Текст книги "Преступление по Достоевскому (СИ)"

Автор книги: Анна Рудианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

21.

21.

У нас удивительный коллектив,

всё друг друга удавить могут.

#МариПредупредила

Утро я провела в смятении. Поезд у меня намечен на завтра. То есть сгоняю на кружок революционеров, повеселюсь и можно валить. Ведь нельзя отказываться, если тебя приглашают на встречу революционеров. Тем более, если это делает персонаж книги.

С другой стороны: мне бы сидеть тихо и не отсвечивать, а то мало ли что еще учудят.

Но на самом деле я пошла туда, потому что мне жалко Шатова стало. Его в романе шпыняли нещадно, потом ещё и убьют. А он нормальный, кажется, парень. Вон как о Ваське озаботился. Мелкий рано утром прибежал ко мне и спросил что ему делать, а Шатов ему и одежду подогнал новую и коврижку. Сам-то беднота, а мелкого одарил.

Ваське я дала задачу следить за Верховенским и выискать место встреч его с товарищами-уголовниками. То есть заговорщиками.

На всякий случай я еще разок съездила на вокзал и проверила, что железнодорожные пути не разобрали, а поезд, как и обещали будет в полдень. Все боялась эти мастера классики могли бы что-нибудь учудить. Мне все ещё не верилось, что они меня выпустят. И даже пообещала взять Ваську с собой в поездку. На билет теперь у меня были деньги. Я наделала векселей от Ставрогина десятка три. Потом закончилась бумага, а совесть у меня началась.

И все бы ничего, если бы не странное чувство тревоги.

Валить отсюда надо, шептало оно мне. И как можно скорее.

– Я сегодня с вами к Вергинскому пойду. – сказал вечером Шатову, когда Васька доложился о том, где заседают революционеры.

Шатов помотал головой.

– Нельзя вам, Мария Тимофеевна! Точно нельзя.

– Боишься их? Они же друзья твои.

– Не друзья они мне. Я же отошел давно. Но вы кажется, там придетесь в пору.

– Такие же как я сумасшедшие? – Я задорно помахала тростью.

– Им далеко до вас, Мария Тимофеевна.

Тут меня гордость пробрала.

В конце концов, я либо уеду, либо сойду с ума окончательно. А пока – надо развлекаться.

– Зачем вам лезть в эту смуту? Зачем губить себя?

– Потому что они решили убить тебя. А я защищаю. Мы можем этого Верховенского переиграть и сдать в полицию. Как ты на это смотришь?

– Это моя жизнь. И не вам вмешиваться. Я не верю, что он способен на такое.

– Я здесь, чтобы изменить ваш мир, и я сделаю это.

– Я понимаю вас! – Шатов подскочил ко мне и признался: – Сам таким был. Но теперь верю, что Россия двигается в том направлении, которое Богу угодно, и не нам его изменять.

– Ну уж нет, мы должны и будем менять божий замысел. Для этого нас и создал бог! – я хлопнула парня по спине.

– Вас раньше убьют, – раздался недовольный и мрачный голос.

Кириллов стоял в сенях с неодобрением глядя на меня и Шатова.

– Твоими стараниями, возможно, – я пожала плечами. На что Кириллов нахмурился.

– Мне до вас нет никакого дела… до обоих.

– Вот из-за таких как ты к власти и приходят тираны и дебилы! – Я обличающе ткнула пальцев в парня.

– Шатов прав, вам нельзя к ним.

– Вам же дела нет? И что? Не пустите или со мной пойдете?

– Зачем вам это?

– Самоустранение не решит проблем, Кириллов. Проблемы так и останутся. А если я попробую воздействовать на окружающих, может сюжет и изменится. – Я пожала плечами, отметив про себя, что сама-то я планирую самоустраниться. Сбежать. А не спасать всяких там Шатовых.

– Я вас одну не пущу. – решительно заявил Шатов, накидывая старенькое пальто. – Идемте.

– Вам нельзя, – преградил ему дорогу Кириллов. – Не надо с ней ходить. Она писала в своих фантазиях, что убьет вас.

– Мария Тимофеевна предупредила. Я не верю, что кто-то способен на такое.

– А если способен? И даже приходил ко мне? – Кириллов задержал руку Шатова. – Верховенский опасный человек, не играйте с ним.

– Волков бояться – в лес не ходить. – Я проверила, как вынимается лезвие из трости и демонстративно защелкнула клинок. При звоне стали оба и Шатов и Кириллов вздрогнули. – А если хочешь помочь, пойдем с нами.

