Текст книги "Развод. Любовь на перекрёстке судьбы (СИ)"

Автор книги: Анна Эдельвейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 34

И тут звонок в дверь. Я заметалась по кухне, сначала рванула к двери, потом вернулась, пытаясь снять фартук и поправить волосы. Я же знала, что это Марк!

Вот же я бестолочь, так ждала мужчину и в последнюю минуту не привела себя в порядок.

Услышала голос любимого, выглянула из кухни. Марк присел, распахнул руки:

– Машуня!

И моя доченька, (продажная шкурка!) – весёлым кузнечиком подскочила к нему, спрятала ручонки за спину. Марк вручил ей коробку с куклой, выпрямился, заметил меня:

– Лена, привет.

Нас с Марком отделял друг от друга ровно шаг. У него за спиной тётушка молча размахивала руками, как сигнальщик на пиратском корабле махая флагами в лихие времена. Подавала мне какие то знаки.

Я не понимала, что она хочет сказать, обалдевшей дурочкой смотрела на Марка.

Как же я соскучилась.

Марк разулся, шагнул ко мне. Его сексуальный голос шепнул мне на ухо:

– Ты необыкновенно красивая, – потянул носом: – Как у вас пахнет!

– Это пирог.

– Можно мне кусочек?

Тётя у него за спиной строила мне страшные глаза, тут Маша помешала её пантомиме.

Дочка притащила свою игрушечную собачку, что Мила подарила:

– Дядя Марк, смотри, какая у меня маленькая собачка есть!

– Ух ты, какая красивая, – Марк пальцем погладил игрушку, спросил: – Она не кусается?

– Она же игрушечная, – хихикнула Маша, – Настоящей у нас нету.

– А давай у мамы спросим разрешение и купим?

– У нас места мало, – Маша наизусть знала мой ответ.

– Кстати, завтра вас, тётушка Майя вместе с Леной и, конечно, с Машей приглашаю смотреть новую квартиру. С утра, часов в 12 вас устроит?

– Таки мы и сейчас не очень заняты, – тётя была как всегда лёгкая на подъём.

– А мы в новой квартире купим собачку? – Маша тоже не терялась.

Только у меня внутри совесть искрила оголёнными проводами:

– Маша, имей совесть. Какая собака, какая квартира и вообще…

– Так, а почему мы тут обсуждаем за Машину совесть, – тётя легко подтолкнула внучку в комнату: – Машка, в тебе ничего лишнего: ни стыда ни совести.

Маша пыталась закрепить успех, тётя гнула свою линию:

– Машка, какие собаки – живо заплети косички. Без них ты похожа на кусок бомжа. Нас ждут в гости.

Мы с Марком так и стояли в прихожей, тётушка протиснулась мимо нас в комнату,

– Маричек, мы часа на три, четыре, пять уходим с Машенькой погостить.

– Вы же никуда не собирались – я пыталась вернуть тётушку на рельсы разума, она была несгибаема.

Марк понимающе улыбался, стоял в коридоре, упираясь локтем в дверной косяк. Он был такой здоровенный, что ему в комнате просто не было места. Я потянула его за рукав в кухню, собираясь угостить пирогом.

Услышала, как тётя звонит подруге:

– Галька, ты собиралась ко мне? Начинай нЭрвничать: не собирайся. Я сама приду к тебе сейчас. Ой, не делай себе неприятный царот, тебе за это не заплатят. Что делать? Таки разувай тапки и бежи ставь чайник.

Всё ясно, тётушка решила освободить квартиру нам с Марком для свидания. Вот зачем она это делает! Я всё таки пыталась остановить её:

– Мы с Марком в ресторан собирались.

– А пирог? – Марк занял сторону “остаться”.

– Ой, вэй, Лена! Мужчина отдал тебе машину, квартиру, сэрдце, какой смысл нЭрвничать из за ресторана, тем более дома есть што покушать. Марик, ты пробовал за Ленины пироги? Ойц, что там говорить, их есть у Ленки, это надо скорее кушать.

Через минуту хлопнула дверь, мы с Марком остались вдвоём.

Шла на кухню, чувствуя на себе взгляд мужчины. От смущения и вожделения, откуда ни возьмись, вспыхнувшего во мне стеснялась поднять глаза.

Схватив нож, примерялась к пирогу. Краем глаза заметила, как Марк снял пиджак, перекинул через спинку стула, подошёл ко мне. Взяв в плен со спины, положил руки сверху на мои, а сам, уткнувшись носом мне в затылок прошептал: “Хочу тебя. Сейчас”.

