Текст книги "Преступление по Достоевскому (СИ)"

Автор книги: Анна Рудианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

26.

26.

Если некуда бежать, строй баррикады.

#МариПерелом

Я переступила порог знакомого дома.

У моих бедняков всё было по-старому.

Шатов зависал в своём скворечнике, Кириллов в пристройке. Но сегодня у нас в гостях задержался Васька.

Он прыгал вокруг Кириллова, который сидел прямо на полу, и пытался вырвать у него из рук мяч. Потом отошёл и прокричал смеясь:

– Ну! Ну!

Кириллов флегматично кинул ему мяч, Васька поймал и бросил обратно. Молнией мяч метнулся в сторону и совсем не к Кириллову, а к стене возле него. Кириллов среагировать не успел, так как увидел меня и даже привстал от неожиданности.

– Вы остались, – произнёс он негромко. В этот момент мяч отскочил от стены и ударил его по голове.

Я ахнула. Васька обернулся и полез ко мне обниматься. По его покрасневшим глазам я поняла, что он плакал. Он и сейчас шмыгал носом повторяя:

– Вернулась! Вернулась! Вы же больше не уедете?

– Кто ж меня отпустит, – я погладила его по голове и улыбнулась поднявшемуся Кириллову. Он тёр висок и смущённо прятал взгляд, не зная, куда себя деть. Ему вроде как неудобно было, что я застала его за игрой с Васькой.

– Спасибо, что позаботился о нём. Я как-то не подумала…

– А мне господин Алексей Нилович подарил мяч! – Васька ткнул пальцем в мяч, который мял в руках Кириллов. Гладкий, красный с ровными швами, размером с теннисный, только не волосатый. – Из самой Америки привёз!

– Ого, вот это ценность, – я сняла мокрую шаль, повесила её на железный гвоздь у двери. – Я и не знала, что дети могут чему-то кроме гаджетов радоваться.

Кириллов отвёл взгляд в сторону. По движению плеч и тяжёлому вздоху я поняла: моё возвращение его не обрадовало. Он продолжал катать мяч по полу, не отвечая мне.

Мария Тимофеевна! – Шатов сбежал по лестнице и крепко меня обнял. – Это надо чаю заварить! Кириллов! Друг мой!

Повинуясь суетливой торопливости Шатова, Кириллов со вздохом поднялся.

– Вы не думайте, у меня есть план. Я всё равно выберусь. Только не сегодня! – заверила я друзей и скривилась. Кириллов опять заварил чифир. Ещё чернее обычного. – Но для начала надо организовать систему обороны и закупиться оружием.

– Зачем? – Васька раскачивался на стуле и кидал мяч в стену, ловил и снова бросал.

Кириллов на каждый удар по стене его пристройки хмурился, но молчал. И вот вроде хороший человек, но такой бука.

– Будем спасать Шатова! – Я ткнула в жертву сюжета своей тростью.

На что Шатов быстро отрицательно покачал головой и отвёл трость в сторону.

– Не надо меня спасать! Ваши методы опасны и неприемлемы. Я ни за что не буду использовать средства, добытые нечестным трудом. Вы шантажируете Ставрогина?

– Ещё даже не начинала. Хотя мысль неплохая. – Я хлопнула ладонью по столу. – Собирайтесь. Идём в магазин. И нет, у тебя нет выбора, Шатушка. Ты или слушаешься, или труп.

Звон раздался громко и резко. Васька попал мячок в стекло.

* * *

Что может заменить бронежилет? Да и имеет ли смысл, если стрелять в голову? Пошли мы в итоги к моей модистке.

Та, увидев меня, обрадовалась. Видимо, Ставрогин, несмотря на неодобрение, всё-таки оплатил подделку. Ну и дурак.

Выкатила я поистине невероятные требования.

Конструкция представляла собой нагрудник + спинку + короткие боковые вставки, которые скреплялись кожаными ремнями. Внешний слой состоял из дублёной кожи. Внутри же между двух слоёв войлока прятались металлические пластины.

Вес этого жилета будет не менее пяти килограмм, металл ещё предстояло найти и принести модистке. А оплату я уже передала. Вексель с настоящей подписью Ставрогина нашёл своего владельца.

Чего только не придумаешь ради искривления сюжета.

И выкройку ей нарисовала примерную. Модистка и Шатов пребывали в лёгком шоке. И я оставила обоих снимать метки и обсуждать фасон, всё-таки Шатову в этом весь день ходить. И ночь…

Пока Шатова прокачивали на защиту, мы с Васькой решили прогуляться по торговым рядам. Как-то с нами увязался Кириллов, который тоже пошёл смотреть на броник и теперь, видимо, боялся оставить меня одну.

