Текст книги "Искатель, 2000 №2"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Анатолий Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– Аидка, ты мне снишься?..

В Таиланде они провели полмесяца. Кроме разнообразных увеселительных мероприятий целью поездки были храмы и монастыри. Но больше всего впечатлял не грандиозный Ваткрагло, главный храм страны, со своим золотым, изумруднооким Буддой, а древняя столица Сиама Аютая. Она похожа на город мертвых. Падающие башни полуразрушенных храмов, пятидесятиметровые Будды, поросшие мхом. Татьяна уселась в стопах одного из них и заявила:

– Все. Никуда больше не поеду, не пойду. Останусь здесь навечно. Здесь, наверно, бродит дух моего отца. Он мне часто рассказывал про этот город.

Аида устроилась рядом и закурила. Она подумала, что совсем бы ей не хотелось встретиться с духом Патрикеева, а также с другими, отправленными ею за последние полгода на тот свет. Мысль эта позабавила ее, и она бы последовала примеру Татьяны, которая уже во всю медитировала, но тут она услышала плач грудного ребенка. Он плакал в самой утробе позеленевшего Будды…

Тайская кухня им нравилась не меньше китайской. В ресторанах они изощрялись, каждая на свой лад, заказывая самые экзотические блюда.

– Странно. Я думала, что после всего случившегося тебя ничем не заманишь в ресторан.

– А кушать-то охота! – смеялась над Таниной наивностью Аида.

– Как ты считаешь, зачем Хуан Жэнь пошел на это? – Она впервые задала вопрос о своем любимом поваре. – Почему он нас с отцом не отравил? Конечно, дядя Семен мог достать кого угодно, но зачем же так?

– Наверно, ему заплатили, – высказала предположение Аида. – У Семена было много врагов.

Она подозвала официанта и попросила его раздобыть сигару.

– Господи, ты уже по-ихнему заговорила! – восторгалась Татьяна. – Просто отпад! Только на фига? Они понимают по-английски.

– Это мое хобби, – призналась девушка. – Великий полиглот прошлого века Генрих Шлиман тратил на изучение нового языка в среднем шесть недель, а мне достаточно трех. Правда, я не трачу времени на грамматику. Слушаю музыку, постигаю суть, а потом воспроизвожу.

– Клево! Мне бы так!

– И что дальше?

– Я бы устроилась переводчицей в какую-нибудь фирму.

– Ты хочешь работать?

В интонации, с которой Аида задала вопрос, присутствовала презрительная нотка.

– Не то чтобы очень, – смутилась Татьяна, – но лучше что-то делать, чем… Вот, например, мы с тобой путешествуем, и мне ни разу не захотелось напиться…

Она напилась в последний день. Убежала из номера гостиницы, когда Аида спала, сдала чемодан в камеру хранения и пустилась во все тяжкие. Аида, проснувшись, решила, что подруга вернулась в Аютаю, дабы встретиться с духом своего папаши.

Татьяну доставили в аэропорт на полицейской машине, за час до вылета самолета. Она лыка не вязала, и весь полет ее тошнило так, что стюардессы не успевали подносить кульки.

Аида сохраняла спокойствие, хотя внутри у нее все кипело.

– Ден сказал, что ты похожа на шаровую молнию, – балагурила пьяная подруга, – и что вокруг тебя – всегда куча трупов!

– Где ты видела Дена?

– Он вернулся, когда ты лежала в больнице. И мой папка умер тоже из-за тебя!

– Это Ден тебе сказал?

– Нет. Это мне сказал Будда в Аютае. Мы с ним подружились. Клево! У меня будет от него ребеночек! Такой хорошенький-прихорошенький. Наполовину сиамец!

Аида никогда не понимала, зачем нянчится с этой идиоткой? Почему не может на нее как следует разозлиться и порвать всякие отношения?

– А твой попик перевез свою попадью на Мамина-Сибиряка! – хохотала Татьяна.

Ледяной уральский воздух быстро отрезвил Татьяну.

– Аидка, прости! Я по пьяни! Я не со зла! – оправдывалась она перед подругой.

Та, молча, усадила ее в такси, заплатила таксисту и хлопнула дверцей.

– А ты разве не поедешь домой? – крикнула ей вслед Татьяна, но Аида не обернулась.