Нож безвольно выпал из моих рук, я откинула голову на плечо Марка. Спиной чувствовала жар его тела, нетерпеливую дрожь, волнами пробегающую по его телу. Он скользил руками по моим изгибам, мелкими поцелуями покрывал мою шею. Нетерпеливо добрался до пояса моих брюк, до молнии.

Брюки предательски легко соскользнули с меня, голубым лебедем устроились на полу.

Марк крепко скользил руками по бёдрам, горячо прижимая к себе. Вскоре мой пиджак пал тоже жертвой страсти, оказавшись на спинке стула.

Непередаваемо властный зов чего то первобытного, заставивший закрыть глаза и забыть о всяких приличиях, условностях – окутал меня с головы до пят.

Мужчина согнул меня пополам, заставив своим напором упереться руками в стол. Я не замечала пирога, посуды, закрыла глаза – сейчас всё было неважно.

Только он – мой Марк – с его частым дыханием, наглыми, умелыми руками, ласкающих мои нижние складки, растирая по ним влагу, то и дело задевая самую чувствительную точку.

Его горячий язык касался уха, поцелуи укусами жалили ключицы, я вжималась ягодицами в его тело, чувствовала каменный пах, насаживалась, искала, голодными позывами извивалась, желая большего.

А он дразнил. Целовал шею, мял грудь, играл сосками, заставляя меня постанывать, расставлять ноги шире, извиваться и желать его!

Какая распущенность и какое удовольствие – любить!

Вот тут, среди посуды, у плиты желала мужчину так, что не могла сдвинуться с места. Ждала его ласки, готова была молить о пощаде, чтоб не дразнил, чтоб заполнил собою…

Марк вошёл твёрдо, заставив меня выгнуться, почти лечь грудью на стол. Воспалённые соски тёрлись о жёсткую поверхность стола, я сладкими глотками там, внизу ловила ритм его толчков. Плотных, глубоких, до основания.

Стонала не стесняясь, отдавалась ему на волю без оглядки, растворялась, чувствуя в себе чужое, твёрдое, горячее.

Сжимала его, заводилась всё сильнее, мне было мало, я всё сильнее и сильнее отвечала ему, пока меня не накрыло. Внезапно, мощно, моментом, когда я уже не управляла чувствами. Просто замерла оглушённая удовольствием, взлетела под облака, полностью потеряла связь с реальностью.

А потом ничего не помнила.

Очнулась на диване, укрытая его пиджаком. Или я всё ещё спала и мне снилось прелесть усталости после секса?

Часы дрогнули стрелками и тоже ожили, начиная тикать в глухой тишине и отстукивать мгновения реальности.

Обвела комнату взглядом – где Марк? Ещё минуту лежала в полумраке в приятной неге ничегонеделанья. Где я? Интересно, каким словом было описать моё состояние сейчас? Счастье… удовлетворение… любовь?

Нехотя встала, завернулась в плед, на цыпочках отправилась на кухню – оттуда доносились звуки.

Марк стоял у плиты, варил кофе в турке.

Голый.

То есть абсолютно. Ко мне спиной.

Я смотрела на него. Села на табуретку, не сводила глаз с тренированного тела. Красивая, крепкая, как орех, мужская задница, волосатые ноги, мощные, сильные. Узкая талия, шикарные плечи, круглые арбузные мышцы бицепсов. Бычья шея. Бритый затылок…

Марк повернулся, нисколько не смущаясь взял фартук тётушки, нацепил на себя. Потрясающий бариста в фартуке поставил передо мной чашку:

– Твой кофе.

Я опиралась на локоть, смотрела за каждым движением Марка. Он вовсю освоился на кухне. Ловко, быстро разрезал пирог, душистая земляника тёмным ярко-пунцовым мармеладом уютно пряталась в белоснежном ноздреватом тесте. Румяная корочка ломко похрустывала при каждом нажиме ножа.

Марк запустил зубы в пирог, мурчал котом:

– Вкуснятина! – ел, облизывался: – А что, если я всё съем?

Я улыбалась, боясь потерять хоть крупицу счастья от того, что вижу его, слышу.

Отпила кофе.

Поставила чашку, улыбнулась ему. Он потянулся ко мне губами. Я расхохоталась, поймала его лицо руками. Стала слизывать варенье с его губ, вдыхать его запах.

