Текст книги "Искатель, 2000 №2"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Анатолий Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– За пареньков не дают такого аванса, – заметила Аида. – И почему ты сразу хочешь купить мне квартиру? Это я должна его замочить?

– Погоди! Давай обо всем по порядку. – Он достал из продуктовой сумки видеокассету. – Сначала посмотрим кино.

«Паренек» оказался известным банкиром, лысоватым дядечкой, с брюшком, лет под шестьдесят. На пленке был заснят его приезд в банк на черном «БМВ», с затемненными стеклами. Он вышел из машины в сопровождении трех телохранителей.

– У них вообще-то мозги есть? – спросила девушка.

– У кого? – не понял Иван.

– У тех, кто тебе заказал этого старикашку. Здесь нужен снайпер-профессионал.

– У них с мозгами все в порядке, – успокоил Мадьяр. – Снайпер им не подходит по простой причине. Сразу будет ясно, кто заказал дяденьку. Им требуется необычный почерк, чтобы не было похоже на заказное убийство.

– А что тогда?

– Ну… не знаю… – Он явно знал, но боялся произнести вслух. – Ну, например, семейная драма…

– У твоих друзей уже есть готовый сценарий? – догадалась Аида.

– В общем, да…

– Что же ты все вокруг да около? – закричала она. – Блеешь тут, как баран недорезанный!

И он раскрыл перед ней карты.

Жертвой должен был стать Патрикеев Петр Евгеньевич, весьма состоятельный гражданин города, пользующийся уважением властей, в основном из-за своей неуемной благотворительной деятельности. Патрикеев – вдовец. Имеется дочка-старшеклассница и любовница двадцати семи лет. Между девушками постоянно возникают конфликты. Известно, что любовница Патрикееву порядком поднадоела, и он ищет повод от нее избавиться. Аида и должна стать этим поводом.

– Где гарантия, что старикашка клюнет на меня?

– Гарантию в таком деле никто не даст, – с видом знатока согласился Иван, – но заказчик видел тебя и уверен, что клюнет. Патрикееву нравятся жгучие и загадочные.

– Но для начала ему надо хотя бы увидеть жгучую и загадочную?

– Об этом не беспокойся. Тебя представят его величеству! – Иван с каждой минутой становился храбрее, увидев, как разгорается огонь любопытства (или алчности?) в ее глазах. – Да и жить ты здесь больше не будешь. Для тебя снимут хату в центре. А другую хату я тебе подыщу на окраине. Это даже входит в условие. Тебе может понадобиться потом убежище. Патрикеев должен знать только о квартире в центре.

– И долго будет продолжаться мой роман со старикашкой?

– Может, месяц, может, два, – развел руками Мадьяр, – пока не возникнет необходимая ситуация.

– А если она никогда не возникнет?

– Сама спровоцируешь.

Аида задумалась, закурила.

– Не нравится мне это, – призналась она.

– А сразу столько бабок – нравится?! – взвизгнул Иван. Он даже вспотел от возмущения. – Я не понимаю… Дело, конечно, рискованное, но мы…

– Ты-то чем рискуешь, Гуцул? – Она так называла его в особых случаях. Когда презирала.

– Чем-чем… – Глаза его забегали, не зная, на каком предмете остановиться. – Если ты прогоришь, то и мне каюк.

– Я прогорю, Ваня. Это входит в сценарий твоего заказчика. Неужели не ясно? Ему нужна семейная драма. Любовница убивает своего богатого любовника. Конфликт с дочерью или попытка ограбления – это не важно, но я в конце концов должна предстать перед судом или получить пулю от телохранителя. А тебя уберут, потому что ты слишком много знаешь.

Он молчал, видно, напряженно думал. Он уже не раз убеждался в интуиции и прозорливости девчонки, и на сей раз ее доводы не выглядели абсурдом.

– Что же делать? Отказаться? – Его опять прошиб пот. Он испугался собственных слов.

– Думаю, уже поздно. Для тебя. – Аида усмехнулась. – А я еще не принята в игру. Я тебя предупреждала, будь осмотрительным в выборе новых друзей, а то сожрут с потрохами.

– И что же теперь? Ты меня оставишь?.. – На Ивана было жалко смотреть. Он весь как-то обмяк, словно сдувшийся мяч, в глазах блестели слезы.