В тот же день она улетела в Санкт-Петербург.

В маленькой общежитской комнате Родиона ей вдруг стало грустно, как никогда. Почему она должна обо всех заботиться? Вот, к примеру, ее брат. Тридцатилетний мужчина, с двумя дипломами, а солидности ни на грош! Жить совсем не умеет. И без нее сдохнет в этой вонючей общаге! Не говоря уже о других членах семьи.

Банковский счет ее приятно удивил. Двести тысяч долларов. Восемьдесят она получила от Сперанского за программу-минимум, двадцать – от Игната Заварзина за голову Сперанского, сто перечислил литовец за тройное убийство. Не зря рисковала жизнью и здоровьем.

Города она совсем не знала. Родиону пришлось быть ее гидом. На Фурштадтскую они забрели совершенно случайно. Ей срочно понадобилось в аптеку., и они заглянули в ближайшую. А потом ей бросилась в глаза ажурная, чугунная ограда. Чугунное кружево, очень тонкой работы. А за оградой – крохотный дворик, с плакучими ивами.

– Что это?

– Кажется, роддом.

Она спросила у него название улицы. Родя тут же принялся наводить исторические справки, но она не дала ему забраться глубоко.

– На этой улице мы купим квартиру, – заявила Аида тоном, не терпящим возражений.

– Ты с ума сошла? Эго безумные деньги! Ты вообще представляешь, сколько это может стоить? Ты попала в город-музей! Это тебе не Урал и не наша азиатская дыра!..

– Родя, милый, заткнись, пожалуйста! Нет ничего на свете дороже денег.

Через неделю они въехали в пятикомнатную квартиру на Фурштадтской. Денег хватило даже на мелкий ремонт и на мебель. В одной из комнат сохранились шелковые обои начала века. Аида решила их не трогать, выделив эту комнату брату.

Родион был сам не свой от счастья, ходил на цыпочках, щупал обои, любовался эркером и видом из окон. Потом сел по-турецки на пол, под лепным потолком, с хрустальной люстрой, купленной наспех в ближайшем антикварном, и пустил слезу.

– Аидка, ты – волшебница! Отец с ума сойдет, когда узнает!

– Все у тебя сходят с ума! А между тем в нашей семье есть только один сумасшедший – это ты!

Город ее очаровал так, что даже стерлись таиландские впечатления. Уезжать не хотелось, да она бы и не уехала, если бы пьяная Татьяна каждый раз не врывалась в ее размеренную питерскую жизнь, не корчила издевательскую гримасу, не смеялась бы в лицо. Это становилось навязчивой галлюцинацией, страшной, мучительной.

Она вернулась в Екатеринбург в начале мая. Многое изменилось за это время. Татьяна сдала на права, и будучи в нетрезвом виде, успела уже разбить один из отцовских автомобилей. Ее лишили прав на полгода.

Литовцы, через посредническую фирму, завладели половиной акций медеплавильного комбината. Грузовики с медью опять поехали в Литву. И это кое-кому не нравилось.

Денис избегал встреч с Аидой. По крайней мере, ей так казалось.

Объявился Мадьяр. «Я вернулся только ради тебя. Я рискую жизнью и процветанием мой фирмы»…

И тогда же, в мае, она достала из почтового ящика письмо, без обратного адреса, и прочла набранный на компьютере текст: «Убирайся вон из нашего города, если дорога тебе твоя жизнь и жизнь твоей старухи!»

3

Она снова и снова перечитывала записку и не верила своим глазам. Ей впервые угрожали анонимно. Угроза всегда действовала на Аиду странным образом. Сначала она цепенела от страха, а потом в ней пробуждался дикий, необузданный зверь, и тот, от кого исходила угроза, в конце концов, оказывался стертым в порошок. Но теперь все было куда сложнее. Написавший записку прекрасно знал эту ее черту, стирать противника в порошок, потому и не назвался. Угрожавший был не дурак, он добился малого. От беспомощности Аида сжала кулаки и зарычала.

Действовать начала в тот же день. Что же ей, сидеть и ждать у моря погоды после такого письма?

Татьяна встретила подругу с распростертыми объятиями.

– Клево! Я, как знала, что ты придешь! Испекла пирог с капустой!

– Ты что, рассчитала кухарку?

