Текст книги "Сломанная (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
32
Юра
Договор, который дала Соня, оказался элементарным – по сути это была расписка, что он, такой-то, снимает комнату на срок в три месяца у Софьи Владимировны Ниловой и обязуется съехать не позднее такого-то числа. Указывалась и сумма, которую Юре предстояло заплатить за комнату. Ему нужно было только вписать паспортные данные и расписаться.
Сонины паспортные данные здесь тоже были, и Юра некоторое время таращился на её дату рождения, пытаясь осознать, что между ними десять лет. Десять! Ну ладно, девять с половиной – всё-таки тридцать три ей исполнялось через три недели. Видимо, Соня, отвечая на вопрос про возраст, просто округлила цифру.
Юра всё заполнил, после того как девушка ушла на работу, а затем помыл посуду и, одевшись, отправился в кафе, на встречу с Машей и остальными родственниками.
Юра любил семейные встречи и радовался, что у сестры сложились отличные отношения не только со второй женой отца, но и с её мамой и отчимом. Маша их тоже обычно приглашала на все торжества и с удовольствием общалась с ними. И Лидия Петровна – мама Оксаны – и Иван Дмитриевич, её муж, отчасти заменили Юре и Маше бабушек и дедушек, которые давно умерли – и со стороны матери, и со стороны Алмазова-старшего. Юра ещё немного помнил родителей мамы, а вот Маша совсем нет.
В общем, компания в кафе должна была собраться большая – сестра, отец и Оксана, близнецы, Лидия Петровна и Иван Дмитриевич, – торжество в честь завершённого первого курса у Маши планировалось почти как на день рождения. Но Юру это не смущало, даже радовало. Он не видел своих родных уже больше месяца – собственно, со своего дня рождения, который был в мае.
Оксанин папа, первый муж Лидии Петровны, на таких сборищах никогда не присутствовал, хотя к внукам и дочери приезжал часто, но только в те дни, когда поблизости не было бывшей жены и её нового мужа. Юра общался с ним мало, но каждый раз не мог удержаться от жалости к этому пожилому мужчине, который после развода по собственной вине так и не нашёл себя. Мама Юры смогла всё пережить и отпустить ситуацию, а вот Валерий Михайлович – нет. Он жил один, работал, в свободное время приезжал к Оксане и Володе с Юлей, но во всём этом ощущалась какая-то натянутость. Словно он каждый раз перешагивал через своё желание лечь и умереть.
Подходя к кафе, Юра отчего-то вспоминал Оксаниного отца, причём в связке с Соней. Только сейчас он осознал, что между ними есть что-то неуловимо общее. В чём заключается эта общность, Юре было сложно сформулировать, но одно он знал точно: и Соня, и Валерий Михайлович производили впечатление людей, которым неинтересно жить. Вот только отцу Оксаны было уже за пятьдесят, а Соне-то на двадцать лет меньше…
– Юрка-а-а! – завопила Маша от столика, как только её старший брат зашёл в кафе, и замахала руками. Юра, улыбнувшись, зашагал в сторону собравшейся компании, быстро оглядывая присутствующих.
Отец, такой же светловолосый и высокий, как Юра, но менее тонкокостный – Алмазов-старший был мужчиной крупным, широким в плечах, – откинувшись на спинку дивана, пил из бокала что-то ярко-малиновое. Точно не вино – перед кафе Юра заметил машину отца, значит, он за рулём и сегодня в безалкогольном режиме. Рядом с Михаилом Борисовичем сидела Оксана, которая на контрасте с мужем казалась совсем крошечной – её кудрявая макушка была на уровне его плеча. Она тоже улыбалась, глядя на то, как Юра идёт по залу.
Рядом с Оксаной сидела Лидия Петровна, на коленях у которой примостилась Юля, что-то увлечённо рассказывающая бабушке. На сиденье напротив расположились Маша и Иван Дмитриевич, между ними торчала взъерошенная голова Володи. В отличие от Юли, которая была больше похожа на отца, Володя сильнее напоминал Оксану, особенно волосами – более тёмными и очень кудрявыми. Но характер у него был совсем не девочковый, а бандитский, и заставить Володю слушаться можно было только с большим трудом. Он обожал машинки и различную технику, и сейчас перед ним на столе стоял здоровенный танк.
