Текст книги "Дом для Пенси (СИ)"
Автор книги: Анна Лерой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)
1-3
Нужное место Пенси находит очень быстро, будто сама дивность тянет ее скорее прийти и найти ветви видерса. Она могла не заметить скрытую пышными и заснеженными деревьями расщелину, не увидеть наполовину заметенный межевой столб или не обнаружить остатки древних развалин, замаскированных буреломом и наледью. Но внутреннее чутье проводит ее по заваленной камнями и ветками тропе так быстро и легко, что Пенси, сама того не желая, настораживается.
Руины прячутся за высоким снежным забором – кое-где сквозь толщу льда проглядывают темные камни. Пенси оставляет большую часть поклажи с саней за пределами руин, тихо пробирается к одному из видимых проемов, узкому, но все же не до конца скрытому льдом. Наверное, здесь когда-то были широкие ворота, только с тех времен прошли сотни и сотни лет. Да и кто мог жить здесь? Не дивности же с хвостами и копытами! Хотя есть же в россказнях охотников страшные байки об умных и хитрых человекоподобных чудовищах. Их даже прозвали руинниками, поскольку те, кто выживал после встречи, видели их рядом с остатками поселений, разбросанных в Черных лесах.
Об этих дивностях рассказывают довольно страшные сказки, хотя от родителей и других знакомых охотников Пенси ни разу не слышала о встрече с ними. Но о том, что эти самые загадочные существа всё-таки когда-то существовали, осталось немало свидетельств – руин, рисунков, пещер и, конечно же, загадочных вещиц, которые можно было найти в этих местах.
Очень любят в трактирах таинственным шепотом поведать, что в самой густой чаще Черного леса до сих пор живут те, кто людьми-то и не являются, – они появились и сгинули еще до людей. Пенси обычно фыркает и уходит, не дослушивая историю. Ведь даже если руинники и живут там, то вряд ли им стоит выходить из чащи. Люди – достаточно простой народ. Всё, что появляется из Черной чащи, – лишь добыча для охотников за дивностями. Даже эти здания, на которые она сейчас любуется, за пределами леса останутся только смытым воспоминанием, а не реально существующим местом. Так что руинников она не боится, а вот стража высматривает с самого первого мгновения.
Пенси короткими перебежками просачивается мимо стоящих в руинах домов. Чем ближе она подбирается к центру поселения, тем целее здания и холоднее воздух. Когда дорожка, по которой она идет, закачивается, вливаясь, как и десяток других, в круглую площадь, Пенси на пару мгновений замирает, а ее сердце пропускает удар.
Дерево видерс прекрасно, с этим невозможно поспорить. Но еще удивительнее его делает окружение: белая вымороженная площадь, темный полированный камень древних зданий, провал узкого рва, который окольцовывает центр площади. Через эту искусственную пропасть перекинуты легкие тонкие мосты. Будто вечные они замерли, соединяя площадь с островом. А в центре всего этого: широкие длинные ветви теплого солнечного цвета пронизывают остатки величественного высокого здания. Неизвестно, как и из чего строили эти руины, через которые пророс видерс, но узкий силуэт здания невероятно изящен и тонок. Когда-то высокие окна, по всей видимости, были затянуты стеклом, может даже разноцветным, искрящимся, и под этим чарующим светом внутри росло чудесное дерево. Но с тех пор оно так увеличилось в размерах, что разрушило свое вместилище и показалось этому месту во всей своей красе. И как только никто еще не обнаружил подобное чудо?
Пенси не может оторвать взгляда от этой картины. Ей даже кажется, что дивность зовет ее: низко вибрирует, протяжно гудит и разрешает приблизиться. Видерс не против поделиться с ней своей чудесной силой, отдать полдюжины или чуть больше крепких веточек. Ведь не так и часто появляются в этой чаще охотники за дивностями, и еще реже они уходят отсюда, унося с собой тонкие ветви.
– Я заберу это сокровище, обязательно, – шепчет себе под нос Пенси. И та уверенность, которую когда-то передал ей пан Лежич, снова вспыхивает внутри нее.
