Текст книги "Искатель, 2000 №2"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Анатолий Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Игнат Александрович ждал их на крохотной кухне, сидя на табурете. Он был в теплом, вязаном свитере и высоких, белых валенках. От него пахло кислым: смесь пота, капусты и дешевого табака. Запах этого человека показался Аиде просто омерзительным.

– Ты чего, батя, на кухне? – обратился к нему Константин. – Проходи в комнату, не стесняйся.

Сначала ей показалось, что сын командует отцом, но это было обманчивое впечатление.

– У тебя там свет плохой, – удивил папаша. – тускло больно. Сменил бы ты эту чертову люстру! Я люблю, когда ярко. В доме должно быть светло. Правильно говорю, барышня?

Так произошло их знакомство. Аиде он показался неотесанным, темным мужиком, а она ему – дьявольским отродьем, хищной кошкой.

– Я вам, барышня, дам двадцать кусков за голову Сперанского. Но это должно произойти после подписания бумаг. Сразу же. Немедленно.

– Куда вы торопитесь?

Если бы не было утреннего звонка, она бы плюнула этому самодовольному хорьку в морду. Он думает, что облагодетельствовал ее своими двадцатью кусками! Дешево же он ценит Семена Ильича! Или у него больше нет? И он ждет подачки от Дона. Она уже поняла, что имеет дело со шпаной мелкого пошиба. Как этого до сих пор не понял «адмирал»? Он купился на ту кругленькую сумму, которую проиграл Константин. Тонкая работа, ничего не скажешь!

– Все должно идти по сценарию вашего протеже. Мы объявим о помолвке.

«Это чтобы не потерять свои двадцать кусков?»

– Это чтобы ваша игра не вышла за рамки нашей игры, – пояснил Игнат Александрович.

«Он думает, что замужество может связать по рукам и ногам? Какая детсадовская наивность! Дон сказал: «Будут только два победителя».

– Помолвка насторожит Семена Ильича.

– Почему?

– Помолвка – это слишком удачный результат моего внедрения. Для дела достаточно просто быть любовницей одного из Заварзиных.

– Ладно, – согласился Игнат Александрович после минутного раздумья, сопровождавшегося кряхтеньем и одышкой. – В любом случае, барышня, вы у нас на мушке.

– Не советую запугивать меня. В любой момент я могу позвонить Сперанскому и отказаться от возложенной на меня миссии. Ведь я – женщина, существо слабое, беззащитное. – Она смягчила тон, но ухо тонкое и восприимчивое непременно расслышало бы в ее интонации издевку.

Константин больше не проронил ни звука. Она видела, как он страдал, как чурался собственного отца, с каким равнодушием и презрением относился к происходящим событиям, в которые волей-неволей оказался втянутым. Ей даже на миг стало жалко Константина. Но только на миг.

– Запомните раз и навсегда, я участвую в этом деле, потому что у меня со Сперанским свои счеты. А ваши угрозы, так же как и ваши деньги, мне до лампочки! – Она закинула ногу на ногу и закурила.

Отец и сын следили за каждым ее движением, будто в чирканье спички и в зажигании сигариллы был какой-то фокус. Сами того не сознавая, они уже попали под власть ее слов, ее взглядов и вишневого дыма ее дамских сигар.

Аида усмехнулась, глядя на это телячье оцепенение, и произнесла:

– Впрочем, запишите номер моего банковского счета…

Денис неожиданно исчез в первых числах февраля. Одни говорили, что он отправился в Африку, на сафари, другие утверждали, что Ден, насмотревшись сериалов, мотанул в Мексику. И то, и другое выглядело неправдоподобно. Не был уличен в пристрастии к охоте, а сериалам предпочитал музыкальные видеоклипы. Аида бы вообще не обратила внимание на его исчезновение, если бы не случайный разговор в казино, куда они ненадолго заглянули с Константином.

Это произошло в самом конце января. Они старой компанией уселись за покерный столик. И на этот раз повезло Бамперу. Заварзин выдал банальную реплику: «Фортуна – девица капризная!» – или что-то в этом духе. Бампер ответил не менее банальной поговоркой: «Не все коту масленица!» Его племянница в тот вечер выглядела куда приветливее. Она напомнила: «Дядя, теперь ваша очередь угощать». Бампер не расщедрился на французское шампанское, угостил партнеров водкой.