Он так зорко следил за моим поведением, что мне заранее стало стыдно. Но без выходки не обошлось.

Дальше по улице нас догнал мужчина в сером армяке. Руки его дрожали. Сапоги покрылись грязью.

– Слышали новость? – спросил он шёпотом у Кириллова, оглядевшись по сторонам. – Рабочие с фабрики собираются к губернатору с прошением. Требуют расчёта и прекращения штрафов. Придут с палками. Полиция уже знает. А губернатор никого не слушает. Вы бы поговорили с ними…

Кириллов нахмурился, но отказал.

– Я не имею над вашими соратниками власти и обещать им ничего не смогу. Я всего лишь инженер и с губернатором не вожу знакомств. Чем могу помочь?

27.

27.

Дайте мне горячую воду, газ и электричество

и дайте мне, наконец, расслабиться!

#МариГнездится

Мы свернули к церковной ограде. Невысокий белокаменной собор с зелёными куполами был посвящён «Белой троице», о чём говорилось на деревянной табличке, прибитой к ограде. Возле ворот собралась толпа.

Что-то дёрнуло меня подойти ближе. Чёрт, видимо.

Люди ругались на девушку, которая стояла перед ними на коленях и кланялась, каждый раз касаясь лбом грязной лужи.

Я сразу поняла, что обижают невинную девушку. Сама недавно так же ползала.

– Богохулка! Дьяволица! – Люди, одетые довольно прилично, довольно неприлично орали на девушку, а один мужик даже замахнулся её ударить.

Я подумала, вот она – моя сестра, вместе будем подрывать адекватность этого мира, и сделала шаг вперёд, но Кириллов опередил меня.

– Подождите, давайте решим проблему без рукоприкладства! – Он перехватил занесённый кулак и кивнул на разбросанные перед несчастной книги. – Зачем обижаете барышню?

А я подхватила почти упавшую в грязь девушку, которая оказалась монашкой лет сорока в чёрном чепце и платье.

– Она картинки срамные всем раздаёт! Полюбуйтесь, барышня! – рявкнул мужик и бросил на землю рисованную картинку с полуобнажённой дамой в панталонах.

Очень красивой, надо сказать. И грудь довольно опрятная. Только цвета блёклые и однотипные. Да печать не качественна.

– Не нравится, не смотрите, – сунув трость подмышку, я быстро собрала все листовки, в которых красовались в основном голые женщины, но и пары встречались. В целом ничего страшного. Голых они не видели?! Не понимаю, к чему такая паника?

– Я клянусь, не знаю, откуда они. Слово божие несу! Я не ведаю про них! – распиналась бедная женщина громко и отчаянно. Людей это не убедила. Один побежал за городовым, другой стал пинать её книги по земле.

– Если это запрещёночка, мы её утилизируем. – я скоро разорвала картинки, засунула к себе в карман и показала пустые руки. – Нет ничего. Забыли.

А на неодобрительные шепотки стукнула тростью об землю. Глаза мужчины, самого благонравного, видимо, злобно сверкнули.

– И не разобравшись, вы накинулись на женщину? А ещё православные! – Кириллов покачал головой и помог собрать книги.

Прохожие притихли, посматривая на нас с Кирилловым и хмурясь.

– Нечистая, – сплюнул через плечо один.

– Блаженная, – перекрестился другой.

Мы помогли собрать и сложить все книги в объёмный мешок, который монашка перекинула себе за спину.

– Благодарю вас, – книготорговка вдруг принялась целовать руки Кириллову. – Век молиться за вас буду! Год с колен не встану!

Тот отбивался, как мог, но потом сдался и просто стоял с бедной женщиной в обнимку несколько минут. А когда она ушла, вид у Кириллова был помятый и смущённый. Я рассмеялась.

– Расслабься, хорошее дело сделал! Видишь, какой ты необходимый человек… – Я хлопнула его по спине и не удержалась от подколки. – …если работаешь со мной в паре!

Кириллов буркнул, что лучше уж с сатаной будет в паре. Ну, его выбор, я не настаиваю. Но душу куплю дороже.

Я остановилась у вывески «Товарищество российско-американской резиновой мануфактуры. Санкт-Петербург». Вот и сапоги резиновые, и слой, который заменит сталь в бронежилете.

