Текст книги "В магический дом требуется … ДОМОВАЯ (СИ)"

Автор книги: Анна Леденцовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 24
Все твое тебе вернется!

Как ни странно, на этот раз выбраться из дома удалось беспрепятственно. Только вот, выйдя за ветхую калитку покосившейся ограды, спрятанной среди кустов и разросшегося бурьяна, Арина растерялась.

– А куда идти-то? – шепотом спросила она сидевшую на руках кошку. – Раньше-то я к лесу ходила да вон туда еще, за травами. – Она ткнула рукой за околицу деревни, где в сумерках виднелись поля.

Кошка спрыгнула на еле заметную в траве тропку и, настороженно осмотревшись, принюхалась. Несколько раз высоко подпрыгнула, а потом решительно скользнула в сторону, где росло раскидистое старое дерево.

Пожилая женщина, следя за едва видимым мельканием полосатого хвоста в зелени, неуверенно направилась за ней. Арина сообразила, что домовая хочет оглядеть окрестности, забравшись на дерево, но оставаться у забора в кустах одна не хотела.

– Этак хорошо, наверное, котиком, – вздыхала женщина, тоже пробираясь сквозь высокую некошеную траву. – Хочешь – на дерево залезешь, хочешь – на забор. Бегать удобно, а есть захочешь – так полевок в поле наверняка пруд пруди.

Лушка, карабкаясь по кряжистому стволу, лишь фыркнула себе под нос. Дерево было высоким, и, несмотря на когти и кошачью ловкость, домовушке потребовалось время, чтобы добраться до вершины. Вцепившись в уже довольно тонкую и гнущуюся под тяжестью зверька ветку, она внимательно и зорко оглядывала окрестности.

Конечно, первым, что ее интересовало, была дорога. И к облегчению Лукерьи, дорога здесь была одна, что упрощало дело. А еще чуткие кошачьи уши уловили едва слышный очень далекий звон.

«Мне кажется, так звонили городские часы».

Кошка всматривалась в ту сторону, откуда шел звук, но сумерки уже сгущались. Если где-то там и находился город, то был он довольно далеко, так что разглядеть его даже с верхушки дерева было невозможно.

«Даже если это не Штоленг, то оттуда можно добраться домой, – аккуратно спускаясь с дерева, размышляла Лукерья, – или сообщить как-то».

Про семью сэн Хейль домовая Арине рассказала и велела женщине крепко-накрепко запомнить, куда ее надо доставить или кому сообщить.

– Говоришь, что у тебя есть очень важные сведения для господина сэн Хейля или господина сэн Рэна, – втолковывала она женщине. – А дальше им только стоит меня увидеть. В дом вернемся, и я им все объясню.

Арина не особо верила, но больше помощи ждать было неоткуда. Бывшую «благодетельницу» она побаивалась, да и не представляла себе, что делать в этом мире без жилья, документов и денег. Одна надежда была на домовую.

К дороге дамы вышли, когда жители деревеньки сидели по домам и, скорее всего, трапезничали. В сероватых сумерках позднего лета видимость вблизи была еще приличная, дорога достаточно ровная, хотя из-за отсутствия дождей под ногами клубилась пыль.

Кошка, расчихавшись, забралась Арине на плечи и, разлегшись меховым воротником, прищурила глаза.

– Да уж, – беззлобно проворчала пожилая женщина, – ты-то меня потом вряд ли покатаешь.

Шла она не особо торопясь, здраво рассудив, что глупо загонять себя, не зная, сколько им осталось идти. Ночь не обогнать, гнаться за ними никто не гонится, а дорога выглядит вполне безопасной.

«Тем более, – рассуждала Арина, – Лукерья сказала, что если меня напугать, то колдану я машинально. Так что будем идти и куда-нибудь точно выйдем».

Чего не ожидала ни она, ни кошка, задремавшая на ее плечах, так это того, что через час-полтора, присев на обочину, услышат полный злобы и ехидства мелодичный женский голос:

– И куда это ты собралась? Никак на костер к магам захотела?

