Текст книги "Тайны затерянных звезд. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

Соавторы: Эл Лекс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Расстояние до астероидов? – деловито осведомился капитан.

– Шестьсот двадцать километров, – так же деловито ответил Магнус. – Мы успеваем! Контрмера отработает!

Несмотря на слова Магнуса, я понимал, что рано ещё что-то говорить по этому поводу. Что нам остаётся только надеяться, что мы успеем. Вот когда успеем, тогда да…

– Капитан… – внезапно упавшим голосом произнёс Магнус. – У нас… Проблема.

– Какого рода? – тут же повернулся к нему капитан. – Что-то с контрмерой?

– Нет… Всё намного хуже. – Магнус помотал головой. – Я только что зафиксировал пуск ещё одной торпеды с антиматерией с борта «Алого»! И она совершенно точно направлена точно в нас!

Что ж… Кажется, я слегка ошибся.

Глава 20

На мостике повисло тяжёлое молчание. Не удивлюсь, если окажется, что все думают об одном и том же. Потому что все их мысли фактически были написаны у них на лицах.

Да и на моём, скорее всего, тоже.

Потому что нам конец. Несмотря на все наши хитрости, ухищрения и планы – нам всё-таки конец.

Антиматериальная торпеда – это на самом деле ракета, поскольку движется точно по такому же принципу реактивной тяги, как и все остальные ракеты. Как, когда, кто и почему решил назвать её торпедой – большой вопрос, но название прижилось, прироѵ помогут или заранее будут сочтены неэффективными, у торпеды есть маневровые двигатели, которые позволят изменить собственную траекторию для того, чтобы избежать столкновения, и позже – снова вернуться на прежний курс.

То, что в первый раз мы смогли спрятаться за астероид – это наша большая удача и точный расчёт.

Ну, и, конечно же, у антиматериальной торпеды есть боевая часть с той самой антиматерией. Всего лишь один грамм самого дорогого, и, по иронии судьбы, самого разрушительного вещества во Вселенной, созданного в узкоспециализированных ускорителях элементарных частиц, которых насчитывается всего-то двадцать три на весь космос. Сейчас, может больше.

Оружейная антиматерия, производящаяся буквально микрограммами, бережно аккумулируется до тех пор, пока её не наберётся аж целый грамм, после чего она переносится в торпеду и удерживается в центре боеголовки при помощи сложно сконфигурированной сети магнитных полей.

Пока торпеда находится внутри корабля-носителя, питание ловушки осуществляется за счёт его энергосети, а как только торпеда отделяется, вся электроника тут же переходит на питание от встроенного аккумулятора, рассчитанного с очень серьёзным запасом – на целых полчаса. Целых тридцать минут активной работы всех систем торпеды, включая пеленгацию цели, выход на траекторию, отработка контрмер против вероятных препятствий на пути, сближение с целью…

И всё ради того, чтобы за пятьсот метров от неё защитный кожух боеголовки отстрелился, обнажая магнитную ловушку с самым смертоносным веществом во вселенной и позволяя ему соприкоснуться с материей цели.

Один грамм антиматерии плюс один грамм материи – этого уже достаточно для того, чтобы вызвать выделение энергии, сравнимое по мощности со взрывом термоядерной боеголовки, которая, к слову, и оставалась самым мощным космическим оружием вплоть до появления оружейной антиматерии.

Причём для этого процесса достаточно любой материи, включая и любые, даже самые крошечные пылинки и даже молекулы газа, которые нет-нет, да и встречаются в космосе. Именно поэтому боевая часть торпеды приходит в состояние готовности лишь буквально вплотную к цели – потому что было бы очень обидно потерять такое дорогое оружие, стоимостью в недельный бюджет некоторых планет, только из-за того, что на траектории её движения оказалась молекула-другая кислорода или водорода, который и так является самым распространённым элементом во Вселенной.