Всё это чуть не переросло в новые объятия, я подскочила

– Скоро наши придут.

Помчалась в ванную, оттуда в комнату, нашла домашний костюм, оделась, наскоро собрала волосы. Вернулась в кухню.

Марк будто бы только сошёл с подиума. В костюме, даже в пиджаке. Сидел и продолжал наворачивать пирог! Когда он всё успел.

– Завтра едем смотреть тебе квартиру, Лена.

– Хватит, Марк, с меня твоей щедрости, – удивительным образом у меня начало портиться настроение.

– Не понял, – Марк завис с надкушенным пирогом, правда, ненадолго. Снова жевал, облизываясь и посматривая на меня.

– Марк…, как бы это сказать. Понимаешь, я ведь не прошу ничего. И не научена получать просто так подарки, причём за такие деньги.

Марк посмотрел на потолок что то прикидывая, потом снова занялся пирогом:

– Всё равно не понял.

– Что там понимать. Я не умею брать бесплатно то, на что не заработала сама. Не привыкла я.

– Привыкай, – просто и спокойно ответил Марк.

В дверь постучали, я подпрыгнула, Марк встал, положил мне руку на плечо, приглашая снова сесть:

– Открою. Я всё сам. Теперь всё для тебя решаю я. Обеспечиваю самым лучшим тебя тоже я, – он отправился открывать дверь, по дороге обернулся: – Лена, запоминай, меня надо слушаться.

Эпилог

Через два года…

Сегодня была годовщина нашей свадьбы с Марком. Как быстро летело время! Уже год как я стала женой.

Развод тянулся так долго, вернее нет, не так. Развели нас как раз быстро. Удивительно, но Виктор согласился на развод на первом заседании.

Уверена, без вмешательства Марка не обошлось.

А вот раздел имущества занял время. Я, конечно, на заседаниях суда не появлялась. Благодаря Марку и адвокатом всё закончилось отлично. У Маши появилась приличная сумма на счету, а я навсегда избавилась от бывшего мужа.

Марк сегодня возвращался из Сочи, я вся была в предвкушении праздника.

Забежала к тётушке, вспомнила, у неё где-то были праздничные свечи для торта.

Идея задуть свечу на торте мне показалась классной.

Влетела к тётушке, замерла на пороге:

– Тётя, вы куда то собираетесь?

Она нарядная расхаживала по кухне, как всегда курила, как всегда в духовке румянился пирог – с той только разницей, что теперь мы жили рядом.

То есть совсем рядом.

На одной лестничной клетке.

В тот день, когда Марк пригласил нас приехать посмотреть квартиру, мы прибыли всем табором: я, Маша, тётя и Мила.

Приехали смотреть одну квартиру, а Марку пришлось купить сразу две!

Мне до сих пор неловко. Но если за дело бралась тётушка, всё как то устраивалось само собой.

Помню, Марк с тётушкой сидели на новой кухне, говорили о преимуществах района, Марк предложил:

– Зачем вам переживать о транспорте, тётя Майя. Выбирайте себе комнату и переезжайте сюда, к Лене. Тут столько места!

– Маричек, у меня есть что сказать, – тётушка грустно постучала маникюром по столу: – Лучше я буду сидеть ровно среди искусственных цветов на собственном кладбище, чем приживалкой на Ленкиной кухне.

Тётушка поднялась, прихватила зажигалку со стола, позвала внучку:

– Машуня, иди ко мне. У меня есть до тебя дело.

Маша кузнечиком прискакала, по привычке прижалась к бабушке, обхватив её ручонками.

– Пока дорогая, – тётушка погладила Машу по косичкам: – Мне надо проведать свою табуретку в моей собственной кухне.

– Бабуля, ты уходишь? – Маша растерялась.

– Ойц, Маша! Таки не вынимай меня из удовольствия проведать моего кота в моей квартире. Я останусь одна, без вас, но обещаю, у вас всё будет цукер зис. Без меня.

Она направилась к двери:

– Прощайте.

– Тётя Майя, постойте. – Марк попробовал остановить загрустившую тётушку: – А что, если мы с вами присмотрим для вас квартирку рядом, тут есть одна.

– И снова здравствуйте, – тётя вернулась, села перед Марком.

– Так вы согласны? – Марк улыбался.

– Почему нет? А когда?

Вот так у меня в соседках оказалась любимая тётушка. Я, конечно, пыталась призвать её совесть к ответу:

– Разве так можно?

