Текст книги "Преступление по Достоевскому (СИ)"

Автор книги: Анна Рудианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

6.

Если надежда на лучшее завтра бесследно растаяла, не стоит заглядывать и в послезавтра, живите настоящим.

#МариВыходВсвет

Утром мужик в ещё более страшном настроении. Он говорил отрывисто, морщился и тёр лоб, кинул в меня подгнившим яблоком. Попал, сволочь, и заявил:

– Идём. Будем изгонять из тебя бесов.

Я села на кровати, прижав ладони к коленям. Пальцы дрожали. Вчера я ещё верила, что это какая-то игра, розыгрыш, шоу с камерами, что я сегодня проснусь у себя в кровати, в отеле, в спа, да ладно, даже посреди грязной дороги неплохо было бы открыть глаза, только бы рядом с квадроциклом и телефоном.

Пожалуйста.

Но вот утро наступило…

И…

Где мои серые неинтересные будни?

Почему я опять в этом странном месте?

Совсем никто не придёт меня спасать?

Никаких полицейских, никаких суперменов, никакой защиты? Должен же быть в кошмаре хоть один положительный герой? И желательно, чтобы положил он не на меня. А то достал уже этот пьяный мужик, который называет себя моим братом и бьёт без повода. Это наказание за грехи?

Лебядкин торопил. Солнце ещё не встало, но он хотел, успел к утренней службе.

Теперь мне дали целый таз с водой, и я смогла помыть голову и оттереть кровь. Волосы прилипли к ране на затылке. Больно. Окунула мочалку в воду, провела по лицу. Вода стала розовой. Кожа шелушилась на локтях трескалась от холода и грязи. Плечи и спину я не могла достать, поворачиваться было больно.

По всем законам выживания я должна была уже умереть. Но хромое тело было на удивление живучим. Собственное отражение заставило меня вздрогнуть. Лицо было бледным, под глазами – тёмные круги. На лбу и щеке темнели синяки, жёлто-зелёные, как будто меня били уже несколько дней назад. Хотя подождите!

Меня и били.

И я даже знаю кто!

И наверняка это он меня на дороге приложил и бросил.

Урод!

Губы потрескались, на подбородке запеклась коричневая корка засохшей крови. Волосы поседели у висков, хотя мне только тридцать. Я подняла руку – на запястье тоже синяк. Хотелось побриться, сделать масочку для лица, вымыть волосы шампунем, а не куском мыла. Хотелось вернуться в свою квартиру, включить горячую воду, встать под душ и плакать, пока не кончится вода. Но здесь не было ни душа, ни крема, ни даже фена. Я расчесалась и заколола влажные волосы в прилизанный пучок.

На кровати обнаружилось темно-коричневое платье, от которого воняло нафталином и плесенью.

Понимая, что не могу спорить, молча натянула это тряпьё. Подол волочился по полу, рукава были длинными и закрывали кончики пальцев. В нём я казалась ещё бледнее и худее. Шея тянулась вверх, голова на ней была до ужаса огромной.

Я схватила пудру и попыталась скрыть синяки под глазами, но местная косметика по качеству была ужаснее, чем я предполагала. Пудра скаталась комочками и только ярче выделила белизну кожи.

– Идём же, – Лебядкин схватил меня за локоть и вывел на улицу. Воздух был холодным, сырой туман стелился над землёй.

Люди на улице оборачивались, косились на меня. Кто-то крестился. Кто-то шептался за спиной. Я чувствовала их взгляды. И мне было стыдно. За то, что я, взрослая женщина двадцать первого века, вынуждена идти за пьяным мужиком в этом уродливом платье, с синяками на лице, и за то, что меня ведут в церковь «изгонять бесов».

Я не успевала за Лебядкиным и хромала ещё сильнее.

Церковь была небольшой, каменной, но красивой, с золотым крестом на куполе. Внутри пахло воском, ладаном и сыростью. Свечи мерцали в полумраке. На аналое стоял пожилой священник. Борода его была аккуратно уложена.

В церкви было удивительно много народа.

Брат подтолкнул меня вперёд.

– Батюшка, одержимая. Два дня бродила, бредила. Помолитесь над ней.

