Текст книги "Развод. Любовь на перекрёстке судьбы (СИ)"

Автор книги: Анна Эдельвейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8

Отвернулась, пошла на кухню.

Когда Виктор припёрся на кухню, я сидела нога на ногу, мотала ногой. Тапочек повис на кончиках пальцев, собираясь слететь.

– Я тебя спрашиваю, где кофемашина? – Виктор взвизгнул, метался по кухне, полез в стол.

– В жопе твоя кофемашина, – я смотрела, как Виктор хлебнул мой недоваренный кофе из турки, выплюнул, стал шипеть что то про мою неадекватность.

Пустое равнодушие моей убитой души цеплялось за здравый рассудок. Кто бы мне поверил, но я всё ещё искала повод остаться дома и как то решить этот вопрос. До меня не доходило, что это конец.

Как же так. Виктор любил Машу, дочь любила отца, что делать. Получается, моя Машка будет безотцовщиной?

Извечный вопрос “за что?!” никак не мог поместиться в голове. Разве я давала повод так обращаться со мной… Я ведь сама никогда даже не посмотрела в сторону других мужчин.

Почему же такая грязная измена досталась именно мне? Почему Виктор никогда не говорил мне о своём недовольстве или, например, о том что между нами что то не так в постели. Любовниц ведь заводят для постели? Ничего не понимаю…

Откуда то издалека до меня доносились нудно-занудные слова мужа:

– Ты знаешь, сколько стоила эта вещь? Ауди мою разбила, кофеварку уничтожила! – Виктор тыкал в пустое место на полке.

– Слушай, а как ты содержишь Маринку при своей жадности? – мой вопрос заставил мужа грохнуться на стул:

– Марина непритязательна.

Честно, мне дела не было до их бухгалтерии, но отчаянная боль заставляла спрашивать:

– А, то есть у неё запросы бомжихи с теплотрассы. Ну да, так я тебе и поверила. Это при её то внешности. Или она как я, полгода деньги выпрашивает на новую сумку?

Он молчал. Бесцельно щёлкал зажигалкой. В тишине сухие щелчки выбивали раздражающий ритм в тишине кухни. Я продолжала ковырять свою рану:

– Почему она?

– Ты для жизни, Марина для развлечений. Посмотри на себя, Лена. Вот что на тебе за одежда.

– Что тебе не нравится. Всё спортивное, по фигуре сидит.

– Вот именно, что сидит. Типа село седло на корову и отлично. А Марина другая. Молодая, сексапильная. На ней одежда сидит так, что её хочется снять.

– Неужели она настолько лучше меня, что ты променял семью на любовницу?

– Кто бы говорил. Елена, признай, ты действительно стала никакая. Пять лет с Машей сделали тебя обычной курицей. Серые тряпки, дома вечные спортивные штаны, у тебя кроме кроссов и нет ничего из обуви.

– Чтоб у меня были шмотки как на Марине, на меня надо тратиться как на Марину!

Ох, сколько у меня набралось слов на языке, чтоб запулить ему в ответ. Гад, скотина. То есть, этот гусь лапчатый хочет сказать, что я обабилась?

Дыхание застряло под рёбрами. Конечно, на подмогу вылезли предательские слёзы, только Виктор был прав. Я мысленно оглянулась на свой гардероб.

Ну да. Дома то удобнее в спортивном, в худи и трикотажных штанах. Толку было одеваться. Маше всё равно, Виктор меня видел только вечером… А вечером он был вечно уставшим. Ел. Уходил в кабинет, часто спал там на диване.

Дура я. Знала ведь, что он не любил меня больше.

Вероятно, моё молчание муж принял за согласие. Внезапно стал рисовать схему нашего будущего. Я прервала его гундёж:

– Слушай, Витя. Что она в тебе нашла? Я сегодня смотрела на тебя голого, это же …фу. Оказывается, у тебя живот обвис.

Виктор вскочил открыв рот. Тут же автоматически втянул пузо, расправил плечи:

– Я прекрасно выгляжу.