Впрочем, даже при этом условии кораблю-цели придётся ой как несладко. Может быть, на расстоянии в половину километра тепловое излучение аннигиляции и не прожжёт защиту корпуса насквозь. Может быть, поток плазмы и не повредит обшивку так сильно, чтобы это вызвало разгерметизацию. Но вот электромагнитный импульс невероятной мощности, тот самый электромагнитный хаос, который остаётся на месте взрыва антиматериальной торпеды, точно выведет из строя всю работающую на тот момент электронику. Хотя бы даже потому, что на такие всплески её защита просто не рассчитана. По крайней мере, не на малых кораблях вроде нашей «Барракуды». А это значит, что корабль моментально превратится в неподвижный медленно замерзающий гроб объёмом аккурат на весь экипаж.

От антиматериальной торпеды нет спасения. Её невозможно сбить, потому что её не видит ни одна система захвата и сопровождения цели. Малые размеры, плюс корпус, почти целиком состоящий из материалов, поглощающих радиоизлучение, и собственные направленные генераторы помех, чтобы уж наверняка, делают из неё невидимку покруче моего «Спектра», ей даже стелс-поле иметь не обязательно.

Поэтому даже если Кори прямо сейчас, прямо на ходу, развернёт корабль и попытается влупить по торпеде из главного калибра – ничего не выйдет. На глаз, без системы наведения даже примерно понять, куда полетят заряды, не получится до тех пор, пока они не полетят. Да и после этого – тоже, слишком уж быстро они канут во тьму космоса. Поэтому даже чисто статистически сбить торпеду, пока она не подойдёт на опасное расстояние – что-то из разряда сказок. Впрочем, и после этого – тоже.

Торпеду невозможно обмануть, потому что она программируется прямо на корабле-носителе и в неё вносится не просто радарная сигнатура корабля, не просто его регистрационные знаки, на которые она ориентируется в том числе, но и изображение корабля, с которым торпеда обязательно будет сравнивать свою цель при помощи механизмов машинного зрения.

Защитные поля кораблей торпеде не страшны тоже, потому что ей, по сути, нет никакой разницы – рванёт она прямо на обшивке или метром в стороне от неё. Энергии всё равно выделится столько, что пополам порвёт даже крейсер.

Мы могли бы попробовать сбросить контрмеру, рассчитав её активацию так, чтобы торпеда влетела в получившееся облако уже в боеготовом состоянии и сдетонировала об него… Но у нас больше не было контрмер.

Ещё мы могли бы активировать форсаж и дать максимальное ускорение, рискуя поджарить дюзы и перегрузить двигатели, но получая хотя бы шанс того, что запас топлива в торпеде закончится раньше, чем она достигнет нас… Но наш двигательный блок лишён форсажной камеры.

Мозг лихорадочно искал новые способы противодействия, но не находил их. Любая система корабля, о какой бы я только ни подумал, никак не могла помочь в сложившейся ситуации. По крайней мере, не быстро. Не за то время, что торпеда успеет до нас добраться.

– Контакт… Пятьдесят секунд… – упавшим голосом произнёс Магнус, и в тишине кокпита это прозвучало как удар колокола на похоронах.

Пятьдесят секунд. Вот сколько нам осталось жить. Да, антиматериальная торпеда – это не самое быстрое оружие, тем более что мы со всех двигателей улетаем от неё, а она пытается нас догнать… С этой точки зрения пятьдесят секунд это даже будто бы много.

Но с точки зрения всей прожитой жизни – это исчезающе мало.

Вот же глупо получится, если мы все сейчас сгинем тут вместе с кораблём, который ничего не может противопоставить торпеде просто потому, что никто никогда всерьёз не рассматривал вариант, что эту самую торпеду на него не пожалеют! Тем более две!

