Текст книги "Искатель, 2000 №2"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Анатолий Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

А на пруду было хлопотно. Утка-мать готовила своих выкормышей к полету. Утята беспомощно били крыльями по воде, но земное притяжение никак их не отпускало. Утка взлетала, потом камнем падала в воду и ругалась на чем свет стоит.

Денис явился поздним ноябрьским вечером на Онуфриева.

– Есть разговор.

Она провела его в свою комнату, самую маленькую в квартире. Она не хотела чтобы домочадцы видели этого погрузневшего блондина с одутловатым лицом. Но от старой Аиды ничего не утаишь. Прабабка столкнулась с ними еще в коридоре, когда выходила из туалета.

– Кого привела в дом? – бросила она правнучке по-венгерски. Смерила Дениса колючим, пронзительным взглядом и сделала заключение: – Прогнивший человек, и жить ему осталось полгода.

– Больной, что ли? – хотела уточнить Аида-младшая, но старуха грациозно удалилась, несмотря на то, что громко шаркала ногами.

– Не ждала? – развязно улыбнулся парень, когда ему предложили кресло. – А вы тут ничего, обустроились.

– Почему не предупредил, что приедешь?

– Хотел увидеть твою растерянность.

– Увидел?

– Ни хрена! Черта с два тебя застанешь врасплох! Но я по делу. По очень важному делу.

Денис критическим взглядом осмотрел небогатое убранство ее комнаты, как бы говоря: «За те бабки, что тебе заплатили, могла обставиться получше!»

– Шеф нашел для тебя новую работу. Заплатит больше, чем в прошлый раз, если все выйдет также гладко.

Она видела, как в нем борются две стихии, безграничная ненависть к ней и раболепный страх перед шефом. Страх был сильнее, поэтому приходилось унижаться.

– Короче, снова предстоит лечь в кроватку к одному дяденьке, – со злорадством сообщил он.

– А если я не соглашусь?

– Кто же отказывается от таких бабок?

– Мне вполне достаточно того, что я уже получила.

Такого поворота он не ожидал и впервые показал свой испуг.

– Аида, не дури! Последствия твоего отказа могут быть самыми разными…

– Шеф прикажет пустить меня в расход? И ты с удовольствием возьмешься за это, правда?

– Я не занимаюсь подобными вещами!..

– Да уж куда тебе!

Разговор не получался, да и вряд ли могла заключиться сделка между людьми, так открыто презирающими друг Друга.

– Все! – отрезал Ден. – Докладываю шефу о твоем отказе!

– Валяй! И не забудь добавить, чтобы сменил посредника!

– Подумаешь, важная птица!..

Но птица оказалась важной. Утром ее разбудил телефонный звонок, и она услышала в трубке слащавый голос Сперанского:

– Аида, деточка, как поживаете?

– Вашими молитвами, Семен Ильич.

Фраза прозвучала двусмысленно, и старик поперхнулся, не успев как следует разжевать услышанное.

– Вы простудились? Бедненький! – посочувствовала девушка.

– Давайте поужинаем в уютном, восточном ресторанчике, – предложил Семен Ильич. – Как вы относитесь к восточной кухне?

– Что может быть лучше?

– Вот и отлично! Транспортным средством еще не обзавелись?

– На какие деньги, Семен Ильич? – подцепила его Аида. – Я ведь не стала богатой наследницей.

– Да-да, верно-верно… – ретировался тот. – Тогда я за вами заеду. Оставьте свой адрес.

Весь вечер она прихорашивалась и крутилась перед зеркалом. Ей необходимо было произвести впечатление, чтобы он сделал выбор между ней и Деном. Ведь тот наверняка уже наябедничал и нарисовал все в мрачных тонах. Нет, она не станет все перерисовывать набело, лишь подпустит слегка лазури и белил.

Старая Аида смотрела на приготовления правнучки с неодобрением. Ей вообще не нравилось на новом месте. Едва переступив порог квартиры на Онуфриева, она заявила:

– Здесь кто-то умер.

– Люди чаще умирают в доме, а не на улице, – заметила девушка.