Из-за дерева, у которого Арина решила устроить привал, чтобы перекусить, вышла неуместно элегантная на сельской дороге дама в изящном синем платье с кружевным жабо. Драгоценная брошь, приколотая у шеи, неярко мерцала в сгущающихся сумерках. Черные блестящие кудри были уложены в прическу под небольшой шляпкой-таблеткой с дымчатой вуалью в «мушку».

– Еще и нечисть с собой прихватила, – округлила она глаза на соскочившую с плеч Арины и вздыбившую шерсть кошку. – Думаешь, сдашь ее магам и тебя пощадят? Или она тебе что-то пообещала? Ну-ну.

Женщина брезгливо поморщилась, придерживая пальцами края длинной юбки, чтобы не испачкаться в пыли дороги.

– Не сжигают тут никого, – отмахнулась от нее Арина, даже не соизволив встать и отхлебывая из баклажки колодезной воды. – Не задуришь меня больше. Сама свое пойло пей, неизвестно, зачем меня опаивала, да, видать, и не только меня! Вот найду на тебя управу в городе, власть-то с тобой разберется.

– Ты забываешься, ведьма! – Лицо дамочки перекосила гримаса. – Зелья-то ты варила! Любой маг-дознаватель определит. Сама себя и подставишь! Ишь, поумнела, расхрабрилась!

Пока женщины препирались, Лукерья во все глаза разглядывала незнакомку, силясь понять, что с ней не так. С виду обычная женщина в магическом плане расплывалась пятном, меняющим форму, словно не могла стать тем, кто есть, но и человеком быть не получалось. Чем больше она злилась, тем сильнее искажалась аура, а еще вокруг нее, сгущаясь, появлялись зеленовато-бурые, словно плесень, пятна и блики с незаметным для человека, но хорошо ощутимым домовой гнилостным запахом.

Дамочка все ближе и ближе подходила к уже вставшей и сжавшей кулаки Арине. Подскочив к пожилой женщине, она ухватила ее за руку, а другой зачем-то вцепилась в торбу травницы. Арина, не оставшись в долгу, наступила ей на ногу и, не давая отобрать сумку, освободившейся рукой вцепилась в черные кудри, сбив с головы кокетливую шляпку. Лукерья, напружинившись и выпустив когти, приготовилась вмешаться, но приближающийся грохот колес заставил всех замереть.

– Вот ты сейчас поплатишься, оборванка! – Дамочка злорадно прищурилась. – Нападение и попытка ограбления уважаемой горожанки! Если не в тюрьму, так в лечебницу тебя упекут, чокнутая старуха!

Свет от экипажа осветил их всех, замерших на обочине, и транспортное средство, взвизгнув тормозами, остановилось.

– Господин, спасите! – кинулась было к экипажу мерзкая мадам, но Арина ловко подставила ей подножку.

Мужчина, вышедший из магической машины, удивленно вздернул брови и тут же нахмурился, а Лушка только что не взвизгнула от радости.

– Абигейль? Что вы тут делаете? – Франц сэн Хейль, не скрывая раздражения, разглядывал встающую из пыльной травы собственную секретаршу.

– Господин сэн Хейль? Э-эта ведьма… – секретарша с трудом поднялась, изображая жертву, – эта… она напала, требовала сведения о вашей семье… о вашей дочери…

При словах о дочери мужчина стиснул кулаки и впился взглядом в стоящую под деревом неопрятную старуху. Но вот только к ногам этой женщины метнулась знакомая до ужаса полосатая кошка и стала тереться о них, словно показывая, на чьей она стороне.

Сложив в голове все, что знал и слышал до этого, Франц сэн Хейль уже с большим подозрением оглядел свою секретаршу.

– И все же, Абигейль, вы не ответили на мой вопрос. Так как вы здесь оказались? Впрочем, – он усмехнулся, – это мы выясним в управлении стражи, вернувшись в город. И про даму, на вас напавшую, и про вас. Правда, Лукерья?

Вот этого обращения к домовушке ему делать не стоило. Абигейль вдруг зашипела, как петарда перед взрывом, и, метнувшись к Арине, вцепилась ей в плечи, прикрыв той себя. От рук секретарши стал расползаться вонючий туман, и пожилая женщина закашлялась, бледнея.

