Текст книги "Холодная"
Автор книги: Анна Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Глава 14
Теодор сидел на кровати в своей спальне – то есть в комнате для гостей, которую он занял накануне в Дербери. Слуги отказались ему прислуживать, но выгнать тоже не посмели: как-никак их хозяйка носила его фамилию. Он не особо надеялся, что Эмма по-настоящему простит его, но не собирался уезжать прежде, чем убедится окончательно, простила она его или нет. И есть ли хоть какая-то надежда.
В дверь постучали.
– Войдите, – сказал он.
– Милорд, миледи просит вас спуститься в гостиную, – без эмоций произнесла Кэтрин.
– Прямо сейчас?
– Да, милорд.
Теодор отправился вниз. С тех пор, как он покинул гостиную, прошло чуть более часа.
Эмма невозмутимо сидела на софе. На самом деле она боялась, что Теодор уехал после того, как она отвернулась от него и он вышел из гостиной. Она испугалась и обрадовалась, когда Кэтрин сообщила, что милорд все еще в своей спальне.
– Миледи, – склонил он голову. Она сделала едва заметный надменный ответный кивок.
– Здесь больше, чем… чем я заплатила по распискам, – немедленно сказала она.
Теодор глубоко вздохнул.
– Здесь кроме того половина доходов Эшли-парка за последний год, как мы и договаривались. Плюс пятьдесят тысяч, которые я получил от вас по брачному договору, плюс счета поместья, которые вы оплачивали.
– Откуда у вас такие деньги? – подозрительно спросила она.
– От Джонаса, – улыбнулся Теодор. – В Индии он случайно спас жизнь одному радже, закрыв его от пули своим телом. В благодарность раджа щедро рассчитался с ним драгоценностями. Некоторую часть Джонас прислал мне, я продал их. В результате оказался почти на двести тысяч богаче.
– Двести тысяч… – потрясенно пробормотала Эмма. – Но вы не должны возвращать мне… приданое. Это ваши деньги по закону.
– Но не по совести, – возразил Теодор.
– Они ваши по полному праву, – продолжала настаивать Эмма. – Вы ничего не получили от нашего брака, милорд, возьмите хотя бы это!
Теодор лишь медленно покачал головой, на лице его появилась странная улыбка.
– Нет, миледи. Я не могу их взять.
Эмма устало опустила голову.
– Вам ничего от меня не надо, – выговорила она слабым голосом. Потом снова подняла на него глаза. – Вы хотели моего прощения? Оно у вас есть. Теперь вы… – голос ее неожиданно сорвался, – …уедете? – хрипло договорила она. Она-то полагала, что нужна мужу хотя бы для того, чтобы платить по его счетам. Оказалось, что он и без нее справляется.
– Нет пока, – сказал Теодор напряженно. – У меня есть к вам еще одно дело, миледи.
– Да? – она уже ни на что не надеялась.
– Я предлагаю вам начать все заново.
– Заново? – повторила она. По телу ее пробежала теплая дрожь.
– Если у вас в самом деле не осталось на меня обид, если вы на самом деле все мне простили, то я бы хотел начать все заново.
Эмма едва смогла улыбнуться. Его слова прозвучали как райская музыка… Заново… – какое сладкое слово! У неебудет муж. Любящий, честный, надежный муж!
– Я согласна, – со светлой улыбкой и легким сердцем ответила она. Но Теодор вовсе не обрадовался ее ответу.
– Не торопитесь с ответом, миледи, – сказал он. – Сейчас вы еще не осознали все, что я наделал, и только рады, что я не оказался игроком. Я не приму вашего ответа раньше, чем через неделю. Вы должны осознавать, на что соглашаетесь.
Его слова огорчили Эмму: ждать еще целую неделю!
– Кроме того, у меня есть несколько условий.
– Условий? – нахмурилась Эмма.
– Первое: вы должны дать мне обещание хранить верность.
Эмма улыбнулась: запросто!
– И, разумеется, сдержать это обещание.
– И вас, конечно, не волнует, что было в моем прошлом, милорд? – подшутила Эмма.
Теодор ответил совсем не так, как она ожидала:
– Почему же, волнует, но с прошлым я ничего не могу сделать, только принять, а вот повлиять на будущее в моих силах.