– Сколько они тебе обещали по окончании дела? – неожиданно поинтересовалась она. – Только не вздумай мне врать!

– Пятьдесят кусков. Я решил, что мы их разделим пополам, ведь аванс – твой полностью.

– Дешево они захотели избавиться от старикашки! Я уже не говорю о твоей щедрости! Двадцать пять кусков за плевание в потолок!

– Но я ведь тоже могу понадобиться.

– Вряд ли. – Девушка красноречиво покачала головой. – Мне надо подумать, – тихо сказала она и тоном госпожи приказала: – Отвези меня в тихое, укромное местечко!

– На кладбище?..

– Идиот!..

Он высадил ее у ворот парка, что рядом с церковью, а сам остался в машине.

Он прождал пять часов. Уже начало смеркаться, и сторож, молодой парень интеллигентного вида, с книгой под мышкой, явно студент, охрипшим голосом оповещал: «Парк закрывается!»

Но Аида вышла не из ворот парка, а появилась со стороны церкви. Он не стал ее расспрашивать, догадавшись, что есть еще один выход. Они вообще не проронили ни слова, будто его раздолбанная «Волга» была начинена подслушивающей аппаратурой.

Только дома, после принятого душа и выпитой чашки кофе, к ней вернулся дар речи.

– Позвони заказчику, – приказала она, – скажи, что меня не устраивают условия и я хочу личной встречи.

– Ты с ума сошла?

– Печешься о своей доле? Я тебя не обижу, а нет – так сам ступай в любовницы к этому лысому!

– Хорошо, я позвоню, но учти, что это ему не понравится.

– И скажи еще, что встретиться я могу только днем.

– Почему?

– Потому что он меня потащит в ресторан, а где я возьму вечернее платье?..

На встречу с заказчиком Аида надела короткое голубое платьице, перламутровые туфли и гарнитур с искусственным жемчугом..

Он пригласил ее в «Зимний сад», один из самых фешенебельных ресторанов города. Мадьяр тоже хотел принять участие в новом сговоре, но ему дали понять, что он та самая пешка, которую меняют на ферзя. От обиды он даже отказался подвезти ее к ресторану, и ей пришлось давиться в городском транспорте.

Заказчика она уже однажды видела и узнала сразу, вот только имя вылетело из головы.

– Денис, – снова представился он.

Парень был не намного старше Аиды, хотя выглядел очень солидно. Она прекрасно понимала, что, несмотря на солидность и лоск, Денис не мог быть настоящим заказчиком, а только посредником. Но она не собиралась докапываться до истины, в таком деле лишние знания могут навредить. Ее устраивал посредник.

Он выбрал столик под каким-то экзотическим деревом, подальше от местной достопримечательности, бурохвостого жако. Попугай частенько веселил публику, пересказывая подслушанный разговор. А так как разговоры здесь велись самые разные, и чаще всего секретные, то было поистине чудом, что никто до сих пор не свернул ему шею.

Денис заказал ей телятину по-бразильски, с рисом, арахисом и капустой брокколи. И себе – тоже что-то латиноамериканское, что соответствовало обстановке. Пили гавайский ром.

– Какую музыку ты предпочитаешь? – начал он издалека. Они как-то сразу перешли на «ты».

– Еврейскую.

– Вот как? – Он приподнял брови и сделал знак пианисту.

Через минуту по «Зимнему саду» растекалась нежная, полугрустная, полувеселая «Ех, майн либэ тохтэ»^[3].

– С еврейской темой поосторожней, – предупредил Денис. – Патрикеев любит экзотику, но не еврейскую. Да ты и не похожа на еврейку. О чем ты хотела со мной поговорить? – перешел он к делу.

– О многом.

– Мадьяр сказал, что ты девчонка с головой. Так выкладывай напрямик, что тебе не нравится. Пусть у нас будет творческий процесс.

– Мне не нравится «семейная драма». Я окажусь крайней.

– Мы тебя вытащим.

– Чего ради?

– Если дело выгорит, ты нам еще понадобишься. Все будет зависеть от конечного результата.

– Глупости! Никаких гарантий вы дать не сможете. – Она достала из сумочки сигареты «Пьер Карден», купленные по дороге. Решила, если не получится пустить пыль в глаза искусственным жемчугом, то хотя бы напустит дыму.