Наверное, про мамашу капитан сказал зря…

Сорок пять секунд…

– Контакт с антиматериальной торпедой вызовет разрушения такой мощности, что функционирование всего корабля, а также членов экипажа моментально прекратится. – хладнокровно заметил Жи. – Предполагаю, что вы спросите, есть у меня какой-то план, поэтому сразу же отвечу – нет. Вероятность выживания во всех возможных вариантах развития событий не превышает два процента. Мы ничего не можем сделать.

Мы ничего не можем сделать…

Даже робот это признает.

– Два – это больше, чем ноль! – зло скривилась Кори. – Выкладывай!

Сорок секунд.

Мы ничего не можем сделать…

Примерно то же самое я говорил своим ребятам, когда мы обсуждали план разбежаться и притаиться до лучших времён. «Мы ничего не можем сделать», и мы ничего и не делали. Просто существовали в обществе, пытаясь заново вписаться в него, найти своё место или… Хоть какое-то место.

Просто умирали один за другим, пока не остался лишь только я.

Тридцать пять секунд.

Нет уж. Второй раз это не случится. Второй раз я не пойду на поводу у этого противного тянущего чувства беспомощности. «Мы ничего не можем сделать» – вот вы и не могите.

А я попробую.

Тридцать секунд.

Я развернулся и вышел с мостика даже раньше, чем Жи начал говорить. Вышел тихо, чтобы никто не заметил, но, как только оказался за дверью – побежал к своей каюте со всех ног. Так быстро, как только позволяло сцепление подошв с металлическим полом!

Двадцать пять секунд.

Бластер, который стал мне уже как родной, висел на стене. Я схватил его, смахнул со стола в карман запасную батарею, накинул на шею ремень и тут же выбежал обратно в коридор.

Но не для того, чтобы вернуться на мостик, нет. Теперь мой путь лежал к переходному шлюзу.

Пятнадцать секунд.

Я забежал в переходной шлюз как есть. Не было времени ни искать дыхательную маску, ни тем более надевать скафандр. Да и не нужны они были, по большому счету. Уж дыхания-то мне хватит, а всё остальное не так уж и важно. За оставшееся время негативные факторы космоса меня не убьют.

Десять секунд.

– Жи! – я обратился к роботу по комлинку. – Как только зафиксируешь закрытие внешней шлюзовой двери, отключи корабль! Полностью! Весь!

– Причина? – осведомился робот.

– Жи, выполняй! – буквально заорал мне в ухо капитан. – Без вопросов!

– Есть выполнять, – бесстрастно ответил робот.

– Кар, ты вообще где⁈ – обеспокоенно спросила Кори, но я не стал отвечать.

Незачем ей знать.

Я на мгновение прикрыл глаза, успокаивая разум и медленно выдохнул, удаляя из лёгких воздух, чтобы его мгновенное расширение при падении давления не разорвало лёгкие.

Пять секунд.

Внутренняя дверь с грохотом закрылась, и загудели насосы, выкачивающие из помещения воздух, и внешняя дверь открылась, являя моему взору черный бархат открытого космоса.

В теле моментально появилось уже знакомое ощущение, как будто меня распирает изнутри. Словно во мне больше газа, чем положено нормальному человеческому организму. В общем-то, так оно и было, ведь весь растворенный в клетках моего тела газ сейчас высвобождался в свободную форму из-за разницы давлений. Даже слюна на языке моментально начала шипеть и пузыриться. Кроме этого, придавило на уши, да так сильно, что аж до боли, но я изо всех сил старался не обращать на это внимания. У меня оставалось всего три секунды, и эти три секунды решали, умрут ли все на корабле или будут жить.

Но уже не факт, что все.

Я благоразумно стоял возле внешней двери, поэтому, когда она открылась, всё, что мне осталось сделать – это схватить плавающий рядом бластер, перевести его на режим стрельбы очередями, высунуть наружу и поплотнее прижать к покрытой выбоинами и царапинами обшивке корабля, направляя его в сторону двигателей. Обеими руками прижать, чтобы наверняка.

Две секунды.

