Текст книги "Искатель, 2000 №2"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Анатолий Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Девушки с характером Сперанскому не нравились, и он решил избавиться от Марины, бросив ее в объятья безутешному вдовцу Патрикееву. Подобная сделка устраивала всех. Патрикеев слыл мужиком не вредным, к тому же Маринин муж не успел залезть к нему в карман. С Петром Евгеньевичем она не чувствовала себя униженной и оскорбленной и старалась всячески угодить. Банкиру нравилась в Марине кротость или как она умеет притворяться кроткой. Дело в том, что в своей супружеской жизни он немало настрадался от деспотизма жены и теперь сам хотел быть деспотом. Марина покорялась любым его желаниям и никогда не имела собственного мнения. Может, горький опыт со Сперанским научил ее этому? Или боязнь опуститься еще ниже и пойти по рукам?

Зато она отыгралась на дочери банкира. Роль свирепой мачехи подходила ей не меньше, чем роль кроткой любовницы. При всей своей любви к дочери Патрикеев понимал, что Танюха сильно избалована и ей требуется железная рука, поэтому смотрел на их отношения сквозь пальцы, но в самых крайних ситуациях принимал сторону Татьяны, давая Марине понять, что она здесь человек временный.

Аида проснулась в десять утра. День обещал быть жарким. Она выглянула в окно и удивилась увиденному. Оказывается, с этой стороны дома росли пионы и плескалась неправдоподобно голубая вода в небольшом бассейне.

На лужайке, в одних купальных плавках, загорала Марина, и Аида с неудовольствием отметила безукоризненность ее фигуры и красивый, коричневый оттенок кожи.

Татьяна еще спала, и ей пришлось самой ориентироваться в незнакомом доме. Впрочем, она тут же нарвалась на горничную, и та ей объяснила, как пройти в душевую, и заодно поинтересовалась, что ей приготовить на завтрак?

– Кофе покрепче, если можно, – застенчиво улыбнулась Аида. – И больше ничего.

– Куда вам подать? – старалась услужить гостье прислуга.

– А, к бассейну, – махнула рукой в неопределенном направлении девушка, прикинувшись рассеянной.

Еще из окна она обратила внимание, что рядом с бассейном стоит шезлонг. В него-то она и приземлилась с чашечкой кофе, не обращая внимания на загорающих. Ее даже не смутило, что на спинке шезлонга висит лифчик от Марининого купальника. Впрочем, он тут же свалился на землю. Аида делала крохотные глотки и любовалась пионами. А Марина тем временем разглядывала ее с ног до головы. И любовнице банкира в первую очередь не понравилось, что девица разгуливает по дому в халате, привезенном Патрикеевым из Китая. Он купил два халата, для нее и для Танюхи, но она от своего демонстративно отказалась. Она – кроткая. Она его рабыня. К чему такие роскошные подарки?

Наконец, Аида вышла из созерцания и повернула голову.

– Ой, здрасьте! – Она чуть не выронила чашку. – Я вам помешала?

– Ничуть! – пожала плечами Марина. – Нас, кажется, вчера забыли представить?

– Действительно!

– Эти стервятники нас вообще за людей не считают! – пожаловалась она. – Мы для них птички невысокого полета! Вам не стоит здесь надолго задерживаться, милая девушка. А то превратитесь в чью-нибудь собственность. За ними не заржавеет.

Марина поднялась в полный рост, продемонстрировав большую, упругую грудь, подняла лифчик и направилась к дому, бросив на прощание:

– Вы – хорошенькая, и это очень опасно!

«Опасно для кого?» – хотела спросить Аида, но сдержалась, оставив колкости на будущее.

Потом она позвонила Денису и попросила отвезти ее на Гурзуфскую за вещами.

– Ну, ты даешь! – похвалил ее Денис, когда они отъехали на приличное расстояние от Волгоградской. – Честно говоря, не ожидал, что ты с первой попытки… Да еще через Таньку! Шеф тобой очень доволен!

– Он тоже вчера там был? – вдруг ее осенило.

– Это тебе знать не положено, – хмыкнул он, а потом спросил: – Как прошла ночка?

– Развлекала Танюху.

– А с ним виделась?

– Нет. – Ее начинала раздражать дотошность парня.

– Послушай, есть прикид. – Ден сделал очень умное лицо. – Ты совращаешь Танюху. Отец вас застает за этим занятием. Скандал. Высокое напряжение и все такое. И тут ты пускаешь папе кровь!