Денис невероятно быстро охмелел, видно, уже в казино явился навеселе.

Ей все время казалось, что Ден хочет ее о чем-то спросить, но не решается при Заварзине. Константин это понял и оставил их наедине.

– Этот фраер, по-моему, не сильно тобой очарован, – ухмыляясь, заметил Ден. – Или ты успела очаровать его папашу? Старики и девицы на тебя клюют с первого взгляда.

– Ты всем так хамишь или только мне?

– Избранным. Особо одаренным личностям. Ведь сам я ничем таким не одарен…

– Это что, исповедь?

– Понимай, как хочешь. Мне хотелось бы с тобой быть откровенным, – неожиданно заявил он.

Он хлебнул водки прямо из бутылки и начал рассказ:

– Семен Ильич стал богатеньким совсем недавно, в начале девяностых. До этого был заурядным директором туристического бюро. Отправлял советских граждан на летний отдых. Но заработал он, разумеется, не на путевках, хоть и открыл впоследствии собственную фирму. Основу его капитала составили поставки меди в Прибалтику.

– Что-то слышала об этом.

– Да, громкое дело. Немеренное количество цветных металлов вывезли с Урала в Литву, а литовцы перепродали немцам. Мало кто знает, что руководил поставками Сперанский. У него были давние связи с Литвой. А директор медеплавильного комбината старый приятель. Я тоже участвовал в деле. Возил на своей тачке горячих литовских парней. Парни были что надо. Прилетали сюда в кирзачах, плащ-палатках, с рюкзаком на плече. Будто по грибы собирались. А рюкзаки набиты пачками долларов. Они нам – рюкзаки, а мы им – грузовики. Так продолжалось год или два – я уже и не помню, – пока не запахло жареным. У Сперанского на подобные запахи нюх отменный. Он сразу смекнул, что пора сворачивать бизнес. Но как часто бывает в таких случаях, нашего старика заела жаба. Ему бы предупредить братьев-литовцев, что грибной сезон кончился, однако Семен Ильич решил кинуть своих партнеров по бизнесу. Все шло, как обычно. Нам – рюкзаки, им – грузовики. Десять машин, груженных медью, стартовали, но до финиша не дошли. Застряли в Башкирии и вернулись обратно. Началось следствие. Директора комбината сняли с работы, но посадили его заместителя. Тот взял всю ответственность на себя. Тем временем грянула приватизация, и наш старик скупил все акции комбината, то есть стал его частным владельцем. Помогли литовские денежки. Сами же литовцы остались с носом, потому что господин Сперанский теперь торговал с Германией, без посредников. Вот такая история. – Закончив, Денис опять приложился к бутылке.

– Зачем ты мне все это рассказал? – Во время его рассказа. Аида несколько раз зевнула, на лице у нее было полное безразличие.

Оторвавшись от бутылки, Ден сидел с открытым ртом, жадно вдыхая воздух. Видно, глотка у парня была не луженая.

– Зачем рассказал? – переспросил он, когда пришел в себя. – Просто так. Захотел и рассказал.

– Не темни! – Она еще не понимала, куда он клонит, но то, что куда-то клонил, было очевидно.

– Хорошо, будем играть в открытую. – Фраза соответствовала обстановке. – У твоего нового приятеля в загранпаспорте стоит литовская виза.

– Он тебе показывал свой загранпаспорт?

– Ну, что ты! Он ведь не дурак. Знает, с кем имеет дело. Просто один мой знакомый работает в ОВИРе и время от времени оказывает мне кое-какие услуги.

– Может, Константин отдыхал по путевке? – предположила Аида.

– Именно так! – Денис наигранно выпучил глаза. – Ездил на отдых в Палангу. Прошлым летом.

– Вот видишь. Что же тут подозрительного? Отдых, конечно, не самый дешевый, но ему по карману.

– Не сомневаюсь.

– Не темни! – снова попросила она.

