Текст книги "Преступление по Достоевскому (СИ)"

Автор книги: Анна Рудианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

11.

11.

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Любое дело лучше доверить профессионалам.

#МариЗлится

Мои мысли оказались пророческими. Привезли нас в старую лачугу. Что-то вроде деревянного барака на краю города.

Это явно было не улучшение жилищных условий. Это было издевательство. Но всё оказалось ещё хуже, чем я думала.

Стило переступит порог старой лачуги, Лебядкин тут же схватил меня за волосы и поволок в комнату.

Почему я вообще поверила этому красавчику и его Тявкалке? Знала же, что никто не станет меня защищать. Здесь всем параллельно на меня. И этот квест на выживание мне придётся пройти самой.

Лебядкин бил в живот, потом – по лицу, а когда я упала, начались удары по голове. Я пыталась бороться. Не зря же ходила на фитнес два раза в неделю: пресс качала, выпады делала, даже кикбоксинг пробовала. Но этот гад оказался сильнее. Гораздо сильнее. Он отобрал у меня деньги, бил и приговаривал:

– Все бесы из тебя выйдут! Будешь послушная! И тихая! Совсем осатанела! – И водой ещё мне в лицо брызгал. Как потом оказалось святой. И что самое ужасное, он был уверен в своём праве бить меня.

Несмотря на мои мольбы, ко мне, так никто и не пришёл на помощь. Видимо, для этого меня и увезли подальше. Чтобы никто не услышал моих криков.

Когда Лебядкин устал и завалился спать опять посередине комнаты на полу, я всё ещё была в сознании. Поесть было отчасти верным решением, это дало мне хоть какие-то силы.

Я посмотрела на свои тонкие руки, вытерла кровь с губ и приняла решение.

Больше он меня не тронет.

Тело, трясущееся при виде этого человека, содрогнулось от мысли, что придётся бороться против него. Но пока он спал, я смогла взять себя в руки и заставила тело повиноваться.

Я дождалась, пока Лебядкин захрапит особенно громко и смачно. Нашла в неразобранных, сваленных в углу вещах простыни и стопку газет, подкралась и привязала «брату» руки и ноги бельем к деревянной кровати. Попутно отметила, что изба совсем страшная и тёмная. Как можно было в такое место меня переселить?!

Зажала нос, стащила с Лебядкина потные носки, засунула шуршащие листы между босых грязных пальцев на ногах Лебядкина и подожгла.

Я никогда не обучалась пыткам и вряд ли выживу, если этот монстр вырвется. Но раз мне неоткуда ждать помощи, я помогу себе сама. Я видела кучу фильмов о том, как женщина может себя защитить.

Быть слабой – ещё не означает вечно терпеть побои. Я уж точно не собираюсь!

Мой братец заизвивался почти сразу же, закричал, как только почувствовал жар. Заегозил, пытаясь потушить свои ноги. Пламя как раз добралось до кожи.

– А ну, освободи! А не то выпорю! – пригрозил, распахнув глаза. И выгнулся, натянув простыни. Деревянная спинка хрустнула. Если развалится, плохо мне придется.

Но кровать вроде держалась, и я подождала, пока крик станет отчаяннее и безнадёжнее.

– Отпущу, если поклянёшься больше не бить меня и не трогать и не видеться со мной никогда. – Я хлестнула «брата» его же плёткой по груди.

Лебядкин мелко закивал, взгляд его наполнился ужасом.

– Больше никогда, ни разу. Ни пальцем, – запричитал быстро и сбивчиво. – Бес попутал, сестрица. Вот как ты мне ангелом видишься. Успокой свой характер!

– Если ты хоть раз ещё меня тронешь, я тебя убью. Понял?

– Что тут непонятного? Понял! Понял!

Несмотря на крики и уверения, я знала, что его исправит только два года в тюрьме или в армии.

Но не могла же я его реально убить?

Развязала и выставила Лебядкина за порог – прямо в чём был. Без обуви, без носков, без пальто. Захлопнула дверью и задвинула засов. Засов, кстати, единственное хорошее, что оказалось в новом доме.

