Текст книги "Дом для Пенси (СИ)"
Автор книги: Анна Лерой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
4-9
Их первая встреча была до жути несуразной. Когда Ланар передает письмо с местом и датой, Пенси готова выезжать в ту же секунду. Но приходится ждать без малого еще неделю. Они отправляются в указанное место вдвоем с мамой: отец остается развлекать Кейру. Руинник, судя по слухам, очнулся, выздоровел, продемонстрировал, что знает человеческий язык, но на этом дело застопорилось. Поэтому – хоть и редко – к нему стали пускать охотников и Удачливых, которые заинтересовались этим вопросом. А вдруг кто-то его разговорит.
У нужной двери Пенси мешкает. Сейчас будет решаться, как именно она получит помощь. Мама остается в коридоре, присматривать за окружением. По факту именно ее пустили к особенному гостю союза, а вовсе не Пенси. Стоит ей зайти, как руинник поднимает на нее темные глаза и садится на кровати. Он и в клетке казался немаленьким. Пенси на глаз отмеряет, что рост этого карена примерно такой же как у Халиса. Но широкие плечи, мощная грудная клетка позволяют с легким сердцем сказать, что руинник огромный. Она тратит немало драгоценного времени, разглядывая его, и лишь потом приходит в себя.
– Пенси Острая, – она представляется.
– Фалетанотис, – указывает на себя пальцем руинник. От него идет ровный фон безразличия. Пенси про себя содрогается: вряд ли она смогла бы находиться среди людей после того, что довелось перенести этому карену.
– И что это значит? – несмотря на важность встречи, она всё равно не удерживается от интереса.
– Ценитель порядка и искатель знания в мире, – руинник заметно удивляется и внимательно осматривает ее. – Необычно. Для человека. Знаешь о таком. Встречала других.
– Да, – не видит смысла открещиваться от его умозаключения Пенси. – Я хочу твоей помощи.
– Все хотят. Но я не могу помочь, – чуть помолчав, он добавляет. – Не хочу. Что у тебя?
– Я провела ночь с руинником, – она говорит напрямую, нет смысла ходить вокруг да около. – Я родила ребенка от него.
– Это. Быть. Не может, – качает головой Фалетанотис. Пенси выходит из себя:
– А если ребенок от человека, то как объяснить рожки? У моей дочери есть эти ваши дейд. Они растут, и она болеет в это время. Мы спасаемся только видерсом. Но его уже невозможно найти у торговцев…
– Это тоже. Быть. Не может, – перебивает ее руинник.
– Ты что, думаешь, я сказку рассказываю? Это мой ребенок! Ей нужна помощь! Что мне сделать, чтобы ты поверил? – Пенси срывается на крик. Наверное, что-то слышно и в коридоре, потому что дверь приоткрывается и заглядывает мама.
– Всё хорошо? – волнуется она. – У нас немного времени.
– Да, мама, я знаю, – успокаивается Пенси и поворачивается к руиннику. Тот крутит головой, поглядывая то на закрывшуюся дверь, то на саму Пенси.
– Твоя мать? Не похожи.
– Я приемная, – резко отвечает она. – Тебе-то какая разница?
– И давно. Приемная?
– Зачем тебе?
– Расскажешь обо всем. Помогу, – предлагает Фалетанотис. И Пенси сдается. Это небольшая плата – история ее жизни – в обмен на жизнь и здоровье Кейры.
Их первая встреча действительно проходит бесцельно, как ей кажется. Пенси вынуждена уйти, не получив ответа. Руинник выслушивает все истории, что она успевает рассказать, и перестает на нее реагировать. Не добившись ответа ни на один вопрос, она уходит. Родители пытаются поддержать, напомнить, что это не конец, что еще есть время и возможности. Но Пенси настолько устает от всего, что однажды просыпает и понимает, что сил нет, что за окном ранняя осень и что есть предел страху и ожиданию. И Кейра нервничает в последнее время не из-за собственной болезни, а потому что ее мама в постоянном напряжении.
– Поедем домой? – спрашивает она дочку. Всё в этот момент кажется правильным: они вернутся в окружение родных стен, и станет лучше. Может, это чутье подсказывает, а может, она всего лишь устала пытаться планировать то, что не поддается ее усилиям. Ей нужен отдых.
