Текст книги "Искатель, 2000 №2"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Анатолий Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Она бросилась к Марине. Первым порывом ее было повалить оставленную любовницу на пол и душить, пока та не забьется в конвульсиях. Но Марина учла этот вариант, в ее сумочке хранились не только важные бумажки.

– Я ведь просила тебя не рыпаться!

Дамский пистолет в руке незваной гостьи остудил девичий пыл. Аида вернулась на свое место, отпила кофе и, глядя в потолок, спросила:

– Чего ты хочешь?

– Хочу продать тебе бумажки, только и всего, – пожала плечами Марина. – У меня, как всегда, финансовые трудности.

– Но ты же знаешь, мне не досталось из патрикеевского наследства даже дырявого зонтика.

– Остроумно. Да, меня удивило, почему ты поторопилась. Но подумав немного, я поняла, что это заказное убийство.

– Ты слишком много на себя берешь, – предупредила девушка.

– Знаю, – вздохнула та, – но кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– Сколько ты хочешь?

– Сущий пустяк. Какие-то двадцать кусков. Я позвоню тебе завтра, в это же время. Постарайся выспаться.

– Со звонком возникнут трудности. – Аида окончательно успокоилась и смотрела теперь ей прямо в глаза, отчего Марина испытывала явные неудобства и постоянно ерзала на стуле.

– Какие еще трудности?

– Это не моя квартира. Больше я сюда не приду.

– Квартира Дениса, не так ли? Видишь, я могу потянуть ниточку дальше, но делать этого не стану.

– Потому что боишься, – усмехнулась девушка.

– Куда мне позвонить? На Волгоградскую?

– Там сейчас слишком много народа. Лучше дай мне свой телефон…

Марина заколебалась, а потом сдалась.

– Пиши! – Она диктовала свой телефон с гримасой неудовольствия на лице и на прощание предупредила: – Не вздумай улизнуть! За тобой следят.

В последних словах Марины Аида не сомневалась, иначе бы эта «Дохлая треска» никогда не вышла на оптическую фирму. Нет, «Дохлая треска» оказалась вовсе не дохлой, и не треской, а муреной!..

Она решила довериться Мадьяру, после того как Денис произвел окончательный расчет и они отбыли на квартиру Ивана. Для того чтобы у него лучше работали мозги в нужном ей направлении, пришлось сначала «потрястись» на старом, скрипучем диване, изображая дикарские танцы папуасов Новой Гвинеи.

– Настало время, Ванечка, отработать свои двадцать кусков.

Он лежал перед ней совершенно голый и еще никак не мог восстановить дыхание. Аида же успела накинуть халат и, перебравшись в кресло, закурила.

Ей пришлось рассказать все до мельчайших подробностей, вызывая подчас стоны ревности и скрежет зубов.

– Работа есть работа, – успокаивала она зверя, бушевавшего в нем. И Мадьяр терпел, сжимая от боли кулаки и прикрывая веки.

Потом он сказал:

– Не верю, что такой здоровый мужик помер от форменного пустяка!

– А в то, что он лежит на кладбище, веришь? И что этой сучке удалось немыслимое? Хуже всего недооценивать врага!

– А может, послать ее? – по простоте душевной предложил Иван. – Кто ей поверит?

– Кому надо, тот поверит. А послать ее можно, сунув в зубы двадцать кусков. Ты готов отказаться от своей доли в пользу голодающей Марины?

– Шутишь? Да я за двадцать кусков ей горло перегрызу!

– Вот и действуй, родной. А иначе – твои денежки под угрозой!

Позже они выработали план. Аида под видом сбора денег попытается выклянчить у «Дохлой трески» еще два дня. Иван же завтра с утра отправится изучать обстановку на месте. Через Татьяну Аиде удалось выяснить, что Марина по-прежнему проживает на ВИЗ-бульваре, в одном из домов Патрикеева.

Вечером следующего дня в доме на Волгоградской устроили прощальный ужин. Он был прощальным по всем статьям. Наталья Капитоновна отбывала «навсегда» в Сысерть, Макар с сыном – в Санкт-Петербург. Но всех удивил Хуан Жэнь. Он тоже прощался с домом.

Не успела Аида переступить порог, как китаец зазвал ее на кухню и, плотно прикрыв двери, сообщил:

– Госпожа, я хочу уйти.