«Будем брать партизанской войной», – подумала я, прислонившись лбом к засову. Дверь казалась такой ненадёжной, мне бы железный сейф и запереться в нём. Руки дрожали, я всё ещё подсознательно боялась Лебядкина, но теперь могла с ним бороться.

Следующий шаг – сесть на поезд и свалить из этого жуткого места.

Но выяснилась очередная очень неприятная вещь.

* * *

#МариЗлится

12.

12.

Для женщины побег от проблем не является слабостью. Мы же и так слабый пол.

#МариВалит

Из-за постоянных побоев я совсем потерялась во времени. Прошёл день или два.

И когда я всё-таки вышла на улицу, уже почти стемнело. Как тут работают, я не знала, но ждать не могла. Чем скорее выберусь отсюда, тем лучше.

У меня не было денег и еды. И я не знала, как тут вызвать водителя. И даже не знала, где находится станция.

Но разве это могло меня остановить?

Решив, что таксисты город знают лучше, я пошла вдоль дороги в поисках кареты или извозчика.

Тёмная фигура вывернула из-за угла и дыхнула на меня перегаром.

– Далеко ли собралась, красавица?

– У меня брать нечего, и вообще я рябая и сумасшедшая! – выпалила быстро. – Найди мне коня. Пожалуйста.

Вор даже растерялся.

– У всех есть что-то, – он провёл грязным вонючим пальцем по моей щеке. Где же ты им ковырял, бомжара?

Я кивнула.

– Сифилис, глисты и дифтерия. Краснуха ещё, видишь пятна?

– Отлично! – обрадовался грабитель и потащил меня на обочину грязной дороги, швырнул в грязь и стал лапать под платьем.

Только этого мне для полного счастья не хватало!

Я извернулась и хлестнула гада плёткой, отобранной у брата. И рванула бежать. С хромотой это оказалось тяжелее, чем я думала. Но тут, слава богу, показалась моя изба, я шмыгнула в неё и закрылась на засов, проклиная это страшное место.

Еле дождалась рассвета, сомневаясь в надёжности засова, я подпёрла дверь деревянным столом. Наконец-то нормально помылась и расчесала волосы. Платьев адекватных в вещах не оказалось, но сильно я не искала. Не знаю, сколько бы я просидела. Я спала урывками, вздрагивала от шагов снаружи.

А утром раздался стук в дверь.

Я видимо, что слишком долго не выходила и лишила гадов шоу, поэтому меня будут выкуривать из логова, но я так просто не дамся! Я перехватила плётку в другую руку и вытерла вспотевшую ладонь о юбку платья.

– Мария Тимофеевна, доброго утра. Я хотел бы справиться о вашем самочувствии. Вчера вы бледны были, – раздалось из-за двери.

И я облегчённо вздохнула.

– Шатушка! – Распахнула дверь и обняла трусливого гада. – Ты-то мне и нужен! – На самом деле, кто угодно. Я оглядела улицу по сторонам. Разбойников нигде не было видно. И втянула парня в избушку.

Щёлкнул замок, стол вернулся на своё почётное место – подпирателя входа.

– Что это вы делаете? – опасливо покосился на плётку в моих руках гость.

А я отпустила его и разгладила ворот старенького сюртука.

– Нервничаю немного. Будь добр, дорогой друг, найди повозку и отвезли меня на станцию. Очень прошу.

Но на вокзале меня ждало разочарование.

Мужчина в окошке сказал странную вещь. Очень странную и неприятную.

За билет я должна была заплатить десять рублей, а у меня все деньги братец ненаглядный, чтоб ему в гробу вертеться, забрал. А идти по шпалам с хромотой, ой как неудобно.

Я посидела на деревянной скамеечке, раздумывая, а не заночевать ли на вокзале. Но толпа цыган меня страшила сильнее, чем перспектива встречи с Лебядкиным, и я повернулась к Шатову, терпеливо ожидающему моего решения. Он честно пересчитал медики в кармане. Бедолаге есть не на что было.

