Текст книги "Дом для Пенси (СИ)"
Автор книги: Анна Лерой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
4-11
Пенси уже и забыла, что это такое охота на Людоедском перевале, в диком Черном лесу. За последние пять часов они успевают трижды наткнуться на гнезда игольщиков, едва не падают в ловчую яму курдарки, обходят скопление снеголюбов и под конец, как на десерт, из густых кустов вываливается хорнбарун. Такое чудище она видела только на картинках.
– Да не может быть! – задыхаясь, кричит Пенси. И это действительно так: хорнбаруна в последний раз ловили без малого лет десять назад вблизи Лорских болот, а не на Людоедском. Такого сюрприза она не ожидает, как и прыгучести этого чудовища.
– Осторожно! – Фалетанотис подхватывает ее на руки и какое-то время они так и бегут. Пенси высматривает хорнбаруна и другие опасности позади и по бокам, а руинник мчится через лес.
– Всё, останавливайся, – она хлопает его по плечу. – Оторвались. Удивительно, как тебя вообще поймали? Ну даже если ошибся, то мог бы убежать.
– На самом деле нет, – успокаивает бег Фалетанотис. – Это я сейчас такой быстрый. Лист видерса. Причина. Мы не тренируемся как люди. Среди каренов сома и предрасположенность решает многое. Ты строишь внутри себя крепость. Со временем она всё мощнее. Но у тех, кто пережил уход сомы в раннем возрасте, не найдется достаточно материала для строительства. Меньше защиты. У меня тем более.
Пенси вспоминает, как странно было то, что охотники вышли победителями в той схватке в городе руинников. Против Халиса им, наверное, было бы не устоять. Просто оказывается, что убитые были слишком молоды, и этот мир уже изменил их, сделал их уязвимыми. Вот и Фалетанотису никакие дейд не помогли.
– Если бы я жил среди других, мне стало бы легче, – он замедляет бег и шумно выдыхает: – Добродушное отношение усиливает способности, есть связь с другими – есть жажда к жизни. Нет ее – больше печали. Это беда всех нас.
Пенси сразу вспоминает, как поглощал листья Халис. Наверное, подпитка видерсом не просто давала ему погрузиться в ощущения прошлого, но поддерживала в нем дальнейшую жизнь, заставляла идти дальше. Хотя точно она, конечно, не знает.
– Говори. Куда, – она и не заметила, а Фалетанотис ногами в это время утаптывал снег вокруг. Пенси даже не успевает что-то сделать, как он ставит ее на эту площадку и мягкими толчками начинает раскручивать. Ей остается только кричать:
– Ты с ума сошел? Ты что делаешь? Будто бы я знаю?!
Но еще до того как головокружение прекращается и мир становится на свои места, до того как она заканчивает возмущаться, Пенси понимает: «Да, я знаю». И ее рука – будто по собственной воле – указывает направление.
– Что за бред? – шепчет Пенси.
Она давно примирилась с собственными особенностями. Ладно, когда направление ведет ее домой или к Кейре. Здесь ведь замешаны сильные чувства, а чутье всего лишь обостряет те вещи, которые она уже заметила. Наверное. Она примирилась с тем, что ее тянет к родителям в момент сильнейшего бессилия и внутреннего ужаса. Это ведь естественно – искать защиты у близких. Но как объяснить, что она знает то, о чем никогда не помнила? Как объяснить, что перед глазами на секунду появляется вид белых стен и ярко-синего, набранного из тонких пластин потолка? Что это за видения?
– Пойдем, – тянет ее Фалетанотис.
Пенси отрицательно мотает головой, но руинник подхватывает ее подмышками и двигается таким образом вперед.
– Пойдем. Так надо.
* * *
В этих руинах на первый взгляд нет ничего целого. С трудом угадываются залы, коридоры, входы и окна. О том, что здесь когда-то был достаточно большой дом в типичном стиле каренов, можно догадаться только, если долго рассматривать развалины. И, как назло, они не спешат.
– Дверь… – шепчет Пенси. И тут же находит ее: две высокие ступени и скругленный проем, стены рядом нет. За входом три ступени вниз и широкий зал. У стены осколки и остатки двух статуй, некогда замерших плечом к плечу.