– Конечно. Иначе придется завязать поясок потуже. Наследница не сможет тебе платить так, как раньше.

– Мне предложили очень выгодное место. Здесь, в городе. Новый господин платит в два раза больше.

– Он прослышал о твоих талантах?

– Он кушал в этом доме. – И Хуан Жэнь едва выговорил фамилию «Сперанский».

Аида вдруг почувствовала прилив ярости, но никак не выдала своего состояния, а лишь произнесла:

– Тебе повезло. Замечательное место. Надеюсь, не будешь нас забывать?

– О, госпожа! Я вас никогда не забуду! – китаец так расчувствовался, что опустился на колени и поцеловал краешек ее платья.

Сергей весь вечер был замкнут и молчалив, он так и не извинился за вчерашнее. Зато Макар Евгеньевич испытывал неловкость от присутствия за столом хамовитого чада. Он то и дело пел неуклюжие дифирамбы Аидиной красоте, скромности и обаянию.

– Если нужна будет помощь, не стесняйтесь, звоните.

– У меня к вам просьба, Макар Евгеньевич, – решилась Аида. – Вот видите, какая я скромная! Не успели вы уехать, а я уже с просьбой.

– Так уехал бы – поздно просить!

– Потому и осмелела. А просить я хочу за брата.

– У тебя родной брат? – выпучила глаза Татьяна. – И ты молчала?

– Не совсем родной. Сводный. Но я его очень люблю.

– Так в чем же просьба? – не терпелось узнать Макару.

– Дело в том, что он безработный врач и уже с ног сбился в поисках места.

– Нет проблем! – Патрикеев-младший рад был реабилитироваться перед ней после инцидента с Сергеем. – На билет до Питера ему хватит денег? Вот и прекрасно, а там пусть – сразу ко мне. На первых порах устрою в общежитие…

– Почему ты меня до сих пор не познакомила с братом? – надулась Татьяна.

– Он человек замкнутый, книжный и очень стесняется молодых, хорошеньких девушек, – оправдывалась Аида…

Родион не пришел в восторг от ее хлопот.

– Жить в общаге? В постоянной антисанитарии? В одной комнате с каким-нибудь засранцем? Спасибо, сестричка! Этого счастья в моей жизни было предостаточно. Шесть лет мыкался, когда учился в Алма-Ате.

– Это же временно, Родька, – уговаривала она брата. – Потом тебе что-нибудь дадут, а не дадут, так я помогу с покупкой. Ты только подумай, куда едешь! Там каждый дом помнит Гоголя и Достоевского! А главное, у тебя будет работа.

В конце концов он был положен на обе лопатки. И действительно, почему бы не поехать в Питер? Здесь тоже не плохо, но Екатеринбург не для него. Город, конечно, культурный, но слишком зажиточный, а он всегда мечтал о нищем братстве поэтов и художников. Хоть Бог и не дал ему никакого таланта, но Родя желал именно такой атмосферы. К тому же книги, беспечно оставленные бывшими хозяевами квартиры, он прочитал. И кроме того, не вечно же сидеть на шее у младшей сестренки? А еще вспомнил, что в Петербурге живет парочка институтских друзей, и теперь он их обязательно разыщет.

– Решено! Еду! – заключил он Аиду в объятья и расцеловал в обе щеки, но через минуту снова поник головой. – А как же мама, бабушка? Они вот-вот должны приехать.

– Встретишь, пообщаетесь денька два, и в дорогу…

Она корила себя за то, что поторопилась с приездом родственников. Очень хотелось увидеть прабабушку, которую они с Родионом для краткости называли «бабушкой». Услышать ее мудрые изречения, напоить ее отварами и настоями, приготовленными Хуан Жэнем, чтобы жила долго, еще девяносто лет. Аида знала, что только прабабушка, чье гордое, красивое имя она носила, ни словом, ни намеком не укорит ее за то, что сбежала из дому и разбила материнское сердце. Ведь она сама, старая Аида, с детства заложила в ней любовь к цыганской вольнице.

Кто же знал, что возникнет этот геморрой в виде «Дохлой трески» Марины, с ее дурацким шантажом?!

Она вытребовала, выклянчила у шантажистки еще два дня. Надо было как следует подготовиться.