Серьезные слова Теодора сбили с Эмму всю насмешливость.
– А второе условие?
– Вы должны быть всегда честны со мной. В частности, если вы все еще на что-либо останетесь обижены, но согласитесь начать новую жизнь, а потом припомните мне это, – это тоже нечестно.
– Понятно, – выговорила Эмма. – Это все?
– Третье условие – уважение к супругу.
– Что ж… – В принципе, этого условия следовало ожидать, подумала она. – А деньги?
– Как-нибудь договоримся, – легкомысленно улыбнулся Теодор. – Сейчас у меня достаточно своих денег. Я уеду немедленно. Обдумайте мое предложение, а через неделю я вернусь.
– Оставайтесь на обед, – великодушно предложила она.
Теодор приподнял бровь.
– Не откажусь. Тогда уеду после обеда.
Эмма улыбнулась ему.
Вряд ли Эмма всю неделю думала о чем-либо еще, кроме предложения Теодора. Слуги в поместье через Кэтрин мгновенно узнали обо всем, что произошло. О том, что это была шутка. О том, что госпожа рада. О том, что через неделю барон Эшли вернется и отнестись к нему надо с должным почтением, что особо подчеркнула леди Эмма, заметившая неприязненные взгляды, бросаемые прислугой на ее супруга во время обеда.
На следующий день после его отъезда она наконец пришла в себя и разозлилась на него за эту шутку. Но не могла сказать ему даже в мыслях, что отказывается дать их браку вторую попытку. Это означало, что надо как-то простить его. Но он же простил ей все, что она сделала. А если нет, то достойно отомстил. Вот как нужно рассматривать его шутку: как месть, которую она заслужила. И еще как проверку на прочность в качестве жены. Эмма была безумно рада, что выдержала. Она обязательно спросит у Теодора, зачем он это сделал. Действительно ли то была проверка? Или шутка, как он и сказал?
К концу второго дня она поняла, что окончательно поверила, что даже если это была просто шутка со стороны Теодора, то для нее это была необходимая проверка на роль будущей жены. И что бы это ни было, он все равно имел право проделать это. В конце концов, главное – что он не игрок! И вдруг Эмма вспомнила мисс Эмери. Интересно, она тоже входила в его розыгрыш? А если нет? Ну как же, она жаловалась, что Теодор ей совсем ничего не платит. А ведь деньги у него были на самом деле. Значит, по крайней мере в одном она соврала. Не соврала ли и в остальном? Что ж, она спросит Теодора и об этом, прежде чем соглашаться.
К концу третьего дня Эмма ликовала. Теодор вернул все ее драгоценности, все столовое серебро, все редкие безделушки и картины, что она продала. Много ли он переплатил за них? – тут же забеспокоилась она. Подумав, решила спросить и об этом. В то же время решила не настаивать на том, чтобы вернуть ему излишки, которые он переплатил. Ведь откажется.
В этот же день Эмма решила, что пора готовиться к встрече мужа. Она приказала вычистить весь дом, и сама работала едва ли не больше слуг. На радостях, что снова богата, съездил в соседний городок и накупила всякой всячины, порой совершенно ненужной. Купила свои любимые духи – за последние полгода она совсем позабыла о них. Купила тканей, лент, кружев, готового белья и платьев, – полагая, что даже если сама не будет этого носить, то раздарит слугам.
Все последующие дни пролетели в радостном ожидании. Она представляла себе будущее семейное счастье… Вот они снова идут по саду, она просит поцеловать ее – и он ее целует. Вот он дарит ей брошь. Вот она сообщает ему, что беременна, и он радуется этой новости вместе с ней.
Ах, если бы все было так просто. Неизвестно, способна ли она забеременеть. Неизвестно, захочет ли Теодор спать с ней – и сможет ли. Но у кого узнать, как возбудить мужчину? Неизвестно, зачем он хочет начать семейную жизнь заново. Не потому же, что любит ее. Может быть, у них не получится…
А может и получится, улыбалась сама себе Эмма и с удвоенной энергией принималась за уборку.
И вот настал тот день, когда Теодор обещал вернуться за ответом. Эмма волновалась, как юная девушка, которой предложили выйти замуж.