– Отец рассказывал, что так было всегда, – тихо говорит Фалетанотис. – Когда ты становишься взрослым, ты должен создать такое вот изображение, вкладывая частичку своего дейд, тонкую полоску. И пока ты жив и здоров, камень держится. Когда изображение повреждается, это означает…
– Смерть, – продолжает за него Пенси. Но статуи не так волнуют ее, ноги сами идут дальше.
Из большого зала ведут три коридора. Боковые опоясывают весь дом, создавая лабиринт, соединяя комнаты, оплетая центр дома; оканчиваются они выходами в сад. Хотя какой сад может быть в Черном лесу? А прямой и короткий коридор выводит их в такую же полуразрушенную, как и всё здесь, комнату. Но скорее, это комната в комнате: посреди большого помещения стены поменьше, и они-то как раз хорошо сохранились. Пенси идет вперед, под ногами хрустит снег и ветки какого-то растения. Когда-то оно было здесь везде, пока холод и время окончательно не уничтожили его.
– Это лаваска. Она вьется, быстро растет, оплетает всё, что попадается ей на пути, и отпугивает животных. Неприхотлива, не боится холода, ей хватает даже крошек сомы. Защита. Но срок жизни ее ограничен.
– Сколько лет?
– Человеческих? – с сомнением в голосе уточняет Фалетанотис и, дождавшись кивка, отвечает: – Около сто сорока.
– А, ясно, – шепчет Пенси в ответ. Мысли заволакивает туманом. Дверца, которая ведет в комнатку, рассчитана на ребенка, а не взрослую женщину. Но ей удается протиснуться. Внутри ее накрывает волной спокойствия и сонливости. Пенси устраивает на боку, сворачивается, как может. Тепло жар-камней топит многолетний лед, под пальцами появляются капли воды. Пенси нащупывает что-то под снегом, обхватывает это всей ладонью и притягивает к груди. Глаза ее закрываются, и звуки пропадают, поглощенные частично разрушенной, но всё еще действующей комнатой.
Пенси скучает.
Мамочка по-прежнему часто спит, а папочка пропадает далеко в лесу. С собой ее не берет. А ведь ей так скучно: в этом доме не сильно много интересного, разве что фигурки, которые ей приносит папочка, да несколько книжек. Но и они надоедают. Да еще зачем-то надо сидеть в своей комнате.
Ах, если бы выйти погулять. Но ей нельзя. Или можно? Ведь мама спит.
Она только одним глазком. И даже не будет трогать тяжелую каменную дверь, выползет из окошка. Она ловкая и быстрая. Туда – и обратно. Ведь папа скоро вернется.
У выхода растет лаваска, и у нее черненькие вкусные ягодки. Пенси собирает целую горсть и сыпет их себе в рот. Такие вкусные!
Может, угостить ими маму? И она поправится.
В этот раз она собирает горсть больше, поэтому не сразу замечает, как из-за куста показывается длинная, тяжелая морда, полная острых зубов. Слюна чудовища капает на землю.
Ягоды падают с ладони, рассыпаются по земле. Пенси кричит. А потом вокруг взвивается яркое пламя, а поперек живота ее хватает сильная, горячая рука.
Чудовище визжит, оно огромное и страшное. Деревья вокруг вспыхивают. Огонь везде. Но среди дыма есть еще кто-то, такой же страшный и огромный.
– …ларетис! – слышит Пенси, когда они бегут внутрь дома. Ей тяжело дышать, дым противный. Она кашляет. Стена перед ними разваливается. Пенси оказывается в руках мамочки. Она хочет извиниться, она не хотела. Мама сильно обнимает ее, а потом снова отдает отцу и исчезает в дыму.
– Ма-а-а! – кричит Пенси. Ей страшно.
Отец укладывает ее в маленькой комнате, надоевшей комнате. Ох, лучше бы она вообще не выходила из нее!
– Па! – тянется Пенси. Но папочка ласково гладит ее по голове и закрывает глаза. Дверца закрывается.
«Сокровище, будь хорошей девочкой и подожди», – говорят ей, и она слушается. Она теперь всегда будет слушаться.
Далекий крик заставляет ее сжаться, а следующая за ним тишина еще страшнее. Идет время, но никто не приходит.