Денис блеснул перед ней зажигалкой «Картье» и тоже закурил.

– У меня есть другая версия, – решилась она.

– Любопытно узнать.

– «Несчастный случай».

Он с минуту думал, пуская тонкие струйки дыма вверх.

– Мы, конечно, обсудим твою версию, но вряд ли она нам подойдет.

– Все очень просто, – снова улыбнулась она, – вам требуется козел отпущения. Или, вернее, коза. В таком случае, меня не устраивает та сумма, о которой говорил Мадьяр.

– Сколько ты хочешь?

– Восемьдесят. Причем сорок – сейчас, сорок – потом.

Видно, Денис ждал от нее что-то подобное и сразу начал торг:

– Семьдесят и двадцать – аванс.

– Только восемьдесят, – настаивала на своем девушка, – не забывай, что мне надо поделиться с Мадьяром.

– А кинуть ты его не хочешь?

– Сегодня – кину я, завтра – кинут меня.

– Это твое кредо? – рассмеялся Денис.

– Я – девушка набожная, – на полном серьезе заявила Аида.

– Хорошо, пусть будет восемьдесят, но аванс – только двадцать.

– Двадцать, чтобы я подготовилась к такому мероприятию? Ты смеешься надо мной? Двадцать только уйдет на покупку квартиры. Однокомнатная меня не устраивает. Кроме того, чтобы понравиться вашему протеже, необходимо приодеться. И сменить побрякушки на более солидные! – Она потрясла искусственным браслетом, видела, что жемчуг не произвел на него впечатления. Парень разбирался в камушках.

– Наверно, ты права. – Он принялся за еду, и несколько минут они молча жевали.

Зал постепенно заполнялся людьми, и пианист уже наяривал что-то блатное.

– Если я дам тебе больше двадцати, – прервал он тягостное молчание, – ты можешь сфинтить. Это риск.

– А я рискую не получить остатка.

– Трудно с тобой, – вздохнул Денис. – Надо прийти к какому-то компромиссу.

– Очень просто, – обольстительно улыбнулась Аида, – ты сам покупаешь мне квартиру.

– Действительно. Как это я об этом не подумал, – обрадовался найденному решению парень.

– Но учти, не меньше трех комнат!

– По рукам!

Ром все-таки ударил в голову, и Денису пришлось ее поддерживать за локоток, когда они покидали ресторан. А бурохвостый жако на потеху публике плел какие-то небылицы про доллары и мафию.

Повод «показать» ее Патрикееву нашелся самый банальный. Юбилей банкира.

Она вышла из подъезда своего нового дома на улице Гурзуфской в семь часов вечера. «Мы должны немного опоздать», – наставлял накануне Денис. На ней было черное вечернее платье, сшитое точно по фигуре, с глубоким декольте, и настоящий сапфировый гарнитур, о котором девушки ее возраста еще и не мечтают.

Аида ровно держала спину и грациозно вышагивала на высоких каблуках, будто участвовала в спектакле, который открывался ее балетным соло. Ей всего-то предстояло сделать каких-то десять шагов и скрыться в салоне белого «Шевроле» с затемненными стеклами, но и этого хватило, чтобы взять на себя всеобщее внимание улицы.

– Черт! – вместо приветствия воскликнул Денис. – Совсем не обязательно так светиться! Ведь тебя потом будут искать!

– Предлагаешь переодеваться у тебя в машине?

– Как-то мы выпустили из виду…

– Мою красоту? – кокетливо подмигнула она. – Это не поддается учету.

Но Денису было не до шуток. Он волновался так, что они едва избежали аварии. «Совсем не владеет собой», – отметила она. Между тем Денис давал последние наставления:

– Как только я тебя представлю ему, попробуй найти общую тему для разговора.

– А как ты меня представишь?

– Скажу, что ты моя дальняя родственница, приехала погостить и все такое.

– Глупо! Во-первых, дальних родственников не тащат за собой на такие мероприятия, а во-вторых, мы с тобой до такой степени разные… – Она по привычке ухмыльнулась. – Все поймут, что я твоя любовница.

– Что же тогда?

– Скажи, что я твоя секретарша.

– Ты с ума сошла? Я – владелец дискотеки и ночного бара. На фига мне секретарша?

– Подумаешь! Завел для разнообразия. Они – на понтах и ты – тоже.

– Вот тогда точно все поймут, что ты моя любовница!

