навестить нас.

– Вероятно, у его императорского высочества много дел.

– Настолько занят, что не смог найти минутки для своей невесты?

– Матушка, что вы от меня хотите?

– Настенька, дитя мое, – смягчилась мать. – Все что я хочу, это чтобы ты была счастлива.

– И почему же вы ему противитесь?

– Я⁈ Вот уж ничуть. Поверь, у этой связи есть куда более могущественные противники, чем бедная вдова, одна воспитывающая восьмерых детей. И в первую очередь это никто иной как государь! Ты представляешь, что будет с твоей репутацией, если он прикажет расторгнуть помолвку?

– Константин Николаевич – благородный человек и не откажется от своего слова!

– Боже, дай мне сил! Ты ошибаешься, девочка. Великий князь Константин – это не человек. Это символ. Звезда на небе, которую все видят, но не могут дотянуться. Такие люди, как он, себе не принадлежат. Они вершат судьбы мира и им нет дела до простых смертных! К тому же он относится к тому типу деятелей, от которых никогда не знаешь, чего ожидать. Ну как, скажи на милость, можно было плыть в Венецию, а оказаться в Неаполе? Да еще и убить там этого разбойника, о котором мне все уши прожужжал твой несносный кузен Саша, как его там…

– Джузеппе Гарибальди. Но матушка, Константин Николаевич не участвовал в боях и никак не может быть причастным к гибели итальянских карбонариев.

– Тебе-то откуда знать?

– А вам?

– Не дерзи матери! Я жизнь прожила и всякого насмотрелась. А князюшка еще в прошлую войну отличился так, что иному на три века хватит! И на абордаж ходил, и в поле дрался, даром что генерал-адмирал. Он, конечно, герой, за то слова не скажу, но….

– Ваше сиятельство! – ворвался в кабинет графини юный казачок Антипка. – Тама его высочество пришедши. Жених, который… желают, значится…

– Ты заставил его высочество ждать? – изумилась Стася, не забыв кинуть победный взгляд на мать. – Вот уж дурак, прости Господи! Пригласи его скорее в…

– В зеленую гостиную, – подсказала Надежда Алексеевна. – А ты, голубушка, не вздумай бежать туда одна. И вообще, неужели ты хочешь предстать перед великим князем в таком виде? Немедля иди и переоденься!

– Но матушка…

– Немедля, я сказала!

Хорошо знавшая, что перечить матери бесполезно, дочь поспешила в свою комнату, пока графиня, вдовий статус которой позволял ей ходить в неизменном черном платье, готовилась встречать высокопоставленного гостя.

– Коли князь пришел подтвердить помолвку, так лучше предстать в лучшем виде, – пробормотала она про себя. – А коли откажется, так пусть видит, что потерял…

Не знаю почему, но всякий раз встречаясь с Надеждой Алексеевной я чувствую себя героем романа Ильфа и Петрова, точнее его Гайдаевской экранизации. Помните сцену с Воробьяниновым и его тещей? Густой бас в таком тщедушном теле: «Как же было дать вам брильянты, когда вы пустили по ветру имение моей дочери»? Нет, голос у нее хоть и низкий, но далеко не такой карикатурный, а вот интонация та!

– Добрый день, графиня! – постаравшись придать максимум любезности своему голосу, поприветствовал я будущую тёщу.

– Ваше императорское высочество, – с видом почтенной римской матроны перед гладиатором ответила она.

– Вы прекрасно выглядите, мадам. Надеюсь, и остальные ваши домашние находятся в добром здравии?

– А вот вы переменились. Какой, однако, загар…

– Вам нравится?

– Не уверена. В юности я, признаться, имела слабость к юношам романтического вида. Томным и бледным…

– Как Чайльд Гарольд?

– Что-то в этом роде. А вы, молодой человек, больше похожи на пирата!

– По крайней мере дамы мне такого еще не говорили, – улыбнулся я.

– И мне любопытно, – не обращая внимания на мои слова, продолжила графиня, – что ждет мою дочь рядом с таким человеком? Будет ли у нее титул и положение в обществе? Кем станут ее дети?