И непонятно каким вообще образом, вы пошли все вместе.

Шла я за Шатовым по улице, красуясь в новом платье. Ветер бил в лицо, пахло деревней, то есть навозом, свиньями и грязью. За нами семенил Кириллов, старательно делая вид, что вообще идет не с нами и ему просто по пути.

Бледный будущий самоубийца отчего обиделся на меня. И был очень молчалив. И все думал о чем-то.

А я всё думала: почему именно классика? Почему не сказка? Не фэнтези? Не сериал? Только не российский, бога ради!

Я же читала фэнтези! Почему остальным героиням, обычно, везет попасть в историю с восемнадцатью крутыми мужиками, которые за ней бегают и молятся на нее, а мне досталась история, в которой из положительных персонажей один Шатов, да и тот уже с женой и почти с ребенком?! И бегают за мной с плеткой исключительно.

22.

22.

Если принц не идёт к вам,

надо встать и явиться к нему самой.

Пусть радуется.

#МариПришествие

На столе расположились два дымящихся самовара, поднос со стаканами и корзина с нарезанным белым хлебом, как в тюрьме. Чай разливала безбровая сестра хозяйки – молчаливая, злая, и, судя по тому, как мужчины отводили от неё взгляд, – главная в доме.

– Итак, пропустим знакомство, – Верховенский провёл меня мимо удивлённых людей, усадил на стул и придвинул чашку с чаем. И протянул руку ко мне. – Вы, помнится, обещали принести нечто, доказывающее вашу принадлежность к ячейке.

Я протянула ему лист с гимном России. Что ещё может произвести впечатление на этого злодея, я не придумала.

– Это гимн свободной страны, любимой народом. – На слове «свободной» я немного скривилась. Но решительно отмела от себя сомнения. Всяк свободнее, чем тут. И я встала. – Могу спеть.

Россия – священная наша держава,

Россия – любимая наша страна.

Могучая воля, великая слава —

Твоё достоянье на все времена!

Славься, Отечество наше свободное,

Братских народов союз вековой…

– Это кощунство!

– Нас всех посадят!

– Она сумасшедшая! – Возгласы не то чтобы были прямо панические, но явно тревожные.

А молодой парень прыгнул за рояль и принялся наигрывать мелодию, перебивая меня.

Я и раньше знала, что пою не особенно хорошо, но такая реакция немного обидела. Я и не думала, что гимн России когда-нибудь будет звучать так страшно. Но судя по лицам собравшихся, я не пела, а проклинала их.

Тем не менее я допела, а последний припев даже два раза повторила, чтоб запомнили, в какой благополучной стране будут жить. И заранее обрадовались.

Все загудели, как улей.

– Ересь! – закричал кто-то.

– Беснование!

– Бунт против царя!

– Она поёт про страну без царя! – закричал другой. – Без Бога!

– Помешанная! – прошипела девочка-студентка, сжимая кулаки. – Её надо связать и отвезти в монастырь!

– Нет, в сумасшедший дом! – поправил Липутин, уже бледный от страха.

– Пойду-ка отсюда, – самый умный схватил пальто и выскользнул на улицу.

Меня обвинили во всём: в безбожии, в разврате, в желании разрушить страну и подставить их всех. Заодно и в распутстве обвинили, что уж там. Шатов прикрыл глаза шапкой, а Кириллов слился белизной с занавесками.

Кто остался спокоен, так это Ставрогин. Он восседал за столом с видом скучающего принца, неподвластного панике, и даже похлопал мне. Он был одет в красивый белый костюм, волосы лежали идеально. И даже руки на столе он сложил в идеальный замок, ожидая пока меня окончательно заклюют. Голубые глаза притягивали таинственной красотой, а лицо его казалось таким одухотворённым, что мне даже стыдно стало за мой перформанс.

Верховенский же метался из угла в угол, стараясь утихомирить взбесившийся революционеров и не дать им разбежаться.

– Будьте осторожнее в словах, Мария Тимофеевна. Вы опасные вещи громко говорите, необдуманно. – Верховенский сильно, до красноты почесал лоб.

– Что плохого в моих словах? Это ваше будущее, ребята. Каждый человек волен сам выбирать свою судьбу. Он может стать кем хочет и жить где хочет. Ну кроме вас. У вас-то роли заядлых бедняков. – Я показала на чай и белый хлеб. – Вам самим так жить не противно?

