Текст книги "В магический дом требуется … ДОМОВАЯ (СИ)"

Автор книги: Анна Леденцовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28
Что натворил Мозерс

Франц сэн Хейль был раздражен и раздосадован тем, что его опять вытащили из дома и заставили оставить там только что вновь обретенную горячо любимую жену и ослабленную магическим ритуалом дочь. То, что в его доме алтаря больше не было и какой-то неизвестный дух-хранитель сообщил, что зло из мира исчезло и обратно не попадет, мага не успокаивало. Тем более, по рассказу молоденького юноши, видимо начинающего целителя или практиканта, дворецкий бушевал и требовал, потом как-то умудрился обезвредить «сиделку», но выйти из комнаты не смог. Поэтому подозрительно затих. Совершенно не представляя, что может сотворить пациент, встревоженный главный целитель послал за господином сэн Хейлем.

– Он же обычный человек, пожилой! – ворчал Франц себе под нос, раздумывая – а если тварь была не одна? Если они еще где-то бродят и древний домовой чего-то не рассказал? Как Леви смог обезвредить целителя, молодого парня, мага с артефактами и снадобьями? Он снова под чьим-то воздействием? А может, там кто-то из остатков ордена?

Словно вторя его мыслям, торопливо идущий с ним рядом парень тихонько хмыкнул:

– Пожилой, наверное, я не видел. Но когда меня отправили к вам, там в дверь так долбануло, будто парконялка таранила.

Вихрем взлетев по ступеням лечебницы, маг проскочил пару коридоров мимо шарахнувшегося в сторону одинокого дядьки в форме целителя. Ночью по коридорам никто не ходил, но, судя по свету в окошках, которым сияло здание, когда они к нему подошли, спать после переполоха никто не собирался.

Артефакты и защита на двери были нетронуты. Сэн Хейль решительно отворил чуть мигнувшую на его воздействие дверь и, войдя, застыл, разглядывая царивший в комнате бардак.

На кровати, спеленутый собственным форменным халатом и полотенцами как младенец, тараща на вошедшего испуганные глаза, с кляпом во рту лежал младший целитель Ксиш Томецкий.

Возле двери валялись обломки ящиков из-под продуктов и медикаментов, которые сейчас грудой покоились в углу за кроватью. Тут же лежала и разбитая тумбочка, не выдержавшая битвы с непокорной дверью. Сам возмутитель спокойствия деловито царапал оконное стекло камнем в кольце, и, судя по цвету и форме, это был артефакт Томецкого, выдаваемый по окончании практики при вступлении в должность. Рядом с Мозерсом лежал импровизированный канат из простыни и пододеяльника, а сам «злодей» обернулся на скрип замка и звук шагов Франца с неожиданно хищным выражением, как у зверя в засаде. Стекло, кстати, было расчерчено уймой царапин, и сэн Хейль, прикинув, посчитал, что к утру Леви Мозерс наверняка бы выбрался. Стекло было из разряда неразбиваемых, но что его начнут резать, никто и подумать не мог, и Франц, конечно, защитить его магией тоже не догадался.

– Господин сэн Хейль! Наконец-то! Это же все я! Я во всем виноват! Маленькая мисс сэн Хейль в опасности, и мадам Лукерья! А еще я преступник, и вы должны сдать меня страже. – Старый дворецкий подскочил к магу и трясущимися руками вцепился в лацканы его пиджака. – Я опасен. Я могу снова попасть под ее воздействие! Вы маг, а значит, точно не она, – забормотал он словно ополоумевший. – Бедная Абигейль, она, наверное, умерла… и это я виноват, я убийца! Но я не понимал, что делаю! Даже не помнил! Вы верите мне, господин сэн Хейль? Верите⁈

– Верю, Леви, верю! – Франц с трудом отцепил руки дворецкого от своего пиджака. – Только объясните мне наконец, что вы тут натворили и почему младший целитель Томецкий увязан как мирнерская колбаса?

– Этот молокосос отказался меня выпускать! – гневно сверкнул глазами в сторону замычавшего на кровати Ксиша Мозерс. – И отправить кого-то за вами отказался, уверяя, что вы уехали из города! А еще он пытался меня усыпить, когда я хотел выбраться сам.