Совсем не так представляла себе Аида встречу с прабабушкой после шестилетней разлуки. Ведь кроме нее старуху никто никогда не понимал, а та ей устроила холодный прием, будто дала обет молчания, и только эта фраза о чьей-то смерти, с брезгливым поморщиванием носа, удостоверила в том, что древняя цыганка не оглохла и не онемела. Правда, она и раньше не отличалась покладистым характером и широтой чувств, но правнучку всегда выделяла среди других родственников. Аида была потрясена переменами в ней и, может, поэтому подолгу задерживалась вечерами и предпочитала общество рыжебородого отца Олега.

Зато мачеха, стройная, медноволосая аварка Патимат, восприняла переезд и новую квартиру, как манну небесную.

– Могла ли я мечтать, что выберусь когда-нибудь из этой дыры! На Родиона никакой надежды!..

«Мерседес» Сперанского вел молодой парень в костюме-тройке и в галстуке. Набриолиненный и крепко надушенный, он выглядел столь важно, будто являлся, по меньшей мере, флагманом эскадры. А старенький адмирал, забившись в угол на заднем сиденье, смотрел на мир грустными, слезливыми глазенками.

– Вот, Аидочка, доездился. Уже сам себе руль не доверяю. Нанял молодца-самца. Где уж мне управиться с этакой шлюхенцией! Зато поужинать в ресторане с молодой, красивой дамой я еще способен. Отменный аппетит – это то немногое, что у меня осталось. Не поверите, на старости лет я превратился в гурмана. Знать не желаю никаких стариковских диет! А вегетарианцев считаю вредоносными недоумками, напрочь лишенными вкуса! Заставить Сперанского жевать капусту! Ну, уж нет, господа, увольте!

Она слушала его внимательно и думала о том, что всякий стремится свои слабости возвести в достоинства.

Она достала из сумочки пачку сигарет.

– Курите, курите, Аидочка! – разрешил Семен Ильич. – Я люблю табачный дым. Помните, как мы с Патрикеевым учуяли дым ваших дамских сигар и помчались на него, как крысы на звуки дудочки крысолова. Вы действовали замечательно!

– Что это значит? – тут же среагировала Аида и уставилась в идеально подстриженный затылок шофера, давая старику понять, что подобные речи не уместны при посторонних.

Эта предосторожность вызвала у Сперанского смех.

– Ценю в вас актрису! Но давайте же начнем играть в открытую! Сколько можно притворяться?

Именно, игры в открытую, не с кем-нибудь, а со Сперанским, Аида боялась больше всего. Но неизбежность этого она осознала еще утром, когда он ей позвонил, и раскаялась в том, что оттолкнула Дениса. Иметь дело с посредником, каким бы он ни был, все-таки спокойнее.

– Да, притворяться незачем, – согласилась Аида.

– Вы давно меня раскусили? – поинтересовался шеф, и она, чтобы польстить ему, сказала:

– Сегодня утром.

– Отставка Дениса не случайна?

– Нет. Ваш посредник в последнее время стал вести себя слишком развязно.

– Вот гаденыш! – завелся Семен Ильич.

– Кроме того, его стремление завладеть богатством Патрикеева чересчур откровенно, – продолжала подливать масла в огонь Аида. – Он действует грубыми методами. Спаивает девчонку. Начал с алкоголя, а потом перейдет на наркотики. Нельзя же всех считать дураками. Люди скажут, наш пострел везде успел, а потом задумаются, чья у пострела «крыша». И тогда, сопоставив факты, можно будет о многом догадаться.

– Ты права. Ах, как ты права, Аидочка! – качал головой стратег-адмирал. – Мне тоже не нравилось, что он продолжает крутиться возле Танюхи, но так глубоко я не копал! Спасибо, что подсказала. Получит он у меня наследство! Ума немного, а туда же!

Ресторан оказался затерянным во дворах неказистой улочки с громким названием «Генеральская», и наверно поэтому был абсолютно пуст. Маленький, уютный зал в приглушенном, фиолетовом свете, восточный, лепной орнамент на стенах, подвесной потолок, с горящими полумесяцами, все это напоминало старую, арабскую сказку.

– Ресторан принадлежит моему другу, азербайджанцу, – пояснил Семен Ильич. – Он долго жил в Париже, а там есть на что посмотреть. Вот и нам решил подарить маленький кусочек мусульманского Парижа. Полюбуйтесь, с каким вкусом все сделано!