Священник посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по синякам, по опущенным глазам. Он не удивился, не высказал сомнений. Черканул крестом над моей головой и спросил

– Каешься? – Он явно не в первый раз принимал Лебядкина. В его руку перекочевало несколько купюр.

Меня передёрнуло. Я подошла ближе, встала на цыпочки и прошептала ему на ухо, чувствуя запах лука и старого пота от его бороды:

– Этот человек Каждый день меня избивает. Он садист. Пожалуйста, позовите городового. Дайте мне убежище. Я заплачу...

Священник отступил на шаг назад. Его глаза сузились.

– Одурманенная бесами, – сказал он громко, чтобы слышали все собравшиеся. – Бесы вложили в уста твои хульные слова на брата твоего. На колени! Молись! Покайся в блуде и непокорности!

И он взмахнул кадилом прямо мне в лицо. Дым обжёг глаза, в нос ударил резкий запах ладана. Я закашлялась.

– А вы точно священник? – возмутилась я задыхаясь.

– Всю службу простоишь на коленях, – ответил он грозно. – Тогда очистишься. Или дорога тебе в монастырь к затворницам. Там научат уму-разуму.

7.

Просить помощи не стыдно, стыдно ничего не делать.

#МариДрузья

Священник говорил, люди стояли, я стояла на коленях и следила за Лебядкиным. Мне нужно всего пару секунд.

Простояв всю службу на коленях, я едва держалась на ногах, но улучив момент, рванула вон из церкви. Пока тут много народа, он не посмеет меня бить!

В огромных дверях церкви столкнулась с дамой, которая тоже спешила выйти из этого страшного места.

Я от отчаяния чуть не зарыдала. От столкновения я упала на колени, и боль уже не позволила подняться.

Высокая, пожилая, но красивая дама, в чёрном платье из дорогой шерсти, с накинутой на плечи шалью цвета воронова крыла, замерла. Губы её сжались в строгую линию.

– Что вы, милая, о чём вы просите? – внимательно посмотрела она на меня. На голове у неё была шляпка с чёрной вуалью, закрывающая лоб и немного глаза. – Вы несчастны? Вы нуждаетесь в вспоможении?

Я поняла, что сбежать не успела, но в голове появился план. И я радостно бросилась к даме.

– Нуждаюсь! Спасите, – прошептала я, сложив ладони так, будто молилась иконе. – Пожалуйста... он меня бьёт. Каждый день. Я не могу, я умру.

Дама тотчас же быстро вынула из кармана перламутровый портмоне, а из него бумажку и подала мне.

Я, ясное дело, взяла, десятирублёвая купюра выглядела как нарисованные деньги из театра. Специально такую большую сделали, чтобы издалека видно было?!

Надо валить отсюда, пока «мой братик» застыл в шоковом состоянии. При взгляде на него меня пробила мелкая дрожь.

Я засунула деньги в рукав и залепетала:

– Заберите меня отсюда…

– Вы дрожите, вам холодно? – всполошилась дама. Сняла со своих плеч шаль и накинула на меня. – Да встаньте же, встаньте с колен, прошу вас!

Я с трудом поднялась, в который раз прокляв этот ужасный спектакль.

– Где вы живете? Неужели никто, наконец, не знает, где она живёт? – нетерпеливо оглянулась кругом дама.

Вокруг нас столпились люди, и некоторые стали тыкать в меня пальцем.

– Кажется, это Лебядкиных-с, блаженная… – выдал меня один.

А я в ужасе закричала:

– Нет, я не Лебядкина! И вообще, никогда ей не была!

– Вот что я сделаю, я вас теперь, моя милая, с собой возьму, а от меня вас уже отвезут к вашему семейству; хотите ехать со мной? – неожиданно предложила дама, и я аж подскочила от счастья.

– Ах, хочу! – захлопала в ладоши, искоса следя за братом. Тот сделал шаг по направлению к нам. – Только быстрее!

Я схватила даму за руку и поволокла на выход.

Прямо у церкви стояла настоящая карета, чёрная, с блестящими колёсами и лакированными дверцами, как в кино. На козлах восседал кучер в тёмной ливрее.

– Ваша? – Я дождалась кивка дамы и полезла внутрь.