– Привет всем! Ого, – сказал Юра, подходя к той стороне дивана, где сидели Маша, Иван Дмитриевич и Володя. – Вот это у тебя машина! Покажешь? Что за модель?
– Показу, – с важностью и гордостью кивнул мальчик. – Это Т-34, ты что, не узнаёшь?
В танках Юра разбирался чуть лучше, чем в оттенках губной помады или баллистических ракетах, но всё же не настолько.
– Да, не признал. А что он умеет делать?
– Он умеет…
– Вот так всегда, – послышался Оксанин ироничный смешок, как только Володя начал рассказывать Юре об умениях и строении танка. Настоящего, а не игрушечного. – Праздник для Маши, а всё внимание близнецам.
– Всё лучшее – детям! – продекламировала Маша и позвала официантку, чтобы Юра мог сделать заказ.
33
Юра
Через час посиделок Оксана с Машей, Лидией Петровной и близнецами отправились в дальний конец зала, где располагался бассейн с шариками – нырять и фотографироваться. А Юра остался за столом с отцом и Иваном Дмитриевичем.
Он к тому моменту уже выпил два бокала вина, поэтому разоткровенничался – и немного рассказал Михаилу Борисовичу и отчиму Оксаны о своём разрыве с Настей, в которую был влюблён больше пяти лет. А потом поинтересовался:
– Пап, а как ты считаешь: можно вот так – любить человека, а потом разочароваться в нём и буквально тут же влипнуть в другую девушку? Меня от Насти словно мечом отсекло. Даже вспоминать её не хочется, как так?
Алмазов-старший внимательно посмотрел на сына, и Юра уже начал беспокоиться, что его сейчас спросят, о какой другой девушке речь, но Михаил Борисович не стал этого делать. Хмыкнул только и ответил:
– А ты уверен, что вообще любил свою Настю?
– Ну… А думаешь, нет?
– Не знаю. Что вообще есть любовь, а что – влюблённость, и чем они отличаются, знаешь?
– Хм…
– Да можешь не отвечать, – махнул рукой Алмазов-старший. – Вопрос риторический. Каждый по-своему понимает, и не зря и о том, и о другом столько книг написано и фильмов снято. Когда влюблённость – ну, или любовь – возникает, как у тебя к Насте или у меня в случае с твоей мамой, с детства или с юности, она несёт с собой очень яркое чувство, не основанное на разуме, только на эмоциях и гормонах. Это как с родителями – все дети любят своих маму и папу, но многие ли сохраняют с ними действительно глубокие отношения на протяжении всей жизни? Многие ли готовы сказать, что родители для них – лучшие друзья? Думаю, что меньше половины. Так и с любовью, которая тянется с юных лет, – мы склонны идеализировать партнёра, не замечая его недостатки, прощать всё подряд, опасаясь потерять его, и совсем не осознаём, что между нами нет ничего общего.
– То, что между мной и Настей было мало общего – да, правда, – кивнул Юра. – Но в остальном… не знаю. Я действительно не собирался бросать её, надеялся на семью и на детей в будущем. А она…
– Она тебя разочаровала, – вмешался Иван Дмитриевич. Смотрел он серьёзно и улыбался понимающе, без иронии. – Обманула твоё доверие. То, что чувства исчезли в одночасье, не удивительно – я и сам через такое проходил. Причём у меня тогда пропала не только любовь к жене, но и вообще все чувства, я словно заморозился. Видимо, защитная реакция организма, чтобы не свихнуться.
Юра покосился на Оксаниного отчима с сочувствием и потянулся за бокалом – захотелось запить воспоминания Ивана Дмитриевича, от них горчило во рту и стало тошно. Хотя ситуация этого мужчины не шла ни в какое сравнение с разрывом Насти и Юры. Иван Дмитриевич-то узнал о предательстве жены, которая изменяла ему много лет, лишь после её смерти.
А вот двое его сыновей правду о матери до сих пор не знали, и Юра – услышав однажды эту историю краем уха из диалога между Оксаной и Лидией Петровной – обещал ничего им не говорить.