– Это ненадолго. – Перевела на него взгляд: – Твоя шмара знает, что этого дома ей не видать? Тут Маша и я прописаны.

– В смысле? Причём тут дом, прописка. То, что ты увидела – сама виновата. Это мужские шалости, не больше. Забудь о той женщине.

– Никогда не забуду и не собираюсь. Особенно её слова про нашу большую семью. Поэтому – развод.

Наконец, тапок свалился с ноги, звонко шлёпнулся. Мы оба уставились на него. Хлопок тапка об пол прозвучал как точка после моих слов.

Я встала, отправилась к двери.

– Ты куда?

– Туда, где мужчины не обманывают. На Луну.

Я поднялась в спальню, открыла шкаф и уставилась на вещи. Если сейчас собирать чемоданы, то тут надо грузовичок подогнать. Моих вещей не так много, но забирать надо всё, наберётся не мало, учитывая зимнее барахло, обувь. Машиных вещей вообще куча. Но на первое время надо кое-что взять. Стала стягивать чемодан с верхней полки.

Вздрогнула, когда за спиной раздался голос Виктора:

– Лена, ты сейчас на взводе. Успокойся. Собралась к мачехе – поезжай, успокойся и возвращайся.

Я решила подразнить Виктора:

– Почему это я должна к мачехе переезжать? Это я тебя собираю, – я старалась держаться молодцом, но голос дрожал, а руки вообще ходуном ходили: – Я останусь здесь и даже после развода никуда не съеду. Ну разве ты купишь мне другую равноценную квартиру.

– Что ты несёшь! Если ты сдуру соберёшься разводиться – съедешь, как миленькая.

– Повторяю, равноценную квартиру. Да, кстати, ты сказал своей попрыгунье, что всё твоё барахло это и моё тоже? Она, наверное, думает, что ты олигарх.

– Ничего она не думает.

– Ага. На что она тогда повелась? На твой намечающийся живот?

– Дура! На себя посмотри. Все бёдра в растяжках, следы, будто слизни по тебе ползали. Смотреть противно!

– Так я хоть ребёнка родила в 4 кг, а ты кого выродил? На глисты проверься, животик то, как на 4 месяце. И, кстати, к венерологу запишись. Полезный для тебя будет анализ.

Схватила в сердцах чемодан, потащила за собой. Поняла, что минуты не могла оставаться рядом с ним. Я вдруг почувствовала, что абсолютно не боюсь Виктора.

Приеду попозже и спокойно соберу остальные вещи. Причём из дома я ухожу не потому, что боюсь мужа, просто не смогу быть рядом с ним.

Шла по ступенькам вниз, мысль долбилась в голове: “За что? Чего этому козлу не хватало. Жили же как люди.“

Вспомнила про Машины шампуни. Я их так и не собрала. Нашла о чём думать. Интересно, у нас у всех мозги набекрень, когда так плохо?

Мне вообще сейчас было не до чего. Когда прощаешься с прошлым, разве есть дело до забытых вещей. Потом, всё потом. Сейчас мне надо было исчезнуть из этой карусели вранья и унижения.

Пришлось долго идти до машины и тащить чемодан по кочкам. Я же бросила машину там, за поворотом.

Слышала, Виктор бежал за мной. Шлепки его тапок по гравийке звонко раздавалась за моей спиной. Осенний ветерок щипал моё воспалённое лицо, глаза всё ещё были полны слёз.

К машине подошли одновременно. Виктор злобно схватил меня за плечо:

– Хватит истерить.

– Убери руки, – я хрипло шипела.

– Стой. Лена, у меня давно была идея, всё хотел тебе сказать.

Я крутилась возле машины не оборачиваясь. Ясно, у моего муженька включилась чуйка, он всегда имел в запасе вариант “Б”, как он сам выражался. Сейчас начнёт выкручиваться.

– Лена, может быть сейчас не место и не время говорить об этом, но …

О, мой муж сделал мхатовскую паузу? Жди гранаты. Я напряглась.