– Убирайся отсюда, сэн Хейль, и тогда, возможно, никто не пострадает, – оскалившись, крикнула Абигейль магу, у которого на кончиках пальцев уже искрились боевые заклинания захвата и уничтожения. – Только советую написать на меня дарственную. Очень уж мне твой дом нравится.

Тонкие губы секретарши растянулись в улыбке, делая из лица неестественную гротескную маску, которая словно стала мала своему обладателю.

– Думаю, во имя государственных интересов иногда можно пойти на некоторые жертвы, – чуть растягивая слова и внимательно следя за действиями злодейки, медленно проговорил маг. Он, конечно, не планировал доводить все до смерти невинной старушки и просто выжидал удобного момента, надеясь, что хоть что-то прояснится.

– Даже пожертвовать своей любимой, давно пропавшей женушкой? – Яд, сочащийся изо рта Абигейль, казалось, способен был прожечь дыру сквозь всю планету. – Матерью своей дочери? Я с удовольствием уничтожу вас обоих и стану опекуном малышки Элии. Тем более вряд ли тебе понравится жить с такой жуткой старухой!

– Ари? – Казалось, из Франца выпустили весь воздух. Мужчина резко осунулся, вглядываясь в морщинистое лицо пожилой женщины, заклинания с пальцев исчезли. Он неверяще с ужасом узнавал в неопрятной нищенке знакомые черты пропавшей жены и силился понять, что здесь происходит.

– Жены? – прохрипела, кашляя все надсаднее, Арина. – Этот красавчик что, мой муж? И у нас еще и дочь есть?

У женщины сдали нервы, и она захохотала.

– Муж! Дочь! Дочь Элия. Элия, моя девочка…

Вдруг ее словно разогнуло изнутри, и хохот как отрезало, а вся магия, которая была в женщине, волной хлестнула наружу, откинув от нее секретаршу. На плечах Арины истлевало дырами платье, и сквозь них виднелись серые язвы. Лушка тут же встала между женщинами, готовая не подпустить к хозяйке мерзкую гадину, а сэн Хейль словно пришел в себя.

Выкинув из головы внешний облик неожиданно вновь обретенной жены, он сосредоточился на самом важном. На враге!

– Мерзкая нечисть, – зашипела Абигейль, извиваясь в траве как ящерица, с ней под воздействием магического удара Арины явно что-то происходило, – уничто-о-ожу.

Вскочив на ноги, она подобрала холщовую торбу с прогнившим от вонючего тумана ремешком. Сунув туда руку, секретарша вытащила Лушкин ботинок и, довольно оскалившись, сжала его руками, заполняя туманной вонью.

Кошка взвыла от боли, но в последний момент сумела обернуться маленькой лохматой женщиной и крикнуть в лицо злодейке то, чему учат домовых испокон веков. Справедливые слова мести и защиты.

– Пусть все твое тебе вернется!

Под деревом словно вспыхнули фонари, в свете которых исчезла домовушка. Личина Абигейль лопнула, явив глазам людей непонятное существо, похожее на гибрид человека и насекомого. На сморщенном человеческом личике изо рта торчали жвалы; тощее тельце с висящими мешками груди со спины покрывали жесткие надкрылья; ноги, вывернутые коленями назад, опирались на двупалые ворсистые ступни с когтями, а четыре тощие ручки, покрытые жесткими черными волосками, выпускали из когтей яд, который туманом полз по траве. Было видно, что непонятное существо очень старое, но сдаваться оно явно не собиралось.

Впрочем, Франц, активировав заклинание, применить его не успел. Огоньки на траве превратились в воронки, и из них с визгом и гамом выскочили непонятные мелкие существа, с воинственным кличем накинувшись на старую мерзость.

Древесные пеньки и девочки в сарафанчиках, обнаженная красотка с огненными волосами и прыгающие болотные кочки, старушки с когтистыми деревянными пальчиками и горбатые старички в колпачках.

Понимая, что эти существа вроде как на его стороне, Франц кинулся туда, где находилась его жена.

– Ари, Ари! – Он шлепнулся на колени под деревом около лежащей жены. Ее лица не было видно за абсолютно белыми бесцветными прядями неожиданно длинных волос, закрывших почти всю сжавшуюся в комочек женщину. Подхватив ее на руки и не обращая внимания на разыгравшуюся битву, мужчина шагнул к экипажу на дороге и охнул. В свете от машины он смог разглядеть, что его Ари стала такой, как раньше. Такой, какой он ее помнил, личина грязной старухи исчезла с нее, как и личина Абигейль с лжесекретарши.