– Как! Вы хромаете! – вскричала дама в испуге и побледнела.

– Нормально всё! – я показала неприличный палец Лебядкину, выбегающему из церкви, он даже цилиндр снял и сжал в руках.

Ну все, больше я не вернусь туда!

Я счастливо рассмеялась.

И тут вспомнила о даме, которая уселась на сидении напротив меня.

– А как вас зовут? – уточнила у неё с улыбкой.

– Варвара Петровна, – хлопнула на меня глазами дама.

Помимо неё, в карете оказалась ещё молодая девушка, красивая, с вьющимися светлыми волосами, уложенными под шляпкой. Она теребила в руке веер и прикусывала губы, будто боясь что-то сказать.

Ехали недолго. Все эти три минуты я радовалась, что сбежала.

Жаль, что недолго. И ехали, и радовалась.

8.

Если про вас пишут гадости, радуйтесь. Ваша жизнь достойна описания.

#МариСоветует

Локация поменялась. Мой новый дом был богатым, красивым и большим, настоящее поместье с белыми колоннами у входа, широким крыльцом, окнами с резными наличниками, со слугами, лакеями и прочей челядью.

Челядь… И откуда только слово такое вспомнилось?

В гостиной сидели двое мужчин, и, о жуть-жуткая, тот самый нервный Шатов, который трусов не носит.

Мы с ним вылупились друг на друга, и я мысленно пообещала ему голову открутить, если он меня сдаст Лебядкину. Тот, кажется, понял, голову в плечи втянул и не отсвечивал.

Все молчали, я осмотрела красивую мебель, ковры, картины на стенах, дорогие вазы и камин, старинный расписной потолок почти как в Эрмитаже. Воздух был тёплым – значит, где-то работали батареи. Я удовлетворённо кивнула.

Такая смена обстановки мне нравилась.

И всё, главное, такое настоящее, и опять-таки нигде нет камер. Но как-то же они контент передают зрителю! Не поверю, что такая массовка и обошлась без записи! Чем они финансироваться собираются?

– Стало быть, вы та самая Лебядкина? – задал мне вопрос пожилой мужчина, явно к Варваре Петровне тяготеющий. Он её прямо-таки глазами пожирал. Он поклонился мне и чуть приподнял шляпу.

И тут я заметила, что меня рассматривают даже внимательнее, чем я выискивала камеры. Каждый в зале, кроме разве что Шатова, смотрел на меня с интересом, явно ожидая чего-то.

И привезли не спасать, а судя по предвкушению на лицах, допрашивать или еще чего похуже.

И я мысленно взмолилась, чтобы они меня бить все вместе не ломанулись, а то тут только таким образом все вопросы решаются. Чего я очень бы не хотела.

И, конечно же, стала отнекиваться:

– Никакого отношения к вашим играм я не имею. О, мерси. – Это я сказала лакею, который принёс мне чашечку кофе. – Мне нужна защита, полиция и адвокат.

Я с благодарностью кивнула Варваре Петровне, присела диванчик рядом с красоткой с кудряшками в безвкусном розовом платье и сделала глоток.

Спа мне бы ещё. И массажиста…

– Стало быть, вы считаете себя в праве требовать от нас чего-либо? – задумчиво проговорила Варвара Петровна.

– Это просьба, а не требование. Я пришла к вам за помощью, неужели ваше православное сердце позволит себе оставить человека в беде? – Мой вопрос рассердил хозяйку, и она со звоном отставила чашку на низкий столик. Но промолчала.

Все терпеливо ждали, пока я допью. Под прицелом пяти пар глаз пить было неприятно, но я справилась. Изредка они переговаривались на французском. Явно обо мне.

За это время в гостиную набежал ещё народ: мать кудрявой красотки, которую звали Лизой, парнишка какой-то и ещё одна девушка, которая на меня смотрела с откровенным ужасом.

Вот ведь, все тут меня знают! Одна я такая не всеведущая.

– И что же мы готовы выслушать историю вашу несчастную, – подтолкнула меня к откровениям Варвара Петровна. Как хозяйка дома она расположилась на диване. Тоже пила кофе и теперь ждала зрелищ.

Я с сожалением покосилась на пустую чашку.