Пенси ждет, она обнимает игрушки и ждет, пока наконец не засыпает.
Фалетанотис сидит в снегу, прислонившись к стене снаружи комнаты. Сидит недолго, едва ли она спала больше полчаса. Пенси просыпается резко: глубоко дышит, сглатывает слезы и разжимает пальцы на искусно сделанной фигурке.
– Ты знал?
Она осматривается и находит среди снега и льда пролежавшие многие годы другие такие же: резные, деревянные, впитавшие заботу и любовь фигурки. Это видерс, даже не нужно угадывать: она это чувствует.
– Сначала только предполагал. Потом убедился. Когда увидел Кейру.
– Полукровок не бывает.
– Нет, никак и никогда.
– Они заперли меня здесь. Я видела это в кошмарах, – глухо бормочет Пенси. – Я рыдала и кричала, но никто не вернулся.
– Здесь не самый безопасный лес, да он никогда и не был. Но есть причина, зачем сюда нужно было прийти.
– Причина? – повторяет Пенси.
– Да, у них появилась ты. Нужен был видерс, подпитка: ей после родов, ему после всех усилий, что понадобилось приложить, чтобы ребенок выжил в этом мире. В городе у них было бы больше шансов. Но как ты понимаешь, карены не видели смысла сидеть на одном месте или собираться в толпы. Любой дом мог стать прибежищем, а их, как ты видишь, раскидано по этим землям немало, – продолжая говорить, Фалетанотис вытягивает ее из комнатки и ставит на ноги. – Наверное, роды застали их в пути. Так что у них оставался только один выход: переходить от одного скопления сомы к другому, окрепнуть, воспользовавшись видерсом, и снова продолжить путь...
– Навстречу другим каренам? – Пенси медленно раскачивается на месте, обхватив ладонями плечи.
– Да, навстречу помощи. Я думаю. Они были молоды. Застали те времена, но не вошли в полную силу. А ребенок был слишком слаб. Поэтому они позаботились о специальный игрушках, которые ребенок не выпускал бы из рук. Но на себя времени у них не хватило, – Фалетанотис проскальзывает в пролом одной из стен и меряет высоту дыры. – Здесь было что-то большое. Вергос или даже дарастера.
– Во снах я видела огонь. Их сожгли?
– Вряд ли, – качает он головой. – Дивности, которые были способны на такое, вымерли самыми первыми. Те, которых вы ловите по лесам, лишь мелкие остатки, скорее животные, чем дивности.
– Было что-то еще? Страшнее? – оборачивается она к Фалетанотису, наконец-то, кроме отупения, она чувствует хотя бы слабое удивление. – Но как карены могли жить среди таких чудищ?
– Просто когда-то они были самым жуткими, сильными и умными из страхов, – хмыкает он и щелкает ногтем по своему дейд. – Огонь использовал кто-то из твоих родителей. Наверное, это было последнее, что он мог сделать, – защитить тебя огнем, пока второй отвлекал монстра. Истощенному организму нельзя применять такие мощные способности. Этим он приблизил свою смерть: потратил всю сому, что поддерживала в нем жизнь.
– Я помню их, – шепчет Пенси и прижимает руки к ушам. Она слышит женский крик, мельтешение кошмара постепенно обретает четкость: и белая тень, упавшая, смятая, протягивающая к ней руку, оказывается хрупкой женщиной с покрытыми перьями плечами, а черная тень, что забрала ее у этой женщины, смуглым мужчиной. У Пенси его глаза. У Пенси ее цвет волос и такой же кривящийся в отчаянии рот.
– Но как же теперь? – она не может остановиться: срывается с места и ходит вокруг стен, топчет снег, сжимая и разжимая кулаки. В голове то совершенно пусто, то слишком тесно от мыслей. Фалетанотис ловит ее на очередном витке:
– Твои первые родители – карены, да. Когда пришли охотники, защита истрепалась, поэтому дивности просто не могли найти лазейку и сожрать тебя. Твои вторые родители – люди. И те, и другие сделали всё, чтобы тебя спасти. Им удалось. Ты действительно Удачливая, Пенси Острая.
– Но я карен? – она поднимает на него глаза. Ей так хочется, чтобы кто-то указал на правду, определил за нее то, что она не может сделать сама.