Слуги радовались, видя воодушевление хозяйки, но не верили, что оно долго продлится. Им казалось, что «этот негодяй» рано или поздно разобьет леди Эмме сердце. Но честно говоря, такой оживленной ее не видели уже лет двенадцать – с тех самых пор, как она впервые переступила порог этого дома.
Эмма пыталась вспомнить, каким был Теодор, когда приехал сюда неделю назад, и отличался ли от того, каким она его запомнила, покидая Эшли-парк. Но она смогла вспомнить лишь его серьезный голос – иногда с насмешкой, иногда с раздражением, иногда серьезный. Еще она хорошо запомнила его мимолетный поцелуй в парке – вероятно, потому что смаковала его тогда. Еще могла вспомнить, как хваталась за его темный сюртук, умоляя не уходить. И все… До смешного мало.
И вот в конце шестого дня пришло письмо: «Миледи, осмелюсь нанести визит 9 июля в полдень и получить ответ на заданный вопрос. Если на раздумья вам необходимо больше времени, оно у вас есть, но тем не менее, надеюсь на ваше гостеприимство. Теодор Хоупли. 7 июля 1833 г.»
Прочитав послание, Эмма улыбнулась: почерк Теодора был прежним, до боли знакомым, каким она его уж и не надеялась увидеть. Неужели он и почерк специально подделывал?
И вот 9 июля за десять минут до полудня все обитатели Дербери собрались у крыльца. Эмма – элегантно причесанная и одетая, надушенная и всем довольная, – сидела в кресле. Слуги делали вид, что работают. Не все. Откровенно лорда встречали Кэтрин, Бичем, да старая экономка, миссис Чивли.
Со своего места Эмма услышала, как часы в холле бьют полдень. В ту же секунду она увидела карету на дороге, сворачивавшую на подъездную аллею. Еще несколько секунд – и карета остановилась перед крыльцом. Эмма встала и затаила дыхание. Все происходило словно во сне. Вот Теодор вышел из кареты и, прищурившись от яркого солнца, посмотрел на нее. Потом медленно подошел и церемонно поклонился. Эмма улыбнулась ему: так, как давно отвыкла улыбаться – радостно, открыто. И тогда Теодор улыбнулся в ответ, понимая, каким будет ответ.
Он подошел к Эмме и протянул ей руку. Эмма подала свою руку Теодору, и он склонился над нею. Но поцеловав ее руку, он нахмурился и скептически взглянул на нее.
Сердце Эммы упало. Что вдруг случилось? Чем он недоволен? Вероятно, не следовало устраивать встречу на глазах у всех слуг…
– Что-то не так, милорд? – тревожно спросила она. Теодор усмехнулся, но как-то совсем невесело.
– В общем, все в порядке, миледи, но у меня появилась к вам одна просьба.
– Да? – сердце ее сжалось в нехорошем предчувствии.
– Позже, миледи, – непроницаемо улыбнулся он. – А сейчас… могу ли я получить ответ?
– Мой ответ – да, – твердо ответила она.
– Со всеми условиями?
– Честность, верность, уважение – я все перечислила?
– Абсолютно верно, миледи, – улыбнулся он.
– Пойдемте в дом, – предложила она. – Вы голодны?
– Нет, но с удовольствием выпил бы чего-нибудь холодного.
Они прошли в гостиную. По пути Эмма попросила Кэтрин принести им холодного лимонаду.
Они неловко молчали.
– Что за просьба? – наконец спросила Эмма.
– Не пользуйтесь, пожалуйста, духами, – Теодор улыбнулся одними губами, зорко следя за ее реакцией.
– О… – от неожиданности Эмма не знала, что и сказать. – Именно этими или любыми? – спросила она.
– Неделю назад, когда я приехал в первый раз, я имел счастье нести вас на руках, – начал Теодор. – И ваш… естественный запах был мне очень приятен.
Эмма смутилась: как можно о таком говорить посреди дня? Как вообще об этом можно говорить?
– Простите меня за нахальство и неподобающие разговоры, миледи… и за следующие слова тоже простите, но я буду с вами честным. Я вообще не люблю духи, а… те духи, которыми вы предпочитаете пользоваться…
Он встретился с ней взглядом, и в его глазах она прочитала насмешку и беспокойство, словно он сомневался, стоит ли говорить то, что он собирался.