– Хорошо, будем играть по вашим правилам. Человек, что называет себя моим братом, тот самый ваш Лебядкин, пытался меня убить. Он проломил мне голову, а затем истязал плёткой. На мне места живого нет, – я задрала рукав, показывая синяк.

Все зароптали. Мужчины отвернулись, а дамы заругались на моё неприличие. Но меня было уже не остановить.

– И если вы не защитите меня, он точно меня убьёт. Точно вам говорю! – Я даже слезу пустила по-театральному большую. – Вы согласны жить в одном городе с убийцей?

Красоточка по имени Лиза пискнула и упала в обморок.

– Господин Лебядкин некоторое время сами их внизу ожидают-с и очень просили о себе доложить-с, – очень вовремя вмешался лакей.

– Это невозможно, Варвара Петровна, – с беспокойством выступил вдруг пожилой мужчина, подхватывая хозяйку дома под руку, – если позволите, это не такой человек, который может войти в общество, это… это… это невозможный человек, Варвара Петровна.

И я с ним согласилась.

– Вы же не отдадите меня ему? – Я подбежала к даме и, опустившись перед ней на колени, схватила за руки.

Нет, если они изменили локацию, назад меня не вернут. Быть такого не может.

Каким-то образом я нарвалась на очень мутную старушку, и её окружение тоже мутное.

Я вдруг подумала, что это всё очень подозрительно, и что-то мне напоминает. Но что-то очень нехорошее, даже неприятное. Смотрят на меня, как на клоуна в цирке.

И захотелось оказаться в другом месте, лучше в другом городе. Современном. В Дубае, например.

– Вы знаете, я не потерплю слухов, и все что вы говорите, это странное… – Тут уже сама Варвара Петровна запричитала и схватилась за сердце.

Ко мне подлетел Шатов и взялся меня поднимать.

– Что вы тут устроили? Как можно? Зачем так унижаться? – бормотал он, цепляясь за меня и вытягивая вверх. Он оказался удивительно сильным, но я отпихнула его руки.

9.

Первое впечатление о мужчине – самое важное и, как правило, ошибочное.

#МариLove

Жена?!

Я уставилась на мою спасительницу. Потом поняла, что речь обо мне и красавчике. Это то есть я – его жена? Как в романах? О круто, он ведь ничего такой, мне нравится.

Генофонд у него великолепный. Даже жаловаться больше не буду. Вот сразу бы всех актёров показали, я б может и не волновалась бы так.

Сердце радостно застучало, гордость смиренно заткнулась, организм предвкушающе возрадовался.

Красавчик молча осмотрел всю нашу притихшую и ожидающую его ответа компанию, чинно и неторопливо подошёл ко мне. Остановился в паре шагов, обдав меня смесью дорогих духов.

И сказал:

– Вам нельзя быть здесь. – И так ласково сказал, нежно, что я насторожилась. Так с психами разговаривают, а я не псих. Ну, может, совсем немного теперь.

– Нет уж, я не вернусь в лачугу. Теперь я живу здесь, – ошарашила я его. И для надёжности ухватилась за колонну обеими руками. И мотнула головой, сбрасывая с себя непонятные чары этого мужчины. Афродизиак они распрыскали что ли?

В глазах красавчика мелькнул испуг, превратившийся в чистый, леденящий ужас. Я таких пронзительных глаз никогда не видела. Их будто подретушировали, чтобы они сияли ярче. И красавчик стал ещё ласковее:

– Подумайте о том, что вы девушка, а я хоть и самый преданный друг ваш, но всё же вам посторонний человек, не муж, не отец, не жених. – Я всё ещё держалась за колонну, и в тон красавчика прокралось раздражение. – Дайте же руку вашу и пойдёмте; я провожу вас до кареты и, если позволите, сам отвезу вас в ваш дом.

– Не позволю. – Я тоже ему улыбнулась. И стала говорить так же как и он: протяжно и ласково, отчего мои слова казались в этой обстановке еще безумнее, чем были на самом деле. И в тоже время интимнее. – Меня два дня убить пытались, не кормят и не дают телефон. Я предлагаю, закончить этот фарс. Самим-то не надоело?