«Деньги привезешь ко мне, на ВИЗ-бульвар, – сказала «Дохлая треска». – Приедешь одна, и без сюрпризов. Мы тебя прежде всего обыщем, так и знай. Желаю удачи!»

Именно удачи не хватало им с Иваном для осуществления рискованной операции.

Первый день наблюдения за квартирой Марины принес много неожиданностей.

– Прикинь, это дряхлый барак, – азартно рассказывал парень, – из которого давно уже все выехали. Дом готовится к сносу. Она живет там с каким-то хлюпиком. Мне завалить его – раз плюнуть! И в доме больше никого! Слышишь? Никого! Рядом палисадник. Заросли деревьев и кустов. Даже на выстрелы никто не прибежит! Гиблое место!

– Ты не засветился?

– Да эти уроды ничего такого не ожидают! Они даже, когда из дома выходят, не оглядываются по сторонам! После твоего звонка они сразу уехали.

– Куда?

– Почем я знаю? Я проводил их до трамвая и вернулся назад. Обследовал чердак и крышу.

– Зачем?

– Эта Марина живет со своим парнем на втором этаже. Я попытался с крыши залезть в одно из окон их квартиры. Там три окна, два из которых, на кухне и в спальне, были распахнуты настежь. Лето, людям жарко, а о своих шмотках они, видать, не заботятся. Или считают, что в такую развалюху, вроде их барака, вор не полезет.

– И что ты предпринял? – не терпелось узнать Аиде.

– Я хорошенько попотел, прежде чем залезть в квартиру. Взломал замок на чердачном люке. Какой там только рухляди нет, на этом чердаке! К сожалению, чердачное окно выходит на другую сторону, и пришлось лезть на крышу. А крыша покатая, я едва удержался на ногах. Короче, проделал парочку акробатических этюдов и очутился в спальне голубчиков.

– И что дальше?

– Что? Могу сказать с уверенностью, наши друзья живут полнокровной сексуальной жизнью, о чем свидетельствует парочка найденных мною презервативов.

– Мне это до лампочки! – поморщилась Аида. – Я не за этим тебя туда посылала.

– Я прикинул план операции. Ты приходишь к ним с бабками. Пересчитывать они будут в большой комнате, там стол и все такое. На кухне слишком тесно, чтобы разместиться втроем. Я в это время забираюсь в спальню.

Пинаю ногой дверь (там смежные комнаты). У меня в руках «ТТ» и «Макаров». Я не дам им опомниться. Ты только падай сразу на пол, а то ненароком задену! Ну, как тебе? – Мадьяр был чрезвычайно доволен собой. – Все гениальное просто.

– Рассказал ты красиво, – согласилась она, – но красивые сценарии всегда трудно осуществлять.

– Брось ты! Какие сомнения! Ты же понесешь им мои бабки, я не подведу.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Так в чем же дело?

– Во-первых, откуда ты знаешь, что через два дня будет также жарко и они раскроют окна?

– Это я учел. На окне в спальне нет шпингалета. Вообще. На зиму его, наверно, забивали гвоздями. Видишь, Бог нам помогает!

– А сбитый замок на чердаке их не насторожит?

– За кого ты меня держишь? Я повесил новый замок, а «золотой ключик» у меня в кармане.

– А дверь между комнатами не окажется запертой?

– Ее не на что запирать. Я все тщательно обследовал.

– Но разве возможно пробраться через крышу бесшумно?

– Это слабое звено в моем плане, – признался Иван. – Сегодня стоял безбожный скрип, и прыжок в окно сопровождался шумом. Но у меня в запасе два дня. Когда их не будет, я попробую подбить доски на крыше и сделаю кое-какие приспособления.

– Тебя не засветят?

– Да вокруг ни души. А если кто и пройдет мимо, подумаешь! Жилец чинит крышу. Что в этом плохого?

– А если в самый решающий момент ты навернешься?

– Гм, сломаю ногу…

– Дурак!

– Не задавай дурацких вопросов!

– Хорошо, а если ты замешкаешься, что мне делать? Сидеть и ждать?

– Конечно, всякое бывает, – задумался парень. – Попроси ее во второй раз пересчитать деньги и дать расписку.

– Двадцать кусков – это всего двести сотенных купюр.

– Не так уж мало.

– Она их пересчитает за две минуты.

– А почему обязательно сотенные? Разменяй на пятидесятки. Четыреста купюр она быстро не посчитает.