– Стало быть, хозяйку-то отыскали? Это добре, – вежливо кашлянув посреди неожиданно наступившей тишины, проскрипел кто-то у него за спиной. – Токма нам бы тут пакость эту куда прибрать надоть. Землица-то не примет потраву. Ты уж поспособствуй, будь ласка.

Медленно развернувшись с женой на руках, Франц уставился на маленького длиннобородого старичка с сучковатым посохом. Из-под длинной домотканой рубахи дедули торчали голые коленки, а борода кустилась мхом и поблескивала, как драгоценностями, россыпями глянцевых ягод.

– Чегой уставился-то? – Дедок нетерпеливо стукнул палкой оземь. – Ты вон тудой глянь! Мы, значит, подмогнули и вражину извели, а ты уж прибери, шоб не поганило землицу.

Он ткнул в кучу каких-то воняющих ошметков, вокруг которых расползалось гнилостное пятно.

– Да шевелись ужо, тугодум! – прикрикнул старик. – Жинку свою в телегу сувай да за работу. За бабу не переживай, покараулю. Она тут тепереча особа важная, беречь будем.

– А вы-то кто будете? – Даже не подумав ослушаться, Франц, как завороженный, бережно положил Ари на сиденье экипажа и, доставая нужные артефакты, пошел к останкам неизвестной твари. – И кто это был?

– Хто, хто? – передразнил его дедулька. – Я-то, положим, леший. А вот остальное тепереча дома разузнаешь.

Он с одобрением смотрел, как маг вычищает загаженную землю, чтобы и следа не осталось.

– Ехай давай. Там все тебе будет, – усмехнулся леший в бороду, когда Франц, пытаясь спросить, опять открыл было рот. – И ответы, и рассказы, и встречи всякие.

Гулко хохотнув и угукнув ночной птицей, старик стукнул палкой оземь и исчез.

Экипаж покатил по ночной дороге в город.

Глава 25
Ритул ритуалу рознь!

В ярко освещенной кухне дома сэн Хейлей за замусоренным столом сидели артефактор с сыном и внимательно наблюдали, как Элия, ползая на коленках с веревочками, палочками и мелом, вычерчивает на паркетных досках пола пентаграмму. Девочка успела уже нацарапать столовым ножом намеченные линии и теперь прорисовывала их, сдувая с глаз лезущую прядку волос, выбившуюся из пучка.

– Эль, а зачем ты пижаму надела? – Краснеющий от смущения Поль колупал пальцем крошки хлеба на столе. – И вот это все точно на столе надо было сделать?

Недовольная тем, что отвлекают, девочка подняла на него глаза.

– Поль, я тебе сто раз уже сказала, что все должно быть так, как тогда! Вот я и пытаюсь повторить! Не отвлекай, лучше лука почисти. – Она опять склонилась над чертежем, не заботясь о своем пижамном виде и сердито размышляя: «Брюки чуть коротковаты, но все вполне прилично. Цвет, конечно, розовый, но ведь господин сэн Рэн ничего не сказал. Чего Поль-то прицепился? У самого две сестры, пижам не видел, что ли?»

Господину сэн Рэну было не до препирательств сына с маленькой хозяйкой особняка. Мужчина с очками-артефактом на носу внимательно следил, как с появлением новых знаков начинает светиться пол и линии расходятся далеко за пределы еще не законченной пентаграммы девочки. Стены кухни словно начали дышать, покрываясь рябью, но дети, не имея специального артефакта, ничего этого не замечали и продолжали спорить.

– Лук-то тебе зачем? – Парень сунулся к овощному ящику и, выудив овощ, покрутил в руках. – Ты тогда и лук есть пыталась?

– Я тогда плакала сильно. – Элька дочертила последний знак и торжественно поставила ботинок в центр рисунка. – Лук мне порезать надо, чтобы слезы были.

Фыркнув, Поль швырнул луковицу обратно и нахмурился.