– Они мне особенно неприятны, – договорил он.
– О… но раньше вы не возражали.
Как же так? Ведь это ее любимые духи, и вообще женщины пользуются ими, чтобы нравиться мужчинам… Она собиралась понравиться мужу – и вот так неожиданно попасть впросак!
– Раньше мы не были супругами по-настоящему и не собирались проводить много времени в обществе друг друга.
«И не собирались спать друг с другом,» – распознала Эмма скрытый смысл его слов. Она вдруг вспомнила, как однажды позвала его в свою комнату и пыталась соблазнить. Конечно, тогда она тоже щедро воспользовалась этими же духами. Если они Теодору всегда не нравились, неудивительно, что у нее ничего не вышло с соблазнением. Эмма едва не рассмеялась.
Кэтрин принесла лимонад.
– Спасибо, – сказала Эмма. – Скажи миссис Чивли, чтобы приготовили для милорда спальню хозяина.
Теодор бросил на Эмму ласковый взгляд.
– Да, миледи. С вашего позволения, – присела Кэтрин и вышла.
Теодор взял запотевший стакан из рук Эммы и сел рядом с ней на софу. Он заметил, что чувствует она себя весьма скованно и неуверенно. Холодная Леди! Но можно ли улыбки, которые она дарила ему сегодня, назвать холодными? А лукавый взгляд? А нескрываемая тревога в глазах? Или это выражение надежды на лице? Эмма изменилась. Пусть ей было уже за тридцать, и она была замужем, а потом имела не одного любовника, но выглядела она словно девственница, впервые оставшаяся наедине с мужчиной. По крайней мере, по мнению Теодора, так должна выглядеть невинная девушка в неловкой ситуации.
Он тяжело вздохнул, и тотчас столь нелюбимый им аромат напомнил о себе. Он сел слишком близко к леди. Теодор улыбнулся и пересел на стул, стоявший рядом со столиком.
– Вы разрешите называть вас Эммой? – спросил он тихо.
– Да, конечно, – смущенно откликнулась она. – А я могу называть вас Теодором?
– Да, конечно, – повторил он ее слова и широко улыбнулся. Эмма заметила, что в уголках глаз его при этом собрались морщинки. Ей захотелось поцеловать их, но она лишь улыбнулась и вновь опустила голову.
Теодор чувствовал себя на десять лет старше ее и в сто раз опытнее.
– Давайте прогуляемся, Эмма. Сегодня чудесная погода, – предложил он.
– О да, – поспешно вскочила она с софы. – Я покажу вам поместье, милорд.
Она улыбнулась и поправилась:
– Теодор.
Они подошли к речке, протекавшей через земли Дербери. К этому времени Эмма уже справилась со смущением и довольно свободно общалась с Теодором, все равно чувствуя себя школьницей по сравнению с ним. Странное ощущение.
– Выходите за меня замуж, Эмма, – неожиданно сказал он, остановившись и взяв ее за руки.
– Что? – опешила она. – Вы хотите заново провести брачную церемонию?
– Не совсем. Я слышал, есть старинный обычай, шотландский, кажется. Чтобы пожениться, двоим необходимо только произнести клятвы, и необязательно при свидетелях. Главным свидетелем для них является Бог, – он улыбнулся и кивнул в сторону речки, – и вода.
– А какие клятвы?
– Вы пообещаете мне только то, что сами захотите.
– И вы мне тоже?
– Да, Эмма я тоже принесу вам клятву, – твердо сказал он, несмотря на улыбку, задержавшуюся на его губах. – Перед лицом закона мы давно уже муж и жена. Но не перед лицом Бога и не друг перед другом, – объяснил он свое желание.
– Но мы не шотландцы.
– Это не важно для Бога, по-моему. Я не настаиваю, впрочем.
– Я согласна, – поспешно сказала она, и Теодор снова насмешливо улыбнулся. Эмма посмотрела ему в глаза.
– Клянусь, что буду тебе верной женой, что буду всегда честна с тобой, клянусь уважать и почитать тебя, быть с тобой в болезни и здравии, в радости и горе, пока смерть не разлучит нас.