– Мы закажем хазани, – не заглядывая в меню, сообщил Сперанский. – Клянусь, что такой вкусной, нежной баранины вы никогда в жизни не пробовали. Они вымачивают ее в черносливовом соусе. Возьмем также несколько салатов и бутылочку кьянти. На десерт мороженое, с экзотическими фруктами. Вы не против?

– Я полагаюсь на вкус гурмана, – снова польстила она.

– Ах, Аидочка, мне бы сбросить сейчас годков тридцать! – Он подозвал официанта, сделал заказ и продолжил начатую тему: – Вы бы знали, какая промозглая ночь в сердце старого ловеласа, который может только хотеть, но уже совсем не способен мочь. Способность мочь – великая сила! – Его глаза постепенно наполнялись болотистой жижей, а на губах закипала пена. Словно невостребованная похоть выходила наружу из тайных закоулков дряхлого тела. – Женщин в моей жизни было так много, что я уже многих забыл. Кстати, последнюю мою пассию вы хорошо знали. – Он сделал паузу, чтобы она успела собраться с мыслями, и вдруг выдал: – Аидочка, за что вы убили Марину?

– Я? Бог с вами, Семен Ильич!

– Прекрасно сыграно! – Он беззвучно похлопал в ладоши. – «И не один мускул не дрогнул на ее милом личике». Так бы написали о вас в романе. Но я – не романист. Я занимаюсь более важными делами и поэтому обязан знать все. Конечно, милая моя, вы не способны убить! А с Мариной расправился ваш дружок, но ведь не без вашей подсказки? Что же случилось на самом деле? Ну же, смелее!

– Она меня шантажировала.

– Так я и знал. Эту стерву я давно раскусил. Почему же вы не обратились за помощью к Денису? Мы могли бы вам помочь. Дело-то касалось не только вас.

«И тогда бы весь компромат против меня оказался в твоих вонючих руках!» – Эту гневную тираду Аида оставила при себе, а вслух произнесла, с улыбкой:

– Как видите, я справилась сама.

– Я восхищен! У меня нет слов!

Слова появились, как только они пригубили по бокалу вина.

– У меня к вам дело огромной важности. С ним можете справиться только вы. Где еще найдешь такую красавицу и чтобы голова работала в нужном направлении? Аидочка, скажу без лести, вы – одна на полтора миллиона жителей этого города.

– Это преувеличение. – Она скромно потупила глаза.

– Клянусь мамой! – Он положил руку на печень, будто там находилась его мама. – В деле с Патрикеевым вы облапошили всех! И я до сих пор ни черта не понял, но, как говорится, у каждого повара свой секрет. Теперь, учитывая ваши способности, я хочу поручить вам очень сложную работу, которая потребует уйму времени и денег. Может пройти целый год, прежде чем мы достигнем какого-то результата.

– Я могу не справиться, – слабо сопротивлялась Аида. Она прекрасно понимала, что принятое им решение Непоколебимо, и когда он раскроет перед ней карты, ее отказ будет равносилен смерти.

– Справитесь, моя милая. – Его тон становился все жестче, и в нем уже слышались угрожающие нотки. – Обязательно справитесь. Но сначала хазани!

В это время официант поставил перед ними по тарелке с дымящейся бараниной, по розетке с красным соусом и снова наполнил бокалы.

– Выпьем за успех нашего общего дела! – провозгласил Сперанский. – Непременно полейте мясо соусом! Это вам не пошлый кетчуп! На Кавказе знают толк в настоящей подливке!

Ей казалось, что она кушает под присмотром воспитательницы йз детского сада, у которой одна цель, накормить ребенка до отвала и уложить баиньки.