Тётушка подняла бровь и даже вынула сигарету изо рта:

– Кто сказал, что не можно? Или Маше потом квартирка будет лишняя?

– Тётя, это нехорошо, – пыталась стучать в меркантильное сердце мачехи: – Что о нас подумает Марк. Так приличные женщины не поступают.

– Ойц, дурочка ты, Ленка. Имею что сказать за приличную женщину, – она оглянулась, не слышит ли кто: – Приличная должна не пить, не курить, спать ложится в 22–00, вставать в 6 и по мужикам не шляться. Но помни, всё изменится, когда она выйдет из тюрьмы.

Тётушка расхохоталась, оставив себе квартиру и отличное настроение.

Ну, раз мы стали соседками, я забежала к ней на минуту:

– Вы куда то собираетесь?

– Таки да! Сначала собираюсь дождаться Дёму.

– А зачем?

– Ойц, Лена! Дёмушка меня прокатит до базара. Меня же Люська ждёт. Я ей рибу обещала привезти.

– Тётушка, ей из ресторана с мишленовскими звёздами привезут всё что Люсьена Марковна захочет…

– Таки не перебивай за нашу рибу, Лена! Я знаю за жизнь солёной рибки-тюльки всю её биографию! Каждый, кто попробует ту тюльку – поймёт, что до сих пор напрасно жил.

Вы догадались, куда собиралась тётя? Точно. Она познакомилась с питерской тётей Марка, теперь была постоянной гостьей в частном пансионате.

Правда, в день их знакомства, я даже не представляла, что они так подружатся.

Питерская бабушка нам никому не была рада. Марку в том числе. Правда, это она не знала талантов моей тётушки.

Тётя Майя по– хозяйски присела возле Люсьены Марковны, достала пирог, красивую посуду. Питерская бабуся насторожилась:

– Я с вами мало знакома.

– Что то имеешь мне сказать? Вот я, вот твоя невестка Лена. Ты Люся. Всё. Познакомились.

– Как мы будем разговаривать? Я ничего о вас не знаю. – питерская старушенция задрала подбородок и надменно смотрела на тётушку.

– Ойц, давай я послушаю твои глупости и не сделаю себе беременную голову, – тётушка доставала красивый хрустальный графин, чудные рюмочки.

– И всё же нам надо подружиться получше, – упорствовала питерская гордячка.

– Люся, не мешай себе жить. Ты как в индийском кино: сначала я и мои 40 слонов станцуем перед тобой, а потом я решу твои проблемы и мы таки познакомимся.

Я прыснула. Тётушка была на своей волне и сбить её с дружественного настроя не удалось бы даже индийским слонам.

– Люська, я тебе лекарство принесла. Коньяк называется. Смотри, наливаешь рюмашечку…

– Уже не получится. У меня Паркинсон.

– Слушай сюда, Мальвинка. Таки принимай по рюмочке с утра и забудешь про все свои болезни.

– Забуду? Ага, склерозу мне только не хватало.

– Со склерозом погоди. Скажи ка лучше, как тут мужчины поприличнее есть?

– Это как?

– Это чтоб сам ходил, чтоб мог нам шампанского налить.

Я ушла, чтоб не мешать старушенциям общаться, а когда вернулась, у них в компании уже сидел дед. Потом пришли кто то ещё.

Теперь тётя Майя ездила в пансионат каждую неделю.

Вот и сейчас, дождавшись Дёму, она сразу приступила к делу:

– Дёмушка, ты же не откажешь женщине?

– Такой красивой как вы – никогда!

– Ойц, ты смущаешь меня. Таки не конфузьте мне нэрвы, юноша. Я трезвая почти неприступна.

– Я от вас был в восторге “до”, а теперь так вообще, в смысле “после”, то есть теперь.

– Стесняюсь спросить, таки ты, Дёмушка, из наших, из одесских?

– Это почему вы так решили?

– В словах не путаешься. Не спеши поздравить себя за мой комплимент, мущина! Мне надо на рынок, ты со мной?

Они уехали, мы с Милой сидели в гостиной тёти говорили об их скорой свадьбе, заболтались, не заметили, когда парочка вернулась. Слышали из кухни, как тётя взяла бедного Дёму в оборот:

– Дёмы, ты умеешь готовить бички? Мы с тех бичков будем иметь хороший ужин. И Люську угостим и сами покушаем. Давай, чисть. Ойц, через пять минут мы будем иметь такой запах!