В доме немного пахнет запустением и одиночеством. Пенси искренне извиняется перед заросшим садом, высоким крыльцом и медового цвета стенами, перед заброшенной гостиной, одиноким очагом и пустой кладовой. Кто-то скажет, что это блажь, но для нее этот дом – мечта, пришедшая в этот мир, или самое важное и безопасное место, место для отдыха и счастья. Они с дочкой дружно приводят в порядок комнаты, пока пани Калис уходит на рынок за продуктами первой необходимости. Очень многое из съестного пришлось выбросить, но закатка спокойно выдержала отсутствие хозяев, так же как и мед в глиняном горшке. К часу, когда дом начинает пахнуть водой и чистотой, из кухни доносятся другие запахи: сдобы, сладости и ароматного чая. Пенси почти готова расплакаться, настолько она забыла, как хорошо и спокойно в своем доме. У родителей тоже неплохо, но свое – это то, что ты ощущаешь всем сердцем.
Кейра серьезно относится к своей особенности и сначала опасается выходить из дома. Но постепенно ночи становятся чуть холоднее, шапка на ребенке уже никого не удивляет. Всё чаще она выбегает на улицу играть с соседскими детьми. Пенси долго разговаривает с дочерью: о том, что происходит, почему это так опасно для нее и что, собственно, делают все родные ей люди, чтобы помочь. Через пару лет Кейре, как бы это ни было больно для Пенси, придется начать тренировки на охотника. Дочка, конечно, и рада вырасти такой же «Удачливой, как и ты, мамочка». Пенси не видит другого выхода, пусть она и не хочет, чтобы Кейра ограничивала свою жизнь охотой. Но так ей будет проще затеряться среди людей. И раз уж руинник не откликнулся, искать новые способы выздоровления для Кейры придется им самим.
Кажется, в тот день она разбирает письма. Родители как раз прислали списки охотников, которые находили новые дивности последние десяток лет. Она чертит таблицу: место охоты, название дивности, имя охотника. Когда появляются совпадения, она подчеркивает их ярким цветом. Работа спорится, поэтому Пенси не сразу слышит, как громко зовет ее Кейра из гостиной:
– Мама, я еще немножко погуляю?
– Хорошо, – бездумно кричит она в ответ. И только спустя еще парочку писем понимает, что для гуляния уже достаточно поздно. Все дети ее возраста в это время уже сидят по домам. Обеспокоившись, Пенси накидывает на плечи теплую кофту и выбегает во двор. На ступенях она спотыкается и хватается за гулко стукнувшее от испуга сердце: Кейра летит очень высоко вверх, подброшенная каким-то мужчиной. Две долгие секунды продолжается ее полет. Пенси не успевает даже набрать воздуха, чтобы закричать, как незнакомец успешно ловит падающую Кейру в объятья.
– Еще? – спрашивает мужчина.
– Еще! – радостно визжит дочь.
– Хватит! – Пенси резко прекращает этот балаган. Кажется, только ей было страшно, потому что лица повернувшихся к ней удивленные.
– Ой, мамочка! – пищит Кейра и мечется, не зная то ли спрятаться за пришедшего гостя, то ли подбежать к Пенси.
– Иди в дом, маленькая, – более мягко говорит Пенси. – Тебя ждет повторение разговора о том, почему нельзя без мамы общаться с незнакомыми людьми.
– Но, мам… – Кейра тянется и повисает на ее локте, показывая, что ничего страшного не случилось.
– В дом.
Когда дочь скрывается за дверью, Пенси медленно поворачивается ко все так же скучающе стоящему посреди двора мужчине и спрашивает:
– Зачем пожаловал?
– Ты меня заинтересовала. Пришел сам посмотреть, – Фалетанотис осматривает дом, делает пару шагов в сторону, чтобы окинуть взглядом сад, всматривается во что-то за спиной Пенси: она уверена, что это Кейра смотрит в окно на двор, и с довольной улыбкой кивает: – Да. Останусь здесь.