Шаг за шагом Пенси осторожно ступает по выбеленному морозом камню, сани ровно катятся след в след. Она напряжена, потому что внимательно следит за местами, откуда ей может грозить опасность. Воздух на площади еще холоднее и пронзительнее. Он будто сотнями ледяных иголочек обжигает горло и нос – нужно стараться вдыхать осторожно и медленно. Ощущение опасности появляется не сразу. Обычно Пенси точно знает, куда не следует ступать и в какой стороне ждет спасение от угроз. Возможно, это еще один ее талант, просто не такой выраженный, как ощущение времени. Но сейчас это чувство спутано. Справа? Или слева? От здания в центре или все же извне? Откуда бы ни пришел страж, ей нужно быть готовой отступать.
Пенси добирается до провала и ближайшего мостика. Позволяет себе быстрый взгляд в пропасть: ров имеет внушительную глубину, даже снег на его дне, кажется, не белеет. А внизу, несомненно, есть сугробы. Вон сколько белых хлопьев тащит по мерзлой площади поднявшийся ветер. Смотреть на зарождающийся снежный ураган, стоя на хрупком мосту, опасно, так что Пенси быстро перебирается на другую сторону. И в том, что происходит дальше, винить некого, только себя – за невнимательность.
Первым тревожным звоночком становится отсутствие ветра на другой стороне, хотя не такой уж и длинный мост – всего с десяток шагов. Чувство опасности накатывает волнами – и Пенси вертится на месте, пытаясь увидеть врага, обнаружить чудовищную фигуру среди снежных смерчей.
«Снежные смерчи?!» – эта мысль, вычлененная из сонма образов, неожиданно всё проясняет. Она слышала, что иногда снеголюбы не просто собираются в стаи, чье предназначение – охрана территории, а превращаются в смертоносные рои, лакомые до чужого тепла. Распушенные снежинки становятся острыми льдинками, а их скопления напоминают невесомые, бесшумные и смертоносные смерчи, вымораживающие всё вокруг себя в считаные мгновенья.
Внутри Пенси всё замирает так же, как замерзает воздух вокруг нее. Потому что снег это иногда не просто снег, а мириады кристаллических ледяных дивностей, которые очень любят тепло. Наверное, успей она попасть под сень ветвей видерса, то пережила бы это нашествие, но рою хватает считаных мгновений, чтобы стать из едва видимого потока белым сумасшествием, охватившим Пенси в свой кокон. Холод сковывает и лишает возможности дышать и думать. Не пройдя и шага, она падает, уже ничего не чувствуя. Поэтому чужая рука, до боли сжавшая ее предплечье и тянущая за собой, кажется ей всего лишь выдумкой.
* * *
Горячее тепло вспыхивает у ее губ, проникает в рот, отогревает замерзшее горло и спускается в грудь. Оно, будто солнечный шар, взрывается и немедленно расходится во все стороны. Пенси сразу чувствует, как начинает нещадно колоть ноги и руки, как краснеют нос и уши под шапкой, как на замерзших ресницах образуются капельки влаги. Этот вдох на вкус как фруктовый горячий сок, как вино со специями или молоко с медом в пахучей деревянной кружке. Она пытается продлить ощущение тепла, смакует, тянет его, но задерживать дыхание дольше уже невозможно. Пенси выдыхает и втягивает воздух всей грудью. Новый вдох лишь слегка теплый, а следующий и того холодней. Но самый первый и самый горячий сделал то, что нужно. Восстановил в Пенси жизнь.
Она с трудом шевелится, стягивает с руки толстую перчатку и теплыми пальцами касается покрытого коркой льда лица. Подтаявшая наледь легко снимается ногтями. Ей остается только смахнуть капельки воды с ресниц и моргнуть, восстанавливая зрение.
Вокруг темно. Даже ее глаза могут различить лишь силуэты. По ощущениям она сидит на неожиданно теплой и влажной земле, а над головой плотно белеет узкий прямоугольник света. Пенси зачарованно тянется вверх рукой: сначала садится, потом приподнимается на колени, с трудом встает на ноги и поднимает руку. Чем ближе белое марево, тем холоднее кончикам пальцев. Интересно, если удастся коснуться его, как быстро она престанет чувствовать что-либо?