Ещё мы зашли в магазин нижнего белья, где продавались ночные костюмы и платья, в посудную лавку, в книжный магазин, к свечнику… Короче, посетили все лавки на трёх улицах, расходящихся трезубцем. Планировка Твери мне очень напоминала Петербург, только город поменьше.

– Что вы собрались делать? – Кириллов смотрел, как я раскладываю обновки по полкам.

Новая одежда, новое бельё, свечи, карандаши, обувь, тёплое пальто, штаны и ещё куча всего, что пришлось тащить им с Шатовым до дома.

Я задумалась, действительно, что? Я не могу сбежать, но и мириться с поставленными условиями тоже хочу.

Я всё ещё не была уверена, куда попала.

В прошлое?

В книгу Достоевского?

В нелепое шоу?

В бред моего собственного мозга, почему-то решившего, что «Бесы» – идеальный роман, чтобы сбежать от реальности.

Что бы это ни было, я стану здесь самой успешной женщиной и добьюсь комфорта и признания. И никто мне не помешает…

– Первым делом надо будет купить себе домик со слугами, провести туда газ, отопление и воду, – ответила я и подумала, что очень хорошо, что меня не занесло в роман о войне какой-нибудь, а особенно второй мировой. Тут хотя бы можно привести жилищные условия в соответствии с моими требованиями.

– Сомневаюсь, что это осуществимо. – Кириллов закатил глаза.

– Спорим на вечную должность моего камердинера? – предложила я ему. Мне стало немного обидно, что он не верит в меня.

– Спорить с вами или с Богом? Я предпочту Бога, – Кириллов оставил тюки и поспешил к себе.

28.

28.

Если тебя ударили по одной щеке,

ответь и подставь другого.

#МариПодстава

– Ты отдашь мне все векселя, которые тебе подписал Ставрогин и более к нему не станешь ходить, – заявил Лебядкин, приближаясь ко мне.

Он специально медленно шагал, чтобы нагнать на меня ещё больше страху. Не торопился, чувствуя свою силу.

Я вытерла влажные ладони о подол платья, сердце стучало слишком быстро, я опять реагировала на появление Лебядкина паникой. Но теперь я чувствовала это и контролировала. Я постаралась придать голосу уверенности и строгости:

– У меня нет ни одного документа с подписью Ставрогина.

Это заявление заставило Лебядкина остановиться и оттянуть рыжий ус. Эти усы теперь меня ужасно нервировали. Они казались тараканьими усиками – очень мерзкими и противными.

– Продавец ясно сказал, что ты расплатилась векселем. И он не один. Где остальные расписки?

– Не твоё дело! Я тебе ничего не отдам! Уходи!

И как он вообще меня нашёл? Следил?!

Лебядкин резко дёрнулся ко мне, его лицо исказилось таким гневом, то у меня все мысли из головы выдуло. Я увидела, как напряглись мышцы на его шее. Заметила, как побелели костяшки его пальцев. Я знала, что будет дальше. Это предчувствие боли пугало и бесило одновременно.

– Сумасшедшая девка! Надо было сразу сдать тебя в молельную! – Лебядкин замахнулся, но я отскочила в сторону.

Снесла стол и ударилась плечом об стену с отклеенными обоями. Даже расстроилась, что у меня такое жилище убогое.

– Не упрямься, вернёшься со мной в Заречье, станешь послушной, и я прошу тебя! – прорычал Лебядкин. – А иначе…

Он угрожающее погрозил кулаком.

Вот уж хватит. Я не собираюсь это терпеть. Я кинула взгляд на трость и решила, что до трости быстрее.

– Я знаю, – ответила сиплым от волнения голосом. – И всё равно у меня нет денег.

Я понимала, что не смогу от него сбежать. Он был быстрее, сильнее, тяжелее, страшнее. Но сила демонстрации – тоже сила. Мне всего лишь надо поднять шум.

– Грабят! Помогите! – заорала громко, толкнула стол ногой в Лебядкина и отпрыгнула в угол. Должно было получиться быстро и красиво. На деле – хромая нога подвернулась, и я рухнула в сваленные на полу вещи, нащупала рукоять трости, торчащую из-под старой рубашки, но ударить не успела.

Стол от моего удара едва ли сдвинулся хотя бы на метр и не замедлил Лебядкина. Тот спокойно обогнул его, но Кириллов, ворвавшийся в комнату, боднул моего гостя головой в спину.

Лебедкин завалился вместе с Кирилловым, и они покатились по полу, обнимаясь, как пьяные собутыльники.