– Нет, и даже не руинник. Руинник – это я, карены – это они, – машет рукой в разные стороны Фалетанотис. – А ты человек, даже не сомневайся. Разве что с кое-какой добавкой. Крошечной такой особенностью.
– Спасибо, успокоил, – бурчит Пенси и утыкается лбом руиннику в грудь.
И так бы они стояли еще долго, а она бы постепенно нашла, как задать еще сотню вопросов и как выразить свои сомнения, но шумное «гра-а-ах-а-а» разводит их по углам. Глаза жжет от выплаканных слез, но это не мешает Пенси покрепче схватиться за огнестрел. Со времени самого первого экзамена она научилась очень быстро доставать оружие и не ронять его.
– Вот настырный, – злится она, поглядывая из-за стены на догнавшего их хорнбаруна. У дивности вытянутая морда, покрытая кустистой неопрятной шерстью, шесть длинных подвижных лап, огромные уши и полная зубов пасть. Страшилище то еще.
Большие уши дергаются, и быстрая тварь тут же прыгает в сторону, где скрывается Пенси. «Не нужно было ничего болтать», – укоряет себя она, стреляет и перебирается в соседний коридор, прячется, снова стреляет. Отвлекает внимание, так сказать. И это удается на удивление хорошо. То ли она давно не была в подобных ситуациях и соскучилась по ним. То ли понимание природы своего чутья позволило использовать его лучше. Это сумасшествие и умопомрачительное ощущение превосходства: чудовище пытается ее достать, но она в последний момент ускользает от него.
– Всё. Хватит, – Фалетанотис вступает в бой и просто бросает в дивность огромный кусок стены. Слышится краткий визг, и хорнбарун затихает, но спустя пару секунд широкая грудная клетка дергается.
– Он живой, – отскакивает от дивности Пенси.
– Да. Чего зря убивать? – руинник пожимает плечами. – Собирай то, за чем пришла. И пойдем. Здесь больше нет для тебя ничего.
Она хочет возразить, но осекается. А ведь и правда, она забирает отсюда всё, что должна забрать: видерс, знание о том, откуда она, и память о тех, кто заботился о ней и любил ее. В этот миг ей хватает полученного с головой, как бы разобраться со всем этим, как бы примириться и поверить. Возможно, когда-нибудь она вернется к этим стенам с Кейрой. Остается надеяться, что к тому времени они всё еще будут стоять.
4-12
Вопль пришедшего в себя хорнбаруна оглашает окрестности. Но к этому моменту они уже давно шагают на восток, в противоположную от спуска с перевала сторону. Дела не ждут. Конечно, руинник мог бы и сам отправиться, но Пенси не хочет отпускать его или, скорее, не хочет оставаться в одиночестве. Так, без особых разговоров, она не только пристраивается к Фалетанотису, но и даже возглавляет их маленький отряд. Оказывается, ее чувство направления точнее, чем у Фалетанотиса.
Перед походом на Людоедский Пенси просит родителей приехать погостить к ней домой, так Кейре будет и развлечение, и присмотр. Фалетанотис тем временем отсылает сообщение в союз. Пенси сама лично пишет его со слов руинника, хотя Кейра искренне пытается помочь. Охотники должны будут отыскать определенное место, наиболее популярное у каренов, в Черном лесу Восточного Микада. Где-то там есть большое скопление руин и целых статуй, а в самой глуши растет видерс. К самому дереву Фалетанотис категорически запретил подходить. А чтобы карены заинтересовались, но не напали на людей, к посланию прилагалась бумажка с надписью на языке руинников. Именно ее и следовало показывать, если появится нужда и встретится руинник, а в конце оставить посреди руин в самом центральном и хорошо сохранившемся здании. Самим же охотникам он рекомендовал стать лагерем поодаль от руин.
Пенси очень хочется затянуть свое возвращение, а может, поучаствовать в еще одном приключении. Наверное, всё же стоило выбираться на охоту почаще. Фалетанотис решает, что будет лучше, если Пенси будет сопровождать его. Ей-то уж точно лучше, учитывая, что знает руинник много и делится этими знаниями охотно.
– А где мои рожки? – она оборачивается к Фалетанотису, не прекращая шагать вперед. Так странно, что кто-то безоговорочно доверяет ее чутью. Он просто сказал «веди».