– Скоро приедет Марк, я боюсь…

– Ничего не боись. Я для Марка тёща. Посмотришь, кто победит.

– Не мужское дело рыбу чистить.

– Таки ты грозный и видный, но риба тебе самообслуживание не сделает. Чисть.

– Мужчина женится, чтоб дома этим жена занималась. Может, Лену попросим почистить?

– Ага, доиграешься, Дёмушка. Я щас Милке на тебя пожалуюсь. Будет у тебя в графе семейное положение: ”таки довыпендривался”.

Дёма взялся за пакет с рыбой. Вздохнул, закатил рукава. Тётушка хихикнула:

– Ойц, а вспотел, как Мойша в женской бане.

Дёма засопел, тётя примирительно коснулась его локтя:

– Когда красивый мужчина чистит рибу – это прелесть как женщине нравится. Надо сразу делать руки в боки и смотреть на это чудо.

Дёма понял, что от него не отвяжутся, молча возился на кухне, тётя пришла к нам с Милой в комнату.

Маша тут же спросила:

– Бабуля, ты где была?

– Мы с Дёмой делали базар на рынке.

– Ага! – Дёма всё пыхтел, бормотал из кухни: – Лучше бы мы селёдку купили. А то какие-то бычки и тюльки.

Тётушка нежно уговаривала Дёму из комнаты:

– Ой, да в Одессе надо кушать только бички или тюльку. За тюльку имею сказать. Мы продавали её на Аркадии в бумажных кулёчках, так твоя селёдка по сравнению с той тюлькой уползала назад в море.

Тётушка вздохнула:

– Ах Одесса. Где мои семнадцать лет – мужчины, море, я на пляже среди товарок продавала тюлечку, тарань, – она весело сообщила: – Ойц, на поминки тех селёдок собиралось много народа. Всё потому, что для вкуса нужна хорошая компания. А вы чем заняты?

– Мы с тётей Милой рисуем её свадьбу. – Маша с восторгом смотрела на Милу: – Когда они будут жениться с дядей Дёмой, я понесу их кольца!

Веселая болтовня напомнила мне про мой собственный праздник. Я украдкой посмотрела на обручальное колечко, вздохнула. Соскучилась по Марку!

Через полчаса мы ели жареных бычков. Потом Дёма с Милой засобирались. Прихватив тётушку, обещали подвезти её в пансионат. Мы с Машуней вернулись к себе домой.

Дочке было чем заняться, обложившись новыми куклами и бесчисленными коробками с новой мебелью для барби. Конечно, Марк баловал её. Я, как и каждая ненормальная мамаша всё сравнивала, всё прикидывала: правильно ли я делаю, что позволяю баловать Машку, только сейчас мне было не до этого.

Я была сама не своя от радости.

К приезду Марка всё было готово. Он позвонил из аэропорта, самолёт приземлился, ему час на дорогу.

Я радостно хлопотала в гостиной, поправляла на столе посуду. Помчалась в кухню. Оглядела торт. Поставила в центр свечку. Шедевр.

Я так расстаралась со своим “Наполеоном”. Коржи получились тонюсенькие. Я всегда выкатывала ровно тринадцать. На счастье. Крем варила по собственному рецепту. Сверху украшала поверх крошки узором из сахарной паутины. Это была моя фишка: карамель получалась тонкая, прозрачная и хрупкая как первый лёд.

Чувствовала, сегодня всё удалось в самом лучшем варианте. Посмотрела на часы. Скоро Марк окажется на пороге!

Я вертелась перед зеркалом. Задумалась, как быть: сделать высокий хвост или оставить как есть… Марк говорил, ему нравилось когда локоны спадают свободно.

Щёлкнул замок, у меня сердце чуть не выпрыгнуло. Вышла в коридор, наши глаза встретились. Я чуть не расплакалась (да что же это такое!).

Мне хотелось прямо тут, с порога сообщить ему свою главную тайну, я замешкалась. Таяла в объятиях мужчины, дорожила каждой секундой и… пропустила момент для своей новости.

Маша выскочила в коридор, обняла нас, Марк подхватил её на руки:

– Смотри, что я тебе привёз, первоклассница, – протянул ей пакет.

Маша разворачивала хрустящую упаковку, зачарованно смотрела на рюкзак:

– Какой красивый! – взвизгнула, помчалась в комнату.

– Ты балуешь Машу. Это уже третий рюкзак, – я улыбалась, Марк провёл рукой ниже спины, притянул к себе:

– Тебя тоже ждёт сюрприз ночью. Готова?