– Хорошо-хорошо, – усмехнулся Ден. – Раз уж назвался груздем… Я, кажется, упомянул давеча, что возил литовцев из аэропорта на комбинат? На этом моя миссия заканчивалась. Кто и куда увозил их с комбината, я не знал, да и не очень-то хотелось… Они жили в городе двое-трое суток. Прослеживали отправку грузовиков и отправлялись восвояси. Я предполагал, что их досугом тоже занимается Сперанский, но Семен Ильич уже в те времена не распылялся по мелочам. Плевал он на досуг партнеров. Так что парням приходилось крутиться самим. Однажды я случайно столкнулся с ними в баре. Тогда, в нашем славном, пролетарском городе, было не так уж много подобных заведений. Литовцы сидели в компании двух молоденьких девушек и парня, который чересчур перед ними расшаркивался. Они меня не заметили или сделали вид. Я понял, что парень поставляет им девчонок и, возможно, предоставляет прибалтам жилье. Я решил, что это человек Сперанского. И меня он тогда не заинтересовал…

– Это был Заварзин, – догадалась она.

Денис замолчал. С виду он казался непотребно пьяным, но трезвость его мысли удивляла.

– Сперанский знает об этом? – поинтересовалась Аида.

– Не думаю. Иначе бы не клюнул на эту тухлятину.

– И ты ни словом не обмолвился?..

– А зачем? Я – человек маленький.

Кулешов расплылся в слюнявой улыбке, показав желтоватые зубы и протиснутый между ними язычок. Эту слащавую маску он сохранял в течение нескольких секунд.

– Ну, а зачем рассказал мне?

– Чтобы ты не была дурой! Здесь возня покрупнее, чем с патрикеевским банком. И процесс уже необратим. Литовцы рано или поздно отомстят Семену. Я знаю этот народ. Так стоит ли пачкаться в этом дерьме?

– Что предлагаешь конкретно?

– Положить на все и мотануть в Африку или еще куда подальше. Ненавижу уральский февраль!..

– То есть мотануть с тобой на пару?

– Чем я хуже этого задрипанного Кости? А кстати, ты с ним трахаешься? Или у вас платонические отношения?

Его слова она пропустила мимо ушей. Аиду мучил вопрос: не подослан ли Денис Сперанским для проверки? А если подослан, то зачем ее посвящают в такие подробности? Нелогично.

– Ты зря пренебрегаешь мной, – продолжал разглагольствовать Кулешов, – многие дамочки мечтали затащить меня к себе в постель, да вот фига! Не многим посчастливилось!

– Что-то вроде бесплатного жигало?

– Зачем опускаешь? Я, может быть, перед тобой всю душу вывернул? Рассказал, о чем должен был молчать. А все потому, что ты мне симпатична, понимаешь? Я, между прочим, переживаю за тебя! Так как насчет Африки?..

– Никак.

Аида резко поднялась со своего кресла и собиралась уже направиться к ожидавшему ее Заварзину, как Ден в отчаянии пропищал:

– Ты даже не поблагодарила меня за полезную информацию?

– Я тебя за язык не тянула!

С тех пор, в течение всего февраля, Денис не попадался ей на глаза. А последний месяц зимы выдался на редкость отвратительным, с трескучими морозами и шквальным ветром. Она иногда закрывала глаза и представляла белые пески Сахары, бедуинов верхом на верблюдах и много-много солнца. Но едва рядом возникал образ Дениса Кулешова, пусть отдаленно, пусть только намеком, в виде размытого пятна или нудящего звука, Аиду передергивало, и мечтам приходил конец.

Уже в первых числах февраля Семен Ильич Сперанский, со всей дотошностью старого, советского плановика, мог констатировать, что программа-минимум выполнена. Они с Игнатом пожали друг другу руки и подписали важные бумаги. Две могучие (как предполагал Сперанский) фирмы превратились в единое целое. Были учтены интересы каждого. Семен Ильич, согласно договору, получал дивиденды с «загадочного западного бизнеса», прикрытого не менее загадочной «поставкой сырья в Европу», а также устные заверения, что не далее чем через месяц ему станут доступны «наши каналы Там», для распространения на них собственного влияния. Игнат Александрович, согласно договору, получал часть акций медеплавильного комбината и тоже устные заверения, что микрорайон Химмаш отныне принадлежит господам Заварзиным.