– Очень быстро, – слышит Пенси чужой мужской голос. – А еще рой сразу же заметит лакуну, которую не заполнил, и следом за тобой попытается съесть меня.
– Попытается? – она слишком ошарашена, чтобы удивляться, что в темноте не одна. Значит, не показалось, и кто-то действительно схватил ее за руку. На площади был еще один охотник за дивностями.
– Да, и это очень смешно! Аха-ха-ха! – как-то задорно, несмотря на ситуацию, смеется незнакомец.
Пенси хмурится. Ей этого веселья не понять. Она покусывает губу: очень сложно выбрать момент, когда нужно поблагодарить спасителя. Простой благожелательностью здесь вряд ли отделаешься. Но быть в должниках у незнакомца худо.
– Ничего ты мне не должна, – будто мысли читает мужчина. – И ведь так удачно шла между роями, что я даже позавидовал. Везучая! Пару мгновений – и сама бы нашла, где спрятаться. Я просто оказал любезность.
– Как знаешь, – с подозрением отвечает Пенси и опускается обратно на землю.
Из вещей неповрежденными остались такие крохи, что хочется плакать. Далеко наверху лежат лекарства и запасная одежда, вся кухня и запасы сухой еды. Сами сани, которые она потащила за собой, которые так легко превращались в удобное спальное место, слишком изувечены, чтобы их тянуть обратно. Пенси разбирает всю конструкцию на ткань, ремни и палки. Что-то из этого пойдет на ремонт снегоступов, в ткань она завернет остатки поклажи и возможную добычу, а ремнями удобно закрепит ее за спиной. Лишь бы выбраться отсюда и дойти обратно в поселение.
Но о возвращении пока думать рано. Дело все еще не сделано, а где-то в темноте, между прочим, сидит ее конкурент.
– Эй, – зовет Пенси. Она говорит шепотом. Из-за холода, идущего сверху, горло сохнет, и слова приходится выталкивать из себя.
– М-м-м? – отзывается незнакомец.
– Ты здесь откуда? – она не верит, что пан Лежич дал задание еще кому-то. Это даже в мыслях выглядит возмутительным.
– Нет-нет. Не знаю я никакого хозяина постоялого двора, – опять читает мысли охотник, теперь Пенси уверена полностью, что именно это он и делает.
Ей даже становится интересно, как выглядит тот, кому судьба дала такой дар. Небывалый случай. Редко – очень редко – среди охотников, которые слишком долго бродят по Черным лесам и руинам, встречаются такие одаренные. Но в отличие от Пенси, которая чует опасность, хорошо видит и четко считает время столько, сколько себя помнит, другие получили свои дары по воле случая. Хотя называть эти способности даром неправильно, по рассказам, мало кому из охотников, небывальщина принесла счастье и удачу. Да и способности можно обмануть. Пенси, например, сразу же начинает думать обо всякой ерунде, чтобы не дать конкуренту узнать о ней всё.
– Но пришел ты сюда за корнем?
– Все ходят сюда за корнем, – хмыкает незнакомец из темноты, – но мало кто его отсюда уносит.
«Страж!» – мелькает образ в мыслях Пенси. Но охотник лишь снова смеется, на этот раз так громко, что начинает кашлять. Пенси и сама покашливает в теплый воротник и прячет руки глубоко в карманы. Заряд тепла давно истаял, и ее дыхание всё чаще оседает вокруг ледяной изморозью.
– Да какой там может быть страж! – фыркает, отдышавшись, мужчина.
– Из чудовищ, – стоит на своем Пенси. – Мне рассказывали…
– Сама подумай. Разве нужен этому месту страж? При таком снежном рое обычно не выживают. Тут нужно быть или удачливой, как ты…
– Или? – шепчет Пенси. Внутри нее вдруг натягивается струна. Ей не страшно, но почему-то происходящее внезапно становится важным, даже слишком. Поэтому она даже не вздрагивает, когда лица касается волна теплого воздуха.