– На глазах у Танюхи?

– А что?

– Тебе-то ничего. А мне уж точно не отвертеться. Дурацкий у тебя прикид! Я прошу тебя, не делай больше никаких прикидов, ладно? Я сама обо всем позабочусь. А кстати, где обещанная трехкомнатная квартира?..

Квартиру они поехали смотреть на обратном пути.

– Она тоже в Академгородке? – испугалась Аида, когда «Шевроле» Дениса промчался мимо Волгоградской.

– Да, в самом конце, на Онуфриева.

– У тебя с головой все в порядке? Или вы с шефом решили поманить меня конфеткой?

– Какая ты подозрительная! – возмутился Ден. – Ты сначала взгляни на нее! За такие бабки трехкомнатная – это просто удача! А что в одном районе с Патрикеевым – случайность. Я бы тоже хотел тебя спрятать подальше, но варианты были не подходящие. А насчет конфетки – тоже зря. Если хата тебе понравится, завтра же оформим ордер. У тебя паспорт есть?

Последний вопрос несколько обескуражил девушку.

– Не будем торопиться, – заявила она после некоторого раздумья. – Ордер выпишем на другого человека.

– На какого человека?

Ден уже навел справки и знал, что кроме Мадьяра у нее никого в городе нет. Девица прямо-таки возникла из небытия. С луны, что ли, свалилась?

– Я его пришлю к тебе через недельку.

Квартира ей понравилась. Не хоромы, конечно, но жить можно.

– Требуется косметический ремонт, – указала она на драные обои.

– За неделю сделаем, – пообещал Денис.

Ее удивило, что бывшие хозяева оставили всю мебель и даже книги в шкафу.

– Они что, еще не переехали?

– Переехали на тот свет! – заржал парень. – Если брезгуешь, можем все убрать.

– Не надо, – покачала она головой.

Вечером все собрались за семейным столом. Подали кисло-сладкое мясо: тонко нарезанная свинина в сладком томате, с ананасом.

– Хуан Жэнь сегодня на высоте! – похвалил повара Патрикеев.

– Он всегда на высоте! – заявила Татьяна. – Особенно ему удаются рыбные блюда. Ты еще попробуешь, – обнадежила она Аиду.

– Обожаю китайскую кухню! – воскликнула та и даже захлопала в ладоши.

И только Марина хранила молчание, покорившись судьбе. Она неохотно насаживала на вилку ярко-красные ломтики, и на лице ее было написано: «Задолбали меня эти изыски!»

– Па, когда ты снова поедешь в Китай или в Юго-Западную Азию? – Танюха изображала обиженную сиротку, с набитым ртом.

– Не знаю, дочка. Это будет зависеть от того, как сложатся дела. А что такое?

– Ты просто обязан взять нас с Аидой! Я решила принять буддизм!

– Ого-го! – рассмеялся банкир. – Тогда я завтра же позвоню Семену, и он вас отправит по путевке. Идет?

– Ура! – закричала Татьяна.

Аида же совсем не разделяла ее радости. «Это ловушка», – сказала она себе, но тщетно пыталась найти выход.

– Мне кажется, Аида будет прекрасным гидом, – развивал мысль Патрикеев, – она наверняка знает Ваткрагло^[4], как свои пять пальцев!

– Ну, что вы, Петр Евгеньевич, – смутилась девушка, – меня увезли из Бангкока в двухлетнем возрасте.

– Бедная! – посочувствовала Татьяна. – И с тех пор ты не была на своей родине?

– Вот и прекрасно! – разглагольствовал банкир. – Повидаешься с родиной! В Таиланд, девчонки, в Таиланд!

– Климат там ужасный! – подала наконец голос Марина. – Да и кругом разврат! Стоит ли подвергать девушек опасности?

Патрикеев задумался, его озорные глазки как-то сразу потухли.

Аида, проникшаяся ненавистью к любовнице банкира, в этот миг испытала что-то вроде благодарности.

– Ну, папа, – промямлила– Татьяна, едва сдерживая слезы, – мы ведь поедем в храмы, а не в публичные дома.

– Ладно, посоветуюсь с Семеном, – закрыл тему отец и как бы между прочим, вспомнил: – А он ведь вам, Аида, нашел работу. Да. Хочет, чтобы вы рекламировали его туристические туры, как раз в Юго-Западную Азию. Вы не против?