Я же примерилась и стукнула Лебядкина по спине тростью.

Оба драчуна взвыли и раскатились в разные стороны, одинаково потирая бок. Я попала по обоим с одного бока.

– Мегера! – оскалился Лебядкин, а Кириллов мигом вскочил на ноги и, повернувшись к противнику, принял боевую стойку. А именно выдвинул кулаки перед собой и пригнулся. По комплекции он был в два раза меньше Лебядкина, и шансов у него не было.

– Подите вон, вы, ничтожный человек, не уважающий ни семью, ни леди, – потребовал Кириллов с угрозой.

– Вы что делаете, Алексей Нилович? – Лебядкин потёр бок ещё раз. – Это семейное дело. Вас не касается. Мария Тимофеевна забыла о том, что я её брат. Сумасшедшая она, вы же знаете. Она не имеет права без меня даже расписку взять! Она ничтожество! Зачем вам эта дрянь?!

– Вон из дома! Сейчас же! – Кириллов повысил голос.

Лебядкин посмотрел на него, потом на меня, затем на дверь. Выругался и, опрокинув стол, вышел из комнаты. От удара Лебядкина стол перевернулся на девяносто градусов и упал столешницей на пол. Одна ножка треснула, другая надломилась.

– Вы в порядке? – Кириллов помог мне сесть и принялся расставлять мебель. – Стол надо будет купить новый.

– Дом надо будет купить новый, – поправила его я. – И охрану.

Я посмотрела на свои руки. Паника уже отступила, но пальцы всё равно немного дрожали. Зачем мучатся, если есть решение?

– Да, вы правы, он вернётся и будет ещё злее. Но я постараюсь защитить вас… – Кириллов поморщился, когда переворачивал стол. Сквозь белую рубашку проступило алое пятнышко. Это я так сильно долбанула? – Замок можно поставить на дверь.

– Есть у вас бинт и зелёнка? Сможете обработать рану? Раздевайся!

– У меня есть! – явился Шатов. – Прошу прощения, долго одевался. Кто вздумал на вас напасть в такой час?

– Вовремя, – похвалила я.

– Ерунда, само пройдёт. – Кириллов даже на шаг отошёл от Шатова. – А вы не кисейная барышня. Я уж подумал, что револьвер надо было взять, а в его лихо так стегнули! Страшный у вас брат.

– Страшный, да я страшнее. Спасибо за помощь, – поблагодарила я Кириллова, который, закончив с мебелью, не спешил уходить. Стоял рядом и с беспокойством следил за мной.

– Пойдёмте ко мне, – предложил он, прикрывая бок локтем. Как обычно, бледный, он сейчас особенно производил впечатление умирающего. – Я поставлю чайник. Расскажите, что ещё придумали. Вы же не пойдёте с векселями усадьбу покупать.

29.

29.

Избавляться от балласта

лучше всего на голову врагам.

#МариРешает

Утром первым делом я передала с Васькой три записки в разные газеты. В записках значилось, что губернатор рассмотрит жалобы всех рабочих. Через пять дней у управы. Дату поставила наобум. Мне нужно было организовать время и место как можно быстрее. Но я еще требовалось договориться с самим губернатором, которого я не знаю.

Васька выяснил, что рабочие собрались на сходку, их активно подговаривают люди из кружка Верховенского, и остановить их не получится, они все люди сургучные, острые, под работу заточенные, не под говор.

Не знаю, почему меня так пугали эти рабочие, но очень бы не хотелось допустить беспорядков. И если я не могу оказаться далеко от них, надо всего-то предотвратить их.

Всё сводилось к поездке в дом Ставрогиных.

Пробиться в Скворешники оказалось нелегко. Я уже была там – великолепное белое здание казалось дворцом по сравнению с деревянными домами в городе. Оно было каменным и чистым. Как мало, оказывается, надо, чтобы показать богатство. Ну ещё колонны нужны – шесть штук у крыльца. И забор, и комар мимо охраны не пролетит.

Пришлось через лакея передать записку с просьбой встретиться с Верховенским старшим. А когда мне отказали, сделать дополнительную приписку, что пойду к губернатору. Это подействовало, но не так, как я задумывала.

– Что вы здесь рыщете? – Вопрос Николая Ставрогина застал меня врасплох.

Я так растерялась, что даже на месте подпрыгнула. Со мной был Шатов, который тут же оказался передо мной. Взъерошенным воробьём он ощетинился на главного героя, явно защищая меня.