– Хорошо поработала, девочка! – потирал ладонями Сперанский. – Но с программой-максимум пока повременим. Я понимаю, что тебе не терпится поскорее заработать. Однако Заварзины мне еще пригодятся. Сначала я их выжму до последней капельки, а потом… На кой черт сдались мне компаньоны? Надеюсь, у тебя с сыночком Игната не серьезно? А то смотри!

Она впервые слышала от «адмирала» неприкрытую угрозу в свой адрес.

– Плевать мне на него с высокой колокольни!

– Умничка!

– Но у Заварзина, кроме Константина, еще дочь и сын, – напомнила Аида.

– Это уже не твоя забота, деточка!..

Игнат Александрович, в отличие от Сперанского, паниковал и набрасывался на нее чуть ли не с кулаками.

– Деньги перечислены! Чего ты медлишь, дуреха? Ждешь, когда тебе приставят к горлу перо? Вижу тебя насквозь, шлюха ты подзаборная! Хочешь сначала окрутить Костяна, а потом дело сделать? Не выйдет!..

– Она подведет нас под монастырь, – жаловался он сыну.

– Ты, батя, главное – не психуй. Ей ведь тоже надо сделать так, чтобы все выглядело шито-крыто, – рассуждал Константин. – Не садиться же в тюрягу из-за старого пердуна? А значит, требуется время на подготовку мероприятия.

– Ты ей веришь? – спрашивал отец сына, но тот всегда старался уйти от прямого ответа.

Константин в эти дни пребывал в каком-то нервном возбуждении. Раньше он казался ей равнодушным и бездеятельным. Она даже считала его жертвой отцовского тиранства. Теперь же наметились перемены. Так бывает в незнакомой комнате, после ночного бдения, когда все предметы уже кажутся привычными, но с первыми лучами солнца комната вновь делается незнакомой.

– Знаешь, мы могли бы пожениться, – бросил он как-то между прочим. – Любви, конечно, нет, но ты ведь не из тех, кто ждет сказочного принца?

– А папу удар не хватит?

– Было бы неплохо, – без тени иронии заявил он.

– Ты желаешь смерти своему отцу? – решила она уточнить на всякий случай.

Ему с трудом далась пауза. Пришлось даже вытереть пот со лба.

– Было бы неплохо отправить его вслед за Сперанским.

– Ты серьезно?

– У Семена нет наследников, и я мог бы все прибрать к рукам, понимаешь?.. А батя… Он привык грабить, а не созидать. И вообще, он последнее время немного того…

Константин, конечно, врал, что может все прибрать к рукам. Ведь над ним стоял некий Дон, который со своей «вышки» наблюдал за тем, как они тут копошатся. И все-таки доля правды была в его словах. Папаша Заварзин никуда не годился, а вот сынок мог бы что-то урвать.

– Денег у меня кот наплакал, – оправдывался он перед ней. – Отец грабит меня подчистую. Забрал даже то, что я выиграл в покер. Поэтому я предлагаю тебе сделку. Выходи за меня замуж, и мы будем на равных паях в нашем бизнесе. Но сначала помоги избавиться от старика.

– Я подумаю…

Звонка из Москвы она ждала больше месяца.

После разговора с Денисом Аида поняла, что Дон – это не только название реки, и не только уважительное обращение к боссам сицилийской мафии, а еще и уменьшительное от литовского имени Донатас. И удивившее при первом и единственном телефонном разговоре четкое выговаривание слов с головой выдавало инородца, хорошо и правильно выучившего русский язык.

Он позвонил на другой день, после заключения сделки.

– Доброе утро! Вы уже проснулись? – начал он, как и в первый раз.

– Давайте сразу к делу! – отрезала она. – Мне уже порядком поднадоела вся эта история.

– Мне тоже. Но я терплю дольше вашего.

– Верю, но терпение не мой конец, Донатас.

– Откуда вы знаете мое имя? – Он так испугался, что сразу появился акцент. – Заварзин проболтался?

– Он точно не годится в партизаны?

Донатас выругался по-литовски, а она тут же повторила за ним вслух.

– Вы знаете по-нашему? – удивился он.

– Немного, – блефовала Аида. – У меня – мать литовка. – Теперь она тоже тщательно выговаривала слова.