– И пусть!

– А Патрикеев? Он может не клюнуть!

– Наоборот! Старикану будет в кайф отбить девчонку у молодого, красивого соперника.

– Тогда чем плоха легенда с родственницей?

– Всем! – отрезала Аида.

– Объясни!

– Неужели не улавливаешь разницу? – Она видела его искреннее непонимание в столь щепетильном вопросе и помогла разобраться. – Понимаешь, когда ты свою любовницу выдаешь за родственницу, то на подсознательном уровне показываешь, как она тебе близка, и тогда не всякий решится у тебя ее отбить. А секретарша… Секретарше можно предложить другое место, более выгодное.

– Откуда ты все знаешь?

В ответ она только пожала плечами.

Улица, на которую они выехали, приближаясь к цели, ей была незнакома. С одной стороны возвышались панельные многоэтажки, с другой – тянулся частный сектор, нищие хижины вперемешку с кирпичными особняками под готику, а по центру – что-то вроде бульвара.

– Как называется эта улица? – спросила Аида.

– Волгоградская. Здесь живет наш юбиляр. Вон тот трехэтажный особняк, с черепичной крышей.

– Здесь есть дома и покрасивее, – заметила она.

– Согласен, но нам не приходится выбирать.

Гостевая зала была набита до отказа. В воздухе плыли ароматы дорогих духов и одеколонов, и даже мощные кондиционеры с берегов Персидского залива ничего не могли с этим поделать.

Они пришли вовремя, когда все усаживались за стол, и на них обратили внимание.

Аида сразу узнала банкира. Он с распростертыми объятиями направился к ним.

– Явился – не запылился! А это мой юный друг Денис Кулешов! – объявил он гостям, и тут она заметила, что Денис действительно выделялся на общем фоне своим возрастом.

– Поздравляю, Петр Евгеньевич! – Они обнялись. – Желаю вам процветания!

У Патрикеева были маленькие, зеленоватые и очень озорные глазки. Он ощупал ее взглядом с ног до головы и как-то сразу преобразился.

– Хватит славословий, Ден, – прервал он поздравительную речь владельца дискотеки и ночного бара, – лучше представь меня даме.

– Конечно-конечно! Это Аида. Моя секретарша. – Слово «секретарша» он произнес совсем тихо, предчувствуя, что банкир его засмеет, но тот «секретаршу» пропустил мимо ушей.

– Аида? – воскликнул Патрикеев. – Верди?

– Нет, у меня другая фамилия! – сыграла она дурочку, и банкир посмеялся в кулачок над ее наивностью.

– Хорошо-хорошо, буду звать вас Аида Неверди. – Их обсудили гости, среди которых она обратила внимание на юную блондинку, немного коренастую, с такими же озорными глазенками, как и у хозяина особняка. – А это моя дочь Танюха, – обнял блондинку за плечи Патрикеев. – Думаю, вам будет нескучно в ее компании. А теперь – все за стол! – объявил он громогласно.

– Пойдем со мной! – схватила ее за руку Танюха.

Денис поплелся за девушками. Они устроились на другом конце стола, напротив юбиляра. Аида расстроилась, она рассчитывала на более близкое соседство, но у Патрикеева в «соседях» была томная особа, со вздернутым носом и большими глазами навыкате, вся увешанная бриллиантами. А по другую руку сидел степенный старичок в зеленом фраке. Он-то и произнес первый скетч «о великом банкире», предварительно водрузив на мясистый нос очки в золотой оправе. «Какой-то очень крутой», – сразу отметила про себя Аида.

– Попробуй селедку под шубой, – запросто обратилась к ней дочь Патрикеева и навалила полную тарелку. – Я сама ее готовила. И еще рыбу в томате. А все остальное – повар. Между прочим, китаец. Ден, передай мне оливки! – бросила она через Аидино плечо, и той показалось, что между дочерью банкира и владельцем дискотеки существуют приятельские отношения.

Живой оркестр играл что-то ностальгическое. За столом велась оживленная, полусветская беседа. Аида с видом простушки, попавшей в незнакомую обстановку, разглядывала медную люстру под старину, свисавшую с пятиметрового потолка, и в тон ей сделанные канделябры. Танюха без конца трещала о пустяках. Денис бросал на Аиду многозначительные взгляды, мол, не надо быть такой скромной. «Осел! Не понимает, что девчонка любит болтать, а не слушать!»