– Или быть Халисом. Быть мной.
Сначала из темноты возникают его глаза. Если бы Пенси стояла, то не удержалась бы на ногах. Две яркие пламенные точки приковывают к себе взгляд и даже слепят. Но стоит ей привыкнуть к внезапному источнику света, как тот, кого она считала охотником на дивности, сам превращается в дивность.
Слова застревают где-то в глубине горла, ей хочется кричать: «Руинник!» – да не получается. Настоящий руинник, чтоб ей вечно жить на перевале! Они действительно существуют!
Впервые Пенси увидела изображение подобных чудовищ на празднике солнцестояния на красивых картинках, выполненных цветными красками. И сложно сказать, было ли выдумкой на картинах всё или действительно кому-то удалось детально рассмотреть таинственных тварей? Потом старинный сувенир ей подарила мама. Та металлическая плиточка с истершейся чеканкой долго была самой любимой игрушкой Пенси. Постепенно чудовища уже не так забавляли ее, но все же истории о жутких дивностях в самом центре самых опасных руин приковывали внимание. Правда была лишь в том, что умных чудовищ, тех, кто изображен на рисунках, витражах и плитках, толком никто и никогда не видел. Или не выжил после встречи с ними. Но байки и истории о руинниках рассказывались еще задолго до Пенси и ее приемных родителей. Даже задолго до того охотника, который пришел к прапрадеду пана Лежича. Но все казалось Пенси выдумкой до этого момента.
– Боишься?
Пенси медленно кивает, не отрывая взгляда от руинника. Свет глаз перестает быть таким ослепительным, и она видит чудовище полностью.
– Да, две руки и две ноги. И голова тоже одна, неужели так страшно? – подшучивает над ней руинник… Халис, кажется, так он назвался. Но Пенси не в том состоянии, чтобы оценить юмор. Тем более что отличий гораздо больше, чем сходств. У руинника темная кожа то тут, то там усыпанная яркими светящимися точками. Гладкие волосы то и дело спадают на лоб. Они кажутся темными, особенно на фоне крупных светящихся рогов. Пенси кутается в мех и кожу, а руинник скорее раздет. На нем всего лишь странная широкая и длинная рубаха, которая сползает с плеча и едва прикрывает колени.
– Что, больше ничего не скажешь? – фыркает руинник, когда Пенси перестает глазеть на диковинные рога и мужское тело и, наконец, отворачивается.
Ответить ей нечего. Откровенной опасности она пока не чувствует. А если бы это чудовище хотело ее съесть, то помешать она ему не сможет. В сказках и мифах немало места отводится жуткой силе и коварным умениям руинников. Так что всё, что ей остается, это считать время и ждать. Рой не может находиться всегда в боевой готовности, когда-то же он должен будет утихомириться для усваивания собранного тепла и размножения. Тогда можно будет выбраться наружу, отломать пару веток и направить снегоступы в обычную чащу Черного леса. Без руинников. Но все это имело смысл, если она дождется оттепели. А выбор у нее небольшой…
Прошло уже более двух часов, как ее начала бить дрожь. Пенси собирает всё, что может согреть ее без привлечения внимания роя, но ни ткань, ни шкура не помогают. В общей сложности она сидит рядом с руинником почти пять часов, продолжая игнорировать чудовище. Но когда дрожь сменяется жуткой сонливостью и перед глазами всё начинает плыть, Пенси сдается и нарушает тишину:
– Тебе известно, как долго активен этот рой?
– В обычные зимы до трех дней, в суровые – все пять, – руинник ничем не показывает своего удивления. Будто и не было этих часов молчания.
– А сейчас какая зима? – задавая этот вопрос, Пенси боится ответа. Возможно, потому что его знает.
– Суровая, а что? Боишься, что не выживешь без еды пять дней? – смеется руинник.
– Думаю, об этом мне волноваться не стоит, – она трезво оценивает свои шансы. – Скорее всего я замерзну к этому времени.