– Мне нужен Степан Трофимович, а не вы, – я демонстративно перехватила трость покрепче.

Плюс у меня в рукаве спряталась нагайка. Так называлась плётка Лебядкина. Она состояла из рукоятки и плети, сшитой из кожаных ремешков и постепенно сужающейся к концу, если надевать её одновременно с платьем, держа за рукоятку, она становилась почти незаметной в рукаве. И легко вынималась, если потянуть за рукоятку из кожи.

А Шатов в случае опасности должен был позвать полицейских. Пока его броня не была готова, он носил лист железа на груди. Короче, мы подготовились.

И теперь стояли на крыльце Скворешников очень воинственные и нервные.

– Вас сестра искала, – сказал Ставрогин Шатову, а когда тот поклонился и торопливо побежал искать её, обратился ко мне. – Степан Трофимович живёт в своём доме в городе, почему ищете его здесь?

Я пожала плечами. Мне казалось, что отец Верховенского жил с матерью Ставрогина в… горе и радости. Но кажется, это только Ставрогин со всеми тут живёт в горе и в радости.

– Ну тогда, может, покажете дорогу?

– Идите за мной. – Ставрогин развернулся и быстро прошёл в дом, хотя должен был позвать извозчика и отправить меня восвояси, то есть в город к Верховенскому.

Я, подумав пару мгновений, оценила риски и решила, что справлюсь. Не станет же он меня убивать?! Да и Шатов где-то рядом.

– Вы не могли бы тратить поменьше? – первое, что попросил прекрасный герой, усевшись за столом в просторном кабинете.

Тратить меньше? Ну-ну, щаз-з-з. Я только больше могу. Это он еще не знает, что я уже у ростовщика обналичила несколько расписок. В лёгкую причем, эээх, не знакомы здесь ещё с мошенниками.

– Я бы ещё и домик себе прикупила. – Я с любовью погладила диван из зелёного бархата, на котором сидела. Красивый, как в музее. – Вы же видели невыносимые условия мои…

– Какой дом? Побойтесь бога, Мария Тимофеевна, вы за три дня потратили больше, чем иной за год тратит!

– И это я ещё не знаю, как тут землю покупать.

– Вас за подделку векселей отправят на каторгу, – предупредил Ставрогин буднично и ровно.

А я так же ответила:

– Вместе поедем, дорогой любимый муж.

Я вдруг поняла, что мы находимся в кабинете совершенно одни. Тут по стенам стояли стеллажи с книгами, посередине стол, два кресла и диван, создавая уютную обстановку. Весь стол у Ставрогина был завален альбомами с распятыми бабочками. Он собирает насекомых?

– Вы совсем ничего не боитесь? – Ставрогин сложил руки перед собой, будто воспитанный ученик. – Он же убьёт вас.

– Не посмеет. Я нужна ему.

– Зачем?

– Манипулировать вами, конечно же. Вы сами не видите, что ли, что пригрели на груди паразита?

– Это вы о себе?

– Это я о вас.

– Я понял, вы не собираетесь останавливаться?

– Я собираюсь отправить вас в полицию с чистосердечным признанием.

– Опять назовёте меня чудовищем? – Лицо Ставрогине светилось таким аристократическим благородством и непоколебимостью, что я невольно засомневалась в собственных словах. А вдруг он реально не злодей, а жертва. И в душе очень хороший и добрый человек?

Но присмотревшись и обнаружив в глубине глаз надменную холодность, я отмахнулась от дурного влияния обаяния главного героя. Не удивительно, что он всех имеет в этой истории, у меня самой от него голова кругом.

30.

30.

Искупление познаётся в беде.

#МариБеда

Зря я сомневалась.

Конечно, моего замаха бы не хватило, но Ставрогин и не сопротивлялся. Он будто знал, что я собираюсь сделать, и даже подставил грудь, спокойно следил, как лезвие приближается к его камзолу.

Но я смогла только порезать его, наверное, сильно, потому что края камзола, жилета и рубашки разошлись в стороны, являя голую красивую кожу. И слабый алый порез. От таких не умирают, конечно же.

Даже если бы я на сто процентов была уверена, что, прикончив его, выберусь из этого мира, я бы не стала убийцей. Меня бы потом бессонница замучила. Я «Преступление и Наказание» читала. С некоторыми поступками и жить потом не захочется.

Поэтому я решила только помучить Ставрогина, уж больно спеси в нём много. В последний момент изменила траекторию и лишь порезала главного героя.