– Татьяна, вы… – начала было Аида, но та ее перебила:

– Брось ты! Давай на «ты»! Мы ведь не китайцы, к чему нам церемонии? Слушай, у тебя необыкновенное лицо! – с восторгом воскликнула она. – Я просто не могу оторваться!

Глаза блондинки вдруг стали мокрыми.

«Вот те на! Пришла обольщать папашу, а влюбилась дочка! Один ноль в мою пользу!»

– Кого ты мне так напоминаешь?! – продолжала Танюха. – И эта прическа. А ведь это у тебя египетская прическа! Все! Поняла! Ты похожа на Нефертити! Точно! А в профиль просто вылитая! Тебе никто не говорил об этом?

– На кого я только не похожа, – сдержанно улыбнулась Аида и вполголоса спросила: – Где тут можно покурить?

– На веранде! – почему-то обрадовалась Таня, видно, ей тоже было невтерпеж. – А еще лучше, в моей комнате! Пойдем, я тебе покажу мою комнату!

Ее комната находилась на третьем этаже и представляла из себя довольно просторное помещение в пять окон, с двумя эркерами и маленьким балкончиком. Арочные, средневековые окна не вязались с современной обстановкой комнаты, а тем более с аудио– и видеоаппаратурой. В комнате царил беспорядок, но даже смятая, незаправленная постель не смущала бесцеремонную хозяйку.

– Здесь прибирается горничная, – оправдывалась Танюха, – но мы ее ждем только завтра. Представляешь, что ей предстоит, после папиного юбилея?

– А сколько исполнилось твоему отцу? За столом почему-то никто не называл цифру?

– Мой старик молодится и не любит, когда ему напоминают о возрасте. Ты бы сколько ему дала?

Она дала бы шестьдесят, но вслух произнесла другую цифру.

– Угадала! – захлопала в ладоши дочь банкира. – Действительно, две пятерки! И от меня он требует того же.

– Чего? – не поняла гостья.

– Пятерок. Я ведь еще школьница. А ты? – не дождавшись ответа, она затараторила: – Ден сегодня удивил? Здорово удивил! Кто бы мог подумать, что у него такой вкус? Он мне всегда казался простым, даже немного деревенским. И папа о нем невысокого мнения. Как он тебя нашел? Прости, – вдруг запнулась Татьяна и посмотрела на Аиду влюбленным взглядом, глаза ее снова стали мокрыми. – Не понимаю, что со мной? – хмыкнула она и кокетливо вздернула плечики.

Аида приблизилась к девушке и погладила ее по щеке.

– Давай дружить, – предложила она, почувствовав, как та затрепетала от прикосновения ее пальцев.

– Давай! – взволнованно ответила Татьяна, перехватив руку гостьи и крепко сжав ее в своих ладонях.

Внезапно вспыхнувшее решение они закрепили долгим, жарким поцелуем.

– У меня никогда такого не было с девчонками, – призналась раскрасневшаяся Татьяна.

– У меня – тоже, – призналась Аида. – А в тебя влюбилась с первого взгляда.

– Это правда? – обрадовалась хозяйка просторной комнаты с двумя эркерами. – Вот здорово! Неужели так бывает? А с парнями все наоборот! В кого влюбляешься ты, тому ты безразлична! С парнями у меня ни черта не выходит!

– Не расстраивайся! У тебя все впереди! – успокоила гостья и вновь притянула Татьяну к себе.

На этот раз поцелуй получился бесконечным. Причем Аида позволила себе некоторые вольности, забравшись к дочери банкира под платье. Та застонала и опрокинулась на постель, но гостья оказалась трезвее и рассудительней:

– Не будем безумствовать. Сюда могут войти, а мы уже и так сильно перепачкались в помаде. Вытрем губки, намажемся снова и покурим.

– Ты права, – согласилась Татьяна, поднялась и, шатаясь, поплелась к зеркалу.

Быстро приведя себя в порядок, Аида вдруг воскликнула:

– О, да у тебя здесь целая библиотека! Ты любишь читать?

Она подошла к громоздкому книжному шкафу и провела пальцем по пыльной полке.