Я щёлкнул кнопкой на прицеле бластера, и он переключился на пятикратное увеличение. Это было практически незаметно, ведь пейзажи космоса от этого никак не изменились, лишь в уголке прицела появилась красная точка, сообщающая о режиме увеличения.

Но самая главная разница заключалась в том, что я разглядел наконец приближающуюся к нам торпеду. Выкрашенная в цвета Администрации, она была единственной белой точкой на черноте космоса. Не светлой, не сияющей, как звезды, а именно белой, лишь отражающей чужой свет.

Одна секунда.

Точка торпеды увеличилась уже настолько, что начала вылезать за пределы прицельной марки. Ещё чуть-чуть, ещё пара мгновений – и она отбросит лепестки защитного кожуха, обнажая свою единственную уязвимую и при этом – парадоксально-смертоносную часть.

Но я этого не увижу. Банально слишком далеко для того, чтобы я смог даже с пятикратным увеличением разглядеть отлетающие прочь куски обшивки размером всего-то в локоть.

Поэтому я начал стрелять заранее. Зажал спуск и не отпускал его до тех пор, пока батарея не опустела. И всё это время благодарил законы физики за то, что благодаря им бластеры стреляют именно так, а никак иначе.

Не было никакого смысла пытаться прицельно попасть в торпеду – стандартный прицел бластера не предназначался для точной стрельбы на такие дистанции, и в режиме увеличения давал слишком много оптических погрешностей. К тому же, моё собственное состояние было далеко от идеального в таких-то условиях.

Поэтому всё, что я мог – это высадить батарею в сторону приближающейся смерти и надеяться, что такая плотность огня заставит хотя бы один заряд если не попасть в антиматериальное ядро, то хотя бы пролететь достаточно близко к нему для того, чтобы одна, всего одна молекула плазмы тоже была захвачена магнитной ловушкой торпеды.

И я это сделал. Я высадил всю батарею, не обращая внимания на то, что в ушах уже стучит тревожным набатом, в глазах начинает темнеть, а в лёгких – жечь, словно я вдохнул горящего напалма.

Но я всё равно отстрелял всю батарею до последнего заряда. А потом резким, до потемнения в глазах, рывком втянул себя обратно в шлюз и хлопнул ладонью по кнопке закрытия двери. От этого движения в глазах потемнело снова – плохо дело! Кислород в крови почти весь переработан, ужасно хочется вдохнуть, вот только совершенно нельзя это делать!

Ноль секунд.

Дверь бесшумно закрылась, отсекая от меня чёрную бездну космоса.

И в этот же момент свет в шлюзе погас.

Что ж… Теперь я с уверенностью могу сказать, что сделал всё, что только было в моих силах…

Глава 21

– Качай!.. Активнее!..

– Ну!..

– Да убери ты этого лохматого!..

Звук едва пробивался сквозь заложенные уши, словно мне в них воды налили. Всё тело онемело и отказывалось шевелиться, а самое неприятное – до сих пор был выключен свет.

Нет, стоп… Это не свет выключен. Это у меня глаза закрыты.

Значит, получается, свет никто не выключал в шлюзе, я просто вырубился… Или свет выключили, и уже потом я вырубился… Да неважно. Главное, что я вырубился. А ещё важнее – что я врубился обратно. Что я дышу. Я мыслю. Я существую.

А это значит, что торпеда нас не поразила. Не напрямую, по крайней мере.

И это вообще самое важное, что только может быть.

Веки по тяжести сравнялись с шлюзовыми дверями, и пришлось собрать, казалось, все силы организма, мобилизовать все ресурсы для того, чтобы получилось их хотя бы приподнять.

И тут же закрыть обратно с мысленными ругательствами, когда беспощадный свет вгрызся в мозг.

– Живой… – довольно выдохнули рядом. – Живой!