Я тут умру либо от голода, либо от стыда.

– Кто может дать мне… одолжить мне денег? я честно отдам. – спросила парня. Тот почесал густую пшеничную шевелюру неровными прядями падающую на глаза и хмыкнул.

– Ваш брат, у него всегда есть деньги.

Вот это неожиданно.

– Он мне кроме синяков не даст ничего, – я поджала губы. – Но выхода нет. Где ж его искать теперь.

– Так он у Кириллова же ночевал. После того как вы его избили, – сказал вдруг Шатов.

И я уставилась на него.

– А это где?

– Блаженная, – вздохнул парень и пошёл за извозчиком.

* * *

Кирилловым звали соседа Шатова. Вернее, звали его Алексей Нилович. То есть папа у него Нил. Как река в Египте.

И вот этот самый Нилович, оказывается, пригрел моего братика.

– Мария Тимофеевна, ваш брат отбыл, и мне не доложили, куда и когда вернётся, поэтому прошу вас подождать его в другом месте, – сухо попросил Кириллов, обходя меня вокруг.

Я уселась за его столом и нагло лопала пряники, запивая холодным чаем. Скатерть была липкой, стакан грязным. Я бы тоже всё отдала, чтобы очутиться в другом месте. Нилович, не дадим друг другу погибнуть?

– Дай десять рублей – уйду,– пообещала я. – Всё это он напокупал?

Кириллов, видимо, очень хотел от меня избавиться. Он вышел, а вернувшись, протянул ме мятую, скомканную в клубок купюру.

Жаль, что тут нет банковских карт.

И мне стало немного обидно, что Лебедкин нашёл где пригреться, а не замер на улице или не встретился с разбойником, как я.

13.

13.

Если тебя не понимают, возможно, это не ты плохо объясняешь, а тебя просто не хотят слушать.

#МариОратор

Чай Кириллов заварил крепкий, прямо чифир, прямо в железном чайнике, который стоял на маленькой железной печке и был чёрным от копоти. В печи пылали дрова. И я передёрнулась, когда искра вылетела и приземлилась на пол. Никто не бросился её тушить. Тут, похоже, все напрочь позабыли о технике безопасности.

И о санитарных нормах.

Туалет всё ещё был на улице.

И о гуманном отношении к людям.

Меня так и не выпустили отсюда.

Я, конечно, уже не сильно надеялась. Но мало ли?

Так что я тихо сидела за столом, обхватив кружку обеими руками, и грелась. Пальцы всё ещё дрожали от холода и злости.

Шатов устроился в углу и молчаливо посматривал в мою сторону. На его взволнованном лице читались явные опасения насчёт моего благополучия. И вообще, выглядел он гораздо хуже меня, так, будто только что вышел из подвала, где его допрашивали трое суток без перерыва. Ну хоть одна хорошая новость.

– Слушайте, сходите к Тихону, – сказал мне вдруг Шатов. – Он бывший архиерей, по болезни живёт на покое, здесь в городе, в черте города, в нашем Ефимьевском Богородском монастыре.

– Психиатр? – оживилась я, отхлёбывая и кривясь. Сахара у Кириллова не нашлось.

– Отец божий.

– Спасибо, пока воздержусь. – Я заглотнула ещё несколько пряников. На сердце неспокойно было, а вдруг вернётся брат мой нелюбимый? А тут я. Но Кириллов предсказал, что до ночи не явится, и бить он меня не даст. Ну-ну.

Я теперь никому не верю.

И поправила плётку в левом рукаве.

– Сходите, чего вам полезнее будет? – настаивал Шатов, ероша спутанные волосы.

– Всерьёз пытаетесь душу мою спаси? Или разум? Думаете, мне помощь нужна?

– Конечно, нужна! Вы великомученица!

– Есть немного, – не стала спорить с ним. Чувствовала я себя не простой мученицей, а прямо за всё человечество вписавшейся. Так что пусть будет “великая». Хоть в чём-то.

Кириллов закатил глаза и внезапно встрял в наш разговор:

– Но в церкви из вас, скорее, бесов изгонять начнут, поэтому не ходите. Для вас это не безопасно.