– Что, правда что ли? – он внезапно оказывается очень близко, а длинные пальцы скользят по рукаву куртки и проникают под толстую меховую перчатку. Касание обжигает. Пенси требуется какое-то время, чтобы понять, что это не руинник настолько горяч, а всего лишь ее кожа слишком холодная. Она отодвигается от чудовища, пытается укутаться в одежду сильнее, но на самом деле руки уже слабо слушаются.
– Рой никогда не задерживается дольше обычного, – кажется, руиннику не нравится ее состояние. Пенси мысленно удивляется. Невысказанный вопрос не остается без ответа:
– Неужели ты думаешь, что меня привлекает смотреть, как на моих глазах кто-то умирает? Да, в ваших историях мы – чудовища. В принципе ничего не имею против. Но у меня были планы. Ты мне живая нужна, человек…
– Что за планы?
– Ты ведь ищешь видерс? Я тоже. Я прихожу сюда не так часто, но от такого лакомства отказаться очень сложно.
– Лакомство?
– Пф-ф-ф, – фыркает руинник и обхватывает теплыми ладонями ледяные щеки Пенси. – Сиди вот так. Так о чем я? Да! Люди пьют свою отвратительную брагу, а я жую листья видерса. Что непонятного? А план у меня такой. Я здесь уже третий день, рой мне не так страшен, пробиться к видерсу могу хоть сейчас. Но даже мне не под силу одновременно отгонять его и ломать ветви. Видерс не любит спешки и излишнего шума, и рой ему рядом тоже не нужен. Если дерево встревожится, то это будут последние побеги, которые мне удастся увидеть.
– Так тебе нужна помощь? – горячие ладони помогают ей дышать и думать, а еще удивляться.
– Изначально я всего лишь планировал отвлечь рой охотником, а видерс собрать в одиночку. Или собрать видерс с охотником, а потом оставить его рою.
– Убить и обокрасть?!
– Разве это кража – взять у мертвеца? Он бы всё равно не вышел живым из этих руин.
– Ты же говорил, что тебе не нравится смотреть на смерть! Ты – убийца! – Пенси с трудом может сдержать ужас.
– И чудовище в одном флаконе, – зевает руинник, и Пенси видит: зубы у него и вовсе не человеческие. – Но, как я уже сказал ранее, чтобы выжить здесь, нужно быть или мной, или иметь твое везение.
– И в чем мое везение?
– В том, что ты – женщина. Обычно за видерсом приходили мужчины. А с ними сложнее, чем с вами, и травматичнее. Да и мало какой мужчина привлечет меня настолько, чтобы я предложил ему выжить таким образом.
– Каким образом? – эхом повторяет за руинником Пенси.
– Совокупившись со мной, конечно, – чудовище добавляет к словам жутко неприличный человеческий жест, которого, по мнению Пенси, ему и знать-то не полагается, и ситуация еще сильнее напоминает кошмарный сон, что всё никак не заканчивается.
1-4
Пенси выходит к границе Черного леса в тот час, когда сумерки мягко переходят в беспросветную тьму ночи. Из всей поклажи за спиной лишь перевязанный, да на скорую руку отремонтированный рюкзак. Она стоит на небольшом холме между деревьев и просто следит за блуждающими по улицам людьми. Сердце наконец успокаивается. Она действительно дошла. Ноги тут же подкашиваются, и Пенси падает в сугроб. Какое-то время она просто сидит, наслаждается видом жизни внизу, пока кто-то из прохожих не замечает ее издали и не выкрикивает что-то в ее сторону.
– Эй, ты в порядке? – не с первого раза разбирает она слова.
– Да, все хорошо, – Пенси машет в ответ рукой. Она действительно чувствует себя неплохо, просто устала и замерзла. Увы, этот холод до сих пор рядом с ней с того момента, как их тропы – ее и руинника – разошлись. Даже видерс, любовно завернутый в ткань и спрятанный за пазухой, не помогает. Возможно, всё, что ей нужно, это скорее дойти до гостиницы и согреться, а не сидеть в сугробе. Случается, что охотников находят замерзшими у самой границы поселения. Ужасно, но порой не хватает всего лишь капли сил, чтобы дойти до безопасного места. Пенси с трудом поднимается на ноги. Конечно, усталый организм тут же жалуется в ответ – больно, – но холод внутри притупляет остроту ощущений.