– Лена, почему бы вам не подружиться с Мариной? Мы могли бы жить вместе.

Дальше случилось странное. Я одновременно почувствовала, что сейчас убью Виктора и тут же мне показалось, что мир рухнул.

Я встала как вкопанная.

Кажется, потеряла сознание от новости. Потом пришла в себя, развернулась:

– Ты спятил? Сдурел, султан несчастный?

– Не руби с плеча, Лена. Кстати, Марина не против.

– Слушай, Ларин, ты не просто скотина. Ты редкая скотина! – у меня не получается шипеть, я начала орать: – У тебя на твоей наглой напыщенной роже ни тени вины. Другой бы провалился от стыда, от горя, что спалился. Ползал бы, просил прощения. А ты!

– Чего ты орёшь! Люди услышат. – он дёрнул меня на себя, я буквально влипла в его торс. – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но я же к тебе с душой.

Ну да, через жопу, но с душой. Как всегда. Люблю, но не тебя. Забочусь, но не о тебе, а о себе.

На самом деле, чего это я.

Оглянулась, в соседних домах за высокими заборами была тишина. Даже собак не было слышно. Наверное, все затаились и слушали наш спектакль. Ну да, сегодня мы орали на славу.

Вот же позорище. По всем пунктам позорище. Муж предложил мне тройничок, спасибо, что не позвал в клуб свингеров.

Стояла у машины закрывая лицо руками. Как? Как я могла пропустить эти наклонности в моём муженьке.

Открыла заднюю дверь, еле впихнула туда чемодан. Села в машину. Слёзы лились ручьями, я то и дело стирала их ладонями, пытаясь разглядеть куда вставить ключ.

Виктор стоял рядом, опираясь на крышу моего матисса. Стучал в окно.

Я держала руль обеими руками. Руки дрожали, пальцы не слушались. Через слёзы тускло блеснуло обручальное кольцо на пальце. Я закусила губу, уставившись на моё любимое колечко.

Я ведь его никогда не снимала. Мне казалось, это кольцо – тот самый оплот, что навсегда сделал меня счастливой. Даже когда палец порезала, перебинтовала его вместе с кольцом. Суеверно боялась, если сниму, с нашим браком что то случится. Верила, кольцо намертво привязало меня к мужчине.

Сняла его, бросила в открытое окно машины:

– Забери себе.

– Ты пожалеешь, истеричка.

– Передай его Маринке. Она любит донашивать чужое.

Ударила по газам, резко, с прокрутами сорвалась с места. Прочь из прошлого.

Правда, я не представляла, что из прошлого так просто не сбежать.

Мои дорогие читатели!

приглашаю вас в потрясающую новинку

от Ирмы Шер

Развод Любовь (не) вернуть

https:// /shrt/eBQP

Он выбрал карьеру в большом городе и любовницу, которую не стыдно показать партнёрам. Но вспомнил обо мне когда я ответила другому “да”

Глава 9

Отъезжая всё дальше от своего дома я еле держалась, чтоб не рыдать. Надо было заехать в садик за Машей, правда, был сонный час, придётся её будить. Потом поедем к тётушке.

Маша в раздевалку вышла сонная, лениво села на банкетку хлопая заспанными глазёнками:

– Мама, мы что ли сейчас поедем на море к дельфинам?

– К каким дельфинам? – я ничего не соображала, от нервов меня колотило, я путалась, выворачивая колготки дрожащими руками.

– Папа вчера говорил, что мы поедем на море. Там будут дельфины и Русалочка!

– Не поедем никуда.

Не было у меня сил оправдывать фантазии её папаши. Тем более у меня перед глазами до сих пор была встреча с его личной ”русалкой-Мариной”.

Маша терпеливо ждала, пока я застегну на ней пуговицы, спросила:

– Мама, ты грустная?

– Ага, чуть-чуть, – представляю, какая у меня получилась жалкая улыбка.