– Ну, да, – весело призналась Танюха. – Я ей задолжала за два месяца. Эта стерва решила на меня в суд подать. Хорошо хоть не отравила!

Дом был сильно запущен. С нового года в нем никто не убирался. Татьяне не хватало денег на выпивку, а уж на содержание горничной и подавно. Родственники и знакомые с ужасом думали о том, что будет через несколько месяцев, когда она вступит в права наследства. Татьяна хотела бескорыстно поделиться с Аидой отцовскими деньгами, но та не желала об этом слышать: «Быть притчей во языцех – уволь!»

Ее приезд из Питера Татьяна восприняла, как чудо. Прыгала до потолка от счастья. «Я твоих теток замучила. Каждый день звонила или наведывалась. У Патимат уже изжога при виде меня!»

А ночью шептала в горячих слезах: «Аидка, не бросай меня так надолго! Я покончу с собой! Ты обиделась на меня за самолет, поэтому ни разу не позвонила? Я – дура! Набитая дура! Если бы ты знала, сколько раз я проклинала себя за тот позорный срыв!»

– Я сварю к пирогу глинтвейн, ладно?

Татьяна заискивала перед подругой. В который раз пообещала не пить, но постоянно искала лазейку.

– Можно обойтись чаем.

– А куда запропастился твой жених?

– Он мне больше не жених.

– То-то я смотрю, дурь тебе некому из башки выбить!

– Ничего себе! Раньше ты возмущалась, что Денис тут постоянно околачивается, а теперь… Соскучилась, что ли?

– Соскучилась. Не мешало бы нам потрясти жирами. Как думаешь?

– Ты поедешь со мной на дискотеку? Сегодня?

– А зачем откладывать? Надо брать радости от жизни сегодня, а то завтра законопатимся в монастырь!

Тряска выдалась отменная. Любимец публики, крикливый немец Скутер, подавал команды: «Быстрее! Смелее! Налево! Направо! Давай-давай!» Из него вышел бы отличный советский пионервожатый, но молодежь, не познавшая прелестей лагерной жизни, приходила в раж от скутерской муштры.

Напрыгавшись от души, девушки взяли по безалкогольному коктейлю и, продравшись сквозь толпу беснующихся, оказались в административной части здания.

Аида здесь была впервые, поэтому старалась не упустить каждую деталь.

– А куда ведет этот коридор?

– Нам туда не надо. Вон кабинет Дена. – Татьяна указала на дверь, обитую черным дерматином.

– А все-таки, куда он ведет?

– Понятия не имею.

Денис вызвался их подвезти. Татьяне пообещал, что проведет ночь в особняке, как только проводит Аиду.

Она заметила в нем перемены. Ден сбросил лишний вес, и африканский загар до сих пор не отмылся. Но главное, за внешней респектабельностью и благополучием угадывался страх. Может, он и раньше был, просто Денису удавалось его закамуфлировать?

– Твой визит меня сегодня застал врасплох, – признался он Аиде, как только они остались вдвоем. – Ты хоть понимаешь, что мы с тобой висим на волоске? Милиция ищет китайца, но людей Сперанского на мякине не проведешь, они ищут того, кто продался литовцам. И подозревают, конечно, меня, хотя я в это время отсутствовал…

– Ты просто не захотел присутствовать, – уточнила она.

– У тебя есть доказательства?

– При желании все можно найти.

– Я бы на твоем месте уехал из города. С тобой многие хотели поговорить, тогда в марте, но ты вовремя смылась. И твое возвращение снова возбудит интерес к этому делу.

– Теперь ты перебрался под крылышко к Бамперу? Он – веселый мужик. Все еще трахает племянницу или переключился на других родственников?

– Как бы он не переключился на тебя, моя радость.

– Пусть сначала докажет, что я причастна к убийству.

– Вот тут у тебя промашка. Если не сказать больше. Серьезное упущение.

– Ты о чем?

– О китайце. Тебя видели с ним в кафе.

– Кто видел?

– Не важно. О, мне пора ехать! – Он посмотрел на часы. – Танька будет ревновать. Спокойной ночи!

Теперь она была уверена, что угроза исходит от Дена. Для него это вопрос жизни и смерти. К тому же он – трус, а трусов следует опасаться пуще всего. Трус продаст, подставит, убьет.