На главной улице действительно немало бродящего люда, некоторые из прохожих выглядят скорее как торговцы, чем как охотники. Пенси провожают удивленные взгляды, но никто не останавливает ее. Раз сама идет, то все остальное поправимо. Пенси же беспокоит другое: откуда в поселении столько людей, разве мог перевал оттаять, пока ее не было? Когда она отправлялась в дорогу, до конца зимы оставалась ни много ни мало еще половина срока. Но, похоже, всё действительно так: у гостиницы пана Лежича стоят три тяжелогруженые телеги, а богато одетый купец, растопыривая пальцы в сверкающих перстнях, о чем-то спорит со всадником на гарцующей лошади.
С крыши ей на щеку капает вода – верный признак внезапной оттепели. Пенси протискивается мимо входящих и выходящих людей внутрь постоялого двора, проскальзывает через забитые столы к барной стойке и устало падает на свободное место.
– Эй, здесь занято! Эй, ты оглохла?! – кто-то тормошит Пенси за плечо, но ей всё равно. Отдых для ног и полированная столешница вместо подушки – это предел мечтаний. Кажется, даже холод отступает перед ощущением комфорта. Шум за спиной набирает обороты, она, скорее всего, действительно заняла чье-то место. Но тут среди оскорблений наконец слышен голос пана Лежича:
– Пенси, девочка, это ты?!
Она устало приподнимает голову и кивает. Горячие шершавые пальцы неожиданно касаются ее щеки.
– Да ты ледяная! Перевалом клянусь, я уже проклял тот день, когда отправил тебя за дивностью! Тебя не было тринадцать дней! Я уже подал прошение на поиски в союзный дом! Что случилось?!
Сил Пенси хватает лишь на то, чтобы вытащить из-за пазухи сверток с драгоценной добычей и пододвинуть его ближе к пану Лежичу.
– Мне бы комнату, – просит она, но трактирщик еще долгие мгновения молчит, глядя пустыми глазами на то, что оказывается под слоями тканей.
– Видерс, – наконец, произносит он. Это слово сказано тихо, но мгновенно разносится по всему залу. И даже перестук пивных кружек замирает.
– Да ладно… Не может быть… – блуждает по залу от охотника к охотнику. Никому так просто не хочется верить в то, что какая-то девица определенно случайно нашла золотой клад. Потом ропот перерастает в движение. Каждому охотнику в зале нужно стать тем счастливчиком, кто увидит эту легендарную дивность или, еще лучше, коснется ее. Ведь говорят, что однажды встреченная добыча обязательно попадется и второй раз.
– Иди, отдыхай, – протягивает ей ключ пан Лежич. Он даже не прячет выложенный на столешницу ценный груз. Здесь нет самоубийц. Кража принесенной заказчику добычи в сообществе охотников карается даже суровее, чем предательство или дезертирство. Могут привязать к дереву в чаще Черного леса, могут оставить у позорного столба в центре поселения на потеху людям.
Пенси медленно бредет по лестнице. Ей уступают дорогу спускающиеся постояльцы, ей смотрят вслед притихшие коллеги по ремеслу, в дальнем углу несколько купцов просчитывают, какую цену они готовы заплатить за грамм чудодейственного дерева, и спорят, низко шипя. Стоит ей исчезнуть за дверью комнаты, как из нижнего зала доносится чуть ли не рев – так ошалевшая толпа рвется поглядеть на чужую добычу. Но Пенси уже все равно: она слишком долго мечтала о горячей воде и теплой кровати.