– Ты много хочешь, – улыбается ей в ответ руинник. – Ты и так заставила свое детское тело ждать… хмм, немалое количество времени. Какие еще дейд? Их формирование в таких условиях привело бы к твоей смерти. А наша природа не настолько жестока.
– Но теперь они не вырастут? – она щупает под шапкой голову. Фалетанотис посмеивается и качает головой:
– Уже нет. Но если хочешь проверить, то у тебя где-то в этих областях, – он приставляет большие ладони к бокам головы, накрывая виски, область над ушами и часть лба, – должны были остаться два симметричных по расположению круглых следа. Хочешь, я посмотрю?
– Не надо, – вздыхает Пенси. Она и так знает, что они там есть – две светлые отметины, скрытые волосами. Родители обнаружили их еще давным-давно, а Эгор дразнил ее пятнистой из-за этого. Когда она только поселилась в семье охотников, у нее были очень длинные волосы. Их, конечно же, пришлось остричь, тогда-то пятна и обнаружили… Но сколько же она провела в той комнате, если волосы так отросли?
Головокружение приходит внезапно. Пенси покачивается, цепляется за ближайшее дерево и упирается лбом в шершавую кору. Приходится глубоко дышать, мир пляшет вокруг нее, а она себе кажется еще одной снежинкой, мчащейся среди других таких же в снегопаде. Лучше быть снежинкой, чем признать что-то настолько не укладывающееся у нее в голове.
– В порядке? – беспокоится Фалетанотис.
– Нет, – шепчет она в ответ. – А я действительно там была?
– Да.
– Сколько времени? Как долго?
– Не знаю. Достаточно, чтобы лаваска проросла внутри дома, оплела всё и засохла, – не жалеет ее Фалетанотис.
– О, Предки! – она резким движением выбрасывает все жар-камни, что есть при ней, и падает плашмя в снег, катится по нему из сугроба в сугроб. Перед глазами мелькают пятна, болят неудачно стукнутые об корни места. Обжигающе холодный и противно мокрый снег забивается в нос, оказывается внутри куртки, на волосах – внутри нее. И немного успокаивает тот жар, который сжигает ее изнутри.
– Пришла в себя? – интересуется Фалетанотис, когда она появляется из очередного сугроба и просто садится в нем.
– Кое-как, – Пенси трясет головой. Сколько же снега нужно высыпать на себя, чтобы наконец внутри ее головушки перестало кипеть так, что путаются мысли?
– Я удивлялся. Ты слишком хорошо держалась, – руинник фыркает и подает ей руку.
– И мне действительно уже… сто лет? – заканчивает она шепотом.
– Скорее всего, чуточку больше, – неуклюже пытается соврать Фалетанотис.
– Ага, – Пенси кивает и бормочет себе под нос: – Я в порядке. Я в полном порядке.
Камни оказываются на своем месте: у нее за пазухой. Постепенно начинает сохнуть одежда. Раз уж так вышло, она объявляет привал. После истерики с нырянием в снег просыпается звериный аппетит. Пока она барахталась в снегу, Фалетанотис успел высушить немного веток жар-камнями и поставить котелок на огонь. Горячий настой немного расслабляет сведенные переживаниями мышцы. Пенси расслаблено выдыхает и обнаруживает, что пока внутри нее воцарился относительный покой. Надолго ли – неизвестно, но кто сказал, что настолько странные знания о себе так легко усвоить?
– А вот твоя Кейра, кстати, вовремя развивается. С подпиткой, – Фалетанотис кивает в сторону лежащего у ног Пенси рюкзака: именно туда она сложила весь видерс, что они нашли, – и вовсе всё будет замечательно.
Тропа снова вьется меж деревьев, они продолжают шагать на восток от горной гряды. Ранее подобного еще никто не делал. Зачем? Ведь здесь совершенно невозможно спуститься. Но с руинником всё достижимо: перейти весь Людоедский перевал, пройтись по кромке горы, сойти с нее в совершенно неприспособленном для этого месте и добраться до другого Черного леса. Риск оправдан: так их дорога займет чуть ли не в два раза меньше времени.