– Клянусь быть верным и честным мужем, – он заколебался, а потом договорил:
– …пока ты верна мне. Клянусь любить и уважать тебя и не оставить до самой смерти. Аминь.
– Аминь, – повторила Эмма, слегка огорченная его оговоркой, но приятно удивленная словами про любовь. Любит ли он ее на самом деле или это просто повторение слов из общепринятой церковной клятвы? Только она выбрала одну часть этой клятвы, а он – другую. Она не решилась спросить.
Эмма опустила глаза. Теодор шагнул к ней еше ближе.
– Эмма, – позвал он. Эмма подняла на него взгляд и поняла, что сейчас он поцелует ее. Она потянулась навстречу его губам. Кожа его пахла солнцем. Удивительно приятный запах, – отметила она сквозь сладкий туман, окутавший ее сознание. Он медленно целовал ее, как будто в целом мире не осталось ничего важнее этого поцелуя и больше ничего не будет – тем более какой-то там супружеской постели. Поцелуй ради поцелуя, ради ласки, ради нежности – это было внове для Эммы. Она наслаждалась мягкими нетребовательными губами Теодора, как ничем еще в этой жизни.
Он отстранился от нее, и Эмма заметила, что его руки слегка дрожат, а на лице застыло какое-то странное выражение. Она возликовала: муж хочет ее! Она желанна для Теодора.
– Пойдем дальше, – сказал он наконец голосом более низким, чем обычно.
«Женщина имеет большую власть над мужчиной, если он страстно желает ее,» – вспомнила она слова своего первого мужа. Он-то утверждал, что она не имеет над ним такой власти и потому не сможет заставить его плясать под свою дудку. Эмма пообещала себе, что никогда не воспользуется такой властью во вред Теодору.
Глава 15
В дверь, разделявшую их спальни, постучали. Это не мог быть никто, кроме Теодора. Эмма нервно ответила:
– Войдите.
Только услышав ее разрешение, Теодор открыл дверь. Эмма вдруг поняла, что он вовсе не уверен, будут ли ему здесь рады. Днем они как-то не разговаривали на тему супружеской постели, хотя говорили обо всем на свете.
Она мягко улыбнулась ему, желая приободрить. Он улыбнулся ей в ответ, но это была совсем не та добродушная улыбка, к которой Эмма привыкла за день.
Как и в первую брачную ночь, Эмма лежала под одеялом, прижав его сверху руками. Но в этот раз Теодор не стал гасить все свечи. Одну возле кровати оставил. Он взглянул на Эмму, но она не стала возражать. Если ему хочется смотреть на нее, она не против.
Теодор сбросил халат. Он не спешил забраться к ней в постель, и Эмма успела рассмотреть его. Сложен он был весьма неплохо. Немного худощав и не очень-то мускулист, в отличие от ее первого мужа, но крепок. Она посмотрела на его грудь, покрытую черными волосками – ей очень захотелось погладить их. Мягкие они или жесткие? Пока Теодор забирался под одеяло, она сделала то, что хотела: протянула руку и положила ладонь ему на грудь. Мягкие и пушистые. Теодор слегка улыбнулся.
Теперь он лежал на боку рядом с ней под одним одеялом. Она чувствовала тепло его тела, ей хотелось почувствовать его еще ближе.
Теодор погладил ее по щеке пальцем, потом склонился и поцеловал так, как на берегу реки: нежно и без похоти. Эмма вдруг забеспокоилась: не слишком ли силен запах духов? Конечно, она решила больше ими не пользоваться, но наверняка вся ее спальня просто пропахла ими. Вероятно, было бы лучше лечь в спальне Теодора, где нет этого запаха. Счастье, что она не пользовалась духами почти полгода до этого, и запах успел немного выветриться из постельного белья и ее одежды. Эмма даже приказала постелить недавно купленное белье, которое еще совсем ничем не пахло, и рискнула надеть ночную рубашку, также недавно купленную. К сожалению, рубашка была обычной и совсем несоблазнительной. Казалось, Теодора этот факт не смутил. И слава Богу.
Поцелуй Теодора вверг ее в то же состояние счастливой полудремы, как и на берегу. Ей было жаль, когда он отстранился.