Распухший язык едва шевелился, и я несколько раз прикусил его, пока не получилось с ним совладать и вытолкнуть изо рта что-то, похожее на связные слова:

– Торпеда… что…

– Всё отлично! – гул в ушах слегка поутих, и я разобрал, что довольный голос принадлежит капитану. – Торпеду ты умудрился ликвидировать. Не знаю как, но ты это сделал. Рассказал бы мне кто-нибудь, я бы ни за что не поверил, что такое вообще возможно.

– Я… тоже… – выдавил я и наконец-то смог открыть глаза.

Я находился в лазарете… Ну ещё бы, где мне находиться после того, как я в очередной раз побывал в открытом космосе без скафандра? Пусть даже это длилось всего лишь считанные секунды.

Я лежал на медицинском столе, а надо мной нависали капитан, Кори и Пиявка. Лица у всех обеспокоенные, но уже не сильно – ещё полминуты назад ситуация явно была намного серьёзнее.

Левой руки касалось что-то мягкое и тёплое, и, скосив глаза, я понял, что это такое. Это кометик встал на задние лапы, и поставил передние на стол, вытянувшись во всю свою длину. И именно его пушистая мордашка, лежащая на моей руке, согревала её, а большие выразительные глаза смотрели на меня со странной смесью тревоги и радости.

Я скосил глаза ещё сильнее и увидел Магнуса, стоящего чуть дальше в своей обычной позе со скрещёнными на груди руками.

Магнус был невозмутим, как скала! Вот только кометик выдавал его с головой! Потому как эти зверьки очень тонко чувствуют состояние хозяина и настраиваются на него. Так что я кивнул Магнусу, принимая его беспокойство. Точнее попытался. Так же, как попытался погладить кометика, но у меня ничего не вышло.

Ладно, космос с ними, с Магнусом и его кометиком. Были вопросы поважнее.

– Как… электроника? – чувствуя, что контроль над языком постепенно возвращается, спросил я.

– Не особо, – на лице капитана на мгновение промелькнула печаль. – Жи успел отключить все системы, но всё равно эффект от импульса был очень сильный. Несколько систем сгорели, даже несмотря на то, что не были под напряжением. К счастью, ничего критически важного. Самое главное – что ты в порядке! – голос капитана дрогнул.

Договорив, он улыбнулся, и тень печали исчезла с его лица.

– Ну, ты дал, конечно! – выдохнула Кори, когда капитан договорил. – Это же надо было до такого додуматься! Как это вообще пришло тебе в голову⁈

Конечно же, ей на самом деле не требовались ответы на все эти вопросы – она их знала и так. Просто… Ну, это же Кори! Ей нужно выговориться. В какой-то степени можно сказать, что так она выражает эмоции. И не просто эмоции, а беспокойство обо мне. Искреннее и глубокое беспокойство!

Я попытался пошевелиться, но конечности слушались плохо. Попытался вдохнуть, но глубокого вдоха не вышло – диафрагму свело судорогой, я поперхнулся воздухом и зашёлся в приступе кашля, отдающегося болью в груди.

– Тихо-тихо, герой… – ласково промурлыкала Пиявка, кладя руку мне на грудь. – Не так быстро. Ишь чего захотел – полетал себе в открытом космосе, и пытается делать вид, что всё нормально. Нет уж! Это так не работает. Теперь будешь лежать, пока я не разрешу встать!

Она была категорична. Но сквозь эту категоричность я чувствовал искреннюю заботу и беспокойство.

– Сколько… времени… прошло…

– С момента, когда ты предпринял очередную неудачную попытку самоубийства – полторы минуты, – ответил капитан, мельком взглянув на свой терминал. – Мы уже успели достичь астероидов, и укрыться за ними, а «Шестая луна» сейчас как раз ведёт абордаж эсминца. План отработал безукоризненно – когда ты вывел торпеду из строя, были опасения, что «Алый» перестанет преследовать нас. Но они этого не сделали и последовали за нами в астероиды, где на них со всех сторон и накинулись корабли «лунатиков». Воспользовавшись тем, что пушки администратов были все нацелены на нас и не успели перенавестись, они моментально сблизились, войдя в мёртвую зону, и принялись вскрывать шлюзы. Вполне возможно, что сейчас они уже внутри «Алого».