– А ты, например, лучше подумай о том, что мадам Лукерья больше никогда не вернется! И клуба у нас не будет, а твой отец женится на какой-нибудь чужой тетке и отправит тебя в школу-интернат.

Но слезы, на которые так надеялся рыжий сосед, у Элии так и не появились. Девочка только сжала кулаки и, выпрямившись, встала у стола, тоненькая, как натянутая струна, в своей нелепой пижамке, из которой уже выросла.

– Не будет такого! Ясно⁈ – почти прокричала она в лицо растерявшемуся пареньку. – Лушенька вернется, и папа! И маму найдут! Не хочешь помогать, так сама справлюсь!

– А ну, тихо, – веско, хоть и негромко, вклинился в ссору артефактор. – Замрите оба. Не могу понять, что здесь творится, но явно что-то происходит.

– Как происходит? – растерялась девочка, потеряв весь свой воинственный пыл. – Я же еще даже не звала.

– И чегой-то вы тут творите? – Ворчливый голос, раздавшийся от окна, заставил всех вздрогнуть. Заспанный огородник с всклоченной мокрой бороденкой и сырой шляпой набекрень сидел на подоконнике, поджав ноги, с которых ручейками текла вода, и разглядывал кухню, будто видел ее впервые. – Поспать не дали, чегой-то магичат, что на весь сад так шибануло, что меня аж в прудик закинуло!

– Ура! Дядечка Подкопайло, – кинулась к огороднику Элька, – мы Лушеньку в башмак хотим опять позвать!

Поль молча вытащил из ящичка и протянул мелкому, промокшему насквозь мужичку кухонное полотенце.

– Благодарствую, – кивнул парню огородник. – А обувку-то откуда взяли? Другая ведь не подойдет.

– Так это пара тому, первому, – объяснила довольная, что огородник проснулся, Элька. – Они же наверняка связаны, раз парные, эти ботинки. Только вот я еще не звала Лукерьюшку, а господин сэн Рэн говорит, что что-то странное происходит!

– Правду бает архтефахтур, – кивнул огородник, вытираясь и отжимая бороду. – Чегой-то сильно магическое, но вот какое – не скажу… – Он почесал бороденку, отчего та взлохматилась мочалкой, и, махнув полотенцем в сторону пентаграммы, самоуверенно заявил: – Ты бы, девочка, позвала уже, а то хто его знает. Могет, и сработает как надо, а ежели не так, то вон пусть соседи караулят. Стало быть, ежели что плохое, так пусть магичат, шоб изничтожить.

Карл сэн Рэн не успел даже рта раскрыть, как девочка послушно кинулась от окна к пентаграмме и, зажмурив глаза, с надрывом громко зашептала:

– Лушенька, милая, вернись к нам домой! Я, как хозяйка нашего дома, приглашаю тебя и прошу вернуться! Этот ботинок совсем как тот. – Элька неожиданно, как от толчка, упала на колени, и слезы потекли из зажмуренных глаз сами собой. – Ты же должна почувствовать, как мне тебя не хватает! И домику нашему тоже…

Девочка сквозь закрытые веки не видела, как башмак, словно пинком снизу, вышвырнуло из пентаграммы. Поль, как заправский голкипер, успел ухватить ботинок в воздухе, не дав ему вылететь в сад через окно. По центру пентаграммы беззвучно пошла трещина, и появились ядовито-зеленые всполохи тумана.

Артефактор моментально оказался рядом с девочкой и, подхватив ее на руки, прыжком переместился к двери.

Поль в обнимку с ботинком и огородник, стоящие у окна, уставились на все расширяющуюся трещину, куда стали обваливаться куски трескающегося паркета. С другой стороны, от двери, на происходящее смотрел сквозь очки артефактор, держа на руках открывшую глаза и вцепившуюся в него от страха Элию.

Зеленая гадость пыталась расползтись по кухне, но вокруг, мигая и посверкивая, стали возникать огоньки. Они, кружась, словно сгоняли туманную пакость в кучу, и та, возвышаясь над трещиной, внезапно стала обретать форму.

Из разлома столбом вылез странный предмет из дерева, камня и воды. То тут, то там через него проступали искаженные, страшные личины. Каменные, деревянные, с сочащимися по ним водными струями, которые, неожиданно вспыхивая огнем, превращались в пар и снова становились зелеными клубами тумана.