– Это слишком толстая пачка. И может вызвать подозрения.

– Какие подозрения? Так поменяли в банке. Или придумай какую-нибудь историю об обмене баксов. И вообще, поговори с ней. Вы ведь жили под одной крышей, вам, наверно, есть о чем поговорить.

– Ладно, это мое дело.

– План принимается?

В назначенный день Аида волновалась, как никогда. Не любила чужие сценарии, но за истекшие сутки ничего лучше не придумала.

Иван был уже на месте. Они договорились, что он проберется на чердак ранним-ранним утром, когда самый крепкий сон, и затаится там как мышь. Накануне он все отрепетировал. Крыша все-таки скрипела. С этим ничего не поделаешь. А вот в окно он наловчился запрыгивать без шума. Приземлялся задницей на широкий подоконник. Было больно, но искусство требует жертв.

Они условились с Мариной, что она приедет в десять. Выспаться все равно бы не удалось. Трамвай медленно, но верно вез ее к цели. Аида смотрела в окно. Утро стояло просто райское. На небе ни облачка. В стекло, перед самым ее носом, ударился шмель и контуженный отлетел за ограду бульвара. Она спросила себя, почему никто не торопится на работу? И сама же ответила, потому что суббота.

Марина открыла не сразу, долго возилась с замками. Бросила тревожное: «Проходи!» и тут же вырвала из ее рук сумку, пошарила в ней, вытащила пачку денег и вернула сумку хозяйке. Обыскивать девушку она, видимо, посчитала излишней предосторожностью. На Аиде была короткая юбочка и топ.

Они прошли в большую комнату и сели за стол. С этой деталью Иван не промахнулся. И с парнем Марины. Тот появился со стороны кухни и встал за ее спиной, так что она толком его не рассмотрела.

– Пришла, как миленькая! – подмигнула своему парню довольная Марина.

– Считай деньги! – произнес он угрюмо, по-хозяйски.

Но «Дохлая треска» не торопилась.

– Видишь, в какой дыре я оказалась по твоей милости! – высказала она Аиде. – Ни себе, ни людям!

– А ведь ты тоже планировала его убить! – выдала девушка. – Да кишка у тебя тонка!

– Что ты несешь, детка?

– Ты знала о его болезни, – продолжала Аида, – и мое посещение оптической фирмы не вызвало бы у тебя подозрения, если бы подобный сценарий сама не прокрутила в своей башке!

– Вот зараза! – выругалась Марина.

– Хватит вам! – вмешался парень. – Считай деньги.

Больше она не отвлекалась. Этой девке палец в рот не клади! Марина скрупулезно перебирала пятидесятки, будто физиономия Гранта не внушала ей доверия.

– Почему не сотенными? – наконец спросила она.

– Бери что дают! – не пожелала объясняться Аида. Она не понимала, почему Иван так медлит.

– Вот твои бумажки, вместе с копиями, – вручила ей Марина.

– Пересчитай еще раз, – попросила девушка, – и напиши расписку.

– Никаких расписок! – угрюмый голос начал раздражаться.

И в это время отчетливо послышались шаги прямо у них над головой.

– Что-то новенькое!

Парень бросился к окну. Он действительно выглядел хлюпиком. На голову ниже своей пассии.

Он высунулся по пояс, и в руке у него блеснул пистолет.

– Эта сука привела своего дружка! – крикнул он Марине, а сам кинулся в другую комнату.

Марина онемела и не могла пошевелиться. Забыла она, что ли, о своем дамском пистолете? Аида поискала глазами сумку, с которой «Дохлая треска» приходила к ней на Гурзуфскую. Сумка висела на гвозде в коридоре. А вдруг пистолет уже у нее в руке и она его прячет под столом?

В соседней комнате раздался звон бьющегося стекла, а затем последовали два выстрела. Марина вздрогнула и закрыла ладонями лицо. Из груди ее вырвался страшный рев. Аида не успела добежать до ее сумки. На пороге появился Иван, он крепко сжимал «ТТ» и «Макарова». Одна рука у него была в крови. Увидев его, Марина заорала: «Не-е-ет!», но Мадьяр, не раздумывая, выстрелил ей в лицо. Женщина охнула и повалилась на пол.

– Блин! – выругалась Аида, извлекая из чужой сумки пистолет. – Это же обыкновенная зажигалка!