– Да прямо! – откликнулась, не отрываясь от зеркала, Таня. – Папа хочет, чтобы я выучилась на юриста, и поэтому моя настольная книга «Уголовный кодекс Российской Федерации». Клево, да?

– А это что такое? – ее палец, оставив после себя неровную дорожку, уткнулся в фарфоровую статуэтку.

– Это Будда, – пояснила хозяйка, – папа привез его из Китая. Он часто туда гоняет по делам и привозит всякую всячину. У него в кабинете стоит потрясная ваза восемнадцатого века. И еще…

– А ты с ним не ездишь? – перебила ее Аида, она больше не церемонилась.

– Он меня не берет.

– Наверно, потому что таскает за собой эту дохлую треску?

Татьяна сначала не поняла, кого гостья имеет в виду, и даже опешила, а потом залилась таким смехом, что не устояла на ногах и снова повалилась на постель.

– Ты верно подметила! – сквозь смех кричала Таня. – Она – дохлая треска! Дохлая! – Но отсмеявшись, вдруг заплакала и с ненавистью процедила: – Ненавижу эту сучку!

Аида села рядом, прижала к груди ее голову и нежно, по-матерински погладила.

– А ты, оказывается, умеешь превращаться в звереныша…

Они раскованно болтали, устроившись на балконе, и дымили сигариллами. Внизу, на веранде, время от времени возникал кто-нибудь из гостей, тоже дымил, тоже болтал и непременно любовался девушками. Один раз появился Денис, он строго взглянул на Аиду, и Татьяна это сразу заметила.

– Не ревнуй, Ден, – бросила она ему. – И вообще, я попрошу папу, чтобы он нашел Аиде место поприличней, чем секретарша у ди-джея!

Денис покраснел и удалился под звонкий смех дочери банкира.

– Слушай, ты с ним спишь? – шепотом спросила она.

– Я – девственница! – возмутилась Аида.

– Я – тоже! – с восторгом сообщила Таня, и это был очередной повод расхохотаться.

Дамские сигары, которые принесла Аида, источали тонкий аромат вишни, и одна штука курилась не менее получаса, так что ими пропах весь дом.

– Это что за экзотика? – послышался из комнаты голос юбиляра.

Оказывается, Патрикеев и его друг, старичок в зеленом фраке, околдованные необыкновенным запахом, без стука ворвались в девичьи покои.

– Доча, милая! Господь с тобой! Это слишком крепко! – преувеличенно, театрально возмущался банкир.

– Один раз можно, папуля, – надула губки Татьяна, сразу превратившись в проказливого, но очень трогательного ребенка.

– Ну, что ты скажешь, Семен Ильич? – обратился он к старичку. – Совсем уже взрослая девица!

– На выданье, Петя, на выданье, – проблеял Семен Ильич.

– Рано еще об этом думать! Пусть сначала поступит в институт.

– Для девушки это вовсе не обязательно, – гнул свою линию старичок, при этом сладко улыбаясь и подмигивая Татьяне.

– По-твоему, я растил ее для какого-то шалопая, вроде этого Дениса? Пусть учится, а там поглядим!

При упоминании Дениса Таня залилась краской, и это не ускользнуло от наметанного глаза Аиды, которая все время оставалась в тени.

– При чем здесь Ден, папа?

– Это я так, к слову. – И вдруг обратился к Аиде. – Ваш молодой шеф, милая, экзотическая девушка, несносный шалопай! Имейте это в виду!

– Буду иметь, – безразличным голосом ответила лже-секретарша.

– Ах, да! Вы ведь, кажется, не знакомы! – спохватился Патрикеев. – Семен Ильич Сперанский. Аида, но не Верди.

– Очень приятно! – Сперанский обслюнявил протянутую ему руку, и ей наконец удалось разглядеть его поближе. Сутулый, узкоплечий, похож на засушенный гриб. Маленькие, водянистые глазки, крючковатый нос, платиновый перстень с изумрудом на мизинце правой руки.

– Правда, она похожа на египтянку? – с азартом воскликнула Татьяна.

– Цвет кожи не тот, – со знанием дела возразил банкир, будто родился и вырос на берегах Нила, при Рамзесах или Ментухотепах. – Скорее какой-то кавказский народец. А ты как думаешь, Семен Ильич?