Огородник, тоненько, по-бабьи, вскрикнув, тут же превратился в ушастого ежа и попытался дать деру через окошко, но запутался во влажном полотенце и затаился на подоконнике, дрожа под тканью. Из складок выглядывали только пуговки черных глаз, да острый зеленый носик нервно дергался, принюхиваясь к происходящему.

– Алтарь ордена. – Карл сэн Рэн задвинул за спину девочку и обеспокоенно посмотрел на сына, стоящего на другой стороне кухни. – Поль, попытайся как-то выбраться в сад. У тебя магия еще не проявленная, и это опасно, алтарь использовали для вытягивания детской непроявленной магии!

– А мне? – тихонько дотронувшись до локтя мужчины, спросила Элька из-за спины мага.

– Проявленных магов в жертву не приносили. По крайней мере, я таких случаев не знаю. По каким причинам – тоже неизвестно, вероятно, она не подходит или может сбить магию алтаря.

Настороженно глядя на торчащий посреди некогда уютной кухни уродливый столбик, артефактор пытался вспомнить, что у него есть с собой подходящего для защиты себя и детей.

И точно уж никто не ожидал, что девочка, словно сойдя с ума, вдруг кинется к жуткой скульптуре и, обняв ее руками, заговорит:

– Духи-хранители, вас ведь там много-много злыдни запечатали. Вы ведь сильные, и вы там вместе. Я зову вас всех, как хозяйка этого дома и житель этого мира. Вы нам тут очень нужны! Нашим рощам и лесам, рекам и озерам, жителям и их домам, полям и лугам. Придите на мой зов, вы ведь приходите, когда вас зовут. Помогите покарать зло и спасти магический баланс нашего мира. И Лушеньку мою спасти. И папу. А еще отыщите мою маму. Мне и всем тут вы очень нужны!

С каждым словом ее голос становился все тише, и она, бледнея, стала оседать. Поль, наплевав на предостережение отца, кинулся к Эльке, которая за эти несколько дней перестала быть для него просто соседской девчонкой.

У Карла, казалось, ноги к полу приклеились и весь организм закаменел, будто зачарованный. Мужчина не мог пошевелиться и с отчаянием наблюдал за детьми, которых не уберег. Единственный сын добровольно коснулся проклятого алтаря, привалившись к нему плечом, а дочь соседа, которую он обещал защищать, белая как мел лежала без сознания рядом, поддерживаемая парнем.

– Да помогите же нам! – хрипло пробормотал Поль, понимая, что из него словно тянут силы. – Вы же хранители, вот и вернитесь хранить и защищать!

Огоньки, метавшиеся по поверхности алтаря как светляки, вдруг скользнули к мальчику и вонзились в то место, где он прижался плечом к алтарю. Жуткий вой, пощелкивание и треск, раздавшиеся за этим, оглушили всех присутствующих, а вспышка сонма лучей, пронзивших уродливую мешанину камней и дерева, ослепила глаза.

Только замотанный полотенцем огородник смог увидеть, как чудовищно искаженные лица и морды на алтаре сверкнули глазами, а потом истаяли, превратившись во множество крошечных сияющих воронок. Они дружно схлопнулись над головами детей. Алтарь исчез, и Поль с Элькой, повалившись навзничь, теперь лежали на полу сломанными куклами почти на самом краю провала.

Артефактор у двери смог наконец-то пошевелиться и, протирая глаза, неуверенно переставлял ватные ноги, пытаясь добраться до сына и девочки.

А на подоконнике рядом с холмиком из полотенца что-то зашипело и завозилось.

Ежик дернулся, силясь разглядеть очередную неведомую опасность, и глаза его расширились от удивления. Рядом на окошке валялся оставленный Полем ботинок, а из него торчал полосато-хвостатый и очень знакомый кошачий тыл.

Раздраженно дергая хвостом и упираясь задними лапами, из башмака выбралась взъерошенная и местами облезлая кошка. Шерсть висела клочьями на боках, покрытых мелкими мокнущими язвочками. Ошалелый бешеный взгляд зверька окинул разгромленную кухню и остановился на детях. Истошно мявкнув, кошка одним прыжком перемахнула с подоконника на стол, потом, припадая на израненные лапы, спрыгнула на пол и, кинувшись к Эльке, принялась вылизывать бледное личико. Рядом на колени опустился Карл сэн Рэн, вцепившись в сына и пытаясь оттащить его от провала в полу.

