Текст книги "Двенадцать дней лета (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Демьян

– Ну кто там ещё? – доносится до меня недовольное.

Встаю. Разминаюсь.

Наконец-то. Сижу жду приёма вот уже почти два часа. Скоро третий пойдёт.

– Добрый день, – прохожу в душный кабинет.

– Дык вечер почти уже, – не отрывая сосредоточенного взгляда от бумаг, бормочет себе под нос Калинина. – И день мой рабочий, между прочим, подходит к концу, – делает глоток чая из прозрачной чашки. Подносит вафлю ко рту. Откусывает от неё половину.

– Да я не займу много вашего времени, Тамара Васильевна.

Пояснительная: я приехал в органы опеки. За столом передо мной специалист по мониторингу и контролю. Кажись, у них это так называется.

– А, Соколов… – сразу узнаёт, поднимая голову.

– Здравствуйте.

– Присаживайся.

– Да я насиделся уже в коридоре, спасибо.

Жуёт-жуёт.

Глотает.

Давится.

Кашляет.

Хлопает себя по груди.

Запивает содержимым чашки.

– Садись-садись. Нечего над душой мне тут стоять! – раздражаясь, машет рукой.

Опускаюсь на стул.

– Чего так поздно явился? – предъявляет с наездом, поправляя причёску. – Месяц назад приглашала сюда.

– Меня не было в городе, вы же знаете.

Кивает.

– Ну да, ну да… И как там столица? – убирает с бумаг тарелку. Вытирает губы тыльной стороной ладони, но на них всё равно остаются прилипшие крошки.

– Что ей будет? – пожимаю плечом.

– Как дела-то? Не сбомжевался ещё? – усмехнувшись, принимается стучать ногтями по деревянной поверхности письменного стола.

– С чего вы взяли, что так будет? – отзываюсь хмуро.

– А так у вас, неблагополучных, зачастую и бывает, – открывает пудреницу, достаёт из сумки помаду.

Стиснув зубы, заставляю себя промолчать.

Она красит губы.

– Зачем звали?

– Затем, – щёлкает колпачком. – Ты вообще в курсе того, что дома у вас происходит?

Не спешу с ответом. Давно понял, что в беседе с этой женщиной нужно взвешивать каждое слово.

– Просветите?

– Конечно, – напяливает на нос очки в толстой оправе. – Твоя мать совсем на дно скатилась. На заводе больше не работает. Бухает ежедневно. Забывает забрать ребёнка из детского сада. Морит девчонку голодом. Водит по городу в грязных вещах. Обзывает. Оставляет соседям, чтобы та не мешала ей проводить время с сожителем. Не следит за ней в ночное время. А недавняя ситуация? Это ж вообще из ряда вон!

– Что случилось?

– Что-что… – Кабы дома находился, знал бы, – подмечает язвительно.

– Я уехал в Москву на заработки не от хорошей жизни.

– На заработки. А чего ж не помогаешь своим-то, добытчик? – спрашивает саркастично.

– Помогаю. Ежемесячно деньги отправляю.

– Ага, видать оттого мать твоя придумала себе новый вид заработка: посадила девчонку милостыню у туристов просить.

За грудиной прошибает током.

– В смысле?

– В коромысле. Та весь день по дождю просидела на набережной, пока Лариса Сергевна её там не углядела.

Сжимаю челюсти сильнее.

– Заболела ещё потом, ага. Воспитатель говорит, ребёнок десять дней без справки в саду отсутствовал. А ещё воспитатель сообщил мне про постоянный недосып и синяки. Кто лупит? Мать или сожитель?

– Я не знал про это, – выдавливаю из себя с трудом, пока по венам разливается лютая ярость.

– Ну, теперь знаешь, – принимается перекладывать папки. – Как и то, что мы собираемся лишить твою мать родительских прав. Не хотелось для девчушки такой судьбы, но увы, других вариантов нет.

– Подождите.

– Чего ждать-то? Пока Борис этот чего похуже сделает?

– Не сделает, – вскочив со стула, цежу зло.

– Как знать-как знать… – нарочно провоцирует.

– Я не позволю.

– Как не позволишь то? – мне прилетает очередная усмешка. – Ты ж в этот момент в столице беззаботно проводишь время. А вообще не переживай. Катюшка – девочка симпатичная, глазастеканькая, смышлёная.

– Её зовут Ксюша!

– Если дурной характер показывать не будет, есть шанс, что заберут в семью быстро, – продолжает, не обращая внимания на ошибку.

– Да вы о чём вообще? – возмущаюсь громко. – У неё есть семья!

– Это та, в которой мать законченная алкашка? – троллит.

– У Ксюхи есть я! Оформим на меня опекунство и проблема решена.

– Тебе не отдадут её.

– Я её старший брат! Родной!

– Не отдадут, – отмахивается, морщась.

– Это почему? Я давно совершеннолетний. У меня есть официальный заработок, я снимаю теперь нормальную квартиру. Не пью, не курю.

– Нет-нет, мой дорогой, – тяжело вздыхая, поднимается со стула и дёргает пуговицы пиджака, еле застёгивающиеся на животе. – С твоим прошлым на опеку даже не надейся.

– То был единичный эпизод.

– О, поверь, этого единичного эпизода предостаточно. Надо было думать башкой!

– Я заберу сестру к себе. Подскажите, что и где надо оформить. Какие и кому предоставить справки, характеристики. К каким людям обратиться.