Сон начинает окутывать ее почти сразу, но она отчаянно сопротивляется. Не только потому, что не хочет утонуть. Ее мучает другой страх: ей до сих пор холодно, несмотря на хорошо натопленную комнату. Порой Пенси кажется, что она не добралась до поселения, не выбралась из той ледяной ловушки, а всё вокруг это лишь кошмар, который снится, пока ее тело медленно превращается в лед. Не было никакого видерса, не было горячей руки, выдернувшей ее из-под роя, не было обжигающего дыхания, и огненное солнце никогда не опаляло ее кожу…
Пенси проводит мягкой мыльной пеной по рукам, плечам и груди, медленно опускает ладони в воду, невесомыми касаниями влажных пальцев протирает лоб и щеки от влаги, скопившейся из-за жаркого воздуха и воды. Стоит ли вспоминать, когда в последний раз ей было настолько горячо? Память услужливо подсказывает моменты, от которых на считанные мгновения холод внутри отступает.
* * *
Когда руинник сказал то, что сказал, Пенси и не думала принимать его слова всерьез. Чем подобное может быть, кроме как шуткой? Первое же прикосновение расставляет всё по местам. Можно ему отказать. Но как назло ей не страшно и не противно, будто что-то внутри нее целиком и полностью дает разрешение на то сумасбродство, что будет происходить потом в почти полной темноте. Хотя какая же это темнота? Ведь руинник светится, будто рой крошечных, но жгучих огоньков. Пенси неожиданно для себя самой тянется к этому теплу и впитывает ласки, и каждое касание пальцев и губ рассыпает вокруг них, переплетенных рукам и ногами, вихри золотистых искр. Даже когда она от интенсивности ощущений закрывает глаза, огонь вспыхивает и за закрытыми веками…
Проснуться, оттого что тебя вертят как куклу и осматривают с ног до головы, не самое лучшее пробуждение. Пенси пытается прекратить этот балаган, но руинник остается неумолим и не дает ей толком пошевелиться, пока не удовлетворяет свой интерес.
– И зачем это было? – Пенси разбужена, сбита с толку и недовольна. Хотя самочувствие на удивление прекрасно, а о холоде она не вспоминает, хотя сидит без одежды практически на голой земле – под ней только куртка. Впрочем, земля теплая, даже горячая.
– Я вчера слегка перестарался, – на этих словах руинник трясет головой, подается вперед и шумно вдыхает воздух у ее уха. В этот миг Пенси пробивает дрожь – и неизвестно, чего больше в ней – желания поскорее одеться и закончить нескромный разговор или же еще раз коснуться горячей светящейся кожи.
Она впервые чувствует такое желание. Пара прошлых попыток разделить постель с другими охотниками на перевале не принесли никакого особенного удовольствия. Ей хотелось удовлетворить свой интерес – вышло посредственно. Но что-то же находили в совместных ночах мужчины и женщины, чтобы продолжать искать пару в очередной вечер. Наверное, это то, что с ней происходит сейчас. Неудачные ночи уж точно нельзя было сравнить с тем, что вытворяло пару часов назад сидящее перед ней чудовище.
Видимо, что-то такое, выдающее ее мысли, мелькает в глазах или отражается на лице, из-за чего руинник растягивает свой широкий рот в нечеловеческой улыбке и медленно берет ее за руку.
– Как ты сказала твое имя, человеческая женщина?
– А я и не говорила. Пенси.
– А я Халис.
– Ты говорил.
– Напоминаю, чтобы ты знала, что кричать, когда станет невыносимо хорошо.
– А у руинников мужчины все такие разговорчивые? Или ты действительно что-то еще умеешь, кроме как болтать?
Внутри Пенси бурлит веселье и томится желание. Флирт никогда не был ее сильной стороной. Однако в этот момент, что бы она ни произнесла, какую бы глупость ни сморозила, слова не имеют значения. Только желание, которое за ними стоит, действительно чего-то стоит. И ей по-настоящему нравится завлекать и завлекаться. Не мешает и то, что партнер по играм оказался дивностью. Руинник, сам того не ведая, раздробил ее целостное сознание и смешал размеренный ритм дыхания. Даже часы внутри Пенси затронуло: они то пускаются вперед бешеным темпом, то замирают, растягивая секунды.
Истинное сумасбродство – предаваться утехам в руинах посреди Черного леса, рядом со смертельной опасностью и в объятьях древнего чудовища. В какой момент она сошла с ума? Явно гораздо раньше того момента, когда сама потянулась губами к искаженному ухмылкой рту.