– Но вы же не нашли себе сразу новую любовь, – возразил Юра, отпив вина из бокала. – А я встретил одну девушку и… забыть её не могу. Сам на себя удивляюсь…
– А вот это, кстати, тоже может быть реакцией на стресс, как у Ивана Дмитриевича, только наоборот – он заморозился, а ты переключился на другую, – пожал плечами Алмазов-старший. – Почему бы и нет? Так что ты поосторожнее там с чувствами. Вдруг действительно наваждение? В таком случае очнёшься через пару лет женатым и с двумя детьми и за голову схватишься.
Юра расхохотался, глядя на ироничную усмешку отца, и Иван Дмитриевич тоже засмеялся. Хотя на самом деле на душе после этих слов заскреблись кошки.
Как понять, действительно ли ему нужна Соня или это – «наваждение», как выразился отец? Эх, был бы для этого какой-нибудь экспресс-тест, словно на инфекции… Плюнешь на него – и увидишь вердикт: «это любовь», или, наоборот, «это влюблённость». Тогда всё было бы гораздо проще.
34
Соня
По субботам она возвращалась с работы немного раньше, чтобы успеть убрать собственную квартиру. И, войдя в прихожую, с облегчением вздохнула, поняв, что Юра ещё не вернулся. Это было не удивительно – всё-таки на часах нет и пяти вечера, а он отправился на встречу с родственниками в центр города.
Родственники…
Соня, переодевшись, взяла тряпку и швабру и на несколько мгновений замерла, глядя на запертую дверь в комнату Алисы.
Родственники…
У неё не было родственников. Точнее, формально был отец, но после того, как родители развелись, Соня его толком и не видела. На момент развода ей было пять, и поначалу она сильно скучала, но потом забыла отца, как и он – её, женившись на другой женщине и заделав ей подряд троих детей. На старшую дочь не оставалось ни времени, ни денег. Последний раз Соня общалась с ним, когда умерла мама, – позвонила для успокоения собственной совести, но на похороны он не приехал.
А мама… Тихая и скромная женщина, всю жизнь проработавшая преподавателем английского языка, отнюдь не красавица – склонность к полноте Соне досталась от неё. Разведясь с мужем, больше Сонина мать ни с кем не сошлась. Хотя какие-то мужчины были, но домой их она не приводила. Умерла она через год после рождения Алисы – тромб…
А Андрей вообще вырос в детском доме, куда его в двенадцать лет привезла родная тётка – сестра матери – после того, как его родители сгорели во время пожара на даче. Он в тот день остался ночевать у одноклассника, поэтому и выжил. И тётку, и её мужа Андрей всегда терпеть не мог, хотя в чём-то мог понять – у самих было двое детей, не хотелось им третьего, ещё и подростка. Вот и отдали в детский дом, а сами каким-то образом умудрились провернуть хитрую комбинацию, из-за которой он остался и без квартиры родителей, и без дачного участка. Можно было бы посудиться, но Андрей не стал этого делать. Просто выучился на хирурга-травматолога, устроился на хорошую работу, купил квартиру в ипотеку… И «родственников» своих даже не вспоминал никогда.
Соня им звонить не стала, хотя телефон у неё был. Она вообще тогда только друзьям звонила, все остальные сами пришли…
Соня вздохнула, ощутив прошедшую по телу дрожь, и отперла дверь.
В щель сразу прошмыгнула Мася и, мяукнув, запрыгнула на кровать Алисы, как делала это раньше, когда комната всегда была открыта. Свернулась калачиком и, замурчав, заснула.
В глазах горело и щипало, губы дрожали, в груди было так больно, что Соне казалось – она сейчас просто умрёт. И воздух входил в лёгкие с сипами, словно Соня задыхалась… Да она и на самом деле задыхалась – оттого, что здесь по-прежнему пахло её девочкой.
Будто Алиса совсем недавно шагнула за порог…
35
Юра
Он вернулся в квартиру Сони около шести вечера – и замер возле входной двери, поскольку девушка в этот момент как раз выходила из той самой запертой комнаты, неся в одной руке швабру, а в другой – кошку. Опустила Масю на пол, кинув на Юру быстрый настороженный взгляд, а затем заперла дверь.