– От дурынды малолетние, – гулко фыркнуло снизу из трещины. – Ладно человек несведущий, но вот от вас, молодежь, такого не ожидал.

На краю провала, балансируя на обломанной паркетине, появился румяный дедок в холщовой рубашке и домотканых штанах. За нарядным, вышитым алым гарусом поясом торчала деревянная расписная ложка, туда же был заправлен и кончик длинной белоснежной бороды.

– Полно уже хозяйке лицо мочить, – сердито попенял он Лукерье. – Совсем ополоумела, что ли? Домом займись! Порядок в доме – здоровый домовой дух! Всему-то вас учить, непутевых, надо.

– А ты, мил человек, – ткнул он пальцем в артефактора, – дитятю-то не трожь покамест. Магии в него много бесхозной вошло от погибших тогда. Парню покой нужен, а как очнется, кормите без устали, пока аппетит не пропадет! Иначе калекой станет. Запомнил? – Зеленые, как изумруды, глазки из-под кустистых седых бровей сурово оглядели ошарашенного сказанным сэн Рэна. – Шоб кормили аки гуся к празднику!

– Дедушко Панас⁈ – С подоконника свалился еще не до конца выпутавшийся из полотенца, но принявший нормальный вид Подкопайло.

– А ты, дурень косорылый, пошто все чуть не испортил⁈ – напустился на него старичок, от души огрев вытащенной из-за пояса ложкой. – Тебе ж и надо-то было предупредить здешних, шоб звали нас и зовом вражью ворожбу истончили! А он, значится, незнамо чем тут занимался!

Огородник, прикрыв глаза, щупал наливающуюся на лбу шишку и причитал:

– Так я же ж не помнил, запамятовал и спал вроде ж. А потом вспомнил, но не то. А потом сад защищал и опять, значится, спал. Не виноват же ж я, деда-а-а…

– Как есть дурень молодой, память как у трясокрылки на скачок до посвисток… – спрятав ложку за пояс, пробурчал дед.

Он оглянулся на домовую, которая, став собой и прижав ладошки к полу, поглаживала исковерканный паркет. Трещина зарастала прямо на глазах, и щепки, превращаясь в аккуратные досочки, становились на место.

– Вот! Сразу видно, шо настоящая домовая, – ухмыльнулся Панас в бороду. – Молодая, конечно, есчо и на эмоциях не туды ползет, куды надо, но, значится, толк-то выйдет. Годков через двести, думаю, ужо хороша будет.

– А вы, простите, сами кто будете? – Карл наконец пришел в себя и, положив голову бессознательного сына на колени, просверлил по-хозяйски командующего старичка взглядом исподлобья.

– Хе-хе. Старейший домовой дух я, юноша! – Дедок ткнул пальцем в ложку за поясом. – Совсем темные вы, видать, стали, шо старейших не признаете. Но берегиня объяснит да растолкует. Может, и наладится все.

– Так берегиня же легенда. – Огородник, забыв про шишку, выпучил глаза и открыл рот.

– Прикрой кормильца-то сваво, ишь, раззявил как на соседский каравай, – хихикнул Панас. – Была легенда, а тепереча самая что ни на есть быль! Ибо старая и молодая, не нашего мира и не чужая, с магией, слившей два мира, и утрату всего перенесшая примет знания и снова соединит духов и мир в гармонии всего сущего!

Торжественные слова были прерваны тихим счастливым всхлипом очнувшейся Эльки:

– Лушенька…

Лохматая крошечная женщина в ободранном платье, со ссадинами и болячками, и бледная как мел девочка, трясущаяся от слабости, сидели на восстановленном полу в обнимку и рыдали от пережитого ужаса, от счастья и от болезненной усталости.

– Бабьи слезы – души облегчение, – махнул на них рукой старейший домовой. – Сегодня их еще столько будет. Вот скоро новостей привезут, и они опять рыдать почнут, до утра не успокоятся.