– И у этого хлюпика был не настоящий, а газовый. – Иван неожиданно зычно рассмеялся. – Ребята решили поиграть в бандитов. И доигрались.

– Что у тебя с рукой? – усталым голосом спросила девушка.

– О стекло порезал. Чепуха! – Он спрятал пистолеты в карманы брюк и, обмотав руку носовым платком, вдруг встрепенулся: – Эй, милая, ты же «пальчики» оставила!

Пока она сгребала со стола деньги и «важные бумажки», Иван тщательно протер Маринину сумку и пистолет-зажигалку.

Аида двигалась как сомнамбула. Волнения последних дней перешли в депрессию. Она в одночасье потеряла все ощущения и способность сопротивляться судьбе. Если бы Иван решил и ее прихлопнуть за компанию, она не стала бы возражать.

– Хватит возиться! – прикрикнул он на Аиду и даже дернул ее за руку. И в это время на кухне раздался оглушительный звон падающей посуды.

Они замерли, превратившись в статуи. Мадьяр очухался первым и в два прыжка оказался в соседнем помещении.

– Эдьэ мэг а фэнэ! – раздалось оттуда.

– Миаз? Ки аз?^[5] – машинально перешла она на венгерский и будто очнулась от тяжелого сна.

– Сама посмотри! – Иван стоял на пороге кухни и кивал вглубь.

Но и так все было ясно, потому что заплакал ребенок. Мальчик лет четырех пытался втиснуться в узкое пространство между холодильником и батареей и задел полку с железными банками, в которых хранились крупы. Он сидел на полу, обсыпанный манкой, беспомощно раскинув ручонки, и голосил что есть мочи.

– Что будем делать? – Иван полез в карман за пистолетом. – Пацан довольно большой. Может сдать нас милиции.

– Не смей! – закричала она не своим голосом, и ствол пистолета уткнулся ей в грудь. – Гад! Сволочь!

Аида отхлестала его по лицу, и Мадьяр в конце концов бросился наутек. Аида кинулась за ним.

Добежав до первого этажа, Мадьяр обернулся. Щеки пылали от пощечин, руки тряслись, как у алкоголика.

– Рискованно его оставлять! Давай подожжем эту развалюху? Выберется – его счастье! Не выберется – наше счастье! Кинем жребий судьбе!

Она ничего не ответила, только вцепилась ему ногтями в грудь и выволокла из дома.

Уже в машине Аида дала волю слезам.

– Откуда взялся ребенок? – повторяла она всю дорогу. – Почему она никогда не говорила о ребенке?

– Мальчик, наверно, жил у ее родителей, – рассуждал Иван, – и она взяла его на выходные.

– Дура! Какая дура!

– Успокойся! В тебе сработал материнский инстинкт. И это может нам стоить тюрьмы…

– Заткнись!

Она не помнила, когда плакала в последний раз. Даже в детстве была на удивление сдержанной и неплаксивой. И вот плотина разбита и ничем не остановить потока.

– А знаешь, пацан похож на «хлюпика», – сделал вывод Мадьяр.

– Что? – Она не сразу сообразила. – Так это был Маринин муж! Идиоты! Он ведь задолжал всему городу! И мы могли ответить шантажом на шантаж! – Сделанное открытие захлестнуло ее новой волной отчаяния.

– Если у парня были огромные долги, то наши двадцать кусков ему как слону дробина. Они бы и дальше тянули с тебя веревки! – гнул свою линию Иван.

Мальчик благополучно выбрался из пустого барака. Об этом они узнали вечером из криминальной хроники. Там же показали трупы его родителей. Мальчик утверждал, что убийца был только один, «дядя с усами».

– Сбрей ты эти дурацкие усы! – выговаривала ему Аида.

Татьяна при встрече не злорадствовала, а наоборот сострила скорбную мину:

– Знаешь, а «Дохлая треска» плохо кончила. У нее, оказывается, был ребенок. Ни я, ни отец этого не знали…

После похорон она изменилась, повзрослела, что ли? Совсем перестала смеяться, настроения не меняла так резко, как раньше, пускалась в длинные рассуждения о своей никчемности и все чаще стала прикладываться к бутылке. У нее появился первый претендент на руку и сердце, не кто иной, как Денис Кулешов, владелец дискотеки и ночного бара. Но к женихам Татьяна относилась скептически и в пьяном угаре могла высказать прямо в лицо: «Кто тебя разберет, хочешь ты меня или денежек моего папаши?..»