– Привет, – сказал Юра сконфуженно, проклиная выпитые два с половиной бокала вина – мозги казались вязкими, как кисель. – А…
– Я убираюсь, – произнесла Соня поспешно. – Если можешь, погуляй ещё где-нибудь с час. Ну, или на диване можешь полежать, чтобы под ногами не путаться…
– Зачем на диване? – удивлённо протянул Юра. – Давай лучше ты отдохнёшь, ты вообще после рабочего дня вернулась! А я уберусь. Я умею.
– Не надо, я…
– Надо-надо! – Юра решительно шагнул вперёд и схватил швабру. – Ты устала, а я не устал, потому что не работал, а бездельничал. Это будет честно.
Соня молчала пару мгновений, глядя на Юру широко распахнутыми голубыми глазами, а потом всё же кивнула:
– Ладно, договорились. А я тогда пойду на кухню, ужин приготовлю.
– На меня не нужно, я в кафе наелся так, что за ушами трещит. Только чай попью.
– Хорошо.
Соня ушла, перед этим повесив ключ от закрытой комнаты на ключницу, что висела рядом со входной дверью, и Юра проводил взглядом этот жест, испытывая дикое желание немедленно схватить ключ и прояснить наконец для себя, что находится в запертом помещении. Ну не трупы же Соня там прячет?! Для чего закрывать-то?
Подавив неуместные мысли, Юра отправился в ванную, чтобы смыть со швабры немногочисленную пыль.
.
Закончил убираться Юра минут через сорок и, вымыв руки, прошёл на кухню. Хотел громко поинтересоваться, как дела у Сони и можно ли налить себе чаю, – но замер на пороге, увидев, что хозяйка квартиры сидит на табурете и, привалившись к стене, дремлет. Судя по плите, которая так и стояла невключённой, готовить Соня даже не начинала. Не то чтобы Юра хотел есть, но ей ведь самой нужно…
Он подошёл ближе, испытывая некоторое смятение: разбудить и напомнить про еду или...?
А может, отнести Соню в её комнату и уложить спать?
Сомневался Юра недолго. Решив, что Соня вполне может потратить пару минут на ужин – тем более что ещё не было даже семи вечера, – он подошёл к холодильнику и, открыв дверцу, посмотрел внутрь. Тихо хмыкнул, обнаружив на одной из полок недоеденный торт, который купил ещё в четверг, – совсем они с Соней про него забыли! – а потом нашёл неоткрытую упаковку сосисок и обрадовался. Макароны с сосисками, которые можно сварить в одной кастрюле, – что может быть лучше? Только если картошка, жаренная одновременно с луком и колбасой.
Поставил на плиту кастрюлю с водой и, пока дожидался, когда закипит вода, смотрел на спящую Соню.
Она выглядела очень уставшей. Юра даже мог с уверенностью сказать, что никогда в жизни не видел настолько уставшего человека. Кожа девушки казалась какой-то серой, губы чересчур бледными и сухими, а под глазами залегли тени, глубокие и стойкие, словно нарисованные несмываемой краской. Даже волосы, обрамлявшие круглое милое лицо, были будто бы чересчур тусклыми, поблекшими.
В Соне, в отличие от Юры, было мало жизни – и сейчас он, глядя на неё, ощущал это как никогда остро. Но отчего-то совсем не испугался, даже наоборот. Вновь, как и раньше, захотелось сделать хоть что-то, чтобы эта девушка улыбнулась, рассмеялась и её глаза вспыхнули весельем…
Юра резко отвернулся и, взяв вилку, ткнул ею в одну из макаронин. Она показалась ему мягкой, и он, выключив газ, слил воду, разложил еду по тарелкам – да, себе тоже положил, не удержался, – и пошёл будить Соню.
Легко провёл рукой по округлому плечу, но девушка не просыпалась. Тогда Юра, замирая от собственной наглости, коснулся ладонью Сониной щеки, провёл пальцами от губ к виску…
Девушка всё-таки открыла глаза и уставилась на Юру мутным, ничего не понимающим взглядом человека, которого выдернули из глубокого и тяжёлого сна.
– Ты уснула, так и не поев, – пояснил Юра, отходя на шаг назад. – А я убрал квартиру. И вот ужин приготовил… Будешь?