– Может, и так. – Я тоже склонялась к мысли, что взаимодействовать со священнослужителями мне не стоит. – В любом случае в церкви я уже была. Не понравилось. Давайте так: вы говорите мне цель вашего мероприятия и условия выхода из него. А я плачу вам много денег. Гораздо больше, чем вам обещали за мои мучения. Намно-о-ого больше. Раз в пять? Договорились?

Мужчины переглянулись, пожали плечами и уставились на меня. Заговорил Шатов, медленно и очень аккуратно подбирая слова:

– Мария Тимофеевна, никто вас не неволит, и мы никоим образом не хотим вам навредить. Но вы должны успокоиться и взять себя в руки. Не кричите только…

– Сволочи вы, всё-таки, – улыбнулась двум наглым мордам, которые вовсю изображали вовлечённость в мою судьбу.

Ладно, поиграем.

– Итак, я, видимо, в прошлом? Год этак… – я припомнила полицию. – Тысяча восемьсот какой-то… И император у вас Российский… Александр Второй? Второй же?

– Тысяча восемьсот шестьдесят девятый, Мария Тимофеевна, – Кириллов поднялся, пошуровал за печкой и передал мне несколько газет. Здесь, видимо, принято собирать макулатуру. – Да, венценосный император Александр II Николаевич Романов.

– А я, стало быть, тут от покушения его спасти должна и всю Россию?

– Покушения? – Оба побледнели, и Шатов даже выронил пряник на пол. Впрочем, поднял тут же и в рот засунул.

Танки грязи не боятся, они её едят.

– Ну, так в Питере же стоит «Спас на крови», где его убили. Я там на экскурсии была. Только год точный не помню, надо покопаться в чертогах памяти.

– Вы, ежели, слышали чего, Мария Тимофеевна, забудьте, – прошептал Шатов, оглядываясь на дверь. Он запустил клешню в волосы и нервно зачесался.

– Тогда зачем? Зачем все эти декорации? Перевоспитать меня? Спасти кого-то другого? – Я нахмурилась.

Обычно в квесте вводную дают, а тут только по шее дали. Хоть и не один раз, но толку мало.

Наверное, надо было раньше выяснить условия игры. Может быть, уже бы выпуталась.

Но всё было как-то неприятно, и участвовать не хотелось совсем. Но сейчас, разглядывая чёрно-белую газету с рисунками вместо фотографий и со странным шрифтом с крестообразный ять, я немного успокоилась.

Пункт первый: добыть информацию.

– Хорошо. Допустим, я приняла правила. Прошлое. Ладно. Какое задание? Что надо делать?

– Ничего, просто живите, – буркнул Шатов. – Счастливой будьте.

– Если так надо, я любое задание могу выполнить, – я подмигнула. – Даже самое невероятное.

Шатов подавился чаем, а Кириллов почему-то прикрыл брюки ладонью.

14.

14.

Если для вас развернули реку —

это угроза, а не знак.

#МариЗнаки

Меня определили спать в комнаты, где я раньше жила с Лебядкиным. Оказалось, что Шатов гнездился под крышей в мезонине, Кириллов – в пристройке. А две хорошие жилые комнаты снимал Лебядкин.

Я удивилась такому соседству и тому, что комнаты эти заперли и даже заколотили досками. Общими усилиями доски удалось отодрать. Но не все. Я попросила не выдавать моего места пребывания, опасаясь, что Лебядкин будет меня искать. Мы оставили три доски сверху, и мне пришлось пригнуться, чтобы пролезть под оставшимися.

На правах сестры я стащила из вещей Лебядкина немного денег. Попадёт, конечно, Кириллову. Но это уже не мои проблемы. Заслужил парень. Нечего ютить всякий сброд по ночам.

Кириллов обещал, что будет следить за Лебядкиным и больше бить меня не позволит. Не то чтобы я сильно прониклась обещанием, но что-то мне подсказывало, что он немного сожалеет о своём бездействии. Так же как и Шатов, который всячески пытался меня наставить на путь истинный и даже отвести к отцу Тихону. Я и сама подумывала, что можно бы сгонять, а то такое ощущение было, что я чего-то упускаю во всём происходящем кошмаре.