– Не каждому дано выбирать, – буркнул Шатов из своего угла и с заметной завистью метнул взгляд в Ставрогина.

– Каждому. В будущем не важно кем ты родился, хоть бедным, хоть женщиной, хоть актёром, хоть негром, – ты можешь стать президентом целой страны, если будешь работать сутками и стремиться к цели. Поэтому для меня нет ограничений, которые сдерживают вас. Я выросла без этих запретов и могу общаться с наравне хоть с самим императором.

– Это говорит больше о вашей необразованности. Вы не понимаете всей опасности ваших заявлений, – вдруг заговорил Ставрогин, заставив остальных испуганно притихнуть. Выглядело это так, будто икона вдруг замироточила. Верховский разве что не перекрестился на него от радости. – Вы не знаете этикета, не знаете французского, вы не знаете экономики, истории.

– Ну, не настолько я дура. Хотя признаю, политик из меня аховый.

Всё это больно било по моему самомнению, но мне, признаться, было плевать на то, что обо мне подумают эти люди. Я их и за людей не считала.

Но пригодились статусы рилсов. И я с достоинством отбила удар:

– Я здесь не для того, чтобы с вами французским мериться. Знание – вещь субъективная. И никто не обладает им полностью, ведь чем больше узнаешь, чем больше неизвестного открывается. Или вы, Ставрогин, вообразили, что можете судить людей по уму и прогрессу? – Я перешла на «вы», интуитивно подражая воспитанным манерам Ставрогина. Я не могла тыкать ему, даже когда грубила. – Вам бы в политике податься. Там любителей молоть языком очень ценят.

23.

23.

Там, где умирает одно божество,

рождается другое.

#МариОтвет

Глядя на Верховенского, который стоял с довольным видом и кивал на восторженные вздохи в его сторону, я сделала вывод, что он паразитирует на главном герое. Пользуется его убийственной харизмой и желанием выпендриться.

Словно теневой кардинал дёргает за ниточки Ставрогина, чтобы добиться своей цели.

Сегодня у него цель: избавиться от меня.

Даже если бы я действительно принадлежала к тайной революционной организации и решила остановить его, у меня бы не получилось. Не убивать же его в самом деле.

Хотя…

Может, именно убийство и остановит сюжет? Спектакль быстро закончиться после гибели одного из актёров.

Но тогда лучше убрать главного героя.

– В таком случае вы бесполезны. И особенно ты Верховенский. – Я положила трость к себе на колени и погладила черепушку.

– Вы высказались, Мария Тимофеевна. Ваша точка зрения интересна и, конечно же, ошибочна. Любой подтвердит мои благие намерения.

– Не строй из себя Бога, Верховенский. Ты боишся даже меня, что уж говорить об охранке, – я демонстративно тяжело вздохнула. – Давай, так. До получения официального распоряжения прекрати мучить людей. И я запрещаю убивать кого бы то ни было.

– Вы не можете здесь командовать или распоряжаться. Мы не подчиняемся вам, – быстро и даже торопливо ответил Верховенский. – Если вам есть, что ещё сказать, просим. А иначе не надо обвинять нас в недоказанном.

– Будут доказательства, если так просите! Я знаю как минимум одного человека, которому я безумно мешаю. – я отодвинула чашку и ткнула кончиком трости в грудь Ставрогину. – Мечтаете меня убить?

Главный герой прищурился. Тут была и надменность, и брезгливость, но судя по потемневшему взгляду я попала в точку. Не просто мечтал, он ночами молился о моей смерти.

– Мария Тимофеевна, у Николая Всеволодовича дуэль была с Гагановым. Вы слышать должны были, – вмешался Кириллов, слегка нахмурившись. – Они не могли вам ничего плохого сделать.

– Ах да, но от кого я могла бы узнать о ней, если бы не от тебя, – я ехидно улыбнулась Кириллову. Он, гад, не напомнил, а я как-то это упустила. Ну стрелялся и стрелялся. С кем не бывает. – Отчего же не застрелил бедолагу? – Я припомнила, что Ставрогин должен был сильно выпендриваться и демонстративно стрелять в воздух или вообще не стрелять. – Взрослых убивать не умеешь? Только женщин и детей?

– Ваши обвинения беспочвенны. – С непроницаемым лицом процедил Ставрогин. – И эти и ранее.