– Есть в славном городе Екатеринбурге один человечек, – начал наконец Семен Ильич. – Человечек, как человечек. Живет вроде небогато. Во всяком случае, особо не шикует. Живет на окраине, на Химмаше, в своем доме. Только дом тот – развалюха развалюхой. Это вам не патрикеевский особняк. Человечек совсем непьющий. И такой вот бокал кьянти для него – смертельная доза. Он – отменный семьянин. Жена, трое детей. Причем жена человечка – настоящая Пенелопа. Наш герой три раза сидел, и сроки имел немалые. Почти вся молодость прошла в зоне. И она его безропотно, трепетно ждала. Редкая женщина! А в перерывах между отсидками они с женой делали своих ангелочков. Три срока – три ангелочка. Прямо сказка какая-то, ей-богу! – Сперанский сделал паузу, чтобы посмотреть, какое впечатление производит своим рассказом, но Аида спокойно пускала струйки табачного дыма в мусульманский потолок и будто бы отсутствовала. – Мало кому известно в нашем городе, что милый человечек с Химмаша – это денежный мешок, бездонная бочка золота! Дело в том, что он делает свой бизнес не здесь а в Европе. Его люди «отовариваются» на больших дорогах и везут награбленное сюда. Путь, конечно, не близкий. И сподручней было бы переехать с Химмаша в Мюнхен или Амстердам, но здесь он менее уязвим. Видите, Аидочка, какие бывают на свете человечки!

– В чем будет состоять моя работа?

– Мы, кажется, добрались с вами до сути. – Он артистично указал пальцем вверх. – Меня интересует его бизнес. Я хочу иметь в нем свою долю. Кроме того, мне важно узнать его каналы за границей. Вам предстоит каким-то образом сблизить наши интересы. До сих пор это не удавалось никому.

– Вряд ли со своей Пенелопой он клюнет на меня, – засомневалась Аида.

– Логично, – согласился Семен Ильич. – Тем более что он почти в моем возрасте и давно не интересуется женщинами. Но есть обходной вариант. У нашего человечка, как я уже сказал, трое детишек. Двое сыновей и дочь. Последнюю мы сразу сбрасываем со счетов, хотя вы и нравитесь женщинам не меньше, чем мужчинам. Дочь человечка замужем и живет за границей. Нас будут интересовать только мужские особи. Один еще совсем дитя, школьник, и если вы схлестнетесь с ним, это только разгневает папашу и похоронит цель нашего предприятия. Таким образом, остается последний и единственный вариант, старший сын Игната Александровича Заварзина, Заварзин Костя. Мальчику уже под сорок, но мозгов с годами не нажил. Дважды был женат, но жены его быстро бросали. Ангелочка из Кости не вышло, а на горе родителям получился пьяница и картежник. Именно благодаря распущенности сына открылась тайна папаши Заварзина. У Кости были не шуточные карточные долги, которые он, шутя, покрывал. И мои люди сразу заинтересовались, откуда он черпает средства? Золотая бочка, как я уже сказал, оказалась бездонной. Я думаю, нам надо поставить на этого отпрыска большого семейства Заварзиных. Если вам удастся немыслимое, вернуть его к нормальной, человеческой жизни, папаша раскроет вам свои объятия. А главное, заслужить доверие Игната Александровича. Вот вам, Аидочка, программа-минимум. Вопросы есть?

– Сколько?

Сперанский даже захрюкал от удовольствия, так ему пришлась по вкусу лаконичность ее вопроса.

– Нс обижу, моя милая! Не обижу!

– Это только слова.

– Хорошо! Я вдвое увеличиваю ставку! Сто шестьдесят на кону, сорок перечислю завтра же на ваш счет в банке, если дадите согласие. Еще сорок, если выполните программу-минимум. Остальную сумму оставим для программы-максимум.

– Вам бы революцию делать, Семен Ильич, – съязвила девушка.

– Ну, что вы, Аидочка, я стратег мелкого масштаба. Вот мой папаша, между прочим, работал в ЧК, самолично расстреливал спекулянтов. Какие люди были!

– Люди? – с ухмылкой переспросила Аида. Она не любила разговоров о политике, но восхищение Сперанского большевистской романтикой ее задело. Она часто встречала сочувствующих коммунистам, вздыхающих о былых временах и даже восхищенных революционным террором, но при этом беспечно не подозревающих, что со всеми мыслишками и тем родом деятельности, на который себя обрекли, по законам революционного времени, они бы первыми угодили в мясорубку.

Сперанский так и не раскрыл всех карт, о программе-максимум она могла только догадываться. Но и программа-минимум ей была теперь не ко времени.