Но он не отстранился совсем. Рука его несмело проникла под одеяло, накрыла ее грудь и нежно сжала.
– Ты не возражаешь? – спросил он.
– Нет, не возражаю, – ответила Эмма. Мужские пальцы исследовали женскую грудь, через ткань ласкали мягкий сосок. Несколько секунд – и он гордо торчит, явственно проступая через плотную ткань. Теодор двумя пальцами принялся за сосок, то нежно потирая его, то едва касаясь. Иногда от его исследований тело женщины вздрагивало. Она стеснялась этого и старалась держать себя в руках.
– Можно тебя раздеть? – тихо спросил Теодор. Эмма удивилась, что он спрашивает ее об этом в такой момент. Все мужчины, которых она знала, не сомневаясь раздевали ее, стоило ей согласиться уединиться с ними.
– Да, можно, – в голосе ее Теодор услышал удивление.
Эмма приподнялась, чтобы помочь ему снять с нее ночную рубашку. Он не глядя бросил одеяние на пол. Впрочем, сама Эмма тоже нисколько не интересовалась судьбой своей рубашки. Ей хотелось, чтобы Теодор снова поцеловал ее, и она повернулась на бок, к нему лицом, и коснулась своими губами его рта. Теодор обнял ее, прижав к своему обнаженному телу, и ощущение горячего мужского тела, прижавшегося к ее, было не менее восхитительным, чем их поцелуй. Эмма застонала от невыразимо чувственного ощущения.
Язык Теодора коснулся ее губ, и она привычно раскрыла рот, впуская его. Вот эта деталь раньше очень не нравилась ей, но с Теодором все было иначе. Она подозревала, что даже полная близость с ним будет совсем другой.
Очень скоро нежность уступила место страсти. Одна часть Эммы наслаждалась всем, что происходило с ней, но другая – совершенно не одурманенная – отстраненно отмечала каждый этап. Вот нежный поцелуй… вот страстный. Вот Теодор закидывает ее ногу себе на бедро и, обхватывая сзади одной рукой, прижимает крепче к своему твердому естеству. Он готов, он хочет – радостно отмечает одна часть сознания, а другая начинает готовиться к неприятным ощущениям. Он трется об нее всем телом, и ласка пушистых волосков приятна нежной коже женской груди, – но ласка напряженной мужской плоти заставляет живот Эммы втягиваться от страха. Твердая мужская рука и многолетняя привычка не позволяют ей отодвинуться подальше. Эмме вдруг страшно захотелось, чтобы все это закончилось, сейчас же, немедленно. Ей не хотелось, чтобы Теодор уподобился другим мужчинам.
– Нет, – едва слышно выдохнула она, но Теодор услышал, и тотчас же отодвинулся и замер. «Дура,» – мысленно ругнулась Эмма.
– Не останавливайся, только не останавливайся, – прошептала она, прижимаясь к нему и пряча лицо у него на груди, ибо ей хотелось молиться как раз о том, чтобы он остановился. Но это же Теодор. Она сделает для него все, что он захочет. Она так решила.
– Ты уверена? Все хорошо? – все-таки спросил он, нежно поглаживая ее.
– Да, я уверена, – простонала она, гладя его в ответ. Она боялась – как и всегда, но давно уже умела выдавать стоны боли и страха за стоны наслаждения.
Их короткий разговор слегка охладил страсть Теодора – и вернулась нежность. Он снова начал двигаться вдоль нее всем телом, но теперь это было не так… угрожающе. Эмма расслабилась.
Неожиданно Теодор отодвинулся от нее подальше – а при следуюшем движении его донельзя возбужденное естество проникло между ее ног, лишь скользнув по входу в ее тело. Он продолжил свои движения. Они все еще лежали на боку, и прижимались друг к другу так крепко, словно спасались от бури. Но Эмма спасалась от страха. Ей казалось, что пока она в такой позе, она в безопасности. И горячий орган мужчины, лежащего рядом, словно подтверждал это, лишь скользя по заветной расселине и тем самым лаская ее. Эмме хотелось, чтобы он не прекращал эти движения, хоть ощущение твердого члена в такой близи от женского тайника пугало ее.
Вдруг Теодор изогнулся, и проник в ее лоно. Эмма вскрикнула от неожиданности и легкой боли. Они остановились, тяжело дыша.