– Послушай, в некоторые моменты беременности, – Пенси даже замедляет шаг, чтобы спросить, – хотя я тогда еще не знала, что беременна, – мне становилось очень холодно… Но потом, когда я начала носить видерс, холод пропал.
– Ага. И у людей, и у каренов ребенок живет за счет матери. Пока сома была в достаточном количестве, ты не мерзла. Потом у тебя ее стало недоставать. Ребенок тянул, что мог, пока ты не стала помогать себе видерсом.
– Если бы не было видерса?
– Ты бы не забеременела или не смогла бы выносить, или умерла бы родами, – Фалетанотис тихо добавляет. – Так умерла моя мать.
– Мне жаль.
– Мне тоже. Но пойдем.
И они идут. Путь не мешает Пенси перебирать свою жизнь заново с учетом открывшихся знаний. Интересно, как бы сейчас произошла их встреча с Халисом? Предложил бы он ей то, что в итоге произошло между ними, или нет? Или как было бы с той же Ланалейтис? Они бы быстрее стали доверять друг другу? На каких условиях она смогла бы зайти в город руинников? Может, никто бы из убежавших не покинул своего дома и никто не умер, если бы первой вошла она? Хотя разве Пенси может доказать, что пусть у нее нет дейд и выглядит она обычно, но по крови она – нечеловек?
Мысли мыслями, но бодрым темпом они добираются к спуску вниз. Открывшийся вид стоит долгих скитаний по Черному лесу. Облака вокруг такие низкие и тяжелые, какие могут быть только зимой или в Ледяном краю. Солнце то проглядывает, то исчезает, а тонкие лучи соединяют белесое небо и черно-белый лес в самом низу. Где-то там у горизонта виднеются крошечные города. На востоке возвышается и нависает над Людоедский перевалом остальная громада Мариусских гор.
– Люди никогда еще не спускались здесь, – Пенси смотрит вниз, крепко вцепившись в острые камни и древесные корни пальцами. Резкий порыв ветра дует на нее из пропасти, из-за чего глаза слезятся и невозможно определить, насколько далеко внизу лес.
– Люди еще многое не покорили. Но поэтому они и чудесны. Они никогда не прекращают попыток, – фыркает Фалетанотис. Он как раз не страшится высоты и спокойно высматривает возможную тропу.
– Ты до сих пор восхищаешься ими?
– Вами, – Фалетанотис поправляет ее. – И да. Не всё одобряю. Но восхищаюсь. И тобой тоже.
– Но я… – голос Пенси дрожит. Она еще не свыклась, но уже прекрасно помнит, где началась ее жизнь.
– Узнала о себе новое? – руинник только смеется, глядя на ее сомнения: – Но это не делает тебя человеком меньше. Ничего не изменилось: ни способностей, ни возможностей, ни даже имени, данного родителями, ты не нашла. Ничего, кроме знания своих корней.
– Ты так говоришь, будто всё это путешествие прошло впустую!
– Глупость. Пойми. Для тебя не существует границ. Люди. Карены. Ты протянула руки в разные стороны, – Фалетанотис косит на нее серьезным глазом. – Я вижу, как за протянутые тобой руки крепко схватятся те, кто разделены. Границы сначала размоет, как снег весной. А потом под солнцем они и вовсе исчезнут. Это возможно.
Фалетанотис замолкает, и некоторое время они осматривают округу в тишине. Пенси особо не задумывалась о будущем, что меняет это новое для нее знание. Что и для кого она может сделать, с кем поделиться своей удачей? А вдруг есть такие же, как она? Или такие же, как Кейра и Фалетанотис, которые прячутся и мучаются из-за своих особенностей? Они не карены, но могут жить как люди или, по крайней мере, вместе с людьми. Она ведь в себе не чувствует чего-то выдающегося, так зачем лишать других обычной жизни? К тому же, может быть, она должна постараться, чтобы в будущем Кейра не скрывалась и не прятала дейд, чтобы никто не сделал ей больно из-за ее происхождения. Из-за ее корней или имени…
– О, насчет имени! В воспоминаниях мне показалось, что Пенси – это не имя, а скорее милое словечко. Это правда? – она перепрыгивает со слишком печальной темы и серьезных мыслей.