– Почему бы нет?

– Но имейте в виду, Сперанский старый ловелас!

Марина при этом испепелила его взглядом, но Патрикеев не придавал значения таким пустякам.

– Если вы не боитесь нашего темпераментного Семена, тогда завтра же едем к нему. Идет?

Аида ответила кивком головы.

Офис Сперанского находился в центре города. Патрикееву стоило больших нервов, чтобы оставить Танюху дома. Она непременно хотела ехать к дяде Семену и уговорить его, чтобы тот повлиял на отца. «Дохлая треска» и тут успела напакостить! – сказала она ночью Аиде. – Когда мы избавимся от нее?!»

Он усадил ее на переднее сиденье и почему-то отказался от услуг телохранителя. «Кажется, рыбка клюнула!» – с облегчением вздохнула девушка, пристегивая ремень безопасности.

Однако сверхскоростной «БМВ» банкира не слишком-то торопился в это солнечное утро. Петром Евгеньевичем овладело лирическое настроение.

– Эх, Аидочка, сам бы сейчас с удовольствием махнул в Таиланд или еще куда подальше! Вы не представляете, как обрыдло сидеть в этой дыре!

– У вас прекрасный город…

– Бросьте вы, прекрасный город! Только и ждешь на каждом шагу выстрела или бомбы.

– Зачем же не взяли телохранителя?

– Вот это и угнетает меня больше всего! Ни шагу без мордоворота! А чем он поможет? Это ведь так только для успокоения собственной трусости.

– По-моему, вы меня соблазняете! – рассмеялась Аида. – Хотите, чтобы я вас пожалела? Бедненький, Петр Евгеньевич, у вас такая опасная работа! – Она игриво погладила его по плечу.

– Зря, между прочим, смеетесь. Вы что, газет не читаете, телевизор не смотрите? Банкир сегодня – это группа риска. И у меня в городе немало врагов. Я вот с вами откровенничаю, а у вас, может, в сумочке «пушка» лежит? А? Кто вас ко мне прислал? Признавайтесь! – Он произнес это на полном серьезе так, что она опешила, но потом, глядя на ее реакцию, банкир рассмеялся. – Не делайте таких злых глаз. Это вам не идет. Да еще губа начала дергаться. Вы становитесь похожи на вампиршу, а я с детства боялся вурдалаков и прочую нечисть. Как представлю эти фосфорические, налитые кровью глаза, так сердце замирает. Бр-р! Мразь!

– Спасибо за комплимент, – усмехнулась Аида.

– Вот такая вы мне больше нравитесь. А насчет соблазна я так скажу – я, Аидочка, не бабник. Похотливым самцом никогда не был. Есть женщина – прекрасно, нет – и Бог с ней. Жену похоронил десять лет назад, светлая ей память! – Патрикеев перекрестился, придерживая левой рукой руль. – И мог бы гулять напропалую, в такой разврат удариться! Ан, нет! До Марины, может, две бабенки и были всего. – Он вдруг осклабился и спросил: – Зачем я перед вами отчитываюсь?

– Набиваете себе цену, только и всего! – Она опять попыталась сыграть дурочку, но он вдруг сказал:

– А вы ведь не так просты, как хотите казаться. Вообще, женщины – великие актрисы! Марина уже год притворяется, делает вид, что любит меня, а ей просто некуда податься. Вот и цепляется. У вас-то хоть есть жилплощадь?

– Здесь недалеко, на Гурзуфской. Хотите поедем ко мне? Угощу вас крепким кофе. Прямо сейчас! Надо же мне вас отблагодарить за гостеприимство!

Она видела, как он колеблется, но решила не нажимать.

– Сейчас не получится. Нас ждет Сперанский. Старик может обидеться.

– А после Сперанского?

– Мне надо заехать на работу, а вообще-то, спасибо за приглашение.

Семен Ильич встретил их с распростертыми объятиями. Его скромный кабинет напоминал каюту корабля, а сам он – непобедимого адмирала.

– Привез ко мне красавицу! – ликовал «адмирал». – Удружил, Петя! Ох, как удружил! – Он обслюнявил даме ручку и пригрозил ей пальцем: – От старика Сперанского не упорхнешь!

«А не хотят ли мной восполнить утрату? – мелькнула у нее в голове догадка. – Патрикеев получил с барской постели Марину и теперь платит дань!»