Собравшиеся засуетесь, явно смущённые нашим разговором. А Верховенский запричитал:

– Друзья, друзья, это личный разговор! Прошу, в другом месте. – И совсем злобно в сторону Ставрогина: – А ведь вы не имели права драться…

– У меня тоже есть что вам предъявить Мария Тимофеевна. – Ставрогин резко встал и распрямился. Тело у него, конечно, было офигенное. Он вообще оттягивал на себя всё внимание, даже когда сидел, а когда подошёл ко мне и выложил из кармана сложенный в четверть лист, казался воплощением ходячего соблазна. – Вы использовали моё имя, Мария Тимофеевна. Подпись здесь не моя.

Ой. И зачем только забрал расписку у модистки? Та, видимо, оплаты ходел. Но раз скандал не устроила, значит, Ставрогин не разоблачил меня. Как и ожидалось. Корчит из себя мученика.

А я с самым довольным видом подпёрла кулаком щеку, облокотившись на стол локтем, и улыбнулась.

– Конечно, не ваша. Но вы ведь не против?

Герой скрипнул зубами. Его лицо вдруг перестало казаться красивым, теперь оно было удивлённо злым и перекошенным от оскорблённой чести.

Верховенский рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку.

– Вот так спектакль! Что ж тут происходит? – Его тоненький весёленький голосок делал только хуже. – Оказия какая…

Кириллов отвёл глаза и даже руки спрятал под стол. Ага, бумагу для поделок и перо я у него взяла.

– Это подлог, подделка, кража, обман, – чётко и быстро, словно нарезая слова, отчеканил Ставрогин. – И оскорбление.

– Да, да, чести же оскорбление, – кивнула я, довольная, что удалось его разозлить. – Значит, надо это исправить.

Он не сводил с меня презрительного взгляда. А я разгладила бумажку и, отодвинув хлеб и чашки в сторону, положила перед ним.

– Тогда подпишите его своей рукой, будьте любезны. Это такая малость за ваши преступления. Или ваша совесть со мной не согласна? Да и есть ли у вас совесть?

Ставрогин посмотрел на бумагу. Потом на меня. Опять на бумагу. Я попросила принадлежности для письма, и собравшиеся засуетились. Совсем скоро нашлись и чернила, и перо, и даже пара насмешливых высказываний в мой адрес. Не очень лестных.

Ставрогин стянул белую перчатку с правой руки, кинул на стол, сам сел напротив меня и терпеливо ждал.

– Вы же не станете, мой друг, – Верховенский совсем запаниковал и громко расхохотался. – Она же дурная. Полно вам подыгрывать ей.

24.

24.

Пытаясь выбраться из одной ямы,

главное – не угодить в другую.

#МариОпять

Сказать, что мы свалили очень быстро – преуменьшить нашу панику вдвое. Кириллов чуть ли не насильно вывел меня из дома революционеров и засунув в экипаж.

После устроенного перфоманса мне надо было очень быстро убраться из города. Раз – и нет меня. И помахать ручкой из вагона.

Но знаете, что?

Угадали?

Естественно.

Поезд не приехал.

А я его очень ждала. Каждый день проверяла, чтоб вокзал не сбежал. Всё оказалось до банального проще.

– Пути размыло, – сказал служащий в поношенной фуражке, с лицом, измученным дождём и долгими разговорами с такими же обиженными пассажирами, как я. – Следующий состав завтра. Или когда починят дорогу.

Васька, Шатов и Кириллов, решившие проводить меня, возмущённо загалдели. Нас таких возмущённых набрался целый перрон. Но поезд это не ускорило.

Ждали мы до самого вечера. Несмотря на отсутствие поездов, грязи было много, летали мокрые газеты, цыгане торговали поддельными иконами, запах сырости вызывал тошноту.

– Вам лучше вернуться домой, – заикнулся Шатов, видя, что я на грани отчаяния.

А я на всякий случай выкупила целый вагон в следующим поезд. Но, подумав ещё немного, и пошла к извозчику, дежурившему у входа на вокзал.

– Сколько будет стоить поездка до Москвы? – уточнила у него. Извозчик почесал затылок и озвучил:

– Двадцать рублей. Но вам выгодней подождать общую карету,она больше и дешевле…

– Не вопрос. – Я чмокнула опешивших сопровождающих в щёки. Васька тут же вытерся рукавом, а Кириллов попытался увернуться, но где уж ему. И забралась внутрь, помахав наконец-то ручкой из окна провожающим. Даже Шатов за меня не радовался. – Счастливо оставаться!