Старик ехидно хмыкнул.

– Не знаю уж, какой он целитель, но уроки боевой самообороны на своем факультете наверняка прогуливал.

Ксиш яростно задергался и замычал громче, требовательно вращая глазами, чтобы его развязали.

А дворецкий меж тем схватил Франца за руку и потащил к двери, причитая:

– Надо быстрее бежать, господин сэн Хейль. Если это чудовище доберется до мисс Элии… ведь мадам Лукерья у нее, а вы знаете, как наша мисс любит домовую. Если она впустит гадину в дом, то быть большой беде!

– Успокойтесь, Леви, – нахмурился маг. – Надо отпустить целителя Томецкого и навести здесь порядок. Компенсацию за испорченное я вычту из вашей зарплаты!

– Какой зарплаты? – растерялся дворецкий и даже перестал стремиться к выходу. – Я же убил мисс Абигейль, вашу секретаршу.

Брови сэн Хейля удивленно встали домиком.

– Леви, вы точно ничего не путаете? Где же тогда тело?

– Так я не то чтобы убил, я ее куда-то толкнул, и она пропала, – развел руками старик. – А монстр захохотал и стал как она, заявив, что одной дурой в нашем мире стало меньше. Правда, потом это, ставшее Абигейль, заволновалось и задергалось, меня отослало, и до прихода за старым ботинком я монстра больше не видел. Раз Абигейль в мире нет, стало быть, я и есть убийца.

Пожилой мужчина удрученно сгорбился и утер скупую слезу, скатившуюся по щеке.

– Бедняжка, она еще могла бы жить и жить…

– С этим мы еще разберемся, – пообещал господин сэн Хейль, вытаскивая кляп изо рта младшего целителя. – Вам, молодой человек, я обещал поспособствовать, чтобы вы стали старшим целителем, но, хоть мой слуга и не вышел из комнаты, до конца со своими обязанностями вы не справились. Направлю вас на курсы подготовки по боевой самозащите и принятию решений в экстремальных ситуациях. Пройдете, получите рекомендацию главного целителя, что за ваши лекарские навыки он ручается, тогда и поговорим, – ловко распутывая туго затянутые узлы, сообщил он Ксишу, – а пока тут не мешало бы прибраться.

– Так вы идите, люди добрые, – раздался из угла с продуктами тоненький голосок, – а мы уж тут все наладим. Токма главному тут скажите, шо Матрешка с Алдашкой туточа теперь жить хотят. Пусть, значится, пригласит по всей форме, шоб наверняка никто местечко в таком дому хлебное не отобрал!

– А почему хлебное? – удивился Франц, разглядев в углу пожилую домовиху в голубом платье в цветочек и белоснежном платочке на седых волосах. За руку крошечная бабуся держала маленького лохматого пацаненка с хитрющими глазами в рубахе в красный горох.

– Так ведь лечебница-то с магией, да и народу много. Много народу – так и работы немало. Целители лениться, знамо дело, не привыкли, да и добрые они, с пониманием и состраданием, иначе магия не примет. Ну и пациенты, опять же, с благодарностью за лечение всякое тащат, помимо оплаты. Значит, и нам перепадет.

Степенные суждения пожилой домовихи вызвали у Франца улыбку.

– Слышите, Томецкий⁈ Найдите главного целителя и представьте ему почтенную даму. Скажите, что я велел. Будет у вас свой домовой дух-хранитель, даже полтора, – с прищуром оглядел он насупившегося на эти слова домовенка. – А мы с вами, Леви, домой пойдем, там спросим по поводу Абигейль у одного бородатого деда. Думаю, он должен хоть что-то знать или подсказать.

Маг и его дворецкий покинули разгромленную последним ранее вполне уютную комнату лечебницы и вышли на ночную улицу Штоленга. Идя по булыжникам мостовой, Франц рассказывал слуге про возвращение жены из другого мира, про спасение Лукерьи, про алтарь и нечисть.

– Думаю, что и вашу совесть удастся как-то успокоить. Возможно, моя секретарша совсем не умерла, а может, ее еще и вернуть получится.

Пожилой дворецкий только головой качал на эти слова и болезненно морщился.

– Пока не помнил, вроде и ладно, а сейчас ведь все помню как на духу. Как ко мне дамочка какая-то подошла, такая вся в теле с формами. Как попросила помочь с поклажей и улыбалась. Как на чай зазвала, а я, старый дурак, и согласился. А потом как кукла за ней ехал, снимал комнату в трактире. Вызывал секретаршу якобы по вашему поручению и в лес ее вел. Как мне с этим жить…

– Леви, на вашем месте мог оказаться любой немаг. А если учесть, что маги этой мерзости служили добровольно и печать на себя принимали, то ваша вина под принуждением не так уж велика, на самом деле. Не казните себя раньше времени, возможно, все еще удастся поправить!

В дом они зашли тихонько, судя по темным окнам, все спали. Впрочем, на кухне, видимо предупрежденные мелькнувшим в кустах Подкопайло, собрались все три духа-хранителя. На столе, неизвестно откуда взявшийся, стоял пузатый агрегат с краником и нахлобученным сверху сапогом, стояли чайные чашки с ароматным и крепким, исходящим парком свеженалитым чаем, на тарелках, блестя глянцевой корочкой, горкой лежали пироги и масляные стопки кружевных блинов. В маленьких плошках, сгрудившихся около, как они узнали, самовара, лежал кусковой колотый сахар и разные джемы и варенья. Все это откуда-то раздобыл дед Панас, только выпечкой занималась Лукерья, и она же пригласила вернувшихся почаевничать.

– Давайте, давайте, – покивал вместе с ней Панас и внимательно осмотрел дворецкого, – а тебе, милок, пожалуй, травами да чаем не обойтись. Когда ж ты поеду-то до себя допустил? Так ведь и сожрет тебя до смерти, – погрозил он Мозерсу корявым пальцем. Ловко подскочив с места, он подбежал к опешившему мужчине и, подлетев в воздух, впечатал тому промеж глаз вытащенной из-за пояса расписной ложкой. И тут же приклеил туда круглый зеленый листик, предварительно смачно на него плюнув.

– Шо, полегчало? – переместившись обратно на свой табурет, осведомился он у шокированного Леви, щупавшего лоб, но не нашедшего ни шишки, ни листочка. – Тады теперь и чаек с беседой.

Пока Мозерс под присмотром домовой пил чай с блинами, Франц, махнув на все рукой, успел сбегать на второй этаж, где с облегчением на сердце обнаружил в их с женой спальне своих любимых девочек.

Его Ари крепко спала, обнимая прильнувшую к ней дочку. Несколько прядей волос, попавшие в свет лунной дорожки, которая пробежала сквозь неплотно закрытые шторы, лежали длинными лентами белого серебра на одеяле, свешиваясь с кровати почти до пола.

Вернулся Франц в кухню как раз вовремя, чтобы услышать рассуждения седобородого домовика.

– Стало быть, толкнул ты бабенку ту, и она исчезла? – поглаживая бороду, переспросил домовой. – Ну так в прореху, видать, меж мирами и попала, а Лукерью маленькая хозяйка сюда смогла переместить.

– Но ведь Арина тоже как-то сюда попала? – поинтересовалась домовая. – Как это вообще работает?

– Вот и мне это интересно, – подхватил сэн Хейль, – и еще зачем это нужно было инсекзарцу и можно ли вернуть мою секретаршу? И как случилось, что, пропав на несколько лет, моя жена прожила там целую жизнь до старости?

– А как она помолодела обратно, значит, тебя не интересует? – хитровато прищурился дедок. – Расскажу то, что знаю или о чем догадываюсь, а вы уж сами додумывайте, коли что.

Он смачно отхлебнул из блюдечка на растопыренных пальцах чайку, хрустнул куском колотого сахара и как малым детям принялся объяснять:

– Миры, они, значит, разные есть, магические и немагические. Есть такие, что совсем близехонько расположены, а есть и у-у-у… ни в жисть не добраться. Ежели рана от червоточины мир полоснула, то в него попасть из других проще простого для тех, кто силу имеет. Даже если злой умысел у пришлого, все равно попадет, ибо рана та без защиты.

Домовой обвел всех глазами, убедившись, что его внимательно слушают, и ткнул пальцем в дворецкого.

– Вот ты ту бабенку толкнул, значит, а не подумал, почему ты? А потому, что умысла злого не имел. Прореха – она не рана, между мирами, что рядышком существуют да схожи, грань иногда истончается. Зло сквозь такую грань проникнуть не может, поскольку там защита стоит. Уж не знаю, чего надеялась инсекзарца получить, но, похоже, караулила она это место. Знала гадина мерзкая про него. Видать, и наши туда ушли тогда от нее и ее прихвостней магических. Как хозяюшка вернулась, не ведаю, может, зверь какой туда скакнул и попал, может, еще чего, а может, мир, свое почуяв, позвал. Тока вот ее, видать, мерзавка и поймала.

– Но ведь, по описанию Арины, она как раз с секретаршей этой и столкнулась, – удивилась Лушка, – а тогда настоящая-то еще тут была, в этом мире!

– А ты как думала! – хмыкнул старичок. – Личина, чай, не зипун тебе, надел и пошел. Да и ежели кого изображать с натуры, то все равно суть не подделать. А вот когда человек в прореху уходит, суть, что миром дадена, остается, потому как меняется личность, под чужой мир подстраивается и новую, значится, суть-судьбу получает. Вот тут и может опытный маг с силой большой ее схватить да к личине чужой приклеить. Ведь не распознал, милок, подмены-то? – поинтересовался домовой у хозяина дома.

– Нет. Абигейль не маг, и никакой магии на ней не было. Артефакты ничего не показывали, и защита кабинета ее пропускала как секретаря, – подтвердил Франц.

– То-то и оно, – хмыкнул домовик, – это если в тело чужую душу подселить, значит двоедушником сделать. Но там одна душа спит, другая бдит, не наш случай, но тоже не угадаешь, что не тот уже человек!

– А с возрастом-то что? – Видимо, Франца тема все же волновала, и побаивался он, что опять постареет его Ари.

– Ну, это-то совсем просто, – отмахнулся домовой. – Берегинюшка-то наша ведь магичка, потому и туда, и обратно прошла как есть. Туда шла молодая, жизнь прожила и вернулась оттуда старая. Только мир-то ее помнил тут, она же дитя его, но вернуть молодость сразу не мог, поскольку ее инсекзарца нашла и зельями травила, магию пила из нее. Не попадись хозяйка этой твари, то и помолодела бы быстро, и память бы вернулась сама собой. Так-то вот!

Дед, наложив себе блинков, принялся складывать треугольнички и макать их в зеленоватое варенье, стоящее к нему поближе. Он причмокивал и довольно жмурился, смакуя маслянистые, сдобренные сладким кругляши, и смачно хлюпал, запивая чаем.

Мужчины молчали и думали о своем, но уже налопавшийся от души Подкопайло тоже не удержался от вопросов:

– Дедушко Панас, а как же тогда хозяйка наша в тот мир ушла? Тоже, может, ее кто пихнул али сама провалилась? И бабу-то ту, шо секретарка, взад-то, значится, возворачивать будем?

Облизав промасленные пальцы, домовик лениво скосил глаза на торопыгу огородника и, зевнув, заявил:

– Хозяйка вспомнит, так скажет. А бабу-то посмотрим, ежели прореху после таких магических всплесков не затянуло, то надоть будет глянуть. Вдруг Вассалатия дозваться получится. Там, глядишь, и эту вашу с собой прихватит, ежели не брезгливая да не дура совсем.

– Это что значит? – удивился сэн Хейль.

– Так полевик ведь, знамо, не просто так милостью своей оделяет, так не можно. Ежели она не побрезгует ручки замарать да нос его сопливый утрет по просьбушке первой, то и возвернут ее, голубушку, как и не пропадала. А теперь, молодежь, спать пора! Давно ужо за полночь, а вставать с горловопиками надо, шоб денек не упустить!

К изумлению всех окружающих и восхищению Лукерьи, в уголке у окна стала выплывать из стены всамделишная беленая русская печь с лежанкой.

– Оставлю, оставлю потом, – махнул ей Панас, взбираясь наверх, – а пока вон скамью двигай к боку, тоже хорошо будет.

Так и заснула Лушка, когда все разошлись, счастливая, у теплого печного бока в уже точно своем доме, на скамье под пестрым лоскутным одеялом, выданным старейшим домовым этого мира.

Глава 29
Очень много дел!

Утро – это такая пора, когда просыпаешься со списком дел в голове, но сладкие минуты перед тем, как встать, хочется растянуть на подольше.

Это утро в доме семьи сэн Хейль не стало исключением, начавшись с традиционного завтрака всех временных и постоянных обитателей в бывшей буфетной комнате.

– Пожалуй, все же надо попытаться спасти Абигейль, – рассуждал хозяин дома, отхлебывая крепкий кофе с корицей и ванилью. Ему хотелось хоть как-то поддержать бедолагу Мозерса, который совсем упал духом, коря себя за все преступления, которые совершил, будучи марионеткой инсекзарцы.

Дворецкий уже несколько раз попросил прощения у Лукерьи за отданный в помрачении ботинок и даже не сделал замечания огороднику, который, явившись из сада, полез за стол, не сняв шляпу и не вымыв руки. Впрочем, того подзатыльником направил в нужную сторону дедуля домовой, а на слова Франца Панас солидно покивал.

– Так чего ж не спасти, коли собрались. Вот трапезу-то окончим и наведаемся в то место. Как, говоришь, называется деревенька?

– Забытушки, – ответил на вопрос маг и насторожился, заметив, что его жена, до этого слушавшая веселое щебетание дочери про сад, клуб и всякие планы, вдруг застыла, уставившись глазами в одну точку.

– Ари? Ари, что с тобой⁈ Тебе нехорошо? Опять слабость? – Чуть не расплескав кофе, взволнованный Франц вскочил, готовый ринуться за целителями.

– Сядь! Не кипишуй! – неожиданно сурово рявкнул дед Панас. – Видишь, память на место становится. Сначала картинами казать все будет, вперемешку. А опосля вместе сложится, тогда все и узнаем. А пока лишняя суета только помеха! Надоть ее с собой взять. И вспомнит, и подмогнет до Вассалатия докликаться. Все ж берегиня, хоть и пока во всю силу не вошедшая.

Тут уже встревожилась Лукерья.

– А стоит ли? Ведь и пропала она там, а потом как узница жила в той грязной хибаре, опоенная и одураченная. Зачем ей снова туда возвращаться?

– Сразу видно – молода еще, – хмыкнул домовик. – Память, она штука такая. Ежели сейчас с неприятным-то не разобраться, так потом и подавно от всего этого не избавишься. А ежели там еще и дом, так не мне тебе объяснять, что тудой хозяин нужен. Нечего шишимор плодить.

Арина при слове «дом» словно сбросила с себя оцепенение и вдруг заинтересовалась:

– А кстати, чей это дом-то был, где я, как глупая курица, сидела и этой гадине непонятные зелья варила? Хозяева-то должны быть?

Тут уже и Франц задумался.

– Это и правда надо прояснить. Может, не всех из ордена поймали? Маги-фанатики и без инсекзарских печатей весьма опасны, потому как на предательство мира шли добровольно!

Можно было долго рассуждать об опасности и составе спасательной экспедиции. Мозерс рвался искупить вину, Панас хотел встретиться с Вассалатием и настаивал на присутствии Арины, Франц не желал отправлять жену, тем более в Забытушки, без охраны в своем лице, Элия категорически отказывалась отпускать обоих родителей «в то страшное место», а вот Лушка туда точно возвращаться не желала, не говоря уж о Подкопайло, который заявил:

– У меня тут тепереча работы не продохнуть, садик-то мой, значится, надо наладить по-хорошему, да есчо и показать тут всем, хто полезет, шо место занято! Не успеешь оглянуться – и набегут дармоеды к моим шарзелечкам, скажут, значится, шо первые нашли. Тута я останусь и стеречь буду, недосуг мне.

Стащив с тарелки полпирога с капустой, он сунул его в шляпу, нахлобучил все это на голову и, обернувшись колючим ушастиком, гордо утопал по коридору к террасе.

Начать спор, кто и куда поедет или останется, заново не успели. В дверь зазвонили, и Мозерс, вспомнив о своих непосредственных обязанностях, чопорно извинившись, встал из-за стола и отправился открывать.

Господину сэн Рэну с сыном никто не удивился, но вот ввалившиеся за ним кузены Полоцкие и смешной человечек с моноклем в глазу и шляпе-котелке были для собравшихся неожиданностью.

– Мы тут как раз собирались к господину сэн Рэну узнать про наше дельце, – несколько нервно теребя цепочку от карманных часов на жилете, начал Яцек, – а тут к Стешеку в трактир господин Фелькман зашел. И представляете, он тоже к господину сэн Рэну с бумагами об аренде направлялся.

– В общем, мы тут глянули одним глазком, – пробубнил второй кузен, пожимая плечами и косясь на незнакомого старичка, пристально разглядывавшего ввалившуюся компанию, – так дело у всех одно выходит. Вот и пошли все вместе.

Надо заметить, что Поль моментально по-свойски устроился рядом с Элькой, шепотом интересуясь у нее, не пропустил ли он чего интересного, а его отец, поприветствовав хозяев, был тоже приглашен к столу.

Троица у двери сейчас выглядела в роли посетителей-просителей, за спинами которых, как охр за преступниками, внушительно замер дворецкий.

Мужчина в котелке сверкнул стеклышком монокля и, сняв котелок с кучерявой шевелюры, в которой озерцом блестела солидная плешь, решил дополнить заявление кузенов Полоцких:

– Эти молодые люди весьма оригинально строят свою теорию на предположениях. Аренда и бумаги – это еще не дело, и «совместно» не всегда значит то, на что все надеются.

Он шагнул вперед, протягивая хозяину дома тоненькую папочку.

– Смею заверить, моя контора «Фелькман и Ко» – весьма приличное заведение с репутацией! А что эти господа чуть подсмотрели в бумаги, так вы еще их и не подписали. Клиентов, особенно на недвижимость, надо искать везде, на случай отказа, дабы избежать неудобства потерять свой процент за сделку.

– Скользкий тип, – буркнул дед Панас, хлюпнув чаем, а Фелькман расплылся в улыбке.

– Таки это комплимент для любого профессионала посреднической деятельности! И смею заверить, уважаемый, ваш коллега Офнурий может смело дать мне как работодателю самые лестные рекомендации!

Домовой фыркнул в блюдце.

– От ведь выжига, а не домовой! Вместо приличного дома в каку-то контору пошел.

– Лучшую в городе! Поэтому надо сегодня закончить с бумагами, или мне, при всем уважении, придется найти других клиентов. Я слышал, ваш кузен, – обернулся он к Полоцким, – собирается расширять кондитерскую?

Хозяин дома на это усмехнулся, но, аккуратно промокнув рот салфеткой, встал из-за стола.

– Предлагаю всем пройти в мой кабинет, господа, – обратился он к делегации у двери и сэн Рэну.

Панас же просто с хлопком исчез со стула, видимо тоже решив присутствовать, но ноги не топтать.

– А как же Абигейль? – Арина знала о молодежном клубе и с радостью бы во всем поучаствовала, но желание все вспомнить и беспокойство за малознакомую, невинно пострадавшую женщину не давало ей покоя.

– А если мы с Элей и моим папой займемся клубом, а вы съездите? – предложил Поль. – Этот поверенный и Полоцкие с моим отцом вполне разберутся, а мы все посмотрим и запомним.

– И Лушенька с нами поедет! – Элии не очень хотелось отпускать родителей, да если откровенно, то и вовсе было боязно, но рядом с парнем девочка храбрилась и утешала себя мыслью, что с дедушкой Панасом они точно не потеряются.

Как-то незаметно разговор перетек на земные рецепты и молодежные развлечения. Арина вспоминала про все, что читала и видела своими глазами.

Велосипед, кстати, она парню изобразила гораздо лучше домовой и принцип движения за счет цепи, шестерен и вращения педалей смогла объяснить более понятно. Еще вспомнила и о безопасности, про которую Лушка рассказать запамятовала. Знания Поля дополнились понятием тормозов и советом озаботиться шлемом.

Так что, когда вернулись мужчины, Арина сообщила всем, что интересы семьи сэн Хейль будут представлять Элия и Лукерья.

– Нам с мужем надо срочно закончить неотложные дела! Правда, дедушка Панас? – обратилась она к домовому и улыбнулась Францу. – Милый, если все бумаги оформлены, то пусть Мозерс подгонит экипаж. А молодежь со своим клубом сама разберется. Карл, вы ведь, полагаю, им поможете? Мы присоединимся к вам позже.

Так совсем неожиданно еще до полудня особняк опустел, только в саду по тропинке, фыркая себе под нос, деловито сновал зеленый ушастый ежик. На его пути исчезал мусор, уничтожались сорняки, а цветы и кустики становились зеленее и ярче.

При свете дня Забытушки выглядели обычной деревенькой. На лугу за околицей пасся скот, в полях вовсю шла уборка хлеба. Лачужку на самой окраине опознать удалось легко, все остальные дома, даже небольшие, выглядели как с картинки.

– Простите, уважаемый, – остановив экипаж, обратился Франц к куда-то спешащему сельчанину, – вы не знаете, чей вон тот старый домик? Кто хозяин?

Мужик привычным жестом в раздумьях поскреб затылок, но, увидев выглянувшую в окошечко транспорта Арину, охнул и ткнул в нее пальцем.

– Так вона же, ваше магичество, хозяйка-то. Сколько-то годков назад купила ту избу у старой Коргачихи, да запропала потом. И Коргачиха тоже пропала, хотя ту и не жаль. Мерзкая была тетка, детей пугала до дрожи. А бабы сказывали, что тень у нее была кривая и страшная. Только и видели ее в полдень да по вечеру, в другое время и носа из избы не казала.

Арина опять застыла с остекленевшим взглядом и отмерла, только когда муж с Мозерсом стали решать, как лучше уничтожить ветхое строение без ущерба для деревни.

– Вы что, с ума сошли⁈ – Все же прожитая на Земле жизнь сказалась на мадам сэн Хейль весьма сильно. – Это же недвижимость! Можно сказать, готовая дача на природе. Тут и лес, и речка недалеко. Вот наймем хорошего домового, чтобы присматривал, подновим и будем выбираться из города хоть иногда.

– Вот энто по-хозяйски! – согласился с ней дед Панас. – Только почистить бы домик надобно, там все магией инсекзарцы мерзкой загажено. Вот счас покликаем Зелявия, потом наших соберем и очистим от гадости иномирной.

Оставив экипаж около избы на заросшей колее дороги, они пешком пошли по тропинке к лесу. При свете идти было не страшно, но Ари все равно крепко вцепилась в руку мужа, борясь с паникой от наплывающих воспоминаний.

Вот она в селе и расспрашивает местных, не видали ли они в округе чего странного. Вот старушка предлагает остаться у нее ночевать и обещает наутро поведать все, что знает. Вот она помогает бабке собирать травы, и та рассказывает про место заветное, где иногда появляются травки неведомые, полезные. Вспомнила она и как избу купила, и как к показанному месту бегала в надежде увидеть чудо. Увидела!

– Я вспомнила! – Дернув мужа за руку, Арина остановилась. На замершую парочку чуть не налетел шедший позади Мозерс, а домовик, словно не заметив их остановки, скрылся за кустами. – Трава там появилась, цветок. И я старухе прибежала рассказать, а она попросила меня сорвать. Говорила, что за цветочком, может, и дух-хранитель какой вернется. Ну я и сорвала, для эксперимента, только оказалась на болоте посреди чужого леса. Повезло, что за клюквой сельчане ходили, вот и нашли меня. Поселили у тетки Софьи, милиция тогда еще родню искала, да не нашла. Документы мне сделали, да Софья-то меня у себя так и оставила. Видать, старуха та, Коргачиха, инсекзарцей и была. Хотела, может, мой облик принять, да не смогла, видимо. Надеюсь, вместо меня ей в лапы никто не достался.

– Не достался, – проскрипело совсем рядом, и заросший мхом пенек стал старичком в длинной рубахе, из-под которой торчали худые голые коленки. В бородище прибавилось мха и ягод, а на самом конце на застрявшем сучке диковинной брошью сидела янтарная глянцевая улитка.

– Ну, Зелявий! – Вылезший из кустов дед Панас сердито сощурился. – Мы же ж не так пришли, а по делу. Чего глаза отводишь?

– По делу, не по делу, а правила забывать не должно! – погрозил в ответ сучковатым посохом леший. – Вежество еще никому спину поклонами не сломало, а от ломтя хлеба никто не обеднел!

Панас, признавая справедливость упрека, поклонился в пояс и протянул приосанившемуся хозяину леса непонятно откуда взявшийся свежеиспеченный душистый сдобный каравай с глянцевой румяной корочкой.

Зелявий подарок принял, просьбу выслушал, хмыкнул и хлопнул в ладоши. В лесу ухнуло, заскрипело, и трое людей оказались у круглой грязной лужицы, из которой торчал тычиной одинокий стебель рогоза.

– Вроде грязи-то не было, травка была, – с недоумением обошла лужу Арина.

– Так это та гадина постаралась, – ухнул филином леший, – у меня и свидетели есть, что от нее бежали во все пятки! А она от злобы сюда своей гадостью наплескала. Вон они, те, кто вместо тебя сюда попал.

– Это что за чудища? – Мужчины рассматривали куст, из-под которого высунулось с пяток разновеликих полосатых морд.

– Батюшки, так это ж барсуки! – опознала звериные личности Арина. – Бедненькие, как же им теперь назад-то попасть?

Барсуки тут же нырнули обратно в кусты, а леший только усмехнулся.

– Не пойдут они назад. Прижились тут уже.

– Послушайте, господа! – Леви Мозерс не выдержал всего этого разглагольствования на отвлеченные, как ему казалось, темы. – Мы же пришли спасти женщину. Бедняжка там, может, в опасности, и сейчас надо действовать, а не обсуждать, простите, место проживания каких-то зверей!

– Вассалатия звать будем, – сообщил лешему домовик. – Берегинюшка-то поспособствует, чтоб услышал. Ну и бабу, может, заодно возвернем. Ты бы, господин маг, грязюку изничтожил. Она нам тут без надобности, вред один.

Франц легко кинул магическое плетение огня, отчего рогозина вспыхнула, а от лужи грязи пошел пар. Идеально круглый пятачок твердой сероватой корки с горсткой пепла посредине – вот и все, что осталось на этом месте.

– Ты, берегинюшка, четвертой будешь. Постоянство должно соблюдаться, четыре хранителя в круге. Я, Зелявий, да еще Акабульб сейчас появится, ты четвертая. А вы, добры молодцы, отойдите, а если бабу свою увидите, так хватайте, шоб не упустить.

Акабульбом оказался пузатый водяник с жабьими глазками, который вылез из родничка, забившего неподалеку из-под коряги. Как это существо смогло выбраться из водоема размером с блюдечко, Арина не поняла, но задумываться даже не стала. Ее за одну руку ухватил Зелявий, а за другую дед Панас. Вставший напротив водяник языком поймал стрекозу и зачавкал, вращая глазами. Ладони закололо магией, в круге между ними воздух зарябил, как пар над кастрюлькой. Зов женщина почувствовала всем телом. В ней завибрировали трели птиц и кваканье лягушек, зашелестели листья и трава, зажурчала вода, захлюпала болотная тина, загремел звериный вой, рев и клекот, ноздри наполнил запах скошенной травы и хлеба, печеной картошки и костра. Арина словно превратилась в этот живущий своей жизнью мир и позвала назад своих ушедших детей, потянулась за ними сквозь пространство.

Она не видела, как из круга скачками и вприпрыжку выскакивала и разбегалась мелкая нечисть, как сопливый дедок ростом с пенек с недюжинной силой выдернул и кинул перед мужчинами на траву метавшуюся в беспамятстве и горячке, перемазанную болотной тиной Абигейль. Ари словно растворялась в потоках и видела города и села, узкие улочки и бескрайние леса. В какой-то момент на одной из каменных мостовых она заметила рыжего паренька, угощавшего худенькую девчонку леденцом, купленным у разносчика.

«Поль и Элька, – проплыло в сознании. – Поль и Элька!»

Она стремительно осознала себя и очнулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Франц в ярости грозится спалить всю округу и духов-обманщиков, если они немедленно не вернут ему жену.

– Я здесь, милый. – Она успокаивающе прильнула к его напряженной, но тут же в облегчении расслабившейся спине. Белые как снег волосы до земли снова окутывали ее плащом. – Я здесь и никуда не денусь.