Посещение церкви совсем не входило в ее планы, но спать в это утро она не смогла и приехала к заутрене. Оделась очень скромно, чтобы не выделяться, но на фоне старух-прихожанок все равно бросалась в глаза.

Она старалась не смотреть на Олега.

Она молилась Богородице, как привыкла, на латыни. И расслышав ее страстное «Аве, Мария!», старухи бросали на девушку недобрые взгляды.

Она знала, в котором часу священник обедает, времени было предостаточно, чтобы все хорошенько обдумать. Но отыскав в парке заветную скамейку, под старой разлапистой пихтой, Аида не в силах была противостоять нахлынувшим воспоминаниям. В ту ночь, когда разыгралась гроза, она впервые почувствовала что-то похожее на счастье.

Дверь открыла женщина лет тридцати, простоволосая, в старомодном платье. В ее бесцветных глазах читалось вечное покаяние. Именно такой и представляла ее Аида.

– Могу я видеть отца Олега?

– Проходите, – сказала женщина. – Он с минуты на минуту…

– Его еще нет? Раньше он никогда не опаздывал к обеду.

Женщина вздрогнула, потупила взор.

– Вы, наверно, Аида? – спросила она тихо и поежилась, будто от холода.

– Он вам исповедовался? – усмехнулась девушка. – Или злые языки усердно потрудились?

– У нас нет тайн друг от друга, – призналась женщина и тут же зарделась. – Вы проходите в комнату, а я поставлю чайник. Хотите чаю?

В комнате ничего не изменилось, словно не минуло полгода с того утра, когда он поставил точку, сказав: «Это твой грех. А я в своих грехах покаюсь».

Перемены наблюдались в запахах. В комнате пахло совсем по-другому, пахло чужой женщиной и стряпней, которой Аида его никогда не баловала.

Только она присела за письменный стол, как вернулся со службы хозяин.

– Оля, у нас гости?

Это отец Олег обнаружил в прихожей ее сумку и туфли. Послышался многозначительный шепот, жена объяснялась с мужем.

Наконец он сделал несколько неуверенных шагов в комнату.

– Привет! – расплылась в улыбке Аида. – Как дела?

Он стоял перед ней бледный и растерянный. Она заметила, как он похудел и осунулся и как подросла его рыжая борода. И то, и другое, и третье сильно старили отца Олега. Он выглядел ровесником своей жены, хотя та явно была старше. Часто от жен зависит, молодеет мужчина или наоборот, старится.

– Какими судьбами? – пролепетал он, хотя обладал прекрасным, задушевным баритоном.

– Проходила мимо, дай, думаю, загляну.

– Может, вы отобедаете вместе? – дрожащим голосом предложила Ольга.

– Это кстати! – не мешкая, согласилась Аида. – У меня со вчерашнего вечера – ни маковой росинки…

– А ты не будешь с нами? – спросил он супругу.

– Я уже покушала.

Она налила им по тарелке борща и вынула из духовки пирог с грибами.

– Тебя так каждый день кормят? – искренне удивлялась девушка. – Почему же ты исхудал?

– Соблюдаю посты. – Он поймал за руку Ольгу, явно желающую оставить их наедине. – Может, все-таки поешь?

Женщина высвободила руку и, не сказав ни слова, ушла в комнату, прикрыв ладонью глаза.

– Зря смущаешься, – хихикнула Аида. – Мой отец двенадцать лет прожил в одной квартире, с двумя женами, – и ничего.

– Понятно, – как в воду опущенный, произнес священник и вдруг спохватился: – Борщ, между прочим, со свининой. – Он впервые осмелился поднять на нее глаза и увидел распятие. Отец Олег вытаращился так, будто перед ним материализовалась нечистая сила. – Что это? – вытянул он указательный палец.

Девушка, снова хихикнув, посмотрела себе на грудь.

– Распятие, святой отец.

– Ты крестилась?

– Крестили меня еще во младенчестве.

– Так ты что же, врала мне?

– Есть грех. Люди так легковерны, верят всему, что скажешь, даже всяким нелепостям. А как разоблачишь себя, еще долго не верят в правду. Им хочется быть обманутыми.

– Но зачем? Не понимаю…

– Сама не понимаю. Так вышло. Из чувства противоречия, что ли. А когда тебе безоговорочно верят, очень трудно признаться во лжи.