– Решили сразу расставить точки над i? Что же, прямые вопросы заслуживают откровенного ответа. Тем более что мы с братом успели все подробнейшим образом обсудить и пришли к решению, которое, как мне кажется, устроит всех.

– Я вас слушаю.

– Итак, моя законная супруга станет великой княгиней, а наши с ней дети будут считаться членами императорской фамилии. Единственное ограничение – титул. Они станут не великими князьями, а князьями императорской крови, что автоматически отодвинет их в очереди на престолонаследие. Впрочем, у моего августейшего брата столько сыновей, что говорить о чьих-либо еще правах на престол можно лишь чисто теоритически. Так что да, у вашей дочери будет положение, о котором вы прежде не могли и мечтать. Кем она могла стать ранее, фрейлиной или статс-дамой? Теперь у нее будут свои…

Убеждая мать, я постепенно разгорячился и не заметил, как позади меня тихонько отворилась дверь.

– То же можно сказать и о положении всей вашей семьи. Ваши сыновья станут флигель-адъютантами, дочери фрейлинами…

– Константин Николаевич, – перебил меня звонкий голос. – Прошу вас сию же секунду прекратить этот торг или… я буду вынуждена вам отказать!

– Что? – растерялся я.

– Вы меня слышали. Я…я люблю вас, это верно, но беда в том, что меня вовсе не прельщает жизнь, которую вы мне предлагаете. Двор, титул и положение в обществе это все, конечно, прекрасно, но… это вовсе не то, чего я хочу!

– Хм, – озадаченно посмотрел я на свою невесту. – Сдается мне, этот разговор случился очень вовремя. В таком случае прошу поделиться, чего вы желаете?

– Константин Николаевич, все дело в том, что я с детских лет восхищалась своей матерью. Ее умению отстаивать свою свободу, вести дела, каждый день доказывая окружающим, что она не только не хуже, но лучше многих мужчин! Вы спрашиваете, чего я желаю? Свободы. Возможности заниматься чем-то кроме глупых церемоний и выслушивания сплетен. Мне казалось, что вы человек не чуждый прогрессу и поддержите мои устремления. Но если нет – клетка, пусть даже и золотая, это вовсе не то, к чему я стремлюсь.

На лице старой графини появилось нечто вроде досады. «Кто ж говорит такое до свадьбы?»

– Что скажете, Надежда Алексеевна? – посмотрел я на потенциальную тещу.

– Скажу, что молодец девка! – по-простонародному ответила та, как будто вспомнив о своих купеческих корнях. – Будет кому дела передать, коли помру!

– На счет этого не беспокойтесь, сдается мне, вы нас всех переживете.

– Ты, князь, мне зубы-то не заговаривай. Скажи, чего решил?

– Похоже, я искал жемчуг, а нашел бриллиант, – усмехнулся я, откровенно любуясь Стасей. – При моём образе жизни, сударыня, мне просто необходим верный человек, который будет заниматься делами.

– Ну вот и славно коли так! – облегченно вздохнула графиня, после чего позвала греющего уши за дверью казачка. – Антипка! Неси икону, курицын сын, благословлять молодых буду!

Говоря старой графине, что все обсудил с братом, я немного лукавил. Мы и впрямь много с ним говорили в последнее время, но только не об условиях, на которых мне будет позволено заключить этот брак. У нас с Александром были более важные темы…

– Пойми, Саша, – убеждал я его. – Речь сейчас не о реформе как таковой, не об отношениях барина и мужика и даже не о восстановлении исторической справедливости, о коей любят толковать люди, не имеющие ни малейшего понятия ни об истории, ни о справедливости. Речь о нашем будущем, о самом существовании России. Которое закладывается здесь и сейчас. Либо мы сможем совершить теперь рывок и преодолеть накопившее отставание от самых передовых стран Европы и мира, либо нас сомнут. Расчленят на куски, натравят одну часть народа на другую и будут с упоением наблюдать за гибелью.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Хотел бы я, чтобы так и было, но нет. У нас очень мало времени. Еще немного и революция станет неизбежной, а тогда нас, наших детей и внуков уже ничего не спасет…

– Но то, что ты предлагаешь, ненамного лучше! Дворянство издавна было опорой трону, а ты стремишься его уничтожить.