И он как ни в чем не бывало проходит мимо Пенси в дом. А она слишком ошарашена, чтобы найти слова и высказать руиннику всё, что о нем думает в данный момент. Нет, она вспомнит о его наглости гораздо позже, потребует причины, по которым он пришел, заставит рассказать, как вообще его отпустил союз. Но сначала ей приходится утихомиривать двух рогатых детей: Кейру, показывающую все свои сокровища новому другу, и Фалетанотиса, восторженно сующего свой нос везде, куда ему хочется. Хорошо, что пани Калис ушла на ночь к родным, иначе вместо одной кружки с успокоительным чаем Пенси готовила бы две.
Фалетанотис приживается даже слишком быстро. Не проходит и нескольких недель, как и Пенси кажется, что в доме всегда жил этот тихий здоровяк. «Как ты это делаешь?» – злится она, когда очередная соседка подмигивает ему и потягивает завернутую в тряпицу свежую сладкую булку. Руинник берет предложенное осторожно, благодарит, но никогда не съедает. По всей видимости, опасается, хотя еду, приготовленную Пенси, ест и добавки просит.
Понятное дело, что во всем виной дейд. Нет, он никогда не делает ничего, что ему не хочется или что сложно для него. Просто как-то так выходит: он первым чувствует, когда начинает капризничать Кейра, знает, с чем приходят соседи, выбирает самые свежие продукты и уходит за миг до того, как Пенси понимает, что хочет остаться в одиночестве. Иногда он настолько удобный в общении, что становится страшно.
Слава предкам, что у этого чудовища есть и слабые стороны. Конечно, Пенси не уверена, получилось бы у нее так же читать того же Халиса. Но с Фалетанотисом это возможно. Люди ему нравятся, и одновременно он их обходит стороной, второе, скорее всего, из-за происшествия с Тоннором. О других руинниках говорит мало, отнекивается, а о себе – лишь то, как путешествовал, да что видел. В этих знаниях – о мире, о жизни лесов и гор, о дивностях и животных, о таких местах, куда еще не дошли люди – Пенси готова потеряться. Поэтому она каждый вечер ждет момента, чтобы заварить чай с кусочками фруктов и устроиться в мягком кресле возле очага. Вот только раньше она брала с собой книгу, а сейчас восторженно слушает Фалетанотиса.
Руинник не сразу выдает, почему пришел именно в ее дом, не сразу рассказывает, о чем договорился со старейшинами. Так же как сама Пенси следила за непрошеным гостем и ходила за ним хвостом, так и тот присматривался, приживался и, наконец, стал доверять.
– Я не могу им помочь. Им нужны другие. Но и вывести на тех, старших, не могу. Давно ни с кем не виделся, – Фалетанотис качает головой и усиленно берется разгребать лопатой свежевыпавший снег. – Тот человек, что причинил мне боль…
– Тоннор, – Пенси проговаривает это имя с уханьем: она забралась на крышу и счищает оттуда вездесущий снег.
– Да. Мои дейд не такие острые. Я не очень хорошо распознаю издали. Думал, свои. Не подготовился.
– Ты определенно обознался! Как так?
– Охотники, – вздыхает Фалетанотис. – Появились. И всё стало не так. Для меня.
– Это еще почему? – Пенси свешивается с крыши, чтобы лучше его видеть.
– Из-за сомы. Мелкие частички остаются в зданиях достаточно долго. Их можно вдыхать, носить на себе. Сома осталась в каренах и… дивностях, да. Но охотники пьют, едят, одевают крохи сомы. Это сбивает меня с толку, – морщится руинник. – Сома накапливается на охотниках и в них. Иногда это даже хорошо – здоровье лучше. Но много – неполезно.
– Насколько неполезно? – уточняет, посерьезнев, Пенси. Фалетанотис даже отставляет лопату в сторону, что-то про себя считая.
– Если много по частям, то человек будет долго болеть. У каждого по-разному. Но если много и сразу, то человек точно умрет нехорошей смертью. Никто бы из людей не смог бы выжить в том мире – до Элерского угасания и ширхи. Даже мне было бы сложно…
– В ваших городах эта сома есть? – уточняет Пенси.
– В давно заброшенных почти нет. В закрытых помещениях – да, вероятно. А что? – тут же реагирует на изменение ее настроения руинник. Пенси лишь качает головой: она только что узнала, почему умерли ребята и Каравер. Наверное, они взяли большую часть это самой сомы на себя. А ей, как самой легкой в отряде, или досталось меньше, или же что-то защитило ее. Например, видерс.