– Перестань, – вывернулась, показывая глазами на Машу в комнате, а сама просто захлебнулась от радости.

Уже из кухни крикнула:

– Мой руки, присаживайся за стол, мы тебя ждали.

– Кстати, а где моя любимая тёща?

– Вместе с моей почти свекровью зажигают в пансионате. У них там сегодня стрелка.

Маша рассказывала Марку об утренних событиях, я подавала горячее.

Обед пролетел незаметно, я всё смотрела на мужа. Марк с аппетитом наворачивал всё, до чего дотягивался. Честно говоря, мне кажется, ему было всё равно что есть, однако, когда он добрался до тётушкиных бычков, просто просиял:

– Откуда такая вкуснятина? Не иначе тёща передала?

– Знал бы ты, кто чистил ту рыбу. Дёма!

Марк расхохотался:

– Испортите мне мужика совсем.

– А теперь мой сюрприз! – я отправилась на кухню, чтоб принести торт.

Взяла поднос и с чувством гордости вступила в гостиную, собираясь произнести речь.

Шаг, ещё шаг. Наступила тишина. На меня смотрели любимые глаза. Я просто сияла от радости. От гордости я задрала подбородок, чувствовала себя такой счастливой. Ещё мгновение…

Я не знаю, как это получилось. У меня не то подвернулась, не то скользнула нога… Я инстинктивно пыталась поймать равновесие.

Торт упал. На пол. Причём, момент его падения останется в моей памяти навсегда.

Кажется, я умерла в тот момент. Никогда не забуду, как громада сладкой роскоши мягко и плавно соскользнула с блюда.

С глухим, безжалостным звуком пропитанные заварным кремом коржи тяжело шлёпнулись на пол, превратившись в бесформенную кучу.

Секунда тишины, потом из лёгких вырвался рваный вдох. Тупо смотрела на свою гордость, превратившуюся в кляксу позора. Сообщила:

– Я свечку забыла вставить. Она на столе осталась…

Краем глаза видела, как Марк сорвался с места, исчез за дверью. Машка растерянно смотрела на меня полными слёз глазёнками. У меня у самой дрожали губы.

И тут…

Марк появился из двери, уселся на пол возле торта. По турецки. Водрузил свечку, достал зажигалку. Чик– свеча подхватила язычок пламени, весело проклюнулась ярко жёлтым пятнышком и зашлась весёлым оранжевым фитильком.

– Машуня, тащи тарелки! – Марк похлопал ладонью рядом с собой:

– Кто со мной?

Маша уже притащила со стола тарелки. Смешно подпрыгивая бегала от нас к столу, носила вилки, салфетки.

Я всё ещё стояла пнём, прибитая собственным подвигом. Маша уже примостилась возле Марка:

– Мам, ну ты чего? Садись скорее!

Повернулась к Марку:

– Так смешно. Не торт пришёл к нам, а мы пришли к торту, да, дядя Марк?

Я присела рядом с ними, в ужасе глядя на своё художество.

– Эй, котёнок, ты чего плачешь? – Марк костяшками пальцев вытер мне слёзы. А они, предатели, текли, не спрашивая разрешения.

Я подняла лицо:

– Мне так стыдно.

– Вот ещё. Мы с Машей любим тебя. – Марк предложил:

– Задувай свечу!

– А можно я? – Маша радостно хлопала глазами.

– Я хотела, чтоб мы все вместе задули, – я мямлила, вокруг народ оживился.

– Давайте на счёт три, – Марк потянулся к огоньку: – Машунь, ты со мной? да Машунь?

– Ага, – дочка облизывала пальцы, – вкуснятина.

– Вот, видишь, в нашей армии поддержки уже двое.

– Не двое, – я смотрела Марку в глаза.

– Не понял.

– Вас не двое. Вас трое.

Марк внимательно посмотрел на меня:

– То есть ты…

Я кивнула.

Марк долгим взглядом всматривался в моё лицо, нежно коснулся виска губами:

– Я так ждал… Всю жизнь ждал когда стану отцом.

– Ну вот, вы снова разговариваете! – Маша перетащила тарелки с тортом на стол: – Идёмте за стол, а то тут на полу неудобно.

Я слушала голоса дочери и любимого мужчины, смотрела на весёлую возню, понимала, какая же я счастливая!

Для счастья ведь немного надо: дом, муж, дети и любовь!

Конец.