– Надо… помочь… – ощущая себя уже почти нормально, прохрипел я. – Они же там… ничего не знают… планировка… защитные системы… экипировка… администратов… Они ничего не знают…

– Они прекрасно справятся и без тебя! – заверила меня Кори, и неожиданно протянула руку и положила ладонь поверх моего предплечья. – Ты своё дело уже сделал. Сейчас тебе надо отдыхать, – в её голосе прозвучала теплота.

Спустя секунду до неё дошло, что она сделала. Она перевела взгляд на руку и тут же её отдёрнула, будто обожглась. Отдёрнула – и потупилась, пряча взгляд.

Я улыбнулся и покачал головой:

– Извини. Не могу. Я должен помочь. Без меня жертв может быть намного больше. Будет… плохо.

– Да ты же на ногах стоять не в состоянии! – Пиявка недовольно выпятила нижнюю губу. – Как ты вообще собираешься куда-то отправиться?

– С твоей помощью, конечно же! – я улыбнулся максимально обворожительно, насколько только позволяло моё состояние. – Я же знаю, ты можешь мне помочь. Давай, вкати мне что-нибудь такое… Фирменное, пиявское. Такое, что у тебя одной есть.

Пиявка впилась меня взглядом, но я выдержал и не отвёл глаз. Наконец, она, довольно улыбаясь произнесла низким грудным голосом:

– Ох, стервец… Знаешь, скотина, чем женщину зацепить! Ладно, уговорил. Но учти – ты будешь потом страдать. И не говори, что я не предупреждала!

– Это проблемы завтрашнего меня, – я вздохнул. – Так что приступай. Я готов.

– Ну, моё дело предупредить, – улыбнулась Пиявка, приподняла полы своего халатика, задрала ногу и поставила её прямо на стол, между моих ног, чуть не придавив самое дорогое.

А потом вытянула из своей чудной повязки какой-то одноразовый инъектор, и прямо через брюки всадила его мне в бедро.

– Я предупреждала! – снова напомнила Пиявка и сжала тюбик.

Препарат вытек в мышечную ткань, ощутимо распирая ногу, потом Пиявка вытащила иглу из моей ноги и только после этого расслабила пальцы, позволяя смятому тюбику вернуться в своё изначальное состояние.

Но это я отметил уже краешком сознания, на автомате. Я был поглощён ощущениями, которые принёс с собой в моё тело коктейль Пиявки.

От места укола разлилось приятное тепло, которое моментально согрело замёрзшие и задубевшие конечности. Оно распространилось сначала на всю ногу, потом перекинулось на другую и начало подниматься всё выше и выше по телу. Везде, где волна тепла побывала, кожа сразу же розовела, а мышцы переставали в случайном порядке сокращаться в неестественных микро-судорогах. Как будто меня медленно и постепенно погружали в глубокую ванну с тёплой водой – и всё это после того, как я провёл несколько часов вмороженным в цельную глыбу льда.

Волна тепла добралась до рук, и я наконец смог полностью взять под контроль пальцы и даже сжать их в кулак. Хорошо…

А потом действие препарата добралось до мозга, и я окончательно пришёл в себя.

Больше всего это было похоже на то, как если бы мне под нос сунули флакон с нашатырём после хорошего нокдауна. Дымчатая пелена из головы моментально улетучилась, разорванные мысли быстренько слились воедино, снова обретая форму причинно-следственных связей… Да и вообще самочувствие стало таким, что, кажется, лучше и вовсе никогда не было!

Да, средство что надо! Всё-таки Пиявка спец по коктейлям!

И, по всем законам мироздания, страдания потом от отходняков тоже будут «что надо»…

Но, как я и сказал, это проблемы завтрашнего меня.