И немного схожу с ума. Или множко.

С утра первым же делом я опять съездила на вокзал, перепроверила расписание отправлений, и что мой билет активен. Как ни странно, билеты тут продавали не по паспортам. И чтобы уехать мне понадобиться просто показать кусочек зелёной бумаги со штампом об оплате. Его я хранила в лифе платья, не на секунду не теряя из вида.

Знание, что до конца моей каторги осталось шесть дней, крайне улучшило настроение.

Я прошлась по улице, отмечая, что все люди, абсолютно все соблюдают исторический стиль одежды, передвигаются на лошадях верхом или в каретах. И нигде нет проводов или электричества.

Фонари стоят, но их зажигают керосином, я специально у дворника уточнила. И сам дворник был аутентичным: носил белый передник на длинное черное пальто.

Возле церкви была вывешена икона, люди приносили к ней деньги и драгоценности. Из перешёптывания толпы я поняла, что кто-то украл серебряный оклад иконы и убил сторожа церкви. Б-р-р, какие страсти.

Что это всё? Для чего кому-то такое делать? Если бы это было шоу я бы заметила камеры. зрителей.

И ещё: я узнала улицы. В Твери я часто бывала. И пройдя по главной улице, мимо рынка и большого здания с магазинами, которое называлось «Гостиным двором», я вышла к красивому жёлтому дворцу, обнесённому забором.

Путевой дворец Екатерины II.

И кажется, действующий. Люди за оградой, во всяком случае, бегали очень активно. Там я была один раз на экскурсии, сразу после того, как закончили его реставрацию.

Могло ли быть несколько очень похожих дворцов в России? Два, например?

Так. Мне нужен план города.

Его я затребовала у Кириллова, как у архитектора. После некоторых возражений и бурчания он отвёл меня в городской архив, и там я убедилась, что окончательно сошла с ума.

И улицы, и дома, и даже изгиб реки – всё совпадало с городом под названием Тверь. Моей исторической родиной, я там выросла. И если дома и одежду можно воссоздать, то как можно найти реку с такими же берегами, как у Волги?!

Не могли же они вырыть реку специально для меня?!

Я обессиленно закрыла лицо руками.

Одно из двух: либо я сумасшедшая, либо я в прошлом.

– Я ещё не видел людей, которых бы настолько расстроила карта города, – Кириллов подставил лицо осеннему солнцу. Он смотрелся нищим вампиром в потёртом пальто, решившим прогуляться днём.

– А что бы ты сделал, если бы знал, что произойдёт с этим миром?

– Уточните, что именно произойдёт? Потом засуха? Болезни?

– И это тоже. И война. Много воин. И революция…

– Говорите тише, не к чему вам угодить в тюрьму. Я бы сделал всё возможное, чтобы повернуть мир, так как мне выгодно. И спас бы всех, кто мог бы погибнуть. – Кириллов улыбнулся.

Его доброжелательность граничила с откровенной скукой. Он шёл чуть быстрее меня, явно надеясь избавиться от меня как можно скорее.

15.

15.

Прыжки во времени должны сопровождаться психологической поддержкой. Или молитвой.

#МариХроника

Обратно шли пешком, Кириллов сочувственно молчал. Я ругалась, по постепенно успокоилась.

В общем и целом, когда меня перестали постоянно бить, я махнула рукой на весь спектакль и решила пожить немного провинциальной барышней. Дома я в основном занималась ведением блога в инсте* (Примечание: продукт компании Meta, которая признана экстремистской организацией в России). Продавала своё лицо, так сказать. Которое было очень даже хорошенькое. Теперь я поняла, что лишилась спортивной фигуры и привлекательности, то есть это было не моё тело. Хотя выглядела я почти как раньше, создавалось ощущение, что я стала худшей копией себя прошлой.