– Все в порядке? – спросил он.
– Да… да, – прерывисто выговорила она. Они так и займутся этим – на боку? Она чувствовала себя обманутой, ведь она думала, что в такой позе ей ничего не угрожает, и не успела приготовиться к проникновению. Этот крик мог выдать ее настоящие чувства.
– Теодор, – простонала она, надеясь, что он поймет этот стон так, будто она просит его продолжать, и немедленно.
– Да, – откликнулся он и начал медленно двигаться, рукой направляя ее тело навстречу себе. Эмма стоном сопровождала каждое его движение. Было не очень удобно. Очевидно, Теодор тоже устал от такого положения. Через несколько секунд он покинул ее тело, перевернул ее на спину и расположился у нее между ног. Эмма расслабилась. Сейчас, все произойдет сейчас. Она подарит ему удовольствие. Она протянула руки ему навстречу, и когда он вошел в нее вновь, крепко обняла, надеясь спрятать лицо у него на плече. Теодор не позволил, опершись локтями по обе стороны от ее головы. Тогда Эмма постаралась изобразить на лице счастливую улыбку, закрыв глаза.
Теодор медленно двигался в ней, Эмма гладила его по спине. «Да, Теодор, да, – мысленно говорила она ему. – Давай, моя любовь, да… Поскорее, не мучай меня. Давай. Что же ты медлишь?» Она пребывала в легком недоумении, потому что не могла поймать ритм Теодора – он постоянно сбивалася. То двигался медленно, лениво, словно покачиваясь на волне, то вдруг убыстрял движения. «Когда же это закончится? Не мучай меня…» Неожиданно Теодор прерывисто простонал, сделал несколько быстрых, глубоких движений и рухнул на нее, вздрагивая всем телом. Эмма простонала вслед за ним, изображая наслаждение. Но она растерялась от неожиданного конца акта, и потому немного запоздала.
Она почувствовала, как из глаза к виску скатилась горячая слеза. Она была рада подарить ему наслаждение – но ей было горько: это был Теодор, но он делал с нею то же, что и все остальные.
Через минуту Теодор перевернулся на спину. Одеяло сползло куда-то за пределы кровати, и они лежали обнаженными. Очень скоро Эмма почувствовала прохладу.
– Где одеяло? – спросила она, приподняв голову. Кроме того, ей хотелось убедиться, что Теодор счастлив теперь.
Но Теодор мрачно взглянул на нее, ничего не ответил, приподнялся на кровати, и подняв одеяло с пола, накинул на них. Эмма замерла.
– Что-то не так? – спросила она у мужа. Сердце ее замерло.
Теодор тяжело вздохнул. Черты лица его заострились. В глазах не осталось и тени той насмешки, что царила в них весь день.
– Эмма, зачем ты обманула меня? – спросил он. Сердце Эммы ухнуло куда-то вниз, да там и осталось. Она не знала, что ответить.
– Я, может, и неопытный, но я не дурак, – он резко рассмеялся. – А может, благодаря этому. Я до самого последнего момента не хотел верить, но тебе все это было неприятно. Зачем ты притворялась?
Эмма сжалась: вот и кончилась ее счастливая семейная жизнь длиной в один день.
Она отодвинулась от него и села на кровати, обхватив руками колени.
Не дождавшись ответа, Теодор резко встал, накинул на себя халат и направился к двери, соединявшей их спальни. Эмма чувствовала, что сейчас заплачет. Как хорошо начинался этот день – и какой катастрофой обернулся! Как Теодор понял, что она притворялась? Она горевала, что он так же, как и все остальные, не задумываясь воспользовался ее телом. Оказалось, вовсе не так. Он все понял.
Дверь захлопнулась с громким стуком. Эмма вздрогнула и позволила нескольким слезинкам скатиться по щекам.
– Нет, – внезапно услышала она настойчивый голос Теодора. – Я не уйду, пока ты мне не объяснишь, что к чему, Эмма.
Оказывается, он не ушел. Она обрадовалась – непонятно, почему. Ведь он зол и раздражен.