– Ну-ка, посмотрим, посмотрим! – старичка тоже увлекла викторина, и он достал из кармана позолоченный футляр, выудил из него очки в золотой оправе и водрузил их на крючковатый нос, сразу превратившись в старого, хищного филина. – Вроде и на еврейку похожа, – сделал он свое заключение и вполголоса добавил: – Извиняюсь, конечно.

– Вы все оказались неправы, – одарила присутствующих улыбкой Аида. – Мое происхождение для меня тоже загадка. Отца своего я не знаю. У меня немного раскосые глаза, не так ли?

Ее сообщение произвело фурор.

– Сиамка, с голубыми глазами? – удивился Патрикеев. – Сиамская кошка – понятно, но сиамская девушка!.. Такого я никогда не видел, хотя в Бангкоке бывал, и не раз.

– Голубоглазая сиамка в Екатеринбурге! – зачмокал слюнявым ртом Семен Ильич. – Это понравится газетчикам! Можно сделать рекламу моей туристической фирме! У нас как раз намечаются туры в Юго-Восточную Азию! Например, «В поисках голубоглазых сиамок» или что-то в этом роде.

– Кле-ово! – пропела совсем обалдевшая Татьяна. – Ее, кстати, заинтересовал твой китайский Будда, – отчиталась она перед отцом.

– Серьезно?

– Я – девушка набожная, – потупив взор, призналась Аида. – С детства мечтала уйти в даосский монастырь…

Торг с Денисом был коротким. Вечером, когда гости разъехались по домам, в кабинете Патрикеева состоялся сугубо мужской разговор, в присутствии старика Сперанского.

Денис сидел насупившись, как бы злясь и в то же время сознавая свою беспомощность перед сильными мира сего.

– В тебе бурлит молодая кровь, мой мальчик, – говорил Семен Ильич, поигрывая футляром от очков, то открывая, то захлопывая крышку. – Такую уникальную девушку нельзя мариновать в секретаршах. Она далеко пойдет.

– Ден, старина, не подумай обо мне плохо, – оправдывался Петр Евгеньевич, – но дочь не желает отпускать ее от себя. Ты же знаешь, какая она упрямая! Вы могли бы встречаться…

– Погоди, Петя, вопрос серьезный! – не дал договорить банкиру Сперанский. – Пусть он сделает первый шаг. Так сказать, принесет Богам жертву. А Боги щедро отблагодарят его.

– Разумеется! За мной дело не встанет! – уверял банкир. – Могу дать самый сумасшедший кредит под самые смешные проценты! Ты меня знаешь, приятель, я – человек не скупой.

– Петр Евгеньевич, Семен Ильич, – со вздохом начал Денис, – вы оба так много для меня сделали, что западло быть неблагодарной скотиной. И не надо мне никаких сумасшедших кредитов! У вас, Петр Евгеньевич, сегодня праздник, юбилей. Пусть это будет моим подарком.

– Вот это по-нашенски! – возликовал старик Сперанский.

– Спасибо, родной!

Патрикеев заключил Дениса в объятья, и они оба пустили слезу.

Крышка футляра захлопнулась.

Аиде выделили комнату для гостей на втором этаже, но она спустилась в нее лишь в третьем часу утра. Таня не желала отпускать гостью. Как можно расстаться с только что подаренной и сразу полюбившейся игрушкой? Они заперлись в комнате дочери банкира, после отъезда Дениса и Сперанского. Воскурили благовония, привезенные отцом из Китая. Переоделись в яркие, шелковые халаты. И еще Татьяна успела поставить какую-то странную музыку, как Аида догадалась, китайскую. А больше уже не было сил терпеть, обоюдное желание переполняло девушек.

Одними поцелуями они теперь не ограничились. Ласки становились откровенными и умопомрачительными. Или мозг дурманили запахи лилий и сандала?

– Я схожу с ума! Я схожу с ума! – словно под гипнозом бормотала Татьяна, когда подруга, полностью завладев инициативой, перевернула ее на живот и начала спускаться все ниже и ниже, к ягодицам. Аида, с материнской нежностью, раздвинула их…

Дочь банкира не была готова к подобному извращению и даже вскрикнула от неожиданности, а потом застонала и заметалась по кровати, дубася кулаками подушки. Наслаждение оказалось слишком острым и нестерпимым.

– Я тебя так люблю! Так люблю! – признавалась потом в слезах Татьяна.

Они пили коктейль, джин с персиковым соком и мороженым. А слезы текли сами собой.