Семен Ильич пытался шутить, но девушка пребывала в мрачном раздумье о том, что все-таки попала в ловушку и что виновата в этом сама. Надо было вовремя смыться, во всяком случае порвать отношения с Татьяной и Денисом.

Из оцепенения ее вывела следующая фраза «адмирала»:

– Знаете, моя милая, а вы ведь скоро станете знаменитой.

– Сделаете из меня порнозвезду?

– Моя помощь не потребуется. Город и без того полон слухов на ваш счет. Удивляетесь? Говорят, что священник самого престижного прихода связался то ли с мусульманкой, то ли с иудейкой. Назревает скандал.

– А при чем тут я?

– Не надо только прикидываться невинной овечкой! – Сперанский криво усмехнулся. – О вашей связи с отцом Олегом я осведомлен и советую, пока не поздно, остудить любовный пыл. Хотя бы для благополучного исхода нашего дела.

Они выпили за успех предприятия, и девушка с удовольствием представила, как скуксится и без того скукоженная физиономия старика, когда она прикажет отвезти ее не на Онуфриева, а на Мамина-Сибиряка, где вот уже месяц, в скромной обители, при свечах и иконах обращает мусульманку в христианство молодой, рыжебородый поп.

Он больше не толкался в городских автобусах, чтобы поспеть к заутрене. В начале осени приобрел подержанную «девятку», а потом снял квартиру в самом центре города.

До этого встречаться им было негде. Пару раз он приезжал к ней, на Онуфриева, но старая Аида пугала отца Олега. «Твоя прабабка похожа на ведьму!» – «Моя прабабка похожа на меня!» – снова смеялась девушка.

Однажды она явилась в церковь, и он сильно волновался во время проповеди. А после вдруг сделался веселым и даже пытался шутить и, наверное в шутку, провел ее в ризницу. Оказавшись один на один в укромном местечке, они не смогли сдержать любовного порыва.

«Согрешу – покаюсь» – это стало его девизом. Понимая, что ризница не самое лучшее место для любовных утех, священник вынужден был снять квартиру на улице Мамина-Сибиряка.

Теперь их свидания участились, и покров с тайны был постепенно совлечен.

Она приехала после ресторана в первом часу ночи, но Олег и не думал спать. Под иконой Николая Чудотворца догорала лампадка, на письменном столе лежала раскрытая книга.

Аида разрумянилась от выпитого вина, была довольна собой и тем впечатлением, которое произвела на Сперанского своей последней выходкой. Старик скуксился. Адмиральская выдержка на этот раз его подвела. Крючковатый нос заострился настолько, что она подумала, не оборотень ли рядом с ней? Девушка представила, как Семен Ильич обернулся ясным соколом и выпорхнул из окна «Мерседеса». На прощание она ему в лицо рассмеялась, совершенно обескуражив старика.

Священник, наоборот, был бледен и чем-то напуган.

– Все пропало! – крикнул он ей вместо приветствия.

– Что пропало? – не поняла Аида.

– Все! Все! – Он бросился к ней на грудь, как маленький мальчик к матери, ища у нее защиты, и разрыдался.

– Перестань! – отстранила его девушка. – Давай спокойно сядем и ты мне расскажешь.

Его вызывал к себе архиепископ. До патриарха дошли слухи о грехопадении отца Олега. Олег никогда еще не видел в таком бешенстве друга своего отца. А чего он, собственно, хотел? Ведь все знали, чей он протеже. И на такой приход, как у него, много охотников, а значит, много недоброжелателей. Что несчастный, влюбленный священник мог сказать в свое оправдание? «Лишу прихода! – кричал архиерей. Упеку в глухомань, на север губернии! А как же иначе? Мне тут мусульман не треба! И так уже позор на всю епархию! И это в то самое время, когда наши братья-сербы очищают свою землю от неверных!»

– Так ты уже все решил? – спросила она.

Священник молчал, но Аида знала, что он глотку перегрызет любому посягнувшему на его приход, на его тепленькое место.

– Так, наверное, правильно, – одобрила она его решение, – гусь свинье не товарищ. Креститься я не собираюсь, а тем более тащиться за тобой в глухомань! Перепихнулись пару раз – и на том спасибо!