Они готовятся к спуску, и Пенси пытается удобнее устроиться на спине руинника, обвязывает себя ремнями и распределяет вес поклажи. Участок скалы, который им нужно преодолеть, отвесный и небезопасный для нее. А вот Фалетанотис уже не первый раз сталкивается с такой высотой и спуском.
– Имя, – возражает он. – Если назвали, значит, имя. Но меня тоже называли «пенси», когда я был совсем крохой. Это устоявшееся сокращение от «ар ха пенаселаре», что значит «единственное важное для меня сокровище».
– Значит, сокровище, – повторяет за ним Пенси.
– Угу, – кивает Фалетанотис. – И я согласен. То, что ты не дрыгаешь ногами, не хватаешь меня за дейд и не визжишь от страха, уже делает тебя сокровищем!
– Кто это тебя хватал за дейд? – она посмеивается и старательно не смотрит вниз. Руинник как раз начал спуск.
– Мне интересны люди. Есть те, кому интересен я. Только я. Не моя шкура! – немного обиженно объясняет руинник.
– Хорошо, не спорю, только не сбрось ненароком, – торопливо объясняется Пенси и прекращает хихикать, но это действительно уморительно: представлять, как Фалетанотис тащит на загривке визжащую девицу или, и того забавнее, орущего от страха парня.
Они спускаются в предгорье, когда уже начинают сгущаться сумерки. Хотя оба отлично видят в темноте, Пенси предлагает остановиться на ночь. Из-за переживаний она устала, а Фалетанотис пусть и невероятно выносливый, но долго спускал их по отвесным скалам. В четыре руки расчищают снег, и под защитой скального уступа вырастает крошечный лагерь. Руинник приносит несколько охапок огромных толстых веток. Пенси растапливает небольшую полянку и укладывает ветки как настил, остальные формируют крышу над головой. Разводить огонь нет желания: ведь для этогго нужно высушить ветки, а усталость берёт свое. В такие моменты Пенси вспоминает Халиса с его невероятной способностью зажечь пламя, кажется, даже на голом снегу.
Они встречают ночь, сидя с удобством под крышей, жуя сушеное мясо и отпивая из потертой фляги. Пенси щурится, глядя вдаль: пытается высмотреть огни городов и поселений. Но, по всей видимости, они слишком далеко. Рядом только Черный лес, поселение с другой стороны от него, и его не видно, а охотники в глубине леса и вовсе незаметны.
В лесах Восточного Микада Пенси была только проездом. Несколько раз ей удалось продать там добычу, еще раз они проезжали мимо с экспедицией в Ледяной край. Природа здесь совсем другая, не такая как в Тамари: море бурное, скалы острые, а вместо желтых песчаных пляжей побережье усыпано мелкой галькой и редкими вкраплениями полос белого лучистого песка. Несмотря на лес под боком, здесь в ходу камень. В городах строят большие дома с широкими стенами и небольшими окнами: зимы тяжелые, сказывается влияние Ледяного края. Часто у семьи есть два дома – летний и зимний, более основательный и крепкий. Материал для стройки добывают в Мариусских горах. Поэтому Пенси уже ждет, затаив дыхание, удастся ли им заехать в какой-нибудь город у моря или нет.
Засыпать, прижимаясь к теплому боку Фалетанотиса, удобно, так же как жить с ним в одном доме, общаться и ходить на охоту. Но всё-таки между ними нет ничего похожего на то, что зародилось с первым ее прикосновением к Халису. И даже хорошо, что нет: ни с ее стороны, ни с его. В качестве доброго друга он ей нравится больше.
– Ты обо мне думаешь.
– Это у всех так работает? – она даже садится от удивления. – Как только кто-то произносит, даже мысленно, твое имя, будто звоночек в голове звенит?
– Нет, конечно, – сонно фыркает Фалетанотис. – Только если этот карен попал в твой ближний круг. В моем случае, если он попал в ближний круг и находится рядом.
– А я в него попала? – пихает его в плечо Пенси. Но он только ворчит себе под нос, что некоторые неугомонные девицы спать не дают, и снова затихает. Пенси еще пару минут думает о Халисе и о том, как всё странно у них вышло. Но долго обдумывать не получается, убаюканная глубоким дыханием спящего Фалетанотиса, Пенси и сама достаточно быстро засыпает.