– Но ведь ты пошла…

– Да, я сделала аборт.

– Господи! Господи! Ты – большая?..

Он больше ничего не мог сказать, потому что слезы душили отца Олега. Аида тоже плакала, но при этом улыбалась.

– Мне теперь – прямая дорога в ад.

Он махнул рукой.

– По твоим представлениям, все будем там.

Она покачала головой.

– Есть еще чистилище.

– Чистилища нет! – строго возразил православный священник.

– Есть. Иначе – никакой надежды, святой отец.

– Так ты – католичка, – догадался он.

– Это плохо?

– По мне – лучше бы мусульманка!

Слезы высохли. Взгляды сделались колючими.

– Что ж ты так разнервничался, когда увидел крест? Жалко стало православного ребенка? А католик и мусульманин пусть подыхают! Так?

– Ты – невежественная женщина! К тому же лживая!

– А ты – не христианин! Ты ограниченный, темный язычник! Тебя близко нельзя подпускать к алтарю!

Не думала она, что все превратится в пошлый, теологический спор, но остановиться уже не могла.

– Думаешь, покаешься, попостишься и простятся грехи? Черта с два!

– Знать тебя не желаю!..

– Привет архиепископу! Подобрал тебе такую красотку, чтобы никто не завидовал!..

– Изыди, Сатана!..

Борщ в тарелках так и остался нетронутым.

Почему так катастрофически не везет, думала она. Почему нет в мире гармонии? Почему человек, так похожий внешне на брата, оказался козлом? Почему брат, которого она любит больше всех на свете, такой нелепый и такой неустроенный? Почему с самого детства ее преследуют семейные дрязги и от семьи остались ничтожные осколки? И еще миллион «почему»…

Долго уговаривать Ивана не пришлось. За одну упоительную ночь он готов был для нее на любой подвиг, а уж за то, чтобы такие ночи повторялись и повторялись…

– Одного не пойму, зачем тебе это надо? Что там можно взять в этой квартире?

– Ничего брать не стоит. Хотя грабеж для отвода глаз неплохая задумка. Пошарь по шкафам, на всякий случай. Может, что-нибудь и найдешь.

– А на хрена? Мне и так хорошо.

Время от времени разговор прерывался. Мадьяр не мог быть слишком долго безучастным к ее телу.

– А знаешь, – признался он, едва отдышавшись, – я соскучился по настоящему делу. Люблю пощекотать себе нервишки. Бизнес – занятие довольно пресное. Эдакое недосоленное и недоперченное блюдо.

– Ну, ты даешь!

– А у тебя разве не так? Просто боишься себе в этом признаться. Не надо лицемерить. Я убиваю, потому что мне это нравится. И пусть от меня не ждут раскаяний и оправданий. Ненавижу, когда распускают сопли!

– А ты страшный человек, Иван.

– Разве? Ты меня не очень-то боишься.

– Ты раньше не был таким. Подобрал меня с улицы, обогрел, приютил.

– Это самая странная история, которая со мной приключилась в жизни. Какая-то загадка без разгадки. Сколько ни пытался узнать, что ты там делала в то утро, бесполезно. Сама ты ничего не расскажешь. И никто из моих друзей, живущих в том дачном поселке, тебя не знает. Ты действительно спала на ходу? Ты лунатик? Но больше это не повторялось, пока ты жила у меня. А еще меня прибила венгерская фраза.

– Со мной это случилось впервые. Поверь, Иштван. Хотя все может быть. Во сне я плохо соображаю. А не объясняла я тебе, потому что себе не могла объяснить. Это самая странная история не только в твоей жизни. Не знаю, заметил ты или нет, как я удивилась табличке при въезде в город. Хотя в твоем рассказе мелькало название города, но я, если честно, не очень-то прислушивалась к твоей болтовне. Так вот, я считала, что мы едем в Челябинск.

– В Челябинск?

– Ну, да! Ведь накануне я веселилась в теплой компании на даче, под Челябинском. Мы изрядно выпили, натанцевались, и меня сморило. Последнее, что помню, начиналась гроза. И самое главное, я засыпала в одежде. Никто бы не посмел до меня пальцем дотронуться.