А сегодняшний я, убедившись, что конечности меня снова слушаются, сел на столе и опустил ноги на пол, вставая.

И тут же споткнулся обо что-то, и чуть не растянулся на полу от неожиданности.

– Мать твою!.. – сообщил я о своём отношении к ситуации и перевёл взгляд вниз. – Какого хрена⁈

Под столом ползал Пукл – тот самый робот-уборщик, которого Жи попросил забрать с базы ноль один ноль один. Как раз в тот момент, когда я вставал со стола, он из-под него выезжал, и, так как железный долдон почти не издавал никаких звуков кроме едва слышного шуршания, я и встал практически ему на голову.

Кометик, который отошёл от меня, как только Пиявка вкатила мне свой коктейль, при виде Пукла явно занервничал, поджал уши и вздыбил шерсть на загривке – кажется, эти два питомца уже успели познакомиться и даже не понравиться друг другу. Ну или вернее, робот не понравился зверю, потому что самому роботу вообще всё равно на вообще всех на этом корабле.

Когда Пукл попытался объехать мою ногу, которой уже не было на том месте, где она стояла, он опасно приблизился к кометику, и тот несколько раз яростно фыркнув, отступил под защиту Магнуса, прямо ему под ноги. Я проследил взглядом за зверьком, и перевёл взгляд на здоровяка:

– А ты уже придумал ему имя?

– Кому? – не понял Магнус. Потом перевёл взгляд на кометика и нахмурился.

Кометик тоже поднял на него взгляд и – клянусь! – тоже нахмурился!

– Думаешь, надо? – спросил Магнус, снова возвращая взгляд ко мне.

– Сам решай! – я пожал плечами и, дождавшись, когда Пукл окажется подальше, шагнул вперёд, проверяя устойчивость. – Но у нас даже у робота есть имя. А у зверька, который один раз, можно сказать, вытащил нас из задницы приличной такой глубины, имени нет. Несправедливо как-то. Он же уже часть экипажа почти.

– Что-то в этом есть, – согласился Магнус. – Я подумаю над твоим предложением.

– Отлично! – я кивнул. – А сейчас кто-нибудь, дайте мне, пожалуйста, моё оружие.

Оружие мне дали. И даже дали броню – капитан сам лично за ней сходил. Правда она не пригодилась – оказалось, что моё хорошее состояние было наполовину дутым. Стоять самостоятельно, ходить и даже немного бежать я мог, но, как только сверху придавило дополнительными семью килограммами брони и тремя – оружия, – всё это сошло на нет. Я чувствовал себя перегруженным тягачом, который дует в дюзы на всю мощность, но тащится от силы с половиной скорости от положенной ему на бумаге.

Пришлось оставить броню и взять с собой один лишь бластер. В конце концов, если «лунатики» действительно давно уже штурмуют эсминец, то шанс того, что я окажусь непосредственно в эпицентре боя – исчезающе мал. Я, может, и боя-то вовсе не увижу.

Но оружие взять с собой всё же придётся. На случай, если бой я всё-таки увижу.

Поэтому я осмотрел бластер, убедился, что он цел, достал из кармана запасную батарею, которую предусмотрительно захватил с собой ещё до вылазки в шлюз, вставил её в оружие, и перекинул ремень через шею.

– Ну? – спросил я, обводя всех собравшихся в лазарете взглядом. – Кто со мной?

Конечно же, со мной пошли все. Все, кроме тех, от кого там не было бы толка – то есть, кроме Жи и Кайто. Даже Пиявка вызвалась с нами, резонно заметив, что если вдруг со мной произойдёт что-то не то, ей было бы крайне желательно находиться рядом, чтобы успеть что-нибудь с этим сделать.

Поэтому у переходного шлюза, в который лично я уже как-то, прямо скажем, зачастил, мы стояли вчетвером. Могли бы и впятером, но Магнус ухитрился закрыть двери лазарета прямо перед носом кометика раньше, чем тот даже нос наружу высунул, так что зверьку только и оставалось что царапаться изнутри и тихо, едва слышно, повизгивать.