– Мне ни с кем не было так хорошо! Веришь?

Аида отвечала кивками. Ее немного шокировал взрыв эмоций Татьяны, и, чтобы как-то утихомирить подругу, она с грустью произнесла:

– Вот и нашей маленькой китайской повести пришел конец. Стихла музыка, отдымились благовония, и вместо подогретого вина, как любят китайцы, мы пьем чисто европейский коктейль. Мне кажется, что у меня появилась сестра. У меня никогда не было сестры. Спасибо тебе за эту ночь, Та. Можно я тебя буду так называть?

– Можно, – разрешила Татьяна и еще больше залилась слезами.

– Не надо, маленькая, – обняла ее Аида. – У нас впереди еще много таких ночей.

– Правда? – Таня широко раскрыла глаза. – И мы будем жить вместе?

– Конечно.

– А твоя мама не будет против?

– Моя мама далеко.

– Как же ты живешь без мамы?

– А ты?

– Моя мама умерла от рака, когда мне было семь лет. Я только-только пошла в школу, – доверительно сообщила Татьяна. – Если бы она была жива, я никогда бы с ней не рассталась! Никогда! Слышишь?

Она теперь ревела навзрыд, и Аида не знала, что ей предпринять, и уйти не могла, и утешить не получалось. В конце концов, у нее опустились руки, и ужасно хотелось спать. Она вышла на балкон и закурила. Рыданья в комнате стихли.

Впереди черными геометрическими колоссами громоздился Академгородок. Вверху бледнела луна. Внизу пели сверчки, и им не было дела до уродливой архитектуры. В спальне банкира, на втором этаже, горел приглушенный свет и слышались голоса, но разобрать что-либо было невозможно.

Она вернулась в комнату и предложила Татьяне:

– Давай спать…

В комнате для гостей, которую ей отвели, стоял нежилой дух. Видно, в этом доме не сильно привечали гостей. Да и сам банкир, несмотря на столь пышное и многочисленное празднование юбилея, показался Аиде человеком одиноким.

Окно ее комнаты выходило на противоположную сторону, где спокойно соседствовали дворцы и хижины цыганского поселка. Девушку разбирало любопытство, что там происходит в спальне Патрикеева? До сих пор ли горит свет и ведутся неприятные (так ей хотелось!) разговоры или вовсю бушуют сновидения и раздается мирный храп?

«Вряд ли «Дохлой треске» понравилось такое горячее участие в моей судьбе Танюхи и ее папаши! – размышляла Аида. – А значит, скандал неминуем, сегодняшней ночью или завтрашней. Зачем откладывать?»

Из информации, полученной от Дениса, она знала, что пассию банкира зовут Мариной. Она была замужем за каким-то бизнесменом, но тот прогорел, влез в долги и, как часто бывает в таких случаях, пустился в бега, наплевав на женушку. Марине стали досаждать кредиторы, и когда дело зашло слишком далеко и под угрозой оказались жизни ее родителей, она продала квартиру. Но это была лишь капля в море. И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы в один прекрасный день (или ночь?) она не очутилась в постели самого назойливого из кредиторов мужа, препротивнейшего старикашки, с вечно слезящимися глазками.

«Что мы привязались к несчастной женщине? – спросил после этого старикашка у себя и у других кредиторов. – Не по-джентльменски, господа, неблагородно».

И Марину оставили в покое, потому что старикашка был солидным человеком. При одном упоминании его фамилии люди посвященные трепетали и расплывались в верноподданнических улыбках.

Сделавшись любовницей Сперанского, она могла рассчитывать на многое в этой жизни, но просчиталась. Ей бы ходить перед ним на цыпочках да заглядывать в глазки, предупреждая каждое желание, а Марина решила показать характер. Обиделась на невиннейшую шутку, произнесенную за столом, на даче у одного высокопоставленного чиновника.

Семен Ильич назвал ее при всех «бомжихой» и попрекнул куском хлеба, то бишь предпринятой в отношении ее «благотворительностью». Марина надулась и весь вечер тупо смотрела телевизор, любуясь мускулатурой Ван Дамма. А что ей оставалось делать? Ведь за столом сидели все те же кредиторы ее мужа, эти стервятники, лишившие ее крова, и было невыносимо слушать, как они стучат своими окровавленными клювами!