Красавчик побелел, схватил меня за локоть и быстро зашептал мне на ухо:

– Прошу вас без сцен. Я клянусь, что приеду за вами в ближайшее время. Дайте сроку несколько дней. – И потащил меня к дверям.

Меня будто током прошибло. Тело обмякло и глупо повиновалось этому мужчине.

Но я-то знала, что там на улице ждёт мой маньяк с плёткой, чтобы опять мне накостылять. И вцепилась я в красавчика так сильно, будто день мой последний настал.

– Или вы меня переселяете в нормальную гостиницу, или я сожгу нафиг все ваши декорации. Уж не знаю, кто вам заплатил, но я клянусь, что вам больше. Кредит возьму, два возьму. – Я положила ладонь на его руку, наслаждаясь ощущением горячей кожи под тканью. И бросила взгляд на его штаны, гадая, стоит ли проверить достоверность актёра. Организм обрадовался и тут же решил, что стоит. Непременно стоит. Просто жизненно необходимо. – Ну хотите, я перед вами на колени встану?

Рядом с нами сразу нарисовался Шатов и с заиканием попросил:

– Мария Тимофеевна, вам лучше держать себя в руках. Идёмте, я провожу.

Я тут совсем развеселилась. А Шатов как почувствовал мои мыслишки, брюки руками подтянул. Не боись, орёл, с тебя штаны больше снимать не буду. Там неинтересно. А вот с красавчика…

Красавчик недоумённо нахмурился.

И тут его обошёл парнишка-тяфкалка. Он появился как бы из-под локтя красавчика и чуть ли не хвостом завилял.

Да, мне вспомнилось, что красавчик вместе с кем-то появился. Я просто не обратила внимания на второго мужчину. Он был не так харизматичен. И не располагал к себе, скорее отталкивал.

Есть такие люди, которые говорят быстро, ходят нервно и видок у них озабоченный. Они со всеми приветливые, и в то же время вечно где-то подворовывают и кого-то подсиживают. Такой юркий, крайне любезный тип мошеннической наружности. Остап Бендер без харизмы, потому что ни рожей, ни характером не вышел.

– О, это совершенно невероятная история, Мария Тимофеевна не в себе, – тявкал тип быстро и любезно, чем вызвал дополнительную неприязнь. – Она доброту принимает за любовь.

Я этого тявкалку сразу возненавидела. Особенно за это «не в себе». Да, я не в себе. Причём дословно.

Он ходил от одного человека к другому и каждому что-то да вякнул. Был он высокого роста, худой, с бледным лицом и нервными руками.

Я же поняла, что упускаю единственный шанс на горячую воду и нормальную одежду, но красавчик имел какую-то магнетическую власть надо мной. Стоило ему взглянуть на меня и я вся прямо увлажнялась от желания ему угодить. И не только я. Все девушки в комнате смотрели на него с таким же голодом.

Я не успела опомниться, а красавчик уже вытянул меня за дверь и заговорил неторопливо и с расстановкой, ведя по длинному коридору к выходу:

– О наших делать знать всем совсем необязательно. Ваш брат отвезёт вас и позаботится о вас.

– Вот уж нет, – я резко остановилась, и когда он оглянулся, и закрыла ему рот рукой. И само так получилось, что он рот просто открыл, а я размах не рассчитала и пальцы мои оказались у него между губ. Короче, он меня слегка укусил, и сам немного офигел от произошедшего. И, чуть ли не отплёвываясь, отшатнулся.

10.

10.

Не стоит лишний раз налегать на еду, чаще всего это приводит к ВЕСомым последствиям.

#МариЖор

Я буквально выпала перед старым домом, откуда с таким трудом сбежала. Все мысли свелись к одному: поесть и свалить. Бледнолицый маньяк как раз набирал воду из колодца. Да, прямо ведром. Достал и прямо из ведра сделал глоток.

– Недолго тебе жить осталось, там бактерий больше, чем водорода, – буркнула я Бледному. Тот поперхнулся и закашлялся. – Мне нужна еда.

Бледный закашлялся сильнее.

– Я вам не слуга, Мария Тимофеевна, – он оставил ведро и поправил лёгкое пальтишко, которому я всё равно завидовала. Шаль, выданная названым братом, совсем не грела.