Ставрогин, поняв, что смерть на сегодня откладывается, выхватил мой клинок прямо за лезвие и отшвырнул в стену. И нахмурился, удивлённый моей внезапной агрессией. Или своей покорностью.

– Вы играете в святую, а сами живете на деньги, которые вам не принадлежат. – со злостью сказал он, безрезультатно поправляя на себе одежду. Крови не было, зато вид открывался в разрезе интересный. Ни единого волоска на груди у Ставрогина не было. Фехтовальщик из меня отвратительный, надо будет потренироваться. – Кичитесь правдой, а сами режете людей. Вы хуже меня, Мария Тимофеевна.

– Я в тысячу раз вас хуже, потому что мне плевать на вас и всё, что тут происходит. – Голос подвёл и дрогнул, но я не остановилась. – Но раз уж я здесь, на правах всеведущего читателя, я требую от вас полного подчинения.

– С какой стати?

– Вы и сами хотите этого. Хотите, чтобы вас наказывали за ваши проступки, и беситесь, что никто не решается этого сделать. А сами себя боитесь.

Я замолчала, гадая, отзовётся ли характеристика героя, или я опять ошиблась.

Слышалось только тиканье настенных часов, да скрип моих размышлений. И зачем он только меня мучает? Денег жалко? Жмот. Настоящий жмотяра!

Усмешка Ставрогина исчезла, плечи его поникли. Он так долго смотрел на меня, что у меня в горле пересохло. Такой холеный и красивый, высокий и статный. Мечта всех женщин, особенно предпочитающих классику. Но его идеальное лицо было слишком правильным, а красота слишком кукольной. Не мужик, а кинозвезда с постера нового блокбастера.

Ставрогин так же молча опустился у дивана на колени. В тишине отчётливо скрипнуло дерево под ним, а подо мной – диван. Я от нервов ёрзала как уж на сковородке.

– Простите, – Ставрогин посмотрел на меня снизу вверх. Глаза его блестели, источая такое божественно-невинное сияние, будто я в глаза ребёнка смотрела, дыхание его участилось. – Я сделал много плохого. Я не могу это исправить. Да и зачем, если вокруг все настолько глупы, что могут только восхищаться мной. Но вы знаете, конечно, вы одна все знаете… – Он схватил меня за руки обеими ладонями и прижался к ним. – Я устал тащить это внутри. Простите меня.

Я застыла.

Во-первых, передо мной ещё никто никогда не стоял на коленях. А Ставрогин был слишком красивым, чтобы вообще перед кем-либо на коленях ползать. И не по канону ему!

Во-вторых, вот так, глядя на него с высоты дивана, захотелось жуткого распутства в формате жарких сцен восемнадцать плюс-плюс. И ещё плюс… Много плюсов!

В-третьих, тут явно был подвох. Ведь я знала, что Ставрогин в романе не поимел разве что Верховенского. И то под вопросом, поэтому я вырвалась и вытащила из рукава нагайку.

Сказать, кто сильнее удивился, я на коленопреклонность Ставрогина, или он – на плётку в моём рукаве, я не могу. Но главный герой не успел среагировать, а я сумела ударить и даже попала.

Опять по плечу. Ставрогин дёрнулся, но не отошёл. Смотрел на меня ошалевшими глазами, приоткрыв рот и не понимая, что вообще происходит. И как его посмели бить.

Привыкай, красавчик.

Я встала и, на этот раз прицелившись, хлестнула главного героя по спине. Размашисто так хлестнула, старательно. Звук получился громким. Ставрогин согнулся и упёрся руками в пушистый ковёр. Одет он был в камзол из толстой ткани, так что мне его было не жалко.

И я на радостях ударила ещё раз.

Я услышала не то стон, не то крик. А потом глубокий, ровный выдох.

Голова Ставрогина опустилась ниже. Плечи задрожали, его губы раскрылись, выпустив рваный выдох, а лицо побледнело. Он закрыл глаза.

Я расценила это как попытку попросить пощады, наклонилась к нему, схватила за идеальные шелковистые волосы, потянула вверх и пообещала, с какой-то дурной радостью:

– Я не позволю вам умереть, вы будете мучиться в тюрьме много-много лет. Это ваше наказание. Примите его достойно.

В голубых глазах сверкнула паника.

Я была в восторге, наконец-то я могу всем им тут отомстить! Наконец-то избивают не меня, а того, кто реально заслужил. И если для того пришлось взять правосудие в свои руки, я не против. А очень даже не против.