– А может видерс защитить человека?
– Видерс – накопитель сомы, – хмыкает руинник. – Он наоборот притянул бы большее скопление. Недавно отрезанная веточка впитывает сому еще несколько десятков лет.
– Но человек мог выжить!
– Нет, – качает головой Фалетанотис и замолкает. И это одна из его странностей: есть определенные вещи, которые он упорно отрицает и не жалеет слышать никаких аргументов. Например, то, что Кейра – полукровка.
Зимой тишина всегда пронзительнее, чем летом. Слышно, как шелестят на крыше новые снежные сугробы и скрипит под чьими-то ногами наст. На первом этаже в гостиной возятся у очага два рогатых «чудовища»: и та, что меньше и визгливее, каждый раз побеждает огромного и неповоротливого второго. Фалетанотис откуда-то притаскивает большую мягкую шкуру. Она такая приятная и теплая, что Пенси дает добро на валяние на полу. Пани Калис что-то громко шинкует на кухне. Это словно напоминание, что время близится к обеду. Пенси в очередной раз вглядывается в сведенные ею таблицы и находит среди бумаг лист с выписанными именами. Здесь двое охотников-одиночек, четверо Удачливых и шесть подходящих под нужные параметры отрядов. Вряд ли все они общаются с руинниками, хорошо, если хотя бы парочка из них видела кого-то подобного, не говоря уже о том, что разговаривала. Но проверить сейчас нет возможности: середина зимы – не самое удачное время для подобного похода, все разбрелись по Черным лесам. Через Ланар она узнает, кто из нужных ей людей, где обосновался, и планирует свои действия. А пока… Пенси довольно потягивается: хороший день, и пани Калис обещала пироги.
– Соседка спрашивала, почему ты так странно произносишь слова?
Пенси спускается вниз: Фалетанотис лежит, вытянувшись на полу, а Кейра умчалась на кухню, чтобы первой получить вкусный пирожок.
– А. Ты слышала. Они считают, что я так разговариваю, потому что мысль слишком долго идет из большой головы ко рту, – он поворачивается на бок и подпирает голову рукой. – Слова дороги. Меньше скажешь – точнее поймут. Слова – обещание. Я серьезно отношусь к ним.
Пенси кивает. Что ж, вполне понятно, особенно, если сидящий перед тобой нечеловек. Но кое в чем, а именно в удобствах, мнения у них сходятся: шкура действительно очень мягкая, и лежать на ней – чистое удовольствие. Пенси устраивается на ней и потягивается, расслабляясь после сидячей работы.
– Обещание, – гудит на ухо низким голосом Фалетанотис. – Я сказал, что помогу. Значит, пора.
– Куда пора? – не понимает немного задремавшая Пенси.
– Отдать долги. Тебе. И вашему союзу. Я долго думал как. И всё достаточно ясно. Союз идет искать особенное место. А мы с тобой идем туда, откуда ты пошла, – в его голосе слышится довольство и уверенность. Дескать, посмотри, какой я молодец, всё решил, обо все позаботился.
– Откуда пошла? – Пенси поворачивается к нему лицом и недоуменно переспрашивает.
– Где нашли, – следует уточнение.
– На Людоедский? С чего вдруг, – она даже садится, недоумевая. – Там же больше нет видерса. А я просила тебя помочь Кейре.
– Я помогаю или ты споришь? – хмурится Фалетанотис. – Твой выбор.
– Но сейчас середина зимы! – Пенси искренне пытается до него достучаться. Бывают момента, когда она не понимает этого карена.
– Я доведу. Я обещал.
Он так долго буравит ее серьезным и пронзительным взглядом, что Пенси соглашается. Наверное, потому что Фалетанотис – это еще и весьма упрямый тип. Проще сходить на Людоедский, раз он так хочет. Кто поймет их, этих каренов! Вдруг он действительно хочет помочь, просто сказать словами не получается? Людоедский – значит, Людоедский.
4-10
Поселение на Людоедском перевале встречает их густым зимним вечером. На открытом пространстве округу еще сильнее засыпает снегом. Пенси прикладывает ладони ко лбу и пытается рассмотреть хоть что-то в белой пелене. Впрочем, первый же дом дает ей верный намек, где именно они вышли из леса. Она долгие годы ходила по этим улицам, и не узнать их невозможно. Фалетанотис скоро набрасывает на плечи куртку и натягивает шапку. В человеческом поселении он следует строго за Пенси, чуть ли не ступая шаг в шаг.