– Аидушка, милая моя! Родная! – бросился он перед ней на колени и принялся целовать ноги. – Что ты говоришь?! Ведь я люблю тебя! Люблю больше жизни!

– Но не больше Бога! И это тоже правильно! – Она лохматила его волосы и удивлялась своим слезам.

– Где же выход? – стенал он. – Мы обречены на страдания!

Она высвободилась из его объятий. Прошлась по комнате. Заглянула в глаза святым, изображенным на иконах. Бросила взгляд на раскрытую книгу.

– А знаешь, я ведь беременна, – между прочим сообщила Аида.

– Врешь! – Отец Олег встрепенулся и задрожал всем телом.

– Могу принести справку от врача. – Она вдруг расхохоталась. – Мы с тобой здорово взялись за дело! Твои святые много чего видели!

– Прекрати!

Он продолжал дрожать, и это ее только забавляло.

– Боишься стать великим грешником? Ты уже им стал. Надо ли останавливаться на достигнутом?

– Замолчи! – процедил он сквозь зубы.

– Не волнуйся, моя беременность никак не отразится на твоей карьере. Мы люди из разных миров, не так ли? И никто не будет знать о моем ребенке. Я умею хранить тайны. Но напоследок ты мне окажешь услугу. Ведь я этого заслужила, правда?

– Какую услугу? – Он уже чувствовал подвох в ее сладкой речи.

– Я не хочу, чтобы мой ребенок был незаконнорожденным, а по нашим законам в течение первых трех месяцев беременности женщина должна к муле привести отца ребенка…

– Ты хочешь, чтобы я пошел в мечеть?

– Я же ходила в церковь…

– Это разные вещи!

– Неужели? Мула тебя спросит, мусульманин ты или нет? И тебе надо будет это подтвердить, в присутствии четырех свидетелей, по-арабски. Это несложно. Я тебя научу арабским словам.

– Ты с ума сошла? Я – не мусульманин и никогда им не буду!

– Аллах с тобой! Это только формальности. Одна моя знакомая водила в мечеть своего русского парня, православного, и тот лжесвидетельствовал. И все нормально. Теперь у нее законный сын, а в противном случае не избежать позора!

– Но дружок твоей знакомой не был священником, верно? – усмехнулся Олег. – Дело в том, что я знаком с местным муллой, и он ни за что не поверит в мое мусульманство.

– Хорошо. Тогда мы поедем в другой город. В Челябинск, например, или в Казань. Это недалеко.

– А свидетели?

– Были бы деньги – найдутся свидетели.

Лампадка догорела. Аида разделась и легла в постель. Олег пристроился рядом. Он мирно посапывал ей в плечо и вскоре уснул, так и не дав ответа.

Утром она решительно заявила:

– Если ты не пойдешь со мной в мечеть, я сделаю аборт. Выбирай, что для тебя больший грех, произнести пару слов по-арабски или убить нашего ребенка?

– Мы должны расстаться, – заключил священник.

– Значит, благословляешь на аборт?

– Это твой грех. А я в своих грехах покаюсь.

Она не захотела разделить с ним последнюю трапезу. Собрала свои пожитки и отправилась домой, бросив на прощание:

– Как бы ты не каялся, дельфином все равно уже не станешь.

По иронии судьбы, через неделю после размолвки с Олегом, она вдруг обнаружила, что на самом деле беременна. Но звонить ему не стала. Какой смысл? Он сделал свой выбор. Она тоже. Кроме того, Сперанский каждый день торопил. Необходимо было действовать. Но сначала – избавиться от всего, что может помешать работе.

Она доверила тайну мачехе, и Патимат дни и ночи напролет уговаривала не гневить Бога, оставить ребенка. «Не гневить Бога? – смеялась про себя Аида, находясь на грани нервного срыва. – Мой Бог теперь Семен Ильич! Сама себя загнала в клетку! Сама должна выбраться!»