– Нужен твой совет, Семен, – перевел разговор в другое русло банкир. – Девчонки мои собрались в Таиланд. Что скажешь?

– Твои девчонки? – поднял кустистые, седые брови Сперанский. – Это Танюха с Маринкой, что ли?

– Нет, Танюха с Аидой, – восстановил истину Патрикеев.

– А я уж подумал, спелись красотки! Подружились собака с кошкой! – Семен Ильич с кряхтением уселся в кресло и жестом показал следовать его примеру. – Что ж, Таиланд – дело хорошее. Экзотика и все такое, но сейчас там парилка и вонь несусветная. Ты скажи Танюхе, пусть повременит до сентября. Пусть лучше готовится в институт. Нам юристы позарез нужны.

«Нет, не хочет он, чтобы я упорхнула в Таиланд! – сообразила Аида. – Танюха с Маринкой – куда ни шло, а по-другому – никак!»

– Да какой из нее юрист! – махнул рукой банкир. – Ей только в бирюльки играть!

– Ладно тебе, папаша! За деньги всему можно научить. За деньги даже козлы доятся! Верно, красавица? – подмигнул «адмирал» Аиде.

– «Всюду деньги, деньги, деньги! Всюду деньги, господа! А без денег жизнь плохая, не годится никуда!» – неожиданно для господ пропела девушка, хотя настроение у нее было вовсе не песенное.

– Ай, молодчина! – захлопал в ладоши Сперанский. – Она еще и поет! Вот сокровище! Где ее Ден откопал? Где тебя откопали. Аидочка?

Она сыграла смущение и робким голосом произнесла:

– Говорят, в капусте нашли.

– Ай, сокровище! – хохотал Семен Ильич и без конца хлопал в ладоши. – Ты как хочешь, Петя, а Аидочку я у тебя экспроприирую!

От этих слов у нее потемнело в глазах, все летело к чертям!

– Танюха нам этого не простит, – слабо сопротивлялся Патрикеев, но даже слепому было видно, что девушка ему тоже не безразлична, хотя он всячески хорохорился перед ней, козырял своей непохотливостью. – Она закатит мне сцену. Ты же знаешь ее. Она так полюбила Аиду, что даже решила принять буддизм.

«Адмирал» выдержал «адмиральскую» паузу: и в его водянистых, слезящихся глазках заплясали чертики.

– Да ты что подумал, Петя? Я же хочу ее снять в рекламе. А на это уйдет целый день. Так что вечером мои ребята доставят сиамскую красавицу в целости и сохранности в твой особнячок на радость Танюхе и всем домочадцам!..

Когда Петр Евгеньевич покинул «каюту корабля», Сперанского будто подменили. Он сделался серьезным и не таким словоохотливым, как прежде. Позвонил на киностудию. Узнал, все ли там готово для съемок. При этом на Аиду вообще не смотрел.

«Что-то здесь не так! – догадалась она. – Он играет в свою игру!»

Вызвав для нее машину, Семен Ильич наконец повернул к ней голову. Взгляд его был жесткий и в то же время усталый. Он теперь не походил на адмирала, а скорее на предводителя пиратской шайки.

Он с трудом покинул кресло и приблизился к девушке. Аида не шелохнулась, она окаменела. Так себя ведут при встрече с ядовитой змеей.

Старик провел слабыми, шершавыми пальцами по ее волосам и по щеке.

– Браво, девочка, браво, – прохрипел кто-то страшный, сидящий внутри его тщедушного тельца.

Поезд из небольшого южного городка, направляющийся в Москву, стоял в Екатеринбурге всего пятнадцать минут. На перрон высыпали любопытствующие и просто желающие вдохнуть пару литров загрязненного уральского кислорода. Праздношатающиеся по перрону представляли из себя какое-то странное, полутюркское, полуславянское племя в замусоленных подштанниках и штопаных лосинах. Племя по-южному галдело, что-то жевало, булькало пепси-колой, приценивалось, принюхивалось и снисходительно улыбалось.

В дверях последнего вагона показался молодой человек, явно из другого племени, и даже, возможно, из другой эпохи. У него был рассеянный, обескураженный вид.

– Родя! Родя! – раздалось у него за спиной, когда он ступил на платформу, и налетевшая вихрем девица чуть не сбила его с ног.

Объятье было настолько сильным, что даже отходящий от перрона поезд не заглушил хруст молодых косточек.