А Мадьяр умотал на Западную Украину, в родные места, и открыл там свое дело. Предлагал Аиде ехать вместе с ним, умолял, стоял перед ней на коленях, но она отказалась. «У меня на руках прабабушка. Забыл? Бог мне не простит, если я ее снова брошу!»

Он вернулся через год, в дорогом костюме, при деньгах, разъезжал по городу в шикарном лимузине. Он сказал: «Я вернулся только ради тебя. Я рискую жизнью и процветанием мой фирмы»…

И примерно тогда же она достала из почтового ящика письмо, без обратного адреса, и прочла набранный на компьютере текст:

«Убирайся вон из нашего города, если дорога тебе твоя жизнь и жизнь твоей старухи!»

2

Иногда у нее возникали приступы жадности. Она говорила себе: «Ты поторопилась! Надо было подождать еще какое-то время. Расписаться, сыграть свадьбу, съездить в свадебное путешествие в Италию или в Испанию. Ведь ты нигде не была! И тогда бы могла рассчитывать на какую-то часть его наследства! И все равно бы никто, кроме Марины, не догадался»…

В такие минуты ей не хотелось жить. Она в одиночестве бродила по городу. Всегда один и тот же маршрут. Ресторан «Зимний сад», набережная городского пруда, плотинка. Потом приземлялась в каком-нибудь летнем кафе, напивалась и ехала догуливать к Татьяне.

Однажды ей встретился молоденький поп, сероокий и рыжебородый. Он напомнил ей Родиона, по которому она тосковала. Брат умчался в Питер месяц назад и только раз позвонил, сказал, что все в порядке, принят на работу, получил отдельную комнату в общежитии.

Уже вечерело и становилось прохладно. Она сидела на парапете набережной, и камень, нагретый за день, отдавал ей последнее тепло. Вокруг совсем обезлюдело. Случайный прохожий мог принять ее за проститутку, настолько коротки были ее шорты и настолько беспечен был ее вид. И тут появился он. Аида не сразу его заметила. Он остановился совсем рядом, облокотился на парапет и лукаво посмотрел на девушку. Она ждала от него что-то вроде: «Камо грядеши?», а он, как пошлый ловелас, спросил:

– Вы меня не помните? А ведь мы уже встречались. Неужели не припоминаете? – Он горячился с каждой фразой. – Два месяца назад. В парке, возле храма. Я еще тогда числился в семинаристах, а нынче у меня свой приход.

Действительно два месяца назад они встречались, теперь ей казалось, что прошло два года.

В тот самый день, когда Мадьяр на своей раздолбанной «Волге» привез ее в парк и терпеливо прождал пять часов. Она думала о деле. Соглашаться или нет на банкира Патрикеева, каковы будут выгоды и каков риск. Рядом на скамейку приземлился парень с реденькой, козлиной бородкой, в помятом костюме и косоворотке. Он ей показался настолько забавным и не от мира сего, что Аида ненароком улыбнулась, хотя на душе – беспросветный мрак.

Он тоже ей улыбнулся и сразу представился, поклонившись, как в старые, добрые времена:

– Олег. Семинарист.

Аида не могла удержаться от смеха. Она сразу представила, что брат точно так же знакомится с девушками. «Родион. Доктор».

– А как ваше имя, позвольте узнать?

Имя девушки семинариста несколько смутило. Он даже зарделся, как поджаренный солнышком фрукт. Но Аида так ему понравилась, что тут же осмелился на каверзный вопрос:

– Вы из иудейского племени происходите?

Все ее смешило в этом парне, и манера держаться, и манера говорить. Словно какая-то неведомая сила переместила его из прошлого века в век нынешний.

– Нет, я – не еврейка, – обрадовала она семинариста, но чтобы жизнь ему не казалась райскими кущами, добавила: Я – дочь гор, мусульманка.

Парень опустил голову. Внутри у него происходила борьба.

Она тогда загадала, если он встанет и уйдет, она откажется от банкира Патрикеева.

Но Олег вдруг лукаво улыбнулся и предложил:

– А давайте погуляем!