Попа обвисла, а я её качала почти ежедневно, волосы пожухли, кожа сухая и серая. Хуже всего была, конечно, хромота. Правая нога была короче левой и постоянно подкашивалась, каждый шаг давался с трудом.

И самое важное: у меня не было шрама на ноге. Я ещё в детстве упала на железяку, а теперь хромала на эту же ногу, но шрама не было. Я не могла так сильно измениться всего за пару дней.

Могло ли это означать, что это не моё тело?

Мой разум забросили в далёкое прошлое, в чужое тело?

Теперь я почти смогла это признать.

И пришла к соглашению со своей психикой в том, что если произошло что-то сверхъестественное, мне лучше принять правила игры и дождаться подходящего момента, чтобы вырваться отсюда. Даже если это прошлое, я найду выход, если это шоу – тем более.

Как сказал Шатов, надо просто жить.

Это же лучше, чем думать, что я сумасшедшая и лежу в палате с диагнозом и уткой. Каким бы безумным ни было это предположение, оно привлекательнее справки от психолога.

Так что пока так.

Но я не собиралась сидеть сложа руки.

Поэтому я дала себе один день отдыха, а на следующее утро изучила газеты из макулатуры Кириллова.

Реформы в России идут, но медленно. Крестьяне свободны, но голодные. Города растут, но в них – нищета, сыпной тиф и где-то свирепствует холера. Боже, я даже не знаю, что такое «тиф» и как он лечится!

В Севастополе по инициативе Эдуарда Тотлебена и других участников обороны города открылся музей русского Черноморского флота.

В Мюнхене состоялась премьера оперы Ричарда Вагнера «Das Rheingold».

(примечание: «Золото Рейна». Это первая часть (пролог или «предвечерие») грандиозной оперной тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунга» (Der Ring des Nibelungen)

На американском фондовом рынке произошла «Чёрная пятница»: курс золота упал на 30% из-за массового вброса драгметалла на рынок Казначейством США.

– Благодарю тебя, госпожа удача, что я не в Америку угодила в тело рабыни какой-нибудь, – произнесла в потолок. Не негритянка уже здорово!

И уткнулась дальше в газеты.

Рабочие закрытой фабрики Шпигулиных вышли на улицы и требуют работы и денег.

Осень будет дождливой, а зима холодной.

Дворянин, сорока лет, с небольшим имением, желал вступить в брак с девицею, образованною, не старше двадцати лет, с приданым. Имеющих цель, просил писать с изложением обстоятельств и присовокуплением фотографии.

Это всё было занимательно и странно.

Как далеко распространяется действие этого мира? Или этого века?

Мне нужно записать ключевые события истории и понять, почему я оказалась именно в этом времени и в этом месте.

В мире не бывает совпадений.

Наверняка есть какая-то цель. Выполню задание, и меня отпустят.

Кто и куда отпустит, пока не уточняла даже в мыслях.

А цель для меня оставалась загадкой и опасностью.

Я сбегала к Кириллову и утащила у него несколько листов и карандаш. Хорошо хоть тут грифель уже изобрели.

Историк из меня оказался плохой. Я исписала половину листа и выдохлась. Всё моё читерство в виде информации о будущем уместилось на двадцати шести строчках.

Всё-таки жаль, что я невнимательно слушала на уроках в школе. Я могла сказать, когда начнётся мировая война, но не знала, что произойдёт в промежутке между 1870-м и 1912-м годами. Получалось, что я абсолютно бесполезная для Российской империи.

Кроме своей никчёмности, я осознала ещё одну вещь: мне нужны деньги.

Соседи ещё кормили меня, но долго это продолжаться не будет. Они сами нищеброды. Куда им удовлетворить мои потребности?

Чем тут зарабатывают на жизнь, я не представляла. Да и эта Мария явно не работала.

Я осмотрела свои руки.

Единственный мой навык: хорошо подвешенный язык и умение продавать свою внешность. Внешность, которой теперь у меня нет.

Минус ресурс.

И что я же умею?

Я вспомнила свой факультет менеджмента, с которого ушла на втором курсе ради прибыльного аккаунта и совсем расстроилась.