– Не уничтожить, а лишить незаслуженных привилегий!

– Они заслужены поколениями предков…

– Вот именно, были заслужены. А нынешние потомки гордых бояр служить не желают вовсе. Поэтому все просто, нет службы – нет привилегий! И, заметь, я вовсе не предлагаю упразднять титулы или сжигать родословные книги, как это сделал Федор Алексеевич. Но права и обязанности у всех твоих подданных должны быть равными.

– Только если на бумаге, – фыркнул царь. – И ты сам это прекрасно понимаешь.

– Понимаю. Но, тем не менее, сделать это необходимо.

– Ну хорошо. Тем более что многие дворяне сейчас ничем не отличаются от разночинцев и городских обывателей. Пусть так. Но твои предложения по освободительной реформе… они хуже всякой революции!

– Почему?

– Ты еще спрашиваешь⁈ Да они уничтожат помещичье хозяйство. Если ты не забыл, хлеб наш главный экспортный товар!

– И выращивают его как раз крестьяне.

– Ты ошибаешься! – в голосе брата появились торжествующие нотки. – То, что выращивают крестьяне, хватает разве что на пропитание, да и то не всегда! Основную массу товарной пшеницы дают помещичьи хозяйства! А знаешь почему? Да потому что у них есть агрономы, применяются удобрения, трехполье, новейшие плуги с отвалами и многое другое…

Судя по обилию новых терминов, накануне у его величества побывал какой-то продвинутый противник реформ, снабдивший его аргументами.

– Позволь спросить, – воспользовался я паузой. – Сколько помещиков в действительности применяет все эти, не стану спорить, весьма полезные новшества?

– Э… – завис не ожидавший такого вопроса Александр.

– Поверь мне, брат, очень и очень немногие. Большинство же продолжает как во времена нашей великой прабабушки блаженной памяти Екатерины Алексеевны гонять крестьян на барщину с собственным инвентарем. Или же сдавать тем же крестьянам эту землю в аренду, довольствуясь оброком. Ни про агрономию, ни про минеральные удобрения они и слыхом не слыхивали, а вместо новейших плугов выписывают из-за границы, в лучшем случае, наряды и мебель.

– А в худшем?

– В худшем вообще ничего не выписывают, лишая казну даже таможенных пошлин, а прогуливают полученные от эксплуатации крестьян деньги в Баден-Бадене и Эмсе!

– Но…

– Послушай, Саша! Во-первых, те продвинутые хозяйства, о которых тебе напели делегаты от Императорского Московского общества сельского Хозяйства, коих ты, как я слышал, принимал на днях, от реформы ничего не потеряют. Напротив, их владельцы даже выиграют, лишившись необходимости отвечать за своих крестьян. Во-вторых, лишившиеся дармовой рабочей силы помещики будут вынуждены заниматься своим хозяйством на новых началах, покупать удобрения и технику, нанимать агрономов и в самом скором времени присоединятся к первой группе…

– Или окончательно разорятся!

– Ни минуты не стану горевать об этом.

– А что с теми, кто сдает землю в аренду? – поинтересовался император.

– Продолжат делать то же самое. Ну или займутся хозяйством самостоятельно и…

– И присоединятся к первой группе! – передразнил меня брат.

– Вот именно.

– Ну, хорошо. Положим, ты опять прав. Но ведь мы должны позаботиться и о крестьянах. Прежде они не считались дееспособными, а теперь останутся вовсе без защиты.

– Бедные наши мужики! Как же они будут жить без мелочной опеки своих бар, чиновников, исправников… Поверь мне, Саша. Как раз наши крестьяне без нас прекрасно проживут! Больше того, как только они заживут хоть немного по-человечески, им сразу захочется большего. Учить детей, купить своим бабам новые платки, причем, заметь, не из лионского шелка, доходы от продажи которого попадают в казну Наполеона, а из московского ситчика. Завести новую корову…