Они прошлись по всем аллеям, постояли над прудом, заросшим тиной, где два селезня открыто приударяли за одной уткой и дело никак не шло к развязке. Потом сидели в старинной беседке над самой водой. И наконец, через другие ворота вышли к церкви.

– Хотите меня обратить в свою веру? – посмеялась Аида.

– А вы из ортодоксальных? – расстроился семинарист.

– Я разве в парандже?

– А у вас есть рай? – подошел он с другого конца.

– Мусульманский рай только для мужчин и похож на публичный дом.

– А наш рай… – начал было Олег, но она вдруг выпалила:

– Я все знаю про ваш рай. Это самообман и пустые фантазии.

– Что вы говорите? – На него было жалко смотреть. Такого святотатства он не ожидал даже от мусульманки.

Солнце закатывалось прямо за купол храма. Золотой крест отдавал багрянцем. Щеки Аиды разрумянились.

– На самом деле рай давно обезлюдел. Там вечное солнце, море и горы. И лишь иногда из волны выныривает дельфин. Ведь только дельфины достойны райской жизни.

Олег не спорил, он молча улыбался и вдруг попросил:

– А можно вас поцеловать?

Она не ответила, и он приложился к ее бархатистой, румяной щеке.

Теперь перед ней стоял поп, такой же целомудренный мальчик, что и два месяца назад. А вот она уже не девственница, и в этих шортах не тянет ни на мусульманку, ни на иудейку, а на обычную блудницу всех времен и народов. Нет, и в его взгляде что-то переменилось. Этот взгляд исподволь щупал ее коленки.

– А давайте погуляем, – предложил Олег, – вечер-то благостный.

– А мой вид вас не смущает?

– Немного есть, – честно признался священник, – но я рад нашей встрече. Мне кажется, она не случайна.

– А если нам попадется кто-нибудь из ваших прихожан?

– Разве Иисус стеснялся Марии Магдалины?

– Ага, значит, любой неблаговидный поступок вы готовы обратить во благо.

– Слишком мудрено. Я люблю, когда по-простому…

– Извольте по-простому. – Она спрыгнула с парапета и подмигнула попу. – Пойдемте в парк!

– Его сейчас закроют, – сожалел он, как о вратах поднебесных.

– А там должно быть здорово ночью! – распаляла она священнослужителя.

Они брели вдоль набережной, бессознательно направляясь к парку.

– А где, кстати, ваш приход? – интересовалась Аида.

– А в той самой церкви, возле которой мы с вами расстались.

– Где вы меня поцеловали?

– Я тогда загадал. Разрешите поцеловать целомудренно, по-христиански, значит, паства моя здесь. Помните, какой был закат?

– Да, лихо вы тогда управились. И все-таки странно, сразу после семинарии, и вдруг такой приход!

– Отчасти молитвами выпросил, отчасти случай помог. Как раз в те дни назначен был к нам новый архиепископ. Он с моим батюшкой вместе учился. Представляете, закончили политехнический институт! Мой-то всю жизнь в младших научных сотрудниках просидел, а тот сразу в монахи подался. Вот он меня и выделил среди прочих.

Новоиспеченному семинаристу крупно повезло. Престижное место случайно оказалось незанятым. Для достижения цели требовалась маленькая формальность, надо было жениться. И Олега женили на женщине еще не старой. Впрочем, об этом он умолчал, а Аида не поинтересовалась.

– Значит, теперь вас все зовут отец Олег? Забавно.

– Что же тут забавного? Таковы традиции. А традиции надо почитать.

– Наверно, зашибаете деньгу, а? – подмигнула Аида.

– Конечно, по сравнению с полуголодной, семинарской жизнью, наметился кое-какой достаток, – поп смутился, не об этом он хотел бы с ней говорить.

– Кое-какой? Ваши коллеги разъезжают в «мерседесах»! – бросила ему в лицо девушка.

– Вы часом не коммунистка? – усмехнулся отец Олег. – Они обычно к этому сводят все споры. Машина – вещь необходимая. Я, например, живу в Березовском, и к заутренней едва успеваю. Сажусь в переполненный автобус. Иногда даже толкаюсь локтями! Представляете? А что здесь смешного? Не могу же я опоздать к моим прихожанам.

Они шли вдоль ограды парка, и она подумала, что никогда и ни с кем ей не приходилось столько смеяться. Веселое настроение Аиды передалось священнику.