– В это верю! А остальное – лабуда! Хотя над тобой могли подшутить. Челяба – не Сан-Франциско. На машине, да по ночной магистрали – часа четыре, не больше. Но где же, в таком случае, твои челябинские друзья?

– Какие друзья? Случайная компания. Они даже имени моего не знали.

– Да, бурно протекала твоя жизнь! Зато через недельку уедем во Львов, и там я тебе обещаю мир и покой.

Она прижалась щекой к его плечу, прошептала в полудреме: «Птицы поют, как перед концом света». И уснула.

Длинные, узловатые пальцы Ивана, с легкостью пианиста, набрали код подъездного замка.

Время было выбрано не самое подходящее. На улицах полно народа, много молодежи, ведь рядом университет, а у молодых глаза зоркие, взгляды цепкие.

Он постарался одеться попроще, но внешность у него запоминающаяся, хищная внешность, орлиный нос, глубоко посаженные черные глаза. А еще высокий рост и почему-то солдатская выправка. Шерлок Холмс, со своей дедукцией, сказал бы: «Бывший офицер», и, возможно, даже назвал бы кампании, в которых он участвовал. Но Мадьяр от армии и то в свое время отбрыкался, не говоря уже о военных кампаниях. С недавних пор он считал себя убийцей-романтиком.

Иван поднялся на площадку между четвертым и пятым этажом. Расстегнул саквояж, достал оттуда рясу и крест. Облачился. Зарядил пистолет, надел глушитель. Усмехнулся, вспомнив, какое впечатление произвел на Аиду в этом наряде. Она даже присела на табурет с разинутым ртом. Все-таки у девчонки сдвиг на почве религии! Впрочем, каждому – свое, кому-то нравятся погоны и аксельбанты, а кому-то рясы и кресты.

Он посмотрел на часы и сказал себе: «Пора!»

Всего один лестничный пролет отделял его от заветной цели, а там… Да хоть всю жизнь будет ходить перед ней в рясе и бренчать крестом!

Ему открыли безоговорочно. В этом доме почитали рясу.

– Отец Олег пригласил меня отобедать…

Она скромно опустила веки. Так ее воспитали, стесняться мужчин. Тем более мужчин незнакомых.

– Проходите. Он скоро придет.

Что-то ее насторожило в этом священнике. Что-то было не так в его облике, но она старалась на него не смотреть.

Иван вошел в комнату. Надо было выждать, чтобы она поплотнее закрыла дверь. Перекрестился перед иконой. Огляделся. Аида была права. Поживиться здесь нечем. Та же нищета, что и в квартире, которую он снимал год назад. Вот было времечко! Чем только не приходилось зарабатывать себе на хлеб! И смотри-ка, все возвращается на круги своя. Все в этом мире покупается ценой… Короче, без «пушки» нечего рыпаться!

– Вас, кажется, зовут Ольгой? – вошел он к ней на кухню.

Она опешила. На этот раз пристально вгляделась в его лицо и машинально поднесла руку к подбородку. В глазах появился вопрос.

– Не надо суетиться, Оля, – как можно ласковей произнес он. – Вы лучше сядьте.

Иван взял ее за плечи и усадил на табурет.

– Сейчас будет маленький фокус. – Он поставил на стол свой саквояж и щелкнул замком. – Отца Олега ждет сюрприз.

– А где у вас?.. – начала Ольга, но из саквояжа этого странного человека в рясе выползла какая-то гадина и плюнула ей прямо в лицо.

Женщина успела только охнуть и откинуться на стоявший за ее спиной холодильник.

Иван потоптался на месте, завороженно глядя, как ее бледное лицо пожирает кровавый паук.

Да, был во всей этой операции маленький прокольчик, несущественная деталь, которую она в конце концов заметила. Не бывает безбородых православных священников…

Пора было сматывать удочки, но как назло в эти дни расхворалась бабушка. Ее душил кашель, открылась старая болезнь. Везти ее в таком состоянии в Питер, где каждый третий страдает бронхитом, означало подвергнуть старуху смертельной опасности. С другой стороны, бабушкина болезнь оказалась на руку в отношениях с Иваном. Аида теперь могла сколько угодно тянуть с отъездом во Львов, а его рано или поздно дела заставят уехать. По этой же причине она теперь не ночевала на съемной квартире Мадьяра. Ночью бабушкина болезнь особенно обостряется. На самом деле старая Аида готовилась покинуть этот мир. Она перестала узнавать Патимат и временами заговаривалась.