– Ты обещала мне защиту, – он напоминает, оглядываясь по сторонам. И пускай вокруг один лишь снегопад, кажется, то, что он пережил полгода назад, как его поймал в свои сети Тоннор, забудется не скоро. Пенси кивает. Это входит в их договоренность: он ведет ее на Людоедский перевал, она проводит их через поселение и разбирается с людьми.
– Тебе точно туда надо? – сначала он даже порывается подождать Пенси где-нибудь в лесу.
– Да, мы зайдем всего лишь в одно место. В такое время вряд ли там кто-то еще не спит, кроме хозяина. Это важно – слухи и последние карты троп, – она же наоборот уверена, что никто здесь Фалетанотиса не тронет. Людоедский – своеобразное место.
– Верю, – слегка наклоняет голову руинник, но сильнее натягивает шапку на лоб.
Снег больше не мешает, Пенси упрямо перебирает ногами, стараясь не завалиться на бок. О снегоступах она как-то не подумала, а старые, которые обошли весь Людоедский, сгинули в путешествии за видерсом. Но, наверное, у пана Лежича что-то подобное валяется? Его гостиницу она найдет и с закрытыми глазами, даже чувство направления не нужно. Пенси несмело касается темной деревянной двери, плотной и тяжелой. Много раз она прошмыгивала между чьими-то руками, да так, чтоб дверь не прихлопнула ее. Много дней провела в крохотных комнатушках на втором этаже, натягивая теплое одеяло по шею, всматриваясь во тьму, белый, светящийся снег и мрачный, глухой лес за окном. Много раз приходила обратно, едва переставляя ноги после неудачной охоты, и слушала в тишине, как жалуется от голода живот. И уж точно съела немало здешней каши с мясом, да выпила кружек горячего молока с медом. Пенси улыбается: кажется, она даже соскучилась по этому ужасному месту.
Дверь со скрипом поддается, Пенси балансирует, пытаясь ее вытянуть, распахнуть. Она сражается, пока за дело не берется Фалетанотис: ему вовсе не сложно придержать и три таких двери. Резкий щелчок среди однообразного завывания ветра. Пенси тут же застывает на пороге и указывает жестом не двигаться Фалетанотису.
– Пан Лежич, вы чего огнестрелом тычете? – осторожно спрашивает она. Ранее хозяин ночлежки никогда не держал оружия. Что же изменилось на Людоедском перевале за те годы, что ее не было?
– Предки! Пенси, девочка, ты ли это? – пан Лежич суетливо откладывает оружие на стойку, быстро для такого массивного тела подходит к ней и от души обнимает. – Сколько лет! Я всё следил за новостями, думал, появишься когда. Но с чего бы тебе здесь появляться, если дом есть и достаток при тебе. Ведь так?
– Всё, как вы говорили, – от всего сердца улыбается ему Пенси. – И дивности нашла, и на благо себе применила. Будете в сторону столицы ехать, заверните в Тамари, покажу вам дом и хозяйство.
– Это хорошо, это правильно, – кивает ей пан Лежич. – А это твой…
– Это вторая часть моего отряда, – жестом указывает она руиннику войти внутрь. Тот если и сомневается, то не показывает своей неуверенности.
– Не спрашиваю, как ты на перевал поднялась. Это те самые камни, да?
– Вот смотрите, – протягивает она пану Лежичу жар-камень. – Лучше вы уж поведайте, с чего вдруг огнестрел в руки взяли. От роду не видела при вас оружия.
– Странные вещи происходят, девочка. Прям с того года, как наглец Тоннор видерс упустил и отряда лишился. Я ни слова ему не сказал, ты не думай! Но тогда и затряслась земля. Несколько недель не прекращался этот ужас.
– Как именно затряслась? – что-то эти землетрясения как-то подозрительно смотрятся, особенно из-за того, что поблизости всегда есть Алар Тоннор. А может, это и не совпадение? А может, нашел что-то Тоннор в руинах?