– О, вы даже в самых кошмарных снах не увидите, какие препятствия мне пришлось преодолевать.

– А через ограду сможете перемахнуть?

Это было не тактично с ее стороны. Чугунные прутья ограды поднимались на два с лишним метра.

– А собаки меня не раздерут на куски? – нашелся поп.

– Разве тут есть собаки?

– Собаки – везде, – ответил он многозначительно и тем самым разочаровал свою спутницу. – Хорошо, я покажу вам, как надо лазать через заборы, но в другом месте. Рядом с церковью ограда парка намного ниже, ее просто можно перешагнуть.

– А вы находчивы, – отметила она.

Им пришлось обогнуть весь парк по периметру, пока они не достигли цели. Ноги еле передвигались. К ночи ощутимо похолодало. Ее часы показывали полночь.

– Ну, с Богом! – напутствовала она отца Олега и тут же, смеясь, добавила: – Аллах вам поможет!

– Вы только не смейтесь громко, – заговорщицки предупредил он. – Будка сторожа тут неподалеку.

Поп оказался не из хилых. С ловкостью акробата сиганул через забор.

– Ого! – не поверила своим глазам Аида. – Браво, отец Олег! Если бы это видели ваши прихожане, они бы, наверно, решили, что вы и по морю ходите, как по суху!

– Не болтайте ерунды, лучше прыгайте ко мне! Погуляем по ночному парку.

– Предложение принимается.

Он помог ей перелезть через ограду и тут же заключил девушку в свои горячие, поповские объятия.

– Олег! Олег! Как не стыдно! – урезонила его Аида, но он все таки прижался к ее щеке. – Отец Олег, прекратите!

Ему стоило огромных усилий «прекратить». А девушку вновь разобрал смех.

– Впервые видела акробатику в исполнении служителя культа. Это зрелище достойно нашего телевидения!

– Аида, вы забыли о стороже! – напомнил он. – А вообще-то, я до семинарии занимался спортивной гимнастикой. И до сих пор поддерживаю форму.

Он явно хотел произвести впечатление, но она только зевнула в ответ и простонала:

– Эх, ножки мои, ножки!

– Сейчас отдохнем, – обнадежил Олег, – да пожуем чего-нибудь.

Она уже давно приметила крохотный чемоданчик в его руке. Даже не чемоданчик, а какой-то доисторический, изношенный башмак, к которому по недоразумению приделали ручку. Девушка по наивности своей решила, что там отец Олег хранит молитвенничек и прочие церковные принадлежности. Но содержимое «башмака» оказалось куда прозаичнее. Полбуханки черного, ржаного хлебца, два куска отварной говядины, плоская, стеклянная фляжка коньячка и две помидорки. Все это он аккуратно разложил на парковой скамейке, подстелив газетку.

– Ого! – удивилась Аида. – А коньяк разве богоугодный напиток? К тому же «Дагестанский»…

– Почему нет? Постный день наступит завтра.

– А вот и неправда! – по-детски звонко воскликнула она, забыв о парковом стороже. – Уже первый час ночи! Значит, постный день наступил!

Коньяк был кстати. Она сделала два больших глотка и согрелась.

Когда погасли фонари, а хмель еще не выветрился, он усадил ее к себе на колени. Шептал на ушко всякие глупости и шарил руками по разнеженному девичьему телу.

Бледный обмылок луны растворился среди облаков. Или кто-то большой и свирепый решил умыть руки, и небесная вода пролилась на дорожки парка.

Извиваясь над пахом отца Олега, над приспущенными до колен брюками, Аида вдруг залилась непристойным смехом.

– Что с вами? – испугался поп. – Что-то не так?

– Все нормально, – успокоившись, сказала она. – Просто мой оргазм сопровождался громом.

– В самом деле? А я ничего не слышал…

Старая, разлапистая пихта надежно предохраняла от дождя. И пока лил дождь, они не могли покинуть парк, скамью, и вообще отлепиться друг от друга.

Все кончилось на рассвете. Туман затопил дорожки. Он казался вечным и неподвижным. Отец Олег дремал, уткнувшись куцей бороденкой себе в грудь. Аида, забравшись с ногами на скамью, запрокинула голову и пыталась разглядеть небо, но не видела даже верхушки спасительной пихты.