– Это просто замечательно! – порадовался за нее Дон. – Мы могли бы вам помочь с убежищем, на случай…

– Надеюсь, что убежище мне не понадобится, – самоуверенно заявила она.

– Я не думаю так, – возразил Донатас. – Вам предстоит тяжелая работа. Догадываетесь, о чем я?

– Сперанский?

– И не только.

– Игнат?

– Желательно.

– Константин?

Тут он задумался. Она слышала в трубке его тяжелое дыхание.

– Возможно, – наконец выдавил он из себя, – хотя… А впрочем, партизан он действительно никудышный!..

В тот вечер лучше было не высовывать из дому нос. За окнами вьюжило. Неизвестный абстракционист так расписал стекла, что невозможно было разглядеть ртутный столбик на градуснике. А может, уже и не было никакого столбика?

Сперанский обещал прислать за ней машину.

Аида примеряла то одно, то другое платье, не зная, какое выбрать. И с драгоценностями тоже пока не решила. Знала только, что любимый, сапфировый гарнитур сегодня не наденет.

Неожиданно явилась Татьяна, какая-то взлохмаченная, с отмороженной щекой.

– Можно у тебя переночевать? Там уже совсем невыносимо.

– Конечно, только я сейчас уеду.

– Куда? Возьми меня с собой! Аидочка, пожалуйста!

– Не могу.

– Почему?

– Тусовка будет скучная, деловая…

– Ты едешь к Сперанскому? С этой тухлятиной Костей? – Глаза у Татьяны стали злыми. Мокрыми и злыми.

– Да, я еду к Сперанскому, – спокойно подтвердила Аида. – И там будет Константин. А тебе там делать нечего.

– Что? Что ты сказала? – Лицо Татьяны сделалось агрессивным. – Мне там нечего делать? Да знаешь ли ты, что дядя Семен меня нянчил? По-твоему, он не будет мне рад?

– Какое это имеет значение? Встреча сугубо деловая. И тебя, в конце концов, никто туда не звал! – Аида начинала раздражаться, она чувствовала полное непонимание со стороны Танюхи. Она ненавидела в людях беспринципность и бесцеремонность.

– А я сейчас позвоню дяде Семену и спрошу, хочет он меня видеть или нет?

Она сделала два шага к телефону, но Аида швырнула ее на постель и вмазала по обмороженной щеке.

– Мне ведь больно! – в ужасе прошептала Татьяна и разревелась, как малое дитя.

Странные чувства испытывала Аида к этой избалованной дочке покойного банкира. В тот же миг она бросилась к ней. Обняла и принялась укачивать.

– Прости, прости! Я не хотела! Но ты должна сама понимать.

– Ты от меня что-то скрываешь? – всхлипывала Татьяна. – Это помолвка? Ты выйдешь за него замуж?

– Что ты, глупенькая! Какая помолвка? Ничего такого не будет.

– Правда?

– Честное слово! А скоро мы с тобой сядем в самолет и улетим далеко-далеко…

– Мне как-то не верится…

Прибыл шофер. Аида впопыхах натянула глубоко декольтированное платье, жгуче-красного цвета, нацепила рубиновый гарнитур. – Китаянки выходят замуж в красных платьях, – ни с того ни с сего заметила Таня.

– Я – не китаянка.

– А я слышала, как ты однажды базарила с Хуан Жэнем. Клево у тебя получалось!

От неожиданности Аида уронила на пол браслет. Одно звено разорвалось, и камушек закатился под кровать. Искать было некогда. Она швырнула браслет в ящик трюмо и заперла его на ключ.

«Я потеряла каплю крови», – пронеслось у нее в голове. Эта фраза к ней привязалась, и она потом повторяла ее всю дорогу.

– Я с тобой! – заявила Татьяна, когда Аида была готова к выходу. – Подбросишь меня до Волгоградской?

– Может, останешься? Я скоро вернусь.

– Я тут с тоски помру с твоими тетками, а дома у меня – целый ящик виски.

Аида давно заметила, что подруга выставляет напоказ свой алкоголизм, хочет, чтобы ее постоянно жалели.

– Ладно, подброшу…

Она приехала в половине восьмого. Сразу обратила внимание, что Сперанский усилил охрану. Видно, не очень доверял своим гостям.