Надо было так сделать в первый же день.

Коляска мерно покатилась по грязи, оставляя за спиной весь этот кошмар. Да коляска была старая, скрипела, тряслась и почти разваливалась. Кучер мучил тощую лошадку. Но я временно усмирила дух защитника всего живого. Себя бы спасти.

И смиренно собралась терпеть бездорожье и тряску ещё несколько часов. Или дней. Скорость лошади оставляла желать большего.

Далеко не уехали. Через четверть часа карета моя сломалась. Угодила колесом в лужу, и ось переломилась пополам.

Ожидаемо?

Бесит, просто.

Я вылезла из коляски, вымазалась в грязи до колен и уточнила у кучера:

– И часто у вас такая погода поганая? – На улице было мокро. Ночью опять прошёл дождь, дорога превратилась в одну сплошную лужу, и всех это устраивало. Кроме меня, потому что я хотела домой.

Теперь-то я поняла, откуда пошла поговорка про дураков и дороги. Жаль, что я тут оказалась причастна, да ещё и в дураках.

– Каждый сезон, барыня. Но в этом году ещё хорошо. Раньше дождь целыми днями шёл.

– И как мне теперь обратно добраться?

– Идите по дороге до дому Семёна Яковлевича. Это святой наш. Там вам дадут повозку, а я пока починю-с. Завтра поедем.

– Да-да. Свежо предание, да верится с трудом.

Я подхватила юбки и засеменила к дому на окраине желтеющего леса. Спасибо, трость у меня надёжная. Я ей глубину луж проверяла, прежде чем в грязищу вляпаться.

Дом оказался большой, похожий на терем с расписными ставнями. И коней к длинной палке у стены было много привязано. Я поразмышляла, могу ли просто украсть лошадь, а потом решила, что не стоит. Я всё равно верхом не умею ездить.

Поэтому я вошла внутрь и осмотрелась.

Большое помещение делила на две части железная резная решётка, наподобие ограды Летнего сада в Петербурге. По одну её сторону толпился народ, по другую вальяжно развалился в кресле мужчина.

Я так понимаю, это и был святой, потому что он отвечал толпе за решёткой на вопросы. Люди тянули к нему руки и молились. Купцы, монахи, бабушки с платками, все смотрели на него с благоговением. С помощью помощников-монахов святой откалывал куски от огромной глыбы сахара и дарил некоторым просящим. Очевидно, это было поощрением, потому что других святой прогонял. Один мужик даже на коленях стоял, его только за сахар не сделаешь.

– Семён Яковлевич, – раздался голос сзади у самых дверей, пожилой мужчина сделал шаг к решётке, обращался он к святому. – Видел я во сне птицу, галку, вылетела из воды и полетела в огонь. Что сей сон значит?

– К морозу, – произнёс святой.

И я хмыкнула, ну-ну. Прекрасный экстрасенс.

И тут я заметила красавицу Лизу. Она стояла в светлом платье и сияла. Как и Ставрогина, её словно подсвечивало изнутри. Она казалась элегантнее, прекраснее и умнее всех собравшихся. И смотрелась тут королевой, или барби среди матрёшек.

Стоящий рядом с ней мужчина то и дело бросал на неё печальные и полные любви взгляды. Да, её кудряшки явно не мне одной покоя не дают. Кажется, у главной героини был жених, который потом долго оплакивал её мёртвое тело.

25.

Самые вкусные пирожки познаются

во время надкусывания.

#МариНовыеЛица

– Мария Тимофеевна, – Ставрогин явно хотел пройти мимо, но теперь застыл рядом со мной. Он оказался чрезмерно высоким и пугающим.

Так захотелось его пнуть, чтобы пониже стал.

– Счастливо оставаться! – выпалила я, юркнула под его локоть и выбежала на свежий воздух.

Вот же скопление безумцев! И это ж надо такое написать… Товарищ Достоевский, что же вы делаете? Куда сюжет ведёте?

Стоп.

Я забуксовала в луже.

Это же сцена из романа.

Точно.

И в этой сцене есть рассказчик.

Я резко развернулась на каблуках, чтобы увидеть, как вся разношёрстная компания во главе с красоткой Елизаветой выходит следом за мной и во все глаза меня разглядывает.

– А до города подбросите? – улыбнулась я им, чувствуя, как вода просачивается в хиленькие ботинки. Резиновые сапоги себе куплю. Сегодня же.