Несколько секунд Соня смотрела на Юру, не моргая, абсолютно пустым взглядом, а затем всё-таки опустила глаза и начала изучать содержимое тарелки.
– Да… буду. Спасибо. Извини, что-то я устала.
– Тебе нужно отдохнуть, – покачал головой парень, садясь рядом на табуретку, и тут же принялся за еду, как и Соня. Только он – с аппетитом, а она – без. – А то совсем на привидение похожа. Возьми ты отпуск! Или хотя бы пару дней выходных. Помнишь, я вчера приглашал тебя в кафе или зоопарк? Моё предложение в силе. Давай, поговори с начальством, возьми отгул! Хоть выспишься и отвлечёшься.
Она молчала, задумчиво расковыривая сосиску. И когда Юра уже решил, что Соня так и не ответит, неожиданно сказала:
– Хорошо. Я постараюсь договориться… на пятницу.
Его губы непроизвольно растянулись в улыбке, но Соня этого не увидела – по-прежнему смотрела в тарелку.
– Отлично. Я рад!
36
Юра
После ужина Соня быстро ушла в ванную, а затем в свою комнату, и больше Юра девушку не видел. Помыл посуду и отправился в гостиную, но уснуть так рано всё равно не получилось бы, поэтому Юра вновь начал листать сайты с вакансиями, поглаживая Масю, которая улеглась сбоку и оглушительно замурчала.
Парой часов ранее Алмазов-старший предлагал сыну помощь с работой, говорил, что может найти варианты, и не обязательно связанные с музыкой, но Юра пока отказался – считал, что должен попробовать сам. В конце концов, ему двадцать три года, и хватит ходить с папой за ручку! Да, опыта нет, но он такой не один в мире. Другие же как-то устраиваются на работу без опыта?
Вакансии по-прежнему не радовали. Да и с галочкой «без опыта работы» их было не более двадцати – совсем слёзы. В некоторых из них – самых приемлемых – оказалась не указана зарплата, и в таком случае обязанностей там было немерено. А где зарплата указывалась, она была поменьше, чем получал Юра, играя в группе Пашки Гурова.
В конце концов Юра, стиснув зубы, откликнулся на вакансию «ассистент редакции, журналист-корреспондент» для одного из интернет-изданий – зарплата там не дотягивала даже до пятисот долларов – и, вздохнув, захлопнул ноутбук.
Да, если так пойдёт и дальше, придётся на самом деле плакаться отцу – но как же не хотелось этого делать! Может, попробовать всё-таки что-то связанное с музыкой? Правда, притираться к новому музыкальному коллективу хотелось не больше, чем пробовать себя в журналистике, но работать за копейки хотелось ещё меньше.
Покрутив в руке мобильный телефон, Юра решил написать одному из своих одноклассников – точно помнил, что тот до сих пор не бросил музыку, работал в какой-то вокальной школе. Отправив сообщение с вопросом, нет ли на примете вакансии для человека, пять лет проработавшего бас-гитаристом в фолк-рок-группе, Юра засунул телефон под подушку и всё-таки лёг спать.
.
Утром Соня проспала, поэтому завтракать не стала, только быстро выпила чаю и убежала на работу – Юра её толком и не увидел, потому что сам умудрился проспать, и пока Соня умывалась, он дрых, а после девушка уже покинула квартиру. Юра тоже не стал мешкать: умылся, позавтракал сам и покормил Масю, а затем отправился на встречу с матерью.
Татьяна – так звали их с Машей маму – в кафе с ними ходила редко, предпочитая встречи в квартире. При этом она обычно готовила столько всего вкусного, что и Юра, и Маша чувствовали себя после подобных встреч двумя пингвинами. У Юры даже было подозрение, что вкусной едой в большом количестве мама пытается компенсировать им свою любовь и заботу – так же когда-то было с отцом. Как только Татьяна поняла, что муж собирается с ней разводиться, сразу же научилась готовить, хотя до этого практически никогда не подходила к плите. Надеялась, наверное, удержать супруга. Юра к подобным планам относился скептически, да и вспоминать те времена до сих пор было неприятно. И не только мамины попытки склеить их разбитую семью – гораздо большую боль приносили Юре воспоминания о вечере, когда Маша узнала, что папа ей на самом деле не родной.