Дочка порывисто обняла меня, прижалась своей душистой головкой, чмокнула меня в щёку:

– Мамочка, не грусти. Потом на море поедем.

Маша на заднем сидении смотрела в окно, а я, вцепившись в руль, аккуратно заворачивала к пятиэтажке во двор к тётушке. Вообще то она мне была мачехой. Вопреки всем традициям, ставшим самым родным человеком в моей жизни.

Мне было десять лет, когда после смерти мамы отец помыкался пару лет и привёз из очередной командировки яркую, сочную одесситку. Отец у меня был возрастной, ему уже было 60, его избраннице чуть меньше. Отец вскоре умер, а мы с мачехой сдружились и породнились. Я называла её тётушкой или тётей Майей, она меня “риба моя” на одесский манер.

Собственно, к ней я и примчалась с Машей в охапку.

Припарковалась перед подъездом, поднялась на этаж к мачехе, пропустила Машу вперёд. Малышка подхватила кота с порога, убежала в комнату, а меня затопили слёзы.

– Лена, риба моя, что такое? – тётя Майя сразу спрятала меня на своей необъятной груди.

– Тётушка, Виктор изменил мне.

– Ой, таки что за новости, – тётушка ласково похлопывала меня по спине: – Пусть мне попадётся этот шлемазл, день когда он вспомнил про тебя обидеть он никогда не забудет.

Я, чтоб Маша не видела моих слёз, прошла на кухню. Но у дочурки был талант появляться когда не нужно, был нюх на мои слёзы. Маша вбежала следом, я еле успела отвернуться:

– Бабушка, что я тебе расскажу! – дочь удерживала вырывающегося кота.

– Таки слушаю тебя как на защите моей диссертации. – тётушка сочувственно глянула на кота.

– Я тебе сейчас расскажу про дельфинов!

– Ойц, дитя, ты делаешь мне смутные подозрения. – тётя выбросила сигарету в окно.

– Папа хотел, чтоб мы поехали к дельфинам, а потом я пошла в садик, а потом мама меня забрала и сказала, что не поедем на море.

– Ой детка, я сейчас расскажу тебе про дельфинов, так они вспотеют, если услышат.

– Расскажи.

– У этих шлемазлов заболело горло. Они напились холодной воды в своём море. Все передохли без антибиётиков.

– А русалочка? – чуть не плача спросила Маша.

– Эта жива. Просто кашляет. Выздоровеет, поедешь к ней в гости. Беги с котами поиграй.

Сама повернулась ко мне:

– Давай сначала, Лена, риба моя. Расскажи за своего будущего евнуха.

– Тётушка, Виктор мне изменил! – я рваным шёпотом пыталась рассказать про весь свой ужас.

– Вот же, поц окаянный, – тётушка снова закурила: – Ой, таки что за беда? Если узнала точно, что он стручок свой суёт куда не надо – бросай. Подумаешь, меньше будет нудеть и под ногами путаться в старости.

Тётя гремела сахарницей:

– На какой гадюке ты его поймала?

– Марина зовут. Тренер по теннису.

Через минуту у меня в руках оказалась чашка с душистым чаем.

– Лена, я тебе не мама, но я тебе одесская мачеха, то есть ты у меня лучшее что есть. Пей чай, а я вот что скажу.

Она закрыла поплотнее дверь в кухню:

– Любовница, это такая сволочь, что её надо бы придушить. Но лучше пойти к адвокату, чтоб разделали твоего поца под орех, – она снова чиркнула зажигалкой, выдохнула дым в открытую форточку: – Пойдёшь к адвокату, значит будет война. Так вот, Лена, доча моя. Я на твоей стороне.

Тётушка весело напевая: “Таки скоро Витюша узнает за самое грустное место на земле” достала из печи румяный пирог. От одуряющего запаха у меня закружилась голова. На тарелке передо мной оказался кусок волшебства с румяной корочкой. Обволакивающий теплом сочный запах прогретого мяса с перцем, луком, прозрачный сок, лоснящийся маслом румяный бок – я чуть не потеряла сознание.