Заварзины уже были на месте, и Семен Ильич хвастался антиквариатом и редкими картинами. Игнат Александрович прищурил глаз, будто приценивался, а на самом деле мысленно упаковывал каждую вещичку. Константин вылупился, как баран на новые ворота. Оба, и отец и сын, хранили гробовое молчание. Поэтому Сперанский обрадовался, когда увидел Аиду. «Адмиралу» требовался переводчик, чтобы понять аборигенов с недавно открытого острова.

– А вот и наша красавица! Ножки не поморозила?

– Уж вы позаботились, Семен Ильич…

Старику льстили слова благодарности из ее уст, и Аида не жалела слов. Он объявил, что приготовил для своей любимицы сюрприз, настоящего индуса-факира. Тот явится, когда часы в гостиной пробьют полночь. А пока суд да дело, они займутся дегустацией китайских блюд.

Аида знала, что Заварзины не гурманы, особенно Игнат Александрович, проведший полжизни на зоне. И отец, и сын любят простую пищу, а вернее, просто не придают значения еде. Она даже опасалась, что их грубые желудки отринут тонкости восточной кухни. Семен Ильич ни за что бы не поверил, что есть на свете люди, предпочитающие колбасу и селедку мясу Гаолянь и рыбе-хризантеме.

Заварзиным предстояло недюжинное испытание. Сначала «волшебный стол» наполнил их тарелки салатом, с черными китайскими грибами, а кубки – подогретым вином. Они кряхтели и морщились, но старались виду не подавать, даже первое время улыбались. Разговаривали они неохотно, поэтому Аиде приходилось поддерживать светскую болтовню.

– Куда вы направитесь, если не секрет? В Польшу или Германию? А может, в Прибалтику?

При слове «Прибалтика» Сперанский вздрогнул, а челюсти Заварзиных на время прекратили процесс жевания.

– Все ей надо знать, нашей красавице! – фальшиво рассмеялся Семен Ильич. – В Польшу поедем, деточка. В Польшу, проше паночки. Так что, довидзеньичка!

– А потом? – не отставала она.

– Потом Венгрия, Чехия, Словакия, Австрия, Германия. На первый раз ограничимся.

– Неужели везде наши люди? – искренне удивлялась девушка.

– А ты как думала? Считай, пол-Европы в наших руках! Не в бирюльки играем! Бизнес – дело рисковое!

– А я, наверно, сгоняю в Литву, – заявила Аида.

– Что ты там позабыла? – пробурчал Семен Ильич.

– Бизнес – дело рисковое! – передразнила она старика и подмигнула Константину.

Холодные закуски сменялись одна за другой. На парне не было лица. Игнат ковырялся в зубах. Сперанский, посерьезнев, не спускал с Аиды глаз.

– Какой сейчас бизнес в Литве? – пожал он плечами.

– О, кажется, дело идет к кульминации!

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду утку по-пекински.

И действительно, в середине стола поднималось блюдо невиданной красоты. Вмерзший лапками в лед селезень. Словно живой, он был скрупулезно воссоздан из утиного мяса, овощей и грибов.

Даже видавший виды Игнат крякнул от удивления. Похоже, что и хозяин не ожидал ничего такого и, вдохновленный восторгами гостей, пустился в экскурс приготовления экзотического блюда.

– Сначала уточку маринуют в рисовом уксусе, с имбирем, корицей, перцем и лавровым листом. А потом уже коптят…

Маленькие лифты медленно, но верно доставили каждому гостю тарелку с рисовыми блинами и специальный соус в старинных, китайских соусницах. Семен Ильич показал присутствующим, как следует выложить на блин мясо, кожицу и овощи, обязательно полить соусом («Без этого соуса – нет утки по-пекински!»), а потом блин завернуть и наслаждаться райским вкусом.

Все набросились на еду, похерив разговор о зарубежном турне. До разговоров ли в такие минуты? На этот раз проняло даже Заварзиных. Их грубым вкусам был нанесен сокрушительный удар.

Заиграла странная, однообразная для непривыкшего уха музыка.