На миг Лизы взгляд стал подозрительным, даже презрительным. Она вздёрнула носик, но всё же позвала к себе в коляску, изобразив приветливую улыбку:

– Ах, вот и наша загадочная Мария Тимофеевна! Поедите со мной. – И тут же на Ставрогина зыркнула.

Тот лихо запрыгнул на коня и гарцевал недалеко от коляски, раскидывая копытами грязь. Этакий рыцарь на коричневом жеребце. Так себе оба. Но красоточке нравится. Она только что слюну на него не пускала.

Лиза же должна быть хорошей, почему у меня от неё мурашки по всему телу от страха? Чёрт, должен же найтись здесь хоть один положительный персонаж!

– У тебя удивительно приятный жених. – Чтобы отвлечь девушку от лжепринца, я кивнула на парня, который ранее стоял на коленях в доме провидца.

Он казался тихим и немного прибитым. Но в целом обаяшкой. Немного наивный, но влюблённый взгляд не отрывался от Лизы, намекая на искренность его чувств. С таким и в огонь и воду. Он ехал на коне по левую сторону от коляски и переглядывался со Ставрогиным, который скакал с другой стороны.

Звали его Маврикий Николаевич. И судя по милым ямочкам на щеках – он был тут самой сладкой булочкой из всех возможных.

– Вы слишком самоуверенны, – бросила мне красотка Лиза. – Неужели вы думаете, что вам всё позволено?

– Я вообще ни на что не претендую, но буду благодарна, если расскажешь мне о собравшихся в вашей компании. Познакомь…те нас, уважаемая Елизавета… Елизавета. – И я состроила из себя саму невинность, демонстрируя совершеннейшее непонимание её претензий.

Лиза, кажется, пятнами пошла. Хотя я к ней очень уважительно обратилась. Прямо как к старушке какой-нибудь.

В почётный караул всадников входило ещё несколько мужчин, среди них был Лямшин, которого я узнала по вчерашней сходке. Как и Ставрогин он смотрел на меня с крайним подозрением. Уж не думают ли они, что я за ними слежу?

Всего людей собралось около трёх десятков, не считая Ставрогина, саму Лизу, её жениха и Лямшина. Дамы и парни лет по двадцать, элита города, подающая большие надежды. Будущие политики, врачи и учёные. Но среди них не было ни одного Достоевского.

Они куда дели главного рассказчика?!

– Какой-то капитан, называющий себя вашим родственником, братом жены Ставрогина, по фамилии Лебядкин, мне пишет неприличные письма, – проникновенно зашептала мне Лиза.

– Надеюсь, не откровенного содержания? – так же скрытно зашептала я в ответ.

– Самого ужаснейшего! Он пишет, что вы и Николай Всеволодович… Он жалуется на вас, предлагая мне открыть какие-то тайны про вас и Николая Всеволодовича. Запретите ему меня обижать и избавьте от неприятностей. – Лиза запнулась, покраснела и отвернулась.

Маврикий Николаевич тут же приблизился и уточнил, всё ли с ней в порядке. Вот уж грин флаг заботливый.

– Он немного мечтатель. Он прекратит, – заверила я, хотя не представляла, как воздействовать на пьяницу и садиста. Подходить к нему ближе, чем на километр я не собиралась. Хотя всегда есть вариант убийства одного из действующих лиц. И я кровожадно улыбнулась: – Обещаю.

Помолчала. Потом добавила тише:

– Ставрогин та ещё гнида, не зацикливайся на нём. Он тебя недостоин. Лучше обрати внимание на этого красавчика. Или я надкушу твой пирожочек вместо тебя. – И помахала рукой её жениху. Маврикий-и-где-только-имена-такие-дают тут же подскочил к карете и прямо из седла поклонился мне.

Красоточка побледнела. Губы задрожали.

– Вы… вы не имеете права! – Она осмотрела девушек в коляске и ахнула. – Всё это сумасшедшие мысли. Вы безумны!

И далее показательно меня игнорировала. А едва мы въехали на центральную площадь, как буквально вытолкнула меня из коляски.

– Больше не смейте приближаться ко мне! – прошипела Лиза, и кучер сразу тронул лошадей, будто боялся, что я вскарабкаюсь обратно.

Я осталась одна. Ещё и грязью облили, когда лихо разворачивались. Я и не знала, что коляски в древности умели дрифтить.