Стоит ли говорить, что выбраться наружу за видерсом они решаются только через несколько дней. И то только после того, как Пенси доедает последнюю полоску сушеного мяса из той поклажи, что упала в ров вместе с ней. Обмороженное мясо немного остужает ее разум. Ей становится совестно, что, получив такое ответственное задание, она забыла о нем и занимается непотребствами с чудовищем посреди руин и ледяного роя…
– Мне надо идти, – произносит она. Фраза звучит тяжело и замирает в пространстве, от нее кажется, что воздух вокруг стал холоднее.
– Закончилась еда? У меня где-то здесь был схрон, – руинник, удивительно веселый и довольный, начинает ворочать камни. Пенси на мгновение позволяет себе представить, что тайник полон еды, она в кольце горячих рук, мысли блуждают где-то далеко и время внутри нее тянется невероятно медленно, потому что такие моменты стоят того, чтобы все вокруг замирало. Но это всего лишь мгновение.
– Нет, Халис, мне действительно, – Пенси делает лишний вдох, – нужно идти.
– Хорошо, – руинник соглашается без возмущений, он не уговаривает ее и не спрашивает причин. Почему-то Пенси это вовсе не радует. Но если бы он стал упрашивать, согласилась бы она остаться на еще один день? Ответа на этот вопрос у нее нет.
Оказывается, из пропасти выбраться достаточно легко – она просто обхватывает Халиса со спины, вцепляется ему в плечи, а руинник каким-то таинственным способом поднимается вверх, хватаясь пальцами за земляные стены рва. Пенси всё ждет, когда же воздух станет холоднее, когда присутствие ледяного роя будет заметным. Но температура не понижается. Наверху, конечно, отнюдь не жарко, но погода явно теплее, чем ей положено быть посреди зимы и в чаще Черного леса.
– Рой ушел? – спрашивает она у Халиса.
Тот в ответ трясет головой, рассыпая по плечам пряди цвета спелой южной вишни. Пенси даже вздрагивает от удивления. Вот так бывает: они провели вместе три ночи, но она не видела руинника в дневном свете. Под сумрачными серыми облаками сразу видно, что перед ней не человек: темная с красным оттенком кожа, острый подбородок, слишком высокие скулы. Его одежда, скорее похожая на отрез плотной жемчужной ткани, дивным образом не спадает с плеча. Босые ноги оставляют на обледеневшем камне мокрые следы. Значит, ей вовсе не привиделось, что руинник удивительным образом горячее, чем обычный человек.
Пенси наклоняет голову в одну сторону, потом в другую. Если в своей фантазии она дополнит окружение жизнью и красками, то на фоне изящного здания с витражными окнами, в свете солнечных лучей и под сенью гибких ветвей видерса Халис смотрится естественно, как обычный прохожий. Наверное, так оно и было сотни сотен лет назад. На секунду ее охвтывает желание спросить об истории руинника, о его корнях и народе. Порыв проходит очень быстро. Ведь неспроста Черный лес так неприветлив, и истерлись в пыль заброшенные города. Ничем хорошим этот рассказ не закончится, она уверена, поэтому лишь сильнее сжимает губы и молчит.
– Вот он, видерс, человеческая женщина по имени Пенси, – отвлекает ее Халис, широким жестом указывая на торчащие из разрушенного здания плотные массивные ветви.
– И как же я его унесу? – руинник лишь смеется, услышав тихо заданный себе под нос и не нуждающийся в ответе вопрос. Понятное дело, что охотники до нее не полено приносили, а значит, кроме ветвей, толщиной в саму Пенси, есть и более мелкие.
– Пойдем, – он тянет ее за собой.
– А как же рой? – спохватывается Пенси.
– М-м-м, скажем так, я перестарался, – Халис шевелит в воздухе длинными гибкими пальцами, будто пытается нанизать слова как бусины на нить. Может, так он собирает фразу воедино из слов того языка, который не является ему родным? Ведь это странно – предположить, что руинники разговаривают на языке людей. Если, конечно, люди сами не переняли его у сородичей Халиса многие и многие столетия назад. Ведь все они под этим небом живут.