Алмазов-старший, который на тот момент уже много лет был в курсе, что Татьяна нагуляла дочь на стороне неизвестно от кого, с одной стороны, находился в ярости оттого, что жена во время ссоры не удержала язык за зубами, а с другой – пребывал в шоке, оттого что не представлял, как исправить ситуацию. Маша тогда замкнулась в себе, поправилась килограммов на десять, если не больше, по учёбе скатилась на тройки и проявляла чудеса несговорчивости.
С тех пор многое изменилось. Юра знал, что сестра смогла пережить правду о своём рождении и осознать: для отца это не значило ровным счётом ничего, по крайней мере, по отношению к ней. Мама – да, предала его, но Маша была не виновата в этом, и Алмазов-старший всегда любил её как собственную дочь. Сестра выросла, вытянулась, похудела и теперь, со своими чёрными бровями, смуглой кожей и раскосыми глазами, стала настоящей красавицей. Юра даже в шутку называл Машу «Покахонтас», и она смеялась, обнажая идеально ровные и белые зубы.
Юра не знал, спрашивала ли Маша у матери, от кого та её родила, – сам он понятия не имел, кем был любовник Татьяны по национальности и где тот сейчас. Но подозревал, что сестра всё-таки не интересовалась. Мама и так в их глазах замарала себя по самую макушку, ни к чему узнавать подробности той грязной истории. Чистой-то она точно не была…
В этот раз всё было как всегда. Татьяна встретила Юру и Машу пирогами, в которых оказалась разная начинка на любой вкус, и сестра, зацепившись за удачный предмет разговора, начала болтать с матерью на тему их общих кулинарных интересов. Юра сидел рядом, поедал один кусок пирога за другим, как семечки, и толком не вслушивался в разговор, пока Маша не сказала громко:
– А Юра у нас с Настей расстался! И уже умудрился влюбиться в другую девушку!
Он чуть не поперхнулся тестом. Но сердиться на сестру было бесполезно – Юра прекрасно знал, что Маша таким образом порой переключала мать на безопасные темы разговора, когда та пыталась рассказать им что-нибудь про очередного своего хахаля. Или ещё хуже – интересовалась, как дела у отца, Оксаны и близнецов.
Обсуждать последних отчего-то никогда не хотелось ни Юре, ни Маше.
– Да? – удивлённо переспросила Татьяна, глядя на сына с любопытством. – А чего это вдруг, ты же её вроде любил?
– Зато она его не любила, – хмыкнула Маша. – Юрка для неё был запасным аэродромом. Нашла себе получше. Ну и скатертью дорожка!
Татьяна кивнула, ничуть не смутившись, хотя Юра на её месте наверняка провёл бы определённую параллель между собой и Настей. Но, нет, их мама никогда не переживала из-за особенностей своего характера.
– А что за новая девушка?
Юра вздохнул, кинул на Машу укоризненный взгляд, в ответ наткнулся на ироничный, хмыкнул и неожиданно сам для себя поинтересовался:
– Мам, а как ты думаешь, что нужно сделать, чтобы человек вновь захотел жить?
В кухне на несколько секунд повисло недоуменное молчание, а потом Татьяна протянула:
– Та-а-ак, интересно… И кто это у тебя жить не хочет? Новая девушка?
– Да неважно. Просто. Есть варианты?
Мама озадаченно хлопала ресницами, и вместо неё ответила Маша:
– Мне кажется, чтобы человек снова захотел жить, он должен оказаться при смерти. Как там, в пословице? «Что имеем не храним, потерявши – плачем».
– Ну… нет, это мне не подходит. Без экстрима, пожалуйста.
– Тогда ты лучше у папы спроси, – посоветовала Маша серьёзно и покосилась на мать. – Мне кажется, у него был период, когда он совсем жить не хотел.
На этот раз Татьяна всё-таки немного смутилась – опустила глаза и слегка покраснела. Но в следующую секунду вновь подняла голову и живо поинтересовалась:
– А крем-брюле будете? У меня там такая карамельная корочка красивая получилась!
Юра с Машей понимающе переглянулись – нет, их маму не исправила бы даже могила – и синхронно кивнули.