– Боже мой, Аида! Мы не виделись лет шесть! – говорил он сквозь слезы. – Ты стала такой красавицей! Я бы тебя не узнал!

– Ты тоже сильно изменился, милый братец!

– Да-а? – удивился он, вызвав ее смех.

– Тебе скоро тридцать, а ты все такой же ребенок!

В Родионе с первого взгляда угадывался потомственный интеллигент, несмотря на потертые джинсы, наглухо застегнутую рубаху черного цвета, хипповского вида джемпер и серьгу в ухе. Рыжие волосы на голове торчали в разные стороны, маленькая бородка, на манер египетских фараонов, изысканно оттеняла красивый, будто нарисованный, рот.

Брат и сестра были настолько не похожи, что вряд ли кто-нибудь подметил бы их родство. Лишь скрупулезный физиономист нашел бы сходство в разрезе глаз, у Родиона они тоже были слегка раскосые, но темно-серые. Однако выражение глаз у брата и сестры разнилось, как солнце и луна.

– Я чуть не проспал твой Екатеринбург! – сообщил Родион, когда они покинули вокзал. – Ты же знаешь, я не привык вставать в такую рань.

– Одиннадцать часов, по-твоему, рань? Ты что, безработный?

– В некотором роде. – Он рассматривал незнакомые здания, чтобы не смотреть ей в глаза. – Ведь за шесть лет многое изменилось. Кажется, минула целая эпоха. У меня была частная практика, но наш город слишком маленький…

– Погоди-ка! Частная хирургическая практика? Такое разве бывает?

– Все бывает, Аидка. Только я уже давно не хирург. Переучился на психиатра.

– Вот это новость!

Они сели в полупустой автобус и покатили в Академгородок. Родион неотрывно смотрел в окно и восхищался красотами.

– А это что за деревянный крест? – ткнул он пальцем в стекло.

– Здесь царя убили.

– Кто бы мог подумать, что ты рванешь сюда! Отец сразу заявил в милицию, и объявили всесоюзный розыск. А через месяц не стало Союза. Вот как бывает! Твоя мать сходила с ума, и сердце у нее в конце концов не выдержало…

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Прости…

– Как бабушка? – после некоторого молчания спросила Аида.

– Хорошо. Обрадовалась твоей телеграмме. Все обрадовались. Моя мама тоже. Она всегда радовалась твоим успехам, говорила, что ты далеко пойдешь. Вот только школу ты зря не окончила. С твоими-то способностями! Ведь ты была вундеркиндом. Начала читать в три года, к двенадцати годам перелопатила большую часть мировой литературы! А твоя способность к языкам? Ведь это феноменально! Помню, как ты поразила мою мать, заговорив с ней на ее родном, аварском!..

– Послушай, хватит воспоминаний! – перебила его Аида. – Я не за этим тебя вызвала.

– А зачем?

Родион смотрел на нее с такой любовью, что ей пришлось тут же смягчиться.

– Родька, я хочу, чтобы ты здесь жил. Привез сюда бабушку, свою маму. Ведь там нет больше жизни, в нашем захолустье. А здесь началось процветание. Посмотри, какой город! Я дарю его тебе, Родька!

– Или ты сошла с ума, или я еще сплю в поезде? – Он протер кулаками глаза. – Где же мы, по-твоему, должны жить?

– Я купила квартиру. Пока трехкомнатную. Потом видно будет.

– Ты – квартиру?

– Да, не удивляйся. Мы ее оформим на твое имя. Ведь ты сделал, о чем я тебя просила в телеграмме?

– Я принял российское гражданство. Вот паспорт. – Он засуетился, расстегивая нагрудный карман рубахи.

– Потом покажешь, – остановила его Аида, – и вообще будь внимательней к деньгам и документам. Знаю твою рассеянность!

– Здесь воруют? – спросил он шепотом.

– Здесь – Россия, милый братец.

В квартире еще пахло известью и краской. Она не следила за тем, как продвигается ремонт, полностью положившись на вкус Дена, и не ошиблась. Квартира одновременно приобрела и радужность и умиротворенность. И мебель бывших хозяев, еще не старая, не износившаяся, вполне гармонировала со всем остальным.

– Ты уже и мебель купила? – Родион приземлился на диван и проверил его прочность.

– Бывшую в употреблении.

– Ничего себе! – Он вдруг спрыгнул с дивана и подошел к книжному шкафу. – Это кто же продал шкаф с книгами?