Ела обжигаясь и умирая от наслаждения.

– Лена, нету судей на твою беду. Сейчас злишься на своего вонючку, а завтра можно и простить. Ты пока сильно не думай об этом.

– Неужели такое можно простить, тётушка?

– Тю. Почему нет. Возьмёшь деньгами, условиями, путешествиями. Вариантов много.

– Нет. Не хочу. Даже думать не могу, что можно простить.

– Тут всё просто. Простить можно любого поца, даже если он ни в чём не виноват.

Я всхлипнула, помотала головой.

– Хочу тебе возразить своим мнением, Лена. Если ты будешь плакать, станешь худая и некрасивая. Надо, чтоб плакал твой козлиный кобелина, а если виноват, так чтоб сдох прям здесь сейчас на этом месте. Да?

Я тихонько кивнула и прошептала:

– Пойду машину поставлю на стоянку. Бросила её перед подъездом.

– Покушай сначала, машина подождёт. А вот судьба ждать не будет, – тётушка довольная намурлыкивала мелодию, хитро повернулась ко мне: – Поэтому надо вкусно кушать, сладко спать и составить список чего таки отберём у Витьки за наше поганое настроение!

Глава 10

Я переставила машину, полностью выжатая слезами вернулась к тётушке в дом. Меня буквально шатало из стороны в сторону.

Тётушка обняла меня, без долгих разговоров затолкала в душ.

В душе стояла, обливаясь горячей водой и горючими слезами. Сползла по стенке, сидела, не шевелясь. Уткнулась лицом в колени и дёргалась в рыданиях.

Не знала, что со мной. Сомнения и необходимость делать выбор оставили без сил. На весы складывались гири из слова “должна”, “ надо”. У меня дочка, которая останется без отца, если я не прощу Витю.

Новая жизнь матери-одиночки. Поиски работы. А если прощу… буду презирать себя всю оставшуюся жизнь и знать, что на моих простынях трутся чужие задницы. Виктор приводил женщин и будет приводить. Мужчины не меняются.

И тут, меня как обухом ударило по голове. Женщина Виктора беременна! От нервов я как то забыла об этом.

То есть, у моей Маши будет сводный брат или сестра, а я тут думаю прощать мне моего мужа или нет?!

Выскочила из ванны как сумасшедшая. Меня трясло. Смотрела дикими глазами на тётушку. Она поджидала меня из ванны с пушистым халатом. С чашкой какао. Я сидела на краю дивана, обхватив чашку двумя руками. Зубы стучали о краешек чашки.

Я путанно пыталась дорасскзать тёте о своей беде. Она не перебивала, гладила меня по волосам. Забрала чашку:

– Спи, Лена. Завтра мы помоем кости этому шлемазлу и его гадючке. А пока обними Машу и спи.

Какая бы не была ночь, но утро наступает всё равно.

Поспать не удалось совсем. Прокрутилась на диване пару часов, с расветом. как зомби пришла на кухню.

Я примостилась на табуретке поджав босые ноги. Сидела с опухшими от слёз глазами. Тёрла руками лицо, голова болела. Меня лихорадило, озноб заставлял ёжиться.

Меня как прорвало. Я говорила и говорила. А потом плакала. Уж не знаю, где у человека столько слёз умещается.

Тётушка стояла напротив меня, курила, не выпуская сигарету изо рта, варила кофе. Молча слушала.

Я, наконец, выдохлась. Жалобно спросила:

– Тётя, почему у тебя всегда так хорошо и спокойно?

– Почему бы и нет, если пить утренний кофе из самой красивой чашки в доме. На.

Она поставила дорогущий фарфор передо мной:

– Всё? Закончились слёзки?

– Надо ехать на развод подавать. – я снова всхлипнула.

– Какая сволочь мешает?

– Я вот думаю, Виктор упрямый, тётушка. Уже намекал, что делить вещи будет на смерть. Насчёт жадности несгибаемый.