– Пошли кого-нибудь за Верой. – обратилась она как-то к Аиде на ломаном русском языке. Правнучка никогда не слышала от нее русских слов, хотя отец рассказывал, что до Карлага бабушка сносно говорила по-русски, но выйдя из лагеря в пятьдесят пятом году, напрочь все позабыла.

– Кто такая Вера?

– Вера Копылова. Она работает секретаршей в венгерском полпредстве…

– А какой, по-твоему, сейчас год, бабуля?

– Тридцать третий.

В другой раз старая Аида попросила привести к ней Дьердя, сына мельника, чтобы он сыграл на скрипке.

– Дьердь играет «Боже царя храни», как ракоци-марш. Выходит забавно. Вся деревня потешается над ним, только они ничего не понимают! Темные люди! Ведь это обработка Брамса. Дьердь играет из его «Русской сюиты». А они смеются. А вообще, он – красавчик, каких мало! Наши девочки сходят по нему с ума!

– Какой сейчас год, бабуля?

– Пятнадцатый.

– Бабушка, мы в России живем…

– Неправда! Мы воюем с Россией…

В эти дни Аида почти не расставалась с Татьяной. То они куролесили по городу в поисках какой-нибудь «тряпки», недостающей в гардеробе, то совершали стремительные набеги на пивные бары, дешевые кафе и дорогие рестораны, то «отрывались» в дискотеках и ночных клубах. Аида старалась всегда быть на людях, потому что боялась угодить в ловушку, а ее наличие, ее затхлый воздух, ощущался постоянно. Аида старалась одеваться так, чтобы выглядеть совсем девчонкой, наивной, желторотой, чтобы при взгляде на нее можно было сказать: «Такая годится только для секса». «Так можно стать жертвой маньяка!» – переживала за нее Татьяна.

Дело, между тем, шло к развязке. Позвонил Денис Кулешов и сообщил, что кое-кто хочет с ней встретиться.

– Этот кое-кто – Бампер?

– Он просил раньше времени его не рассекречивать.

– Неужели боится? Что ж, пусть заказывает ужин, я согласна на «Зимний сад». Там попугай – милашка. Позабавимся.

– «Зимнего сада» больше не будет, – отрезал он. – Предстоит сугубо деловая встреча.

– Где?

– Я тебя отвезу.

– Может, еще и глаза мне завяжешь?

– Аида, мне не до шуток.

– Мне тоже. Поэтому выслушай мои условия. Я согласна встретиться в твоем кабинете, во время дискотеки.

– Ты с ума сошла? Там уйма народу!

– Вот и замечательно. Доберусь туда своим ходом, на трамвайчике. Жуть как люблю трамвайчики. А от ваших «чероки» меня уже тошнит! Да, и самое главное, если замечу поблизости его мордоворотов (или еще каких-нибудь бугаев), исчезну в тот же миг. Так и знай! Уйду через стену, через потолок, через унитаз! Но больше он меня не увидит! А чтобы вы оба не наделали в штанишки, возьму с собой Татьяну.

– Это лишнее.

– Она будет отплясывать под своего любимого Скутера, и нам не помешает. Зато очень удивится, если я не вернусь из твоего кабинета.

– Я передам все твои пожелания. А теперь договоримся, на какое число мы назначим это мероприятие.

В голове у нее заработала машинка. За несколько секунд она проиграла все варианты исхода из Екатеринбурга, хотя имелся фактор, неподдающийся никаким компьютерным подсчетам – это больная старуха.

– Пожалуй, в пятницу я буду свободна.

На первом этаже был тупик. На втором – пара кабинетов и тоже тупик. На третьем располагалась вся администрация и основные учебные аудитории, в самом конце – туалеты. Направо от туалетов лестница вниз. Лестница вниз – это то, что надо! Лестница вниз должна привести ее к кабинету Дениса!