– Боже мой, Родя! Книги в наше время не имеют никакой ценности!

– Да тут целые подписки! – восторгался брат, пропустив ее замечание мимо ушей. – Да еще какие! Гоголь, Чехов, Лесков, Золя, Мопассан, Пруст, Теккерей! Это же целое сокровище, Аидка!

Она опустилась в кресло, закурила и тихо произнесла:

– Вижу, тяжело мне будет с тобой. Ты будто с другой планеты. И зачем эта серьга в левом ухе?

– А что?

– В левом ухе носят гомики. Здесь большой цивилизованный город. Могут возникнуть проблемы…

– А кстати, я совсем забыл! – оторвался он наконец от книг. – Наш папа в третий раз женился! И у нас теперь есть сестренка Дуняша! Славная девочка…

Как-то во время ужина, когда Хуан Жэнь всех порадовал (кроме Марины) новым блюдом, Патрикеев между прочим вспомнил:

– Кстати, Аида, Семен Ильич желает вас снять еще в одном ролике, и мне велено завтра вас доставить к нему.

– Я устала, Петр Евгеньевич, так ему и передайте. Эти съемки так выматывают! – Она изображала приму Гранд Опера. – А режиссер меня просто достал! Столько дублей – уму непостижимо! И все ради одной минуты на экране!

– Как-то неловко получается, – растерялся банкир. – Сперанский человек мстительный, имейте это в виду.

– Я тоже мстительная, – улыбнулась ему Аида. – И что с того?

– Так вы отказываетесь?

– Я подумаю, – сказала она, и ужин на этом закончился.

Поднявшись в спальню Татьяны, девушка притворилась больной.

– Наверно, на солнце перегрелась. Еще этот старый пердун Семен Ильич со своими роликами! У тебя нет какой-нибудь таблетки? – Аида прилегла на ее, как всегда незаправленную, постель и схватилась за голову.

Татьяна засуетилась, она оказалась неплохой наседкой, раздобыла где-то анальгин, сбегала за Хуан Жэнем, долго втолковывала ему, что гостья перегрелась на солнце, и в конце концов он приготовил такой травяной отвар, что даже покойник бы ожил и пустился в пляс.

– Тебе в сиделки надо идти, а не в юристы, – похвалила ее Аида.

– Уже, – махнула рукой та.

– С мамой?

– С папой.

– А что с ним?

Татьяна не ответила, видно, сомневалась, стоит ли говорить об этом.

– Ты поосторожней с отцом, – вымолвила она наконец. – Не расстраивай его.

– А что такое?

– Ты никому не скажешь?

– Да брось ты! Кому мне говорить, Та?

– У отца весной был инфаркт. Он это скрывает. Все думали, обыкновенная простуда. Он и в больницу отказался лечь, чтобы никто не догадался. Таковы будни банкиров, – усмехнулась заботливая дочка. – Я даже пропустила занятия. Он не хотел, чтобы «Дохлая треска» ухаживала за ним. Свое здоровье он доверяет только мне и еще Хуан Жэню. Его настои и отвары быстро поставили отца на ноги. Ему привозят все необходимое прямо из Китая. Так что в этом доме никому не дадут умереть.

– Я это уже испытала на себе, – подыграла Аида.

– Тебе лучше? – обрадовалась Татьяна.

– Гораздо. Я, пожалуй, завтра поеду к Сперанскому. Не буду расстраивать твоего папу…

День выдался дождливым и холодным. Патрикеев тешил себя надеждой, что хоть сегодня дочь позанимается от души. Ведь он увез в своем «БМВ» предмет ее обожания. И снова, как и в прошлый раз, Петр Евгеньевич отказался от телохранителя.

В это утро Аида поднялась очень рано, когда в доме все еще спали и только китаец колдовал на кухне. Она вошла к нему на цыпочках, но он услышал и резко обернулся. Она приложила палец к губам и тихо поблагодарила его по-китайски за вчерашний отвар. От неожиданности Хуан Жэнь выронил из рук нож.

– Откуда вы…

– Не удивляйся, я родилась в маленьком городе на советско-китайской границе, поэтому кое-что знаю. Но об этом молчок, никому ни слова.

– Ма-ги-ла! – с трудом произнес он по-русски.

Так она сделала его хранителем своей тайны, почти сообщником.