Аида осторожно, почти церемониально, обращалась с соусом, как с неким божеством. Поднесла ко рту завернутый блин и откусила, зажмурив глаза. Со стороны могло показаться, что она и в самом деле получает наслаждение. В действительности же Аида чувствовала, как у нее шевелятся волосы на голове. И неимоверным усилием воли заставила себя еще раз откусить. Но самое ужасное было впереди – жевать и глотать, жевать и глотать. Вкуса она не чувствовала, будто ела бумагу.

Первым обнаружил неладное сам хозяин. Еще бы не обнаружить, когда изо рта у него потекла слюна!

– Господи! Что это? Неужели конец? – спросил он непонятно у кого.

Но те же симптомы вдруг проявились и у Игната Александровича.

– Кажется, нас отравили, господа, – с улыбкой констатировала Аида.

– Батя, мне нехорошо, – признался отцу Константин.

– Экие мы слюнтяи! – Аида поднесла к губам салфетку. – Вот и платье запачкала!

– Надо звать на помощь! – пропищал Сперанский, хотя прекрасно понимал абсурдность своего предложения. Следовало пройти через три комнаты и спуститься на первый этаж, чтобы позвать охранников.

И все же он предпринял попытку, хотя глаза у «адмирала» закатывались и ноги его не держали.

Он рухнул на пороге гостиной, молча сполз по косяку, зацепив висевшую рядом литографию Домье, будто хотел взять ее с собой на тот свет.

Константин повел себя более энергично.

– Где телефон? Надо вызвать «скорую»!

– Валяй! – напутствовала его Аида, и тот начал метаться по комнатам.

Игнат, несмотря на грузный вес и одышку, добрался до окна. Хотел ли он подышать свежим воздухом или выброситься со второго этажа, так и осталось загадкой. Старик раздвинул тяжелые, плюшевые шторы, но не знал, как справиться с жалюзи. Подобные новшества им не приветствовались, не принимала их заскорузлая душа уголовника. Он неистово царапал жалюзи и, уже падая, ухватился за шнур, будто отыскал заветный ключ, способный приоткрыть завесу тайны. Что увидел Игнат Александрович в последний миг своей жизни? Сквозь заиндевевшее стекло просачивалась иллюминация ночного города.

Из его груди вырвалось грязное, нецензурное слово. Оно зависло под лепным потолком гостиной и рассмешило Аиду, потому что относилось к ней. Еще ей было весело оттого, что тарелка с недоеденной уткой провалилась в глубь шахты, а на смену ей поднимался кубок, до краев наполненный жидкостью неприятного, бурого цвета. Напиток был теплым, горьким и вонючим. Она с жадностью присосалась к кубку.

– Дай мне! – донеслось словно из-под земли.

По ковру полз Константин, еле волоча за собой безжизненные ноги.

– На! – протянула она ему кубок с остатками жидкости.

Пальцы у него дрожали мелкой дрожью, так что была опасность, что он не удержит в них кубок. Впрочем, до этого дело не дошло. Едва Заварзин-младший коснулся ее руки, Аида сделала резкое движение, и содержимое кубка выплеснулось ему в лицо.

Константин заплакал.

Потом ее вырвало прямо на «волшебный стол» Сперанского.

– Расползлись, как тараканы, – произнесла она вслух, оглядев критическим взглядом гостиную с мертвыми телами. Сама же не могла подняться, потому что давно уже, как только возникла дурнота, у нее отнялись ноги.

«Ничего себе симптомчик!» – подумала Аида и потеряла сознание.

В полночь пришел факир.

Убийство в доме известного бизнесмена озадачило многих. Карета «скорой помощи» обнаружила три трупа и полуживую девушку. Экспертиза установила, что в соус, подаваемый к утке, был подмешан мышьяк. Мотивы, побудившие повара отравить своего хозяина и его гостей, остались невыясненными. Повар с места преступления скрылся. Следствие полагает, что его уже нет в городе. В ту ночь был рейс на Пекин, и китаец Хуан Жэнь вполне мог улететь на родину. Однако в списке пассажиров его имя не значится. С другой стороны, повар мог воспользоваться фальшивыми документами. Известно, что Хуан Жэнь приехал в Екатеринбург три года назад и по рекомендации шеф-повара ресторана «Харбин» был приглашен на работу в дом банкира Патрикеева, скончавшегося летом прошлого года. По городу поползли слухи, что Патрикеев тоже был отравлен китайцем. Многие нувориши отказались от услуг своих китайских поваров.