Потом уговаривала врачиха: «Хорошенько подумайте, девушка. Ведь это у вас в первый раз». Что понимает эта очкастая курица в ее душевных терзаниях?! Чем может помочь? Избавить от опеки одного из самых влиятельных людей в городе? Да он сотрет в порошок не только эту тупую врачиху, но и всю женскую консультацию, с ее медперсоналом и несчастными пациентками! Ему только дай волю! У него такая зверская фантазия! Но ничего, у нее тоже фантазия будь здоров! И эта ненасытная тварь, со слезливыми глазками, когда-нибудь ответит за все! Этот упырь будет жрать землю и молить о пощаде! Нет, больше никакой пощады! Никому! Она преступает последнюю черту! Она теперь детоубийца! Убийца собственного ребенка! И этот, в рясе, только зря тратит время на покаяние. Грядет суд праведный. Суд земной. Он – соучастник убийства. И пусть не ждет пощады! Никакой пощады! Никому!.. А сейчас… Сейчас надо поудобнее устроиться в кресле. И закрыть глаза…

Новый год встречали в фешенебельном казино. Дулись в покер, крутили рулетку. Татьяна быстро захмелела. Несколько дней, перед праздником, держала себя в руках, не пила. И вот результат. Хватило одного стакана виски.

Денис уже пару раз предложил отвезти ее домой, но девушка сопротивлялась.

– Дождусь подарка от Деда Мороза, и тогда поедем.

– Дед Мороз оставил твой подарок дома, под елочкой.

– У меня в этом году нет елочки, – чуть не плача, возражала Таня. – Никто не позаботился. И дома пусто и холодно, как в склепе. В новом году я буду жить в квартире. Понял? У моего папы было много квартир. Я буду жить в одной из них, а тебе не скажу, в какой!

– Можешь не говорить, – хмыкнул он.

В последнее время Денис заметно охладел к богатой наследнице. На Волгоградской бывал редко, ссылался на неотложные дела. Она даже начала ревновать. Но жених вдруг объявился за неделю до Нового года и, с горячностью потерявшего голову от любви, предложил встретить праздник в дорогущем казино. Татьяна откликнулась на предложение с восторгом, Аида только загадочно улыбнулась. Она-то знала причину его горячности.

С Константином Заварзиным они познакомились за покерным столиком, за час до Нового года. Аида проиграла и тут же вышла из игры.

– Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. Не хочу быть в проигрыше.

– Тогда отыгрывайся, – посоветовал Денис.

– Я – плохой игрок. Вот если бы мне указали лучшего из лучших, я бы рискнула и поставила на него.

– Тут тебе не ипподром, и мы – не лошади, – отрезал Ден.

– А почему нет? – подыграл ей кто-то незнакомый. – Лучший из лучших у нас Костя. Пусть на него поставит.

Невысокого роста шатен, с широко расставленными карими глазами и большим чувственным ртом, похожий на какое-то парнокопытное, несколько смутился и покраснел.

– Издеваетесь, что ли? – прохрипел он (видно, накануне простудил горло и говорил с трудом). – В прошлом месяце я столько просрал…

– Зато в последнее время тебе везет, как никому из присутствующих здесь, – подпевал все тот же незнакомец.

– Не скромничайте, – подмигнул Заварзину крупье. – Вам действительно везет, и поверьте моему опыту, красивые девушки часто приносят счастье в игре.

– У каждого – свой опыт, – возразил шатен.

Он чувствовал какой-то подвох, но не понимал его сути. Да, почти в каждом казино есть свои «подставы», чаще всего это красивые девицы, которые возбуждают игроков, доводя до безумного азарта, добела накаляют игру, но они всегда участвуют в игре. Эта же, в сапфирном гарнитуре, хочет просто отдать ему свои бабки. Что-то новенькое!

– Ладно, я тогда поставлю на Дена, – решила Аида.

– Фиг тебе! – неожиданно заявила Татьяна. – На Дена поставлю я! Мне тоже хочется быть в выигрыше в новом году!

– С чего ты взяла, что я непременно выиграю? – растерялся Денис.

Татьяна, разумеется, не была посвящена в план операции, тщательно разработанной Сперанским по сценарию Аиды, и могла все провалить.

– Здорово! – воскликнула Аида. – Так даже интересней! Мы поставим на разных игроков!

– Да-да! – снова поддержал ее незнакомец. – И моя девушка поставит на меня! Куранты скоро пробьют, поэтому надо торопиться!