– Ты приехал из Сучжоу, я – тоже из маленького провинциального городка. Мы оба из бедных семей, мы оба кормимся в этом доме. Значит, должны друг другу помогать.

Хуан Жэнь внимательно слушал и понимающе кивал.

– У меня есть старенькая бабушка, которую я очень уважаю и почитаю. Ей девяносто лет, и у нее, разумеется, проблемы со здоровьем. Не мог ли ты написать рецепты своих отваров и настоев?

– Все сделаю для вашей бабушки, – пообещал Хуан Жэнь. – Сам приготовлю настой. И рецепт напишу. – Он был растроган ее речами до слез.

И на прощание она напомнила:

– При посторонних – ни слова по-китайски.

И он заверил ее все тем же клятвенным словом «ма-ги-ла»…

– Я вчера вас обманул, Аида, – признался банкир, как только они отъехали на приличное расстояние от особняка, будто Марина или кто другой могли его подслушать. – К Сперанскому мы не поедем.

– И слава Богу! – обрадовалась она.

– Вы недолюбливаете Семена?

– Он меня пугает, а вас?

Петр Евгеньевич тяжело вздохнул и сказал:

– Завидую, с какой легкостью вы признаетесь в собственном страхе.

– Я просто смелая девушка, только и всего.

– Признание в страхе – это, по-вашему, смелость?

– Во всяком случае, первый шаг к ней. А куда мы все-таки едем?

– Я затеял эту игру, вернее, пошел на уловку, – Патрикеев волновался и никак не мог подобрать нужные слова. – В общем, мне надо с вами серьезно поговорить. Дома я этого сделать не мог. Марина бдит, и Татьяна не отпускает вас ни на шаг. А разговор будет как раз о ней, о моей дочери.

– Что ж, если разговор серьезный, нужна соответствующая обстановка. Вот и нашлась причина поехать ко мне в гости. Тут до Гурзуфской рукой подать.

– Принимается, – не стал возражать банкир.

В чужом доме он казался менее скованным, пытался острить, интересовался бытовыми подробностями.

– Я сварю кофе, – предложила она, – но учтите, он у меня очень крепкий. Сердечко еще не пошаливает?

– Не беспокойтесь за мое сердечко. Оно принадлежит другой, – отшутился Петр Евгеньевич.

– Это мы еще посмотрим! – подмигнула девушка и отправилась на кухню.

Патрикеев же после ее ухода ощутил нечто вроде теплой волны, лижущей пятки усталого путника на песчаном берегу.

– Татьяна – натура увлекающаяся, – начал он без преамбул, отпивая маленькими глотками бодрящий напиток. – Я вижу, какая горячая дружба возникла между вами. Я все понимаю, но она совсем забросила занятия. Помогите мне. Сейчас лето, у вас тысячи соблазнов. А как быть с институтом?

– Вряд ли я смогу помочь, – с улыбкой отвечала Аида, – ведь инициатива всегда исходит от нее, а подавлять инициативу Татьяны я не в праве.

– Но вы ведь старше, мудрей. Возьмите на себя роль сестры. Она пойдет за вами, она будет вас слушаться.

– Не думаю. Дело вовсе не во мне.

– А в ком?

– Татьяну тяготит роль падчерицы в собственном доме. И все ее шалости продиктованы чувством противоборства.

– Ну, знаете ли! – он даже привстал от возмущения. – Я не собираюсь с вами обсуждать темы, касающиеся Марины. Это мое личное…

– Горе, вы хотите сказать? Марину вы боитесь больше или меньше, чем Сперанского? Вы вообще боитесь женщин? Вы считаете себя деспотом, а ее кроткой. На самом деле она вас подмяла под себя.

– Что вы такое говорите? – от потрясения он снова присел.

– Хотите выпить?

Не дождавшись ответа, Аида вынула из бара бутылку коньяка и две рюмки.

– За кротких женщин! – произнесла она тост. – Пейте, пейте! Или меня вы тоже боитесь?

– Вот вас, как раз, меньше всего, – пришел в себя Петр Евгеньевич и даже попытался рассмеяться. – С вами не соскучишься. – Он опрокинул рюмку, крякнул и попросил: – А закусить чего-нибудь?

– Не предусмотрено, – развела она руками. – Я ведь уже неделю здесь не живу, благодаря вашей дочке.

– Надоела вам Танюха? – пошел он на откровенность.

– Она сильно вцепилась в меня. А знаете почему?