– Ой, вэй, Лена, несгибаемым человека делает межпозвоночная грИжа. – она ловко стряхнула пепел: – А сгибаемым сделает хороший адвокат Рабинович.

– Да, ты права, тётя. Без адвоката мне с Виктором не договориться.

Я задумалась. Мой муж был хитрым манипулятором. Именно поэтому он скользил вверх по лестнице бизнеса. Муж никогда никого не заставлял делать ничего напрямую. Зато умел подтолкнуть к ситуации, вынудить, зашантажировать словами. Я знала, что в раздрае своих чувств вряд ли моя беседа с мужем о разводе не вылилась бы в скандал.

И тут в дверь позвонили.

– Это он! Виктор! – я подскочила, сердцем почувствовала тревогу.

– Таки шо?

Мачеха если спрашивала “таки шо?” это не значило, что она не услышала, это означало, что кому-то дают последний шанс передумать.

Именно так поступают магистры белой и чёрной бухгалтерии. Кстати, тётушка работала бухгалтером на швейной фабрике в своё время. И уж всем было хорошо. Ни к зарплатам, ни к припискам претензий не было.

И поверьте, пуговицы на изделиях той фарики держались мёртво. Как и убеждённость тёти в своей правоте. А всё потому, что она вовремя ставила вопрос ребром проверяющим: “таки шо?”.

Тётушка пошла к двери приговаривая: “ то-то у меня с полночи настроение крематорий разжечь”.

Услышав, как тётя открыв дверь громко спросила “ шо?”, я замерла. Даже чуть испугалась за Виктора. В конце концов у тётушке на лбу было написано: “специалист по убийствам в состоянии аффекта”.

Я приросла к табуретке кутаясь в халат и слушала всё, что происходило за стенкой. Порывалась вскочить и начать, вернее, продолжить скандал с мужем, однако, что то пригвоздило меня к месту.

Вся сжалась, услышав голос Виктора:

– Здравствуйте, тётушка.

– Ойц, таки если я тебя случайно приняла за приличного человека, так ты можешь говорить мине здрасьте?

– Позовите Лену.

– Какой тут мой выгодный интерес?

– Вы не ответили, Лена у вас дома?

– На, подержи мой фартук.

– Зачем.

– Не хочу чтоб кровь такого поца как ты запачкала мой фартук, когда я тебя скалкой бить буду.

– Да что же это такое! – чувствовалось по голосу, Виктор сердился.

А зря. Тётя только набирала обороты “гостеприимства”. Я, сжавшись в комок, услышала, как Виктор рыкнул:

– Где Лена?

– Где Лена? Ты ещё спроси где моя молодость.

– Послушайте, тётя Майя. Вы же были замужем. Ну, всякое бывает. Знаете, как трудно сохранить семью. Позовите жену.

– Ты серьёзно, мальчик, решил напомнить мне за печаль? За нахрена мне была бы нужна семья, где муж любил кого то кроме меня?

– Я слышал, не моё конечно дело, но отец Лены погуливал. И вы его простили.

– Я? Простила? А ты слышал, как он кончил?

– Что? О чём вы?

– Папашка Лены вытворил страшное. Взял и помер посреди полного здоровья. Догулялся.

– Как он вас терпел?

– Ойц, щас расскажу. Я же молилась всю свою одесскую юность за хорошего мужа. А Ленкин папа не молился. Вот и получил меня. Говорю же, дурак был.

– Вас же не заткнуть.

– Ой, вэй! Таки мой муж пару раз пытался со мной не разговаривать. Я сразу понимала, он закрыл свой неправильный рот чтоб слушать меня. И попробовал бы он пропустить хоть одно моё слово!

– Тётя Майя, вы не понимаете меня.

– Тю. Это чего вдруг?

– Слишком много говорите. Причём одно и то же.

– Таки кто тебе виноват, что тебе два раза повторять надо.

– Я хочу поговорить с женой.