– Тогда и тарелки в посудном шкафу гремели, и пьяные постояльцы с лестницы ссыпались. В поселении тряска всех напугала, но ничего не разрушила. Но вот в лесах… – пан Лежич качает головой и заходит за стойку. Его руки тут же тянутся к посуде: протереть, переставить. – Хорошо, что это был конец сезона. Охотники уже не заходили глубоко в чащу, и многие смогли вернуться. Часть троп оказалось повреждена, дивности взбесились, земля ходуном ходила. Страх, да и только.
– Но больше земля не тряслась?
– Нет, недели две или больше так было, как раз и перевал к тому времени оттаял. С первого же дня многие бежали вниз от страха. Но всё прекратилось так же внезапно, как началось. Больше не повторялось. Но Людоедский перевал с тех пор стал другим, девочка, совсем другим, – расстроено качает головой трактирщик. – Лес и без того опасный, а теперь еще и не проходим. А еще мне кажется, что по улицам поселения ходят не только охотники, но и другие – неизвестные. Никто у нас никогда не считал, сколько, кого и когда пришло, но бывают такие – подозрительные… Посреди зимы оказались на улицах, будто впервые. В окна заглядывают, людей сторонятся.
– Они вам ничего не сделали?
– Нет, что ты, – машет руками пан Лежич, – просто я-то давно людей вижу: кто и чем живет, на кого надеяться можно, кому в долг дать, а к кому спиной поворачиваться не стоит. С возрастом и опытом замечаешь многое. А эти…
– Пугающие?
– Незнакомые. Непонятные. Поэтому-то и огнестрел у меня. А вдруг в голову пришедшим что-то недоброе придет?
– Пан Лежич, а если бы, – Пенси не сразу решается на этот вопрос. – А если бы с этими странными познакомиться, если бы за них поручиться?..
– Стал бы я стрелять? Если бы ты такого гостя привела? – хмыкает трактирщик и с подозрением косит внимательным взглядом на широкие плечи Фалетанотиса. – С кем попало ты не ходишь, так что я бы спросил, пьет ли этот гость пиво и не впадает ли в ярость во хмелю. А то я как раз новую бочку открыл – медовое, пенное.
– Тогда нам пива и еды к нему. Уж больно тяжелый был подъем, – кивает Пенси и благодарно улыбается хозяину. Вторая улыбка достается Фалетанотису, вдобавок к предложению занять стол в самом углу.
– А напарник твой что ест? – понизив голос, интересуется пан Лежич и поглядывает на руинника, что же с ним не так: внешности он, конечно, странной, но не особо пугающей, не такой, как любят описывать неизвестных чудовищ пьяные охотники. – Видерса в собственном соку не держим. А мясо наглых охотников как раз закончилось.
– Хватит и картошки на сале, – смеется Пенси.
Кажется, ей удается подобрать правильные слова, потому что трактирщик уходит, посмеиваясь, качая головой и бормоча себе под нос: «Ну надо же, руинник и картошка на сале, ох, расскажу внукам, будут смеяться!»
– Хороший человек. Любит прибыль. Но и дело свое любит. Тебя любит.
– И много ты своими дейд слышишь? – ворчит Пенси. Фалетанотис поправляет шапку и прикрывает на пару секунд глаза:
– Обычно не много, только самое яркое. Лучше, когда рядом Черный лес. Хуже, когда вокруг много других людей. И тем более хуже, когда толпа охотников.
– А что про меня скажешь?
– Рада. Волнуешься. Для этого дейд не нужны. И как ты узнала, что я люблю картошку на сале?
Пенси фыркает и стаскивает с плеча уже надоевшую куртку. Она-то, конечно, даже не охотясь, поддерживает себя в форме и следит за новостями сообщества, как может. Так что поход на Людоедский перевал – это не настолько тяжело. Но постоянная нужда укутываться, чтобы не привлекать лишнего внимания, особенно когда жар-камни исправно работают, надоедает. Хотя Фалетанотис не жалуется и вообще готов пришить свою шапку к голове.