Однако пришлось поплутать, потому что искомый кабинет находился на втором этаже, а лестница вела сразу на первый, на кухню ресторана. Минут двадцать потребовалось на изучение лабиринта, пока она не вынырнула в знакомом ей коридоре. Потом прошлась в обратном направлении по всему лабиринту, примечая каждую деталь. Ведь это был единственный путь к отступлению. Небольшое препятствие возникло в виде решетчатой двери, с висячим замком, отделяющей училище от остальной части здания. Ее, видно, закрывали на ночь. Но при наличии пистолета висячий замок – не проблема. А вот вахтерша – другое дело. Тетку придется припугнуть, а еще лучше дать взятку и разойтись полюбовно. Взятка гарантирует молчание.

С такими мыслями она выбралась на свежий воздух. Ноги сами привели ее в парк, к заветной скамейке. Не думала, не гадала, что так прикипит к этому месту. За семь лет бродяжничества она сменила много городов, улиц и парков, но ни разу не было так больно. Одна надежда, что Питер перешибет эту тоску, примет в свои объятия и уже никогда не отпустит.

Но все планы и расчеты в одночасье рухнули.

Патимат бросилась ей на грудь с ревом.

– Кажется, все! Кажется, все! – причитала она. – Уже два часа не приходит в сознание.

– «Скорую» вызывала?

– Они сказали: «Конец». Хотели сделать угол, но ампулы с нужным лекарством не оказалось.

– Эдьэ мэг а фэнэ! – взревела Аида. – Название они тебе сказали?

Она побежала в ближайшую аптеку, купила ампулы и одноразовые шприцы. Делать уколы ей не в новинку. Правда, опыт был негативный. Обслуживала одну наркоманку, та боялась не попасть в вену.

Ночь – псу под хвост. Дежурила у постели прабабушки. К утру старуха пришла в себя, и Аида поспала пару часов.

Проснулась оттого, что в комнату втащили белый гроб. Слава Богу, сон!

– Гробы и похороны – это к почестям, – растолковала старая цыганка. – А я вот видела цыганский табор. К чему бы это? К дороге?

– Никуда не поедем! – приняла окончательное решение Аида.

Она позвонила Мадьяру. Он отнесся с пониманием, предлагал свою помощь. Совсем другая реакция была у Дениса.

– Бабушка при смерти? А дедушка? Ты же знаешь, что такие шутки у нас не проходят.

Больше не слышалось страха в его речах. Видно, Ден был на хорошем счету у своего нового хозяина, что-то позволило ему реабилитироваться в глазах босса. И Аида догадывалась, что именно. Владелец дискотеки и ночного бара, Денис Кулешов, заложил ее с потрохами. Поэтому он сегодня такой наглый и немилосердный.

«Что ж, – подумала она, – сегодня он на коне, но ни у кого нет брони от воли случая»…

– Я с кем разговариваю?

– Слушай, Ден, не парь мне мозги! Я не отказываюсь от встречи. Перенесем на понедельник.

– Старуха обещала к понедельнику сдохнуть?

Иногда приходится сдерживать самые благородные порывы. С каким бы блаженством она сейчас всадила бы ему пулю в лоб!

– Доживем до понедельника, – процедила она сквозь зубы.

– Я не знаю, понравится это моему шефу или нет, но на всякий случай, предупреждаю, не вздумай с нами играть. Ты могла дурачить тюфяка Патрикеева и маразматика Сперанского. Но больше твой номер не пройдет. У меня было достаточно времени изучить все твои приколы. Запомни – ты у нас на мушке.

К вечеру бабушка даже повеселела, хотела погадать ей на картах, но вспомнила, что в канун субботы гадать нельзя.

– Поживем еще? – подмигивала ей правнучка.

– Вот увижу Ленинград и помру…

На врачей больше не надеялись. Аида заставила старуху выпить настой Хуан Жэня. Раньше та воротила нос: «Еще я китайскую отраву не пила!»

Неожиданно заявилась Танюха, хотя Аида ее предупредила по телефону, что дискотека отменяется.

– Ничего не могу поделать, – оправдывалась она, – ты еще не уехала, а я уже скучаю.

– Посиди, а я скажу Патимат, чтобы она сварила нам кофе.

Оставив Татьяну с бабушкой, Аида вернулась в прихожую.

«Зачем она приперлась? – возник резонный вопрос. – Проверка? Доложит Денису: «Информация подтвердилась». Неужели так далеко зашло? Неужели надо остерегаться Танюхи?»

И тут она бросила взгляд на холщовую сумку, с бахромой, с которой Татьяна никогда не расставалась.