Аида провела в больнице полторы недели. Домой ее выписали в инвалидном кресле. Ужин в доме Сперанского закончился для девушки параличом обеих ног.

«Вам еще повезло, – приободрял доктор. – Вас вовремя стошнило, да и организм молодой, сильный. Будем надеяться, что паралич в вашем случае явление временное».

Татьяна навестила ее еще в больнице. Плакала и без конца твердила:

– Ты как чувствовала! Ты как чувствовала! Я, как представлю, что могла в тот вечер оказаться там… Я ведь узнала обо всем только на третий день. Даже на похоронах не была.

– Значит, три дня не просыхала, – сделала вывод Аида. – Как же ты на права сдашь, умница?

– А куда теперь торопиться? Таиланд накрылся… Кстати, что будем делать с путевками? Может, продать, пока не поздно?

– Еще чего! У нас в запасе две недели.

Татьяна не разделяла ее оптимизма и вскоре запила так, что не подавала признаков жизни, во всяком случае, не отвечала на телефонные звонки.

Патимат старалась ей во всем услужить. Она и раньше корпела над падчерицей, теперь же обостренный комплекс вины сделал из мачехи преданную собаку. «Это я во всем виновата, – как-то призналась она. – Сколько раз я желала тебе смерти или уродства! Аллах покорает меня за это!»

Зато старая Аида почти радовалась. «Отбродяжничалась, красавица! – бросила она ей в день приезда из больницы и добавила любимое: – Эх, цыганское отродье!»

Позвонил Родион, предложил забрать ее в Питер, чтобы показать хорошим специалистам. На следующий день после этого звонка из Питера пришла посылка. «Неужели Родя прислал? – недоумевала Патимат. – А по телефону даже не заикнулся о посылке! Нет, это не его почерк!»

Екатеринбургский адрес был выведен слишком корявой рукой, а в обратном адресе значилась какая-то аптека. В ящике, в ворохе соломы, оказалось пять одинаковых бутыльков с неизвестным лекарством. На каждом бутыльке стоял иероглиф «цзинь» – «золото». Единственный иероглиф, который понимала Аида. «И ты это будешь пить? – ужаснулась Патимат. – Мало тебе отравы?»

Первого марта в Екатеринбурге редко наступает весна. Слава Богу, если выглянет солнце, утихнет ветер и упадут морозы. Именно такой день, временного перемирия зимы с весной, выдался, когда Аида своим ключом открыла ворота особняка на Волгоградской.

Она прошла по всем этажам, заглянула в каждую комнату. Дом ей показался мрачным, несмотря на яркий, солнечный день, и совсем необитаемым. Все, что произошло здесь полгода назад, казалось, было не с ней, а с какой-то другой девушкой, из кинофильма или из книги.

Татьяна могла перебраться в одну из своих квартир, но чутье подсказывало Аиде, что подругу следует искать в Сысерти, и она, не раздумывая долго, взяла такси.

Наталья Капитоновна встретила ее с распростертыми объятьями.

– Вылечилась, дочка? Ах, какая молодец! Я сразу сказала: «Аидочка и без ног? Такого не может быть!» Говорила я Пете, зачем этого узкоглазого в дом привел?

Оказывается, бабка, узнав о трагедии в доме Сперанского, решила, что беда приключилась с Танюхой, и бросилась в город, спасать внучку. Но Танюху в самом деле надо было спасать. Наталья Капитоновна нашла ее в непотребном виде, в спальне отца, среди груды пустых бутылок. Долго не могла привести ее в чувства, провела в особняке целую ночь, «кошмарную ночь», а наутро увезла внучку в Сысерть.

– Неделю держалась. Правда, ходила как в воду опущенная. А вчера че учудила? Раскопала мою заначку «кедровки» и все подчистую выдула! До сих пор спит, проснуться не может! Полюбуйся!

С этими словами она ввела Аиду в спальню, где стоял тяжелый перегарный дух.

Татьяна продрала глаза, зевнула, уселась на кровать, начала что-то ворчать себе под нос и вдруг онемела. Переводила взгляд с бабушки на подругу и обратно, будто никого не узнавала, а потом шепотом спросила: