Текст книги "В магический дом требуется … ДОМОВАЯ (СИ)"

Автор книги: Анна Леденцовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26
Хорошо, когда все дома

Что должна перво-наперво сделать настоящая домовая, когда вокруг разруха, пострадавшие да болезные? Конечно, прибирать, лечить, кормить и обихаживать. Да и старейший домовой этого мира правду сказал: дом в порядке – и домовому хорошо.

Паркет уже блестел новыми досочками, словно не было и в помине никаких жутких алтарей и пентаграмм. Мага-артефактора Лукерья спровадила за подходящей мебелью, так как Поль все никак не приходил в себя, а Элия, бледная как мел, обхватив себя руками, дрожала словно от холода, сидя на полу.

Сама Лушка пришла в себя быстро, магия дома, как ни странно, никуда не делась. Видимо, алтарь, слабея под напором духов-хранителей, пытавшихся вырваться на свободу, сочился магией, которую и впитал особняк сэн Хейля.

– Вот и чего ты, девка, такая бедовая? – причитала домовая над Элькой, импульсом бытовой магии призвав из спальни одеяло. – Хорошо, конечно, что все обошлось, а ежели бы нет? Как бы я твоим родителям в глаза смотрела? Звала Эличка домовую Лукерью, и нет у вас вашей девочки, потому как все пошло не так? Прости, мол, Арина, не встретишься ты с дочерью…

Домовая сурово хмурилась, запихивая кокон из одеяла и трясущейся девчонки в кресло, которое принес Карл сэн Рэн. Артефактор притащил из холла еще и что-то вроде козетки, на которую бережно уложил сына, прикрыв его снятым с себя пиджаком.

– Арина? – Глаза мисс сэн Хейль стали как две плошки. – Папа звал маму Ари, по-домашнему. Сокращенно от второго имени «Илария». А ты говоришь «Арина». Ты что-то знаешь про маму?

Лукерья не была уверена, чем закончилось противостояние господина сэн Хейля и лжесекретарши на дороге из Забытушек, поэтому страшилась что-то говорить, чтобы не обнадеживать и так болезненную малышку раньше времени.

– Я вот тут, – вовремя вклинился Подкопайло, – значится, травки и всякое на пользу принес. Хозяюшке и молодому сэн Рэну, значится, подлечиться.

Да еще по помещению вдруг поплыли непонятно откуда запахи свежеиспеченного хлеба, наваристого бульона и яблочного компота.

Круто развернувшись на пятках, так ничего и не ответив Эльке, домовая с одобрением и одновременно с испуганным возмущением уставилась на старейшего домового. Ведь не уживаются домовые под одной крышей, где одни хозяева. А раз этот дедок в доме сэн Хейлей готовить может, то выходит, что Лукерья-то тут и вовсе теперь чужая, бездомная. Занял старый домовой место. Еще бы! Магии в доме много, семейство хорошее. А ее, Лушку, к дому так ведь и не привязали.

«Сэн Рэны меня, конечно, пригласят, – сникла расстроенная домовая, наблюдая, как под руками седого дедули уверенно мелькает посуда, – но как же так? Почему?»

– Чавой уставилась-то, молодуха⁈ – весело подмигнул ей дед Панас. – Дурная голова-то бабья чегось, наверное, себе навоображала? На стол давай накрывай да травы завари. Подлечим, покормим, ну а потом и погутарить можно.

Шевельнув густой белоснежной бровью, он ликвидировал бардак на столе, убрав все ненужное. Тетрадочка Элькиной мамы бережно опустилась девочке на колени.

Домовая в противоречивых чувствах начала стелить на стол пеструю скатерку, когда в спину ей раздалось ворчливое:

– Да никто тоби с этого дому не погонит, дурында! Не майся ужо! Я себе место отыщу, за этим дело не станет. Я же ж к молодежи поближе куда в новый дом, шоб годков, значится, скинуть хоть полтораста. Столько в этой мерзоте просидел, как огурец в банке, ажно прокис. Мне бы развеяться, ну и, значит, шоб мой опыт, а от их уважение!

Элька не поняла, почему старичок говорит про то, что Лушку не прогонят. Конечно, не прогонят, и так еле вернули, но речь о новом месте поближе к молодежи натолкнула ее на мысль.

– Ой, дедушка, а мы тут хотели клуб молодежный открыть! Чтобы за едой с друзьями посидеть, пообщаться и развлечься чем-нибудь. Работать там будем и отдыхать. Может, вы туда домовым захотите?

– О как! – солидно огладив бороду, просиял старичок. – Я, конечно, сперва бы поглядел, насколько у вас там серьезно и каков размах. Но, чую, дело в наших краях неслыханное и дюже завлекательное. Подумаю, внучка, подумаю! Благодарствую за заботу.

Успокоившись душой, Лукерья засияла и закрутилась по кухне как заведенная юла. Дед Панас, чтобы не мешать, отошел к столу, жестом усадив рядом чуть нервничающего огородника.

Лежа головой на коленях отца, тихонько простонал Поль. Домовая метнулась к мужчинам с кружкой только что приготовленного отвара, проведя над ним ладонью, чтобы остудить.

– Поите тихонечко, господин Карл, – подавая посудину артефактору, посоветовала она. – Потом бульончика горяченького надо будет дать.

Сэн Рэн согласно качнул рыжей шевелюрой, в которой за это время стало больше серебра, чем меди, и, приподняв голову Поля, чтобы тому было удобнее, принялся поить сына, как самая квалифицированная в мире сиделка.

На стол тем временем выставлялась еда, и Лукерья уже переливала в графин компот, когда Панас дернулся, прислушиваясь, и, ухмыльнувшись, картинно щелкнул пальцами.

Стол внезапно раздвинулся вместе со скатертью и стоящей на ней едой так, чтобы и кресло с Элькой, и козетка с соседями, не говоря уж о прочих посадочных местах, оказались вокруг него.

– Не серчай, – кивнул Панас дернувшейся от такого проявления силы домовой, – подмогнул немного, шоб не тревожить! Хозяев встречать будем! Подкопайло, поди помоги, ты там начудил с садом-то, – настоятельно велел старик огороднику. – Да и там не просто все. Глянешь – поймешь! Ну и травками озаботься особыми.

Чувствующего себя виноватым из-за дырявой памяти Подкопайло словно ветром сдуло.

– Папа приехал⁈ – попыталась вскочить с кресла Элька, но ей не дали.

– И папа, и мама! Сиди, егоза, еще упадешь там без сил. Они и сами сейчас не совсем в порядке. Еще и за тебя переживать начнут. – Он погрозил насупившейся девочке корявым морщинистым пальцем. – Лучше вон супа похлебай. Можа, румянец хоть по щекам мазанет.

Словно отвечая на его слова, живот у Элии протяжно буркнул, и девочка, послушно цапнув ложку, с аппетитом зачерпнула ароматное варево. Тем более что в коридоре уже раздалось громкое:

– Карл? Элия⁈

И послышались тяжелые отцовские шаги, к которым присоединились шуршащие шажочки Подкопайло и его глухой бубнеж.

В кухню Франц сэн Хейль вошел, бережно неся свою драгоценную ношу. Маленькая женская фигурка, завернутая в оказавшийся в экипаже дорожный плащ, неподвижно замерла у него на руках, только серебристо-белые волосы прядями свисали вниз и колыхались при каждом шаге мужчины.

Хозяин дома с порога внимательно осмотрел помещение, оценив и тоскливо-усталого взъерошенного соседа с полубессознательным Полем, и дочь в одеяле с тарелкой супа. Отдельного внимания удостоилась Лукерья и важный старичок на табурете.

– Здрав будь, хозяин, – первым заговорил дедок. – Извели вы вражину мира этого, что зло творила да намеревалась и вовсе всех извести. Хотела она, чтоб пришли соплеменники ее и поселились здесь как хозяева.

– И тебе не хворать, – с подозрением прищурился Франц, не спеша присаживаться и не выпуская из рук жену. – А ты, часом, не родня голоногому старичку с бородой? Лешему.

– Так мы, духи-хранители, все друг другу родня, – хмыкнул в бороду дед Панас, – и домовые, и полевые. А старейшие так и вовсе побратимы магические. Духов круг. Не слыхал? От ведь, молодежь, и чему вас учат?

Два табурета под его взглядом превратились в небольшую двухместную лавочку, а Подкопайло, крутящийся рядом с хозяином, с почтением пояснил:

– Это, господин сэн Хейль, дедушка Панас. Он старейший домовой этого мира. Он и хозяюшке нашей поможет. Вот тут сейчас снадобья-то нашего намешаем, и все с ней хорошо станет.

Сев на лавочку и продолжая прижимать к себе не пришедшую в сознание Ари, маг, с подозрением покосившись на чужого дедка, поинтересовался:

– Что значит – ваше снадобье?

– Так как же ж! – Подкопайло аж подпрыгнул от такого невежества. – Хозяйка-то, жена ваша, теперь ведь и не совсем человек-то. Она ж берегиня теперь всех духов, и ей, шоб, значится, в полную силу войти, надо зелье специальное. Не для людей, а токмо духам природным ведомое. Иначе не очнется и будет почивать, пока не истлеет, ибо тело человеческое не сможет нашу магию принять как свою.

Маг в панике крепче стиснул свою женщину и, побледнев, уставился на единственную, к кому он мог обратиться за советом и поверить. На Лукерью.

Ведь домовая нашла его Ари, хранила и спасала, а значит, ее мнение было важным.

– Так она станет такой, как вы? – Его охрипший и дрогнувший голос выдавал огромное волнение и нервное напряжение в ожидании ответа.

– Да что ты такое говоришь⁈ – Лушка понимала, что только твердые и простые слова сейчас дойдут до Франца, который находился уже на грани нервного срыва, боясь, что чудом обретенная любимая опять растворится, исчезнув, чтобы охранять леса и поля.

– Не станет она духом-хранителем. Она берегиня – хранительница грани между нами и людьми. Когда в мире нет берегини, в него пакость всякая так и норовит забраться да беды творить, потому как ладу и понимания между нами маловато, а иной раз и вовсе нет. Духи-хранители безобразничать и сами могут, ежели без присмотру, а коли еще и люди подначат, то совсем беда. А люди и рады стараться. То лес порубят как попало, то зверье бьют без разбору, то луга портят выпасом скотины безо всякого контроля. А потом удивляются, что звери в лесу лютые больно, грибов и ягод мало стало, а луга бурьяном да чертополохом зарастают вместо травы.

Пока домовая говорила, Панас, споро приняв у Подкопайло узелок, что-то натирал и смешивал в ступке, подсыпал и выдавливал. Свежий аромат луговых скошенных трав сливался с горечью хвои и смолы, тянуло дымком и бодрящей прохладой родника. А через магические очки артефактору было видно, как потоки магии тугими струями, смешиваясь и истончаясь в изящное кружево, наполняют каменный кубок, который старик извлек из-за пазухи.

В торжественной тишине Панас, держа каменную чашу на вытянутых руках, подошел к магу с женой. Женщина распахнула невозможно зеленые, как молодые листочки, глаза и, дернувшись в руках мужа, села.

– Прими, матушка наша берегиня, да пусть силы твои мир принесут всей земле этой. Будь справедлива и к духам, и к людям, да ворогам не спускай, – густым басом заговорил старейший домовой, подавая ей кубок, но, видимо расчувствовавшись, чуть сбился и, когда Арина, забрав посудину, жадно начала пить, сипло добавил, махнув рукой: – А мы, ежели чего, навалимся сообща и, значится, подмогнем всем миром!

Элия, до этого сидевшая тихой мышкой и испуганно разглядывавшая беловолосую и зеленоглазую женщину, не выдержала и тихонько позвала:

– Мама? Мамочка, это правда ты?

Пустой уже кубок выпал из рук берегини и, гулко стукнув каменным боком об обновленный недавно паркет, под ворчание Панаса был им подобран и упрятан обратно за пазуху.

Глаза Арины из сияющих изумрудных самоцветов стали обычного зеленого оттенка, волосы, укоротившись, приняли светло-русый оттенок, а сама женщина, резко вскочив, обежала стол и, упав на колени рядом с креслом дочери, обхватила кокон из одеял, из которого наружу торчала лишь рука с ложкой и встрепанная головенка девочки.

– Доченька! Элечка моя маленькая! – Слезы градом текли по щекам счастливой матери. – Наконец-то, наконец-то ты рядом, моя кровиночка!

Сзади подошел отец и, склонившись над ними, замер, обнимая жену и дочь.

– Не понимаю, почему все плачут, но раз на столе столько еды, то можно я хоть что-нибудь съем? – раздался вдруг голос Поля.

Лукерья, сама вытиравшая уголком фартука выступившие слезы, кинулась наливать очнувшемуся парню суп, попутно впихнув в руку его ошарашенному всем происходящим отцу ломоть пирога с мясом.

– И можно! И нужно! – хлопотала она вокруг стола, наливая и накладывая. – Радость-то какая у нас! Теперь все наладится непременно!

– М-м-м… – Парень, старательно прожевав, проглотил кусок и, наморщив лоб, задумчиво заметил, ткнув куском хлеба в паркет: – А клумба на полу – это по случаю праздника или вместо ремонта тут?

Слезы радости берегини неожиданно проросли на паркете кухни диковинными для этого мира цветами. Лушка с умилением узнавала ромашки, васильки и незабудки, алые наряды маков и золотистые головки купальницы.

Подкопайло вообще брякнулся на корточки, как курица вокруг цыплят, и растопырил руки.

– Ноги, ноги уберите! Не топчите мне красоту! – возбужденно вопил он и начал ворковать с цветами: – Красотулечки мои, вот я вас пересажу куда получше, и наш сад во всем мире самый особенный будет. Лучше всех!

– Вот ведь жадина, – в шутку попытался укорить его мальчик.

– Хозяйственный я! – даже не оглянулся огородник, но, немного помявшись, все же недовольно и едва слышно проворчал себе под нос: – Да поделюсь потом, чего уж там. Годика через два. Али три, может…

Глава 27
Разговоры о былом

Под Лукерьины уговоры за еду принялись все. Больше всех старался Поль под недоуменными косыми взглядами господина сэн Хейля и двойным присмотром Лукерьи и отца.

Впрочем, парень не только ел, но и не растерял своего всегдашнего неиссякаемого любопытства, поэтому принялся задавать вопросы, едва поняв, что компания разрослась.

Конечно, маму Элии он помнил, а то, что она теперь какая-то берегиня, его как-то не волновало. Зато вот старейший домовой, появившийся из алтаря, и сам исчезнувший алтарь прямо-таки очень не давали парню покоя.

– Э-э-э… дядечка Панас, – поинтересовался он, отодвинув от себя пустую тарелку, которая тут же была заменена на полную, – а алтарь-то куда делся? И выходит, духи-хранители теперь на свободе? А где они? А магия людей где? Ее же тоже, по слухам, орден собирал.

– Не по слухам! – мрачно почти в один голос заявили хозяин дома и артефактор.

Отец Поля пихнул в руку парню ломоть хлеба и сурово указал на тарелку, где в янтарном соусе цветной мозаикой блестели овощи, обрамляя кусочки нежнейшего мяса.

А вот господин сэн Хейль тоже не преминул подбросить помрачневшему Панасу вопросиков, на которые тот только крякнул да, сдвинув брови, пригладил бороду.

– Мне бы тоже хотелось выяснить, что за монстр в облике моей секретарши напал на нас с женой и мадам Лукерьей и знаете ли вы, сколько еще таких в нашем мире? А еще как вы, такие сильные хранители, друг с другом связанные, позволили себя пленить и вырваться не могли?

Бережно сжимая руку жены, Франц сейчас просто сверлил взглядом седобородого дедка.

Старый Панас тяжело вздохнул, поправил за поясом расписную ложку, потом положил на стол руку и, подперев кулаком щеку, принялся рассказывать о делах давно минувших дней, правда сначала ответив на вопрос старательно наедающегося парня.

– На свободе все духи-хранители, что в алтаре заключены были! Вырвались благодаря вам, а почуяв кровного врага да внезапную вспышку магии легендарной, что только берегини способны вызвать, кинулись в то место. А магия тех погибших детей теперь в тебе, парень!

Рыжик аж поперхнулся и закашлялся, отчего часть белых цветочков на скатерти обзавелась желтовато-оранжевыми крапушками от соуса, делая ее еще более пестрой.

– За спасение наше, конечно, спасибо, но при чем тут Поль? И как то жуткое существо могло быть Абигейль? Я, возможно, не самый сильный маг этого мира, но то, что печати ордена на моей секретарше не было, я точно знаю!

Старый Панас лишь хмыкнул.

– Так в стаде-то клеймо пастух сам себе не ставит, мил человек, – пояснил он сэн Хейлю, – а этот инсекзарец был последним в нашем мире. Хотя если бы он сумел добраться до алтаря, – старик содрогнулся и почернел лицом, – то, боюсь на этом история нашего мира и закончилась бы.

– А кто они, эти инсекзарцы? – дрогнувшим голосом негромко спросила Элия, льнувшая к матери. – Откуда они появились и чего им надо от нас?

– Великое множество миров кругом, и обитатели их не все спокойно живут, – стал дальше рассказывать старый домовой. – Где мир инсекзарцев, мне неведомо, но они для нас, духов-хранителей, само зло оказались. Там, где они появляются, все умирает, ибо жизнь для них ценна только своя, а все остальное – корм. Высшие, как тот последний, кого уничтожили мои собратья, питаются магией и жизненными соками всего живого, а низшие поглощают все, где теплится хоть кроха жизни. Они оставляют за собой мертвые миры с капсулами гнезд, а как только находят следующий подходящий, гнездо перемещается туда.

Лушка, видя боль старика, серьезные лица взрослых и испуг ребятни, быстренько наплескала магам и нечисти «коньячку». Эльке с Полем были вручены припрятанные ей перед злополучным отъездом и похищением вполне успешно подсохшие зефирки.

Детям много ли надо, даже если они воображают себя взрослыми? Мигом отвлеклись на невиданное лакомство. А взрослые, подлечив нервы, продолжили нелегкий разговор.

– К нам такое вот гнездо и попало, – Панас несильно стукнул кулаком по столу, – да ведь и время выбрали самое удачное. У людей, само собой, смуты всякие были, ну и мы хороши. – Он замолчал и невидящим взглядом уставился в пустую рюмку. – Тогда от духова круга одно название было, да еще мы сами себе вредить не могли, но ладу-то тоже не было. Домовые в своих домах сидели и почти за людей себя почитали, держа всех остальных за дикарей, те нас прислугой кликали, но ведь и меж собой не ладили тоже! Водные природных всяких – огородных, полевых да лесных – грязными прозывали. Водяников, в свою очередь, слякотью величали в ответ.

Лукерья слушала все это, прекрасно понимая теперь, как всесильные духи-хранители, имея всю магию этого мира, проиграли тогда вчистую, а Панас, словно вторя ее мыслям, говорил:

– В гнезде-то том высший только один был, видать, сбой какой случился, потому как в магический мир все стремятся, еды много.

Домовой замолчал, отодвинул тарелку и посмотрел на Лукерью просительным больным взглядом пьянчужки с похмелья. Та нахмурилась и головой покачала, но плеснула еще граммов пятьдесят. Выпив и занюхав бородой, дед смог опять говорить.

– Низшие, конечно, попались магам и были приняты за монстров лесных и болотных. Тем же было все равно, что жрать. Они и жрали. Разбрелись по сторонам. Так вот легенды про чудищ зародились. Где-то маги сразу реагировали, где-то считали все выдумками да байками глупых селян.

Арина, переглянувшись с Лушкой, понятливо кивнула, вспомнив земные байки и легенды.

– А вот та главная иноземная саранча как вдруг секретаршей моего мужа стала? Ведь столетия прошли с тех времен, а Абигейль из этого города. Девчонкой здесь росла, вроде она была дочкой вдовы какого-то военного. Выучилась, была прилежным работником, к Францу уже с рекомендациями пришла наниматься. Правда, дорогой? Я ничего не путаю?

– Ничего. – Сэн Хейль с нежностью смотрел на жену. – Сама знаешь, специфика моей работы не подразумевает ненадежных сотрудников. Ее тщательно проверяли, и поэтому я неприятно удивлен не меньше тебя.

– Ну, это вы, может, и узнаете, ежели сможете отыскать вашу ту, с рекомендациями и проверенную, – даже не моргнув глазом, отбрил их дедок. – Я всех секретов ворогов знать не могу. Чегой-то догадался, где-то услышал, что-то разузнал. Про что не знаю, про то не скажу.

Артефактор, задумчиво наблюдающий, как сын, разломав пополам оставшуюся последней зефирку, подсовывает ее Эльке, невозмутимо посоветовал:

– Тогда расскажите, что знаете. Может, и мы, со своей стороны, дополним или выводы какие сделаем. Меня вот интересует, как они в миры проникают и не пролезут ли опять. А еще хотелось бы узнать, что теперь ждет моего сына после непомерного поглощения чужой магии.

Панас с хитринкой глянул на ребятню, о чем-то шепчущуюся и, видимо, уставшую от взрослых скучных разговоров о «страшных ужасах». Ведь вроде врага побили, все дома – и о чем теперь переживать? Лукерья, помня, что парню необходимо калорийное питание, вытащила для юных сладкоежек горшок с мороженым из холодильного ларя.

– Все хорошо у твово парня будет. Пока корми, шоб в себя пришел, а дале мозги у него есть, так что не пропадет, – кивнул Панас Карлу на счастливые, перемазанные мороженым рожицы.

– Вы так и не объяснили, как они смогли вас столько изловить и почему остальные ушли, вместо того чтобы спасать свою родню? – напомнил домовому о больном господин сэн Хейль.

– Так вот так и ловили, – сердито буркнул дедок, – то тут полевика, то в деревушке домового. Кикиморку там, болотника здесь. Низших-то отожравшихся наша магия не брала, отскакивала, как от щитов, а их в гнезде много было. А высшая та мразь нас в предметы и впихивала. Насосется силы, усыпит и вплавит в алтарь. Когда спохватились, было уже поздно. Она людей нашей магией околдовала, печаток своих понаставила. Народ недоволен сварами знати был, а тут орден, значится, появился и говорит: «Нечисть всему виной. Умы смущает, работать она на нас должна, и магия ее нам должна служить». Вот тут уже и совсем беда пришла!

Панас пригорюнился и, махнув рукой, признался с горечью:

– Я же ж даже с лешим-то замирился, с Зелявием. Думал, мы старейшие и справимся, если пойдем. Полуденниц взяли у полевика, Вассалатий с нами не пошел только. Сказал, уводить будет всех, если не сдюжим, а мы только посмеялись. Трусом назвали.

– А поймали-то вас как? – не выдержала Арина.

Панас хмыкнул и, зыркнув на детей, негромко ответил:

– Так на кровь магов! Видать, чуяла гадина!

Лукерья вздрогнула, подняв на старика недоуменный взгляд. Она понятия не имела, каким образом на нечисть влияет магическая кровь.

Тот правильно истолковал ее взгляд и пояснил, стараясь, чтобы дети не обратили внимания и не стали вслушиваться в то, о чем беседуют взрослые.

– У алтаря нас мерзкая гадина и встретила, но не одна, а с клеймеными магами. Да еще подготовилась, видать, помогли ей наше житье-бытье изучить. Меня отваром валерианы так облили, что я поплыл, мозгами туманясь. Лешему хлеб, заговоренный с правильным словом, сунули, кикиморкам блестяшек ворох так, что они драться начали. А потом магию нашу-то инсекзарец как потянул к себе, мы в ступор и впали, а алтарь родной силой к себе потащил. Когда влипли, то очухались, рванулись, но тут-то и полилась кровь людская, детская. Гибли детишки с магией непроявленной. Где их понабрали тогда, не ведаю. Вот нас как коконом вместе с нашими силами и обернуло. А потом годами заливало и заливало, не вырваться. Только и хватило мозгов сообща сообразить и перенестись подальше от гадины мерзкой, жаль, не сразу додумались. Поскольку дом с хозяевами сам себя хранит, то вот сюда и попали. Не могла гадина к нам подобраться. Сначала, видать, найти не могла, поди поищи во всем мире-то, а когда нашла, тут, похоже, уже вы, господин сэн Хейль, проживали. А оставшихся, наверное, Вассалатий смог увести, он всегда был самый осторожный из нас.

– А они снова к нам не попадут? – Похоже, ребятишки только делали вид, что не слушали, видимо, боялись, что прогонят их от взрослых разговоров. Но Элия не выдержала, испуганно переводя взгляд то на одного, то на другого, то на третьего.

– Так ведь тепереча берегинюшка не даст, – влез все это время молчавший Подкопайло, – не смогут они тепереча.

Панас кивнул на его слова одобрительно.

– Твоя мать, девочка, прожила одну жизнь и вторую живет, старая была и молодая, житель двух миров, хозяйка путей. Она теперь и мост, и дверь, и тысяча запоров против зла.

– Это как? – Элька опять прижалась к маме, заглядывая ей в глаза.

– Я пока и сама не знаю, маленькая моя, – погладила ее по встрепанным прядкам Арина. – Может, почтенный домовой нам расскажет?

– Тут все просто, – ухмыльнулся в бороду тот. – Мост между нами, духами-хранителями, и людьми – ибо она человек, но магию нашу теперь понимает и видит, дверь для добра и справедливости – ибо рассудит, ежели спор какой случится, а тысяча запоров – это то, что мир теперь непроницаем для червоточин, которые гуляют в пространстве. Они ранят миры, и тогда сильные иные могут пройти сквозь такую прореху.

– А как мама такой стала? – Девочка с требовательным интересом смотрела на старого домового.

– А вот об этом уже у нее надо спрашивать. Али еще не помнишь? – Маленькие мудрые глазки из-под густых бровей всмотрелись в Арину. – Не помнишь еще, все мельтешит и перемешано. Травок еще попей, да спать тебе надо.

Тут у калитки зазвонили, а потом раздались какие-то вопли, слышные в открытое окно.

– Тама из лекарской хто-то прибежал, – прокомментировал вопли огородник. – Видать, сильно у них там припекло, шо они ажно по калитке ползти пытаются и ругаются дюже на колючки.

– Мозерс! – Сэн Хейль вскочил, но тут же сел обратно, с тревогой глядя на только что обретенную вновь жену.

– Франц, раз уж алтаря больше нет, то не думаю, что стоит так волноваться. – Арина мягко улыбнулась мужу. – У нас двое домовых и огородник. К тому же я берегиня теперь, что бы это ни значило. Поэтому иди спокойно и выясни, что с Леви, а завтра неплохо бы разузнать про настоящую Абигейль.

Сэн Рэн, в свою очередь, не замедлил подняться.

– Нам с Полем тоже пора, жена, наверное, волнуется. За полночь уже, а мы все у вас сидим. Я оставлю вам все защитные артефакты и надеюсь увидеть у нас всей семьей.

Соседи откланялись и ушли. За ними дом покинул глава семейства, о чем-то серьезно поговорив с дедом Панасом и наказав огороднику никого, кроме него, в дом не пускать.

Элия, счастливо улыбаясь, повела маму в спальню, а Лушка, прибирая со стола и поглядывая на что-то обсуждавших Панаса и Подкопайло, размышляла: «Что же такого вытворил Леви Мозерс, что к нам ночью так спешно прибежали из лечебницы?»