– Готовьтесь! – раздался из динамиков голос Кори. – Уже почти-почти…

«Шестая луна» воспользовалась тем же способом проникновения на корабль Администрации, каким мы пользовались для проникновения на «Василиск-33». Один из кораблей, пробившихся в мёртвую зону пушек эсминца, подошёл вплотную к одному из шлюзов и вышедшая наружу команда, получившая ещё раньше, в момент планирования, от нас прямые и чёткие инструкции, перевела его в сервисный режим, после чего корабль пристыковался к нему в ручном режиме.

А к этому кораблю, к другому его шлюзу, пристыковался ещё один корабль.

А к нему – ещё один.

И так, по цепочке, корабли «Шестой луны» – все пять, что были снабжены двумя стыковочными шлюзами, – собрались в одну огромную гирлянду, которая присосалась к борту «Алого» и позволила крупной штурмовой группе одним махом проникнуть на борт. Конечно, в тот же момент, как только шлюз перешёл в сервисный режим, на борту «Алого» поняли, что происходит, и отправили аварийную команду на защиту корабля, но к тому моменту было уже поздно.

Я придумал безукоризненный план, который позволил скрывающимся за астероидами кораблям «Шестой луны» оказаться в мёртвой зоне эсминца так быстро, что там даже не успели их засечь. А если не успели засечь – то и не успели заранее отправить аварийную команду отбивать возможный абордаж.

А не отправили заранее – значит, пропустили момент, когда противники уже проникли на борт и закрепились на позициях.

Именно это и было слабым местом всех больших кораблей, из-за которого они до сих пор не заняли безраздельно весь обжитый космос. Кучка мелких засранцев без особых усилий могла загрызть огромного неповоротливого левиафана, который чем к ним ближе, тем меньше опасности из себя представляет.

Именно поэтому кораблям типа «Алого» было строго-настрого запрещено соваться в такие опасные и узкие места без сопровождения роя более мелких кораблей… Но, с другой стороны, им и по астероидам стрелять антиматериальными торпедами тоже запрещено. А они стреляют.

Слишком уж сильно задели капитана «Алого» слова нашего капитана. Слишком уж сильно ему хотелось если не поймать нас, то хотя бы уничтожить и потом хвалиться перед своими сослуживцами, что он сжёг самых разыскиваемых преступников во всей вселенной.

Инструкции инструкциями. Звания званиями. А человеческий фактор никто не отменял.

– Готово! – заявила Кори в динамиках, когда «Затерянные звёзды» пристыковались к самому крайнему кораблю «Шестой луны». – Подождите, я сейчас!

Через двадцать секунд она уже стояла рядом с нами и лихорадочно блестела глазами:

– Я готова!

Я оглядел всю нашу команду, вернее, ту её часть, которая собиралась отправиться на борт чужого корабля, и вызвал по комлинку Кайто:

– Кай. Как там связь? Всё заглушено? Они точно не смогут передать сигнал о нападении на них?

– Всё работает, Кар! Все глушилки включены, сигнал туда-сюда не ходи! Только внутри сферы, только комлинки!

– Хорошая работа! – улыбнулся я и отключился. – Ну, тогда вперёд!

И мы шагнули на борт корабля «лунатиков», прошли его насквозь, прошли ещё один, ещё один, в четвёртом встретили удивлённую женщину азиатской внешности, которая копалась в каком-то мешке, ещё один…

И наконец шагнули на борт «Алого».

И первое, что нам бросилось в глаза – брызги крови на белоснежной стене и мёртвый администрат, валяющийся изломанной куклой неподалёку.

– Ну, вот опять. – вздохнул я.

– Что именно «опять»? – заинтересовалась Кори.

– Опять, куда бы мы ни пристыковались, нас встречает труп. – я посмотрел вдоль коридора и добавил: – Или даже два.