– По-братски помоги, а то голова уже кружится, – я отмела все его возражения. – Не оставишь же ты женщину в беде?

– Мне до вас никакого дела…

– Вот и отлично. Покормишь, и я отстану. По рукам?

Бледный кивнул, отвёл меня в свою каморку. Выдал чай и холодные пироги с капустой. Несвежие и кислые. Но всё равно очень вкусные. Я даже прослезилась. Так, хорошо было просто сидеть и кушать, запивая пироги чаем.

– А макиато на кокосовом молоке у вас нет? – уточнила, окончательно согревшись и насытившись. Стало хорошо и хотелось спать.

– Опять вы, Мария Тимофеевна, блаженствуете. – Бледный усмехнулся и покосился на часы.

Я прямо чувствовала, как ему не терпелось выставить меня, ему явно было неприятно моё общество. Но назло ему, я продолжала сидеть и даже подлила себе чаю. Сахара у Бледного не нашлось.

– Хочешь, чтобы все тебя оставили в покое? – Я подпёрла щеку кулаком. Если он так нервничает, значит, ему есть что скрывать? Вдруг я смогу разоблачить его? – Тогда расскажи, зачем вы всё это затеяли? Хотите свести меня с ума? Это шоу? Испытание?

– Откуда вы знаете про договорённость? – В голосе Бледного появилось беспокойство. Рука, сжимающая стеклянный стакан, слегка задрожала.

– Я всё сразу поняла.

– Неправду говорите.

– Вас посадят. – На самом деле, мне было обидно, что и он и трус Шатов бросили меня один на один с мучителем, и позволили ему избивать меня. Они обязаны заплатить за это.

– Вам бы, Мария Тимофеевна, отдохнуть. Вы устали, вот и глупости у вас на уме. Мои дела с Петром Степановичем вас не касаются. И попрошу вас не вмешиваться. Это моё решение, и я твёрдо буду стоять на своём…

Кажется, под эту монотонную и неторопливую речь я и уснула.

Следующее, что помню, это как меня трясут за плечо.

У него были острые, тонкие пальцы, костюм в светлую клетку, светлые волосы и едва заметные редкие усики. Тот самый Тявкалка тряхнул меня ещё раз и известил:

– Прошу вас за мной, Мария Тимофеевна. Николай Всеволодович просил перевести вас в другой дом.

Я проморгалась, пытаясь вспомнить, кто такой этот Николай Всеволодович? И как это Тявкалка здесь оказался?

А мужики уже вовсю таскали вещи в широкую телегу, в которой уже сидел Лебядкин. Вещи были завязаны в тюки и мешки, и «брат» развалился поверх них и вальяжно поигрывал короткой плёткой. Увидев эту картину, я попятилась. Но Тявкалка крепко держал меня за локоть и насильно усадил рядом с Лебядкиным.

– Просьба Николая Всеволодовича, – повторил он. И я вспомнила красавчика и его обещание. Может быть, они решили пересмотреть условия моего участия в шоу?

Бледный стоял рядом и с непоколебимым спокойствием наблюдал, как меня грузят вместе с вещами.

– А этого сразу можно убрать? – тыкнула я пальцем в «брата».

– Куда же мы денем родственника вашего, дорогая Мария Тимофеевна? – затявкал Тявкалка с улыбочкой, от которой усики его задвигались. – Нельзя, увы, выбрать для себя семью, это наше наказание. Но я вас преотличнейше понимаю. Сам имею несчастие страдать по тому же поводу.

– Вы не поняли, он опять будет меня бить, его изолировать надо!

– Помолчи, бешеная! – прикрикнул на меня Лебедкин и показал мне кулак.

Я тут же вся сжалась. Вспомнились и пироги, и чай. Я должна была сбежать, пока была возможность, а я всё прожрала! Дура!

Я не могу с ними никуда ехать!

А если новый дом – это не царские палаты красавчика?

Предчувствие било тревогу. Ладони вспотели, это мог быть страх перед Лебядкиным или просто паника. Я подорвалась, но тяжёлая рука «брата» усадила обратно.

А Тявкалка разулыбался.

– Так будет для всех сподручнее, дорогая наша Мария Тимофеевна. – И телега покатила по дороге, через мост.