Аида теперь получше разглядела незнакомца. Это был грузный мужчина лет пятидесяти, по всей видимости, весельчак или хотевший казаться таковым. Смокинг сидел на нем мешковато, а воротничок рубахи, наоборот, врезался в шею. Еще она обратила внимание на заколку для воротничка, золотую, с крохотным изумрудом. Его девушка годилась ему в дочери, а может, и была дочерью. Слишком декольтированное платье только подчеркивало ее худобу, плоскогрудость и некрасиво выпирающие ключицы, зато ожерелье и браслет из натурального жемчуга и безукоризненно подобраны к его перламутровому блеску.

Предложение весельчака девушка восприняла без особого оптимизма, только вздохнула и пожала плечами, как бы говоря: «На все твоя воля».

Крупье, молодой, обаятельный парень, с лицом, загорелым не по сезону (видно, любитель горных лыж), не скрывал веселости нрава:

– Ну, раз пошла такая пьянка – режь последний огурец! – заголосил он. – Позвоню-ка я шефу. Может, его жинка захочет поставить на меня? Других ставок я принять не могу.

– Звони! – поддержали его все, и крупье потянулся к мобильному телефону.

– Что ж, мне теперь выбирать не из кого, – обратилась инициаторша тотализатора к Заварзину.

– Я согласен, – без особого воодушевления откликнулся он, – только как бы вам потом не пожалеть.

– Судьба-индейка, – кокетливо пожала она плечами.

– Судьба судьбою о судьбе, – выудил он со дна памяти что-то давно забытое и, наконец улыбнувшись, спросил: – А как же мне вас величать?

– Аида. – Она протянула руку для поцелуя, и шатен, немного помедлив, приложился к ней губами.

– Заметано! – возликовал крупье, переговорив по телефону с директором казино. – Господа, делайте ставки! Дамы, ставьте на господ! Предновогодняя игра кому-то принесет счастье, кому-то разочарование, но в любом случае отчаиваться не стоит. Ведь это только игра!

Господа, чтобы не ударить в грязь лицом перед дамами, сделали очень высокие ставки. Дамы тоже не поскупились. Аида задрала планку до двух тысяч долларов.

– Победители угощают всех шампанским! – предложил незнакомец-весельчак.

– А меня – коньячком! – вставил крупье, тасуя карты всякими вычурными способами.

Игра заинтересовала других посетителей казино, и вскоре вокруг покерного столика собралась толпа. Крупье приходилось нелегко, ведь надо было следить, чтобы никто из зрителей не подавал игрокам знаков. Ставки-то не шуточные! Напряжение росло с каждой секундой. С каждой секундой приближался Новый год, и кроме денег на кон поставлена удача в новом году. Кому же из четырех дам она будет сопутствовать?

Татьяна неотрывно следила за игрой, мало что в ней понимая. Она казалась теперь совершенно трезвой и взрослой. Она больше не заикалась о Деде Морозе и о новогодней елке, которой была нынче лишена. Стиснув зубы и время от времени вытирая со лба пот, девушка крепко сжимала в своей ладони плечо Дена и беззвучно шевелила губами, будто колдовала.

Девушка в жемчугах смотрела на происходящее с высоты своего скепсиса. Она то и дело вздыхала и вот-вот готова была расплакаться, заранее распрощавшись с деньгами и удачей. Такого рода особы не любят и не умеют рисковать. Зато ее пятидесятилетний любовник или папаша чувствовал себя куда уверенней, острил, смеялся, то есть делал хорошую мину при плохой игре. А игра явно шла не в его пользу.

Аида сохраняла полное спокойствие и даже казалась равнодушной. Едва крупье закончил свои выкрутасы с тасованием карт, она шепнула на ухо Заварзину: «Не буду вам мешать, но мысленно я с вами» – и отошла в сторонку. Устроилась в кресле, возле фонтана, с бокалом бургундского вина, урожая какого-то неправдоподобного года и задымила любимой сигариллой, с запахом вишни. Она сравнивала себя с опытной, уже стареющей, примадонной фешенебельного театра, отдыхающей после сложной, кульминационной сцены. Сил осталось немного, но волнения – ни на грош! Пусть волнуется режиссер! Он думает, что держит ее за ниточки, и она старается ради его дурацкой программы-минимум! Ан, нет, дорогой Семен Ильич, действие продолжается, но ниточки уже подрезаны!