Сначала руинник ведет себя очень тихо, но постепенно становится всё спокойнее и уже не сидит на месте, вертится, оглядываясь по сторонам. В зале есть, на что посмотреть. С первого взгляда понятно, для кого открыты трактир и ночлежка пана Лежича. По стенам развешаны картинки с дивностями и пряные травы. Со стороны барной стойки на посетителей с укоризной смотрит чучело хровеста – грустное и слегка покосившееся, из-за чего еще более отвратное на вид. На столах, чистых и тщательно протертых, виднеются выцарапанные имена, даты и бранные слова – куда же без них. Разнокалиберные пивные кружки, вереницы глиняных тарелок, запах еды и едва ощутимое горькое послевкусие пива – Пенси откидывается на спинку лавки и прикрывает глаза. Она действительно скучала и по этому тоже.
Картошка на сале оказывается выше всяческих похвал, пиво пьется мягко и настраивает ее на спокойствие и легкий интерес там, где раньше было возмущение. Подумаешь, новые тропы и середина зимы. Да и Людоедский уже не так пугает после всех происшествий, что выпали на ее долю. Ну и пусть она так и не добилась от Фалетанотиса, что именно они будут искать на перевале. Когда найдут – она всё поймет. А если что-то слишком сложным окажется, то Пенси за себя ручается: без знаний она точно не покинет этот Черный лес.
– Люди замечательные, – неожиданно произносит руинник. Он настолько серьезен, что Пенси едва ли не давится пивом. – Они многое не знают, но стремятся узнать: делают предположения, часто неверные, рискуют, проигрывают и наконец находят верный путь или решение. Или не находят. Не то, что карены…
– С чего это ты? – хотя причина того, что Фалетанотис поднял ту тему, которую обычно обходил стороной, заключается в почти пустой кружке пива. До сих пор руинник при ней ничего подобного не пил.
– Карены всегда идут по верному пути. Загадываешь направление – и шагаешь. Всем можно. Но не мне. Ты знаешь, почему я не могу связаться ни с кем?
– Нет.
– Потому что… Не могу, – разводит руками Фалетанотис. – Карены – как давно созданная самая крепкая паутина, один – как ячейка в огромной сети: сколько не растягивай – связь рвется только со смертью паука. Так и тут. Они ходят, где хотят, пропадают, исчезают на долгие годы, но на самом деле не теряют связи с другими. Благодаря дейд они постоянно в контакте, благодаря воспитанию они выстраивают круги близости: как и когда хотят слышать других. И никого не волнует, что ты потерялся, потому что этого никогда не происходило… А я…
– Ты потерялся? – от удивления Пенси даже икает.
– Меня нет в этой сети. Не хватает силы дейд, не хватает сомы. Пока был отец, я мог с ним связаться. Но он умер, а мне стало страшно, – руинник трет глаза и наконец сползает на столешницу, прикладывается к ней щекой. – Когда прошло немало времени. Я привык. Зато я сильный и здоровый. Смотрю на мир. Он интересен. Сам могу узнавать о нем всё. Люди удивительны, но они тоже страшные. Они это нечто другое, многогранное. Они то тесно сбиваются в стаи, то остаются в совершенном одиночестве. Ни то, ни другое для каренов неизвестно. Даже для меня. Мои дейд всё ищут других, таких же как я…
– Тише-тише, – гладит его по плечу Пенси. Руинник что-то еще бормочет, потом сбивается с человеческого на свой родной язык, но постепенно его дыхание становится всё глубже. Фалетанотис засыпает.
Пенси растерянно смотрит на заснувшего на столе руинника: она его точно не поднимет ни сама, ни с паном Лежичем.
– Пусть спит, – советует трактирщик. – Через пару часов он проснется и будет соображать достаточно, чтобы добраться до комнаты и лечь. Уж я-то знаю, поверь.
– Тогда мне еще одну кружечку, – подхватывает пустую кружку Пенси и перебирается к барной стойке.
– Какая ты печальная стала, – сразу замечает пан Лежич.
– Ничего такого, пройдет, – отмахивается Пенси. А сама думает: как, наверное, сложно, когда ты отличаешься ото всех остальных, пусть и хорошо к тебе относящихся. Как тяжело пытаться объяснить то, что другие и представить не могут. Разве что сломав им дейд. И вряд ли родители Фалетанотиса хотели, чтобы с ним случилось такое. Но как она не может убрать рожки со лба Кейры, так никто не мог вернуть в мир всю ту сому, что была нужна, чтобы Фалетанотис стал таким же как и все.