– Эмма, – требовательно позвал он. Она заставила себя поднять голову. Теодор сидел в кресле и мрачно смотрел на нее. – Зачем ты обманула меня? Объясни, пожалуйста, потому что догадки на этот счет у меня имеются самые разные, но все не очень приятные.
С грустью Эмма отметила сарказм в его голосе. Она снова опустила глаза.
– Эмма, не молчи. Скажи хоть что-нибудь.
– Я… – она прокашлялась, потому что голос не слушался ее, а во рту пересохло. – Прости меня.
– За что ты просишь прощения? За то, что притворялась?
Женщина слабо кивнула. Теодор едва заметил этот жест.
– Эмма, ты не должна была делать этого, если тебе неприятно. Я бы не стал настаивать.
«Ах, милый Теодор…» – печально подумала Эмма.
– Господи, Эмма, ну объясни же мне, что я сделал не так. Я полагал, что в браке с известной вдовой уж холодная постель меня точно не ждет.
«С известной шлюхой, ты хотел сказать,» – мысленно поправила его Эмма, но почти не обиделась на его намек. Ибо кем она и была, как не шлюхой?
– Я знаю, что неопытен, но ты могла бы подсказать мне, что нужно делать, чтобы ты тоже получила удовольствие. Незачем было притворяться. Эмма, ты слышишь меня?
Она медленно кивнула
– Тогда ответь, зачем?
– Удовольствие… – едва выдавила она. – Я хотела доставить тебе удовольствие.
– Удовольствие, – с горечью повторил Теодор. – Из чувства долга?
Эмма отрицательно покачала головой.
– Эмма, Господи… – он тяжело вздохнул. – Почему ты решила, что притворство доставит мне удовольствие?
– Как ты узнал? Когда я… запоздала крикнуть в конце?
– Нет, раньше. Я дал себе волю только после того, как окончательно убедился в твоем… розыгрыше.
Он мрачно усмехнулся.
– Было бы жаль не воспользоваться столь милой жертвой, тем более десять секунд уже никакой роли не играли, когда тебе уже так долго – подумать только, целых десять минут! – приходилось сносить объятия нелюбимого мужа.
Она поняла, что плачет. Теодор насмехался над собой, и это было больнее всего. Ведь он ни в чем не виноват. Он бы остановился в любую минуту, стоило ей попросить.
Теодор потер лицо руками.
– Ну чем я хуже твоих лондонских любовников, Эмма? Я был слишком быстр?
Эмма спрятала лицо на коленях и ничего не ответила.
– Эмма, хватит молчать. Скажи мне, что не так? Ради Бога, Эмма…
Он вздохнул, видя, что она никак не реагирует на его слова.
– Ну прости меня, – голос его стал совсем сухим. – я не потревожу тебя больше. Надеюсь, ты не против иметь ребенка от меня, хотя после одного раза…
Вдруг ему в голову пришла весьма неприятная догадка.
– Ты беременна, да? Поэтому ты так быстро на все согласилась. Тебе необходимо было придать своей беременности видимость благопристойности.
Эмма отчаянно замотала головой. Что за глупости он говорит?
Он хрипло, с горечью рассмеялся. Неприятный смех резанул ей сердце.
– Несчастный романтик… – ругнулся он на себя, с ненавистью вспоминая наивную сцену у ручья. – Знаешь ли ты вообще, что такое честность? Но не волнуйся, даже если твой ребенок родится «шестимесячным», я не обвиню тебя в измене и не назову его ублюдком. Счастливо оставаться, леди Эшли.
– Я не беременна! – крикнула она сквозь слезы. Плотина была прорвана, и слова полились из нее безудержным потоком. – За последние четыре года у меня не было мужчин кроме тебя! Я не изменяла тебе.
– Позвольте вам не поверить, миледи, – холодно сказал он. Он держался за ручку двери и в любую минуту мог уйти.
– Это правда, – ее тихий голос дрожал. – А сегодня… дело не в тебе. Ты самый хороший из всех мужчин. Я просто ненавижу «это». Изображать удовольствие – просто привычка. Я знаю, мужчинам нравится думать, что женщина тоже получила удовольствие.
– Миледи, – медленно сказал он, будто разговаривал со слабоумной. – Любовников заводят ради наслаждения. Или вы хотите сказать, что у вас и любовников не было и все это просто сплетни?