– Лена спит, наплакалась, будить не буду.

– Передайте ей, пусть одумается и возвращается.

– Нахрена, стесняюсь спросить? – я услышала, тётушка щёлкнула зажигалкой: – Если не одумается, ты бросишь мою доцю из чистого золота? Ой, боюсь, проснётся моя Лена, надаёт тебе пинков на дорожку и, заметь, правильно сделает. Потому что с твоим уходом в её жизни поменяется примерно нихрена.

– Вы ещё пожалеете, что разрушаете чужую семью. Особенно, когда узнаете, кого потеряли.

– Я одна пожалею или кто то ещё? Ты, что ли, деньги кому то должен?

– Да причём тут деньги!

– Если никому не должен и то и нахрен никому не нужен. Никто о тебе не пожалеет.

Так что вали отсюда.

– Вообще это моя семья! Это не ваше дело!

– Моё. Твоя дочь и твоя жена спят под моей крышей. Поэтому моё. Не делай так, чтоб специальные слова покинули мой рот. Дёргай, милый отсюда. А то мине хочется набить тебе мордашку мокрым полотенечком.

Я слышала, как захлопнулась дверь, слышала шаркающие шаги тёти в коридоре.

Сидела в углу кухни, смотрела в окно.

– Тётя, на олимпиаде по невезению все медали мои.

– Откуда такие трезвые мысли на больную голову?

– Тётя, мой муж козёл. Странно, как я раньше не замечала, что он такой скот.

– Таки был бы скотом с самого начала, так и не удивилась бы. Удивляют те, кому верил. Ты таки сейчас себя поедом не грызи. Себя спроси: хочешь простить, прости. Хочешь бросить брось.

– Бросаю.

– Решила?

Я задумалась. А у меня, собственно и выбора то не было.

То есть, у меня от подозрений до воочию измены прошло чуть больше суток. На сомнения и размышления даже время не было. Посмотрела в лицо тётушки:

– Самое странное, что выбора у меня нет. У Виктора другая женщина беременна. Тут не до размышлений.

Я осеклась, мысли, как айсберги наползали друг на друга:

– Всё случилось так быстро. Муж наврал про командировку, надеясь повеселиться с любовницей, а та вдруг ошарашила его своей беременностью.

– Не плачь, девочка моя.

– Мне Машку жалко.

– Тю. Причём тут Маша. За себя думай. Ты молодая и красивая. Но это не надолго. Тебе замуж надо.

– Я ещё со своим мужем не развелась.

– Всем верёвочкам приходит конец. Короче, тебе снова замуж пора.

– Я вот думаю на развод ехать подавать.

– Это ты правильно вспомнила за такую хорошую новость. Скорее разведёшься, скорее замуж снова выйдешь. А то у меня плохие перспективы про твою свадьбу. Мне то уже под семьдесят. Могу не успеть потанцевать.

Она поставила руки в боки:

– За такой хороший повод хочется вспомнить рожу Вити и напиться. Крови! – она хихикнула: – Давай, Лена, выпьем винца.

– Вино будем вечером пить. Я сейчас посижу в телефоне, поищу адвокатскую контору. Надо на консультацию к адвокату.

– Стесняюсь спросить, Лена. Грамотно ли я поняла – адвокат не имеется?

– Нет, откуда.

– Спроси у меня, тебе надо адвокат, их есть у меня, – тётушка уже тыкала в свой кнопочный телефон пухлым пальцем, отставив локоток: – Один шикарнее другого.

– Тётя, время раннее. Наверное, вы равно звоните.

– А то адвокат будет спокойно спать, когда ему хотят дать денег, а он не в курсе.

Она кокетливо поправила седые кудри на затылке:

– Юричек, здравствуй. Ты можешь говорить? Тогда слушай.

Как тебе сегодня вчера спалось? – она помолчала, слушая ответ: – Таки это была твоя последняя спокойная ночь, Юрик.

Готовь ручку с золотым пером и много бумаги. Моя доча разводиться будет.