– Почему?

– Хотите откровенного разговора?

– Желательно.

– Тогда еще выпьем, чтобы совсем развязались языки.

Аида вновь наполнила рюмки.

– За вами тост, Петр Евгеньевич.

– За смелость!

– Ого! Вы делаете успехи! Пусть они боятся вас! – выпив до дна, она вдруг рассмеялась и сказала: – Кажется, Марина икнула, а Сперанский пукнул!

Ему тоже стало весело, он почувствовал себя раскованным и молодым.

– Давно не пил, – признался Патрикеев. – Сразу опьянел.

– Я тоже. Давайте целоваться!

– Что прямо так, с ходу?

– А чего церемониться? Вы ведь хотите меня поцеловать? Ну, смелее!

– А как же откровенный разговор?

– Успеется. У нас еще полбутылки.

– Аида, вы – удивительная! Я влюбился давно, можно сказать, сразу…

– Ох уж эти мне… банкиры! Не могут просто так, без высоких мотивов!

И тогда он начал действовать.

Аида изображала африканскую страсть. Просто рвала на нем рубаху, а потом устроила под ним танцы какого-то кровожадного племени, сопровождая каждый свой оргазм покусыванием плеча и царапанием спины несчастного (или счастливого?) банкира. Стоны, вздохи и рыдания наполнили комнату.

«Два ноль в мою пользу. Какая дура, я чуть не проболталась насчет Танюхи! На что рассчитывала? Что папашу хватит удар из-за дочери-лесбиянки? Глупо! А вот меня, после таких признаний, он мог бы вышвырнуть из дома. И правильно бы сделал! А если бы и хватил удар? У меня в квартире? Вдвойне глупо! Тут нужна более тонкая игра. С отравлением тоже ничего не выйдет. Китаец слишком предан хозяину. Это видно невооруженным глазом. Вот Марину Хуан Жэнь наверняка ненавидит и с удовольствием бы отравил! На что мне «Дохлая треска»? Это китаец мастер по части рыбных блюд. Надо копать глубже, и не снаружи, а внутри. Внутри этого рыхлого, склизкого тела кроется нечто. Нажмешь – и конец. Только бы распознать это нечто. Страх. Разумеется, страх. Непременно страх. Страх – это сущность Патрикеева. Он боится Сперанского, боится женщин, наверно, боится потерять дочь. Все это слишком мелко. Надо еще глубже. Нужен дикий, животный страх, с холодным потом, с дрожью в членах, с перекошенным лицом, с перехваченным судорогой горлом, с невыносимой болью в кишечнике… А этот придурок Ден предложил мне перестрелку в доме. Мол, потом тебя отмажем. Когда потом? Ведь второй выстрел будет за телохранителем, и он не промахнется! Конечно, их с шефом такой финал вполне устраивает. И дело сделано, и денежки не тронуты. Но квартиру я у них все-таки оттяпала!»

– Это сколько же времени? – опомнился Петр Евгеньевич, когда все было кончено. – Двенадцатый час? Боже мой, меня в одиннадцать ждут в банке!

– Уже не дождались, – спокойно констатировала Аида.

– Что? – переспросил он, пытаясь по-ковбойски впрыгнуть в собственные штаны.

– Телефон на кухне. Позвони, скажи, что будешь после обеда, – велела она. – Есть серьезный разговор.

– В чем дело? – испугался Патрикеев, будто ему собирались сообщить, что отныне он СПИД-инфицированный.

– Да не бойся ты, – усмехнулась девушка. – Делай, что говорю.

Но вместо того чтобы броситься к телефону и судорожно искать слова оправдания, он присел на поле только что отшумевшего сражения и провел рукой по лицу.

– Надо же, это не сон. Мы занимались любовью полтора часа!

– Это много?

– Ты же ни черта не знаешь! Это позор всей моей жизни! Не могу с женщиной больше пяти минут. Как мальчишка, ей-богу!

– И с Мариной тоже?

– А что, она какая-то особенная? – Он посмотрел на Аиду и покачал головой. – А вот ты… Ты… С тобой я – настоящий мужчина.

– Хороший ты парень, Петя, – погладила она его по руке, – только с бабами тебе не везло.

– А тебе – с мужиками? Сколько их у тебя было? – он задыхался от ревности.

Она поднесла к его лицу кулак и выкинула указательный палец.

– Понял? Ты – второй. Считай, почти девственница досталась.