– Нет, – отказывается наотрез. – Мы с коллегами уже почти подготовили документы. В этом месяце девочка поедет…

– Не делайте этого Помогите мне, – перебивая, повторяю настойчиво.

Буквально горю отчаянием. Плевать, что унижаюсь. Готов. Ради Белки.

Не могу представить, что она попадёт туда, откуда я мечтал выбраться на протяжении многих лет.

– Тамара Васильевна, обещаю вам, что в долгу не останусь. Отблагодарю вас хорошо. Скажете, сколько нужно…

– Ещё чего выдумал! В себе, нет? – поправляет сползающие с носа очки и лупится на меня, широко распахнув глаза. – Взятку предлагаешь? Мне? Офонарел совсем, парень?

– А кому надо дать?

– Во наглый! Одурел в край? Мы не помогаем таким, как ты! – выплёвывает пренебрежительно. – Ни за даром, ни по-другому!

– Послушайте, мне было четырнадцать и…

– Это ты послушай, Соколов! – орёт, вцепившись в сумку. – Проваливай давай из кабинета по-хорошему! Пока я не вызвала полицию и не накатала на тебя заявление за предложенную взятку!

Сверлю её взглядом, а ей хоть бы что! Непробиваемая стена!

Суетится.

Хлопает ящиками

Ставит папку на полку.

Берёт ключи со стола.

Прихрамывая, шагает мимо, накинув ремешок сумки на плечо.

Смотрится в зеркало, придирчиво нахмурившись. Поправляет воротник.

Разворачивается.

Щёлкает выключателем.

Гаснет свет.

– Да будьте вы человеком! – пытаюсь воззвать к совести и состраданию, но там, по ходу, ни того, ни другого в наличии не имеется.

– Пшёл вон! – указывает на дверь. – На десять минут из-за тебя задержалась, оборванец! На автобус теперь не успею! Сериал пропущу! – ворчит раздражённо.

После визита в органы опеки сразу еду на встречу к нашему местному юристу, Ковалёву Дмитрию Дмитриевичу.

Отвалив две пятьсот за консультацию, выхожу из его кабинета по сути ни с чем. Потому что этот неприятный толстяк в костюме точь-в-точь повторяет слова Калининой. Мол, не видать мне с моим прошлым опеки над Белкой. Типа суд ни в коем случае не позволит ей жить со мной.

– О, какие люди!

Здороваемся с Лёхой Деверевым.

На обратном пути я решил заехать к своему товарищу, а там посчастливилось увидеть всю нашу компанию в сборе. Сидят в беседке, ужинают.

– Здорова, Сокол!

– Отрастил луковичку, Лёх? – зацениваю новый причесон нашего блондина.

– Теперь как тёлка сзади.

– Заткнись, Жека, – обмениваются любезностями.

– Охренеть! Братан! Ну наконец явился!

Крепко пожимаю руку Гаевскому.

– Костян, – хлопаю Шпака по плечу.

– Ну ты типок! – присвистывает тот, обсмотрев меня сверху донизу. – Принарядился, франт московский! Чи модный кент стал?

– Да где?! Не гони.

– А чё? На стиле весь такой. Расфуфыренный! Это те не детдомовские обноски носить, – оттягивает мой карман на джинсах. – Кроссачи зачётные, кстати.

– Вот на них пришлось раскошелиться, но это реплика, так что выдохни.

– Канеш! Откуда у тебя на настоящие? – подстёбывает и тут же: – Погонять дашь? – спрашивает по доброй традиции. – У нас один размер, помнишь?

– Помню, но дать кроссы не могу, они у меня одни с собой.

– Ой ну да! Жмотяра московская! – толкает локтем в бок. – Но как же я рад видеть эту сволочь! – треплет по башке.

Смеюсь.

Поприветствовав друг друга, заводим разговор за жизнь.

– Угощайся, – Костян машет на стол. – Выпьешь с нами?

– Нет. Я не пью.

– Воу, какой ты скучный стал!

– Какой есть.

– Отстань от него. Как дела в столице, бро?

Если честно, порядком поднадоело отовсюду слышать этот вопрос. В понимании многих людей из регионов данный мегаполис – всё равно что другая страна и если ты туда уехал, это прям событие.

– Пойдёт.

– Чё ты, где там щас?

– Да на заправке работаю, пацаны.

– Нюхаешь пары бенза? – хмурится Жека.

– А чё делать? – пожимаю плечом.

– Ты смотри, говорят, для мужика это вредно.

– Зато наш друган тачку взял.

– Тачка потом не спасёт. Будет всегда на пол шестого, – гогочет Шпак. – И бросит тебя твоя Аська сразу. Бабы – они ж такие. Если агрегат работать не будет, то всё, уля-улю!

Усмехнувшись, киваю.

– Да они с ней вроде итак уже «того», – почёсывая затылок, закидывает вброс Лёха.

– Откуда инфомэйшн?

– Сорока на хвосте принесла.

– Воу? Да ладно?! Вы разбежались? – пучеглазится Шпак.

– Так получилось.

– Офигеть, а чё такое приключилось?

– Ничё, Костян. Давайте лучше о себе расскажите, – перевожу тему, не желая её развивать. – Чем занимаетесь тут?

– Да чем? Всё также туристов кошмарим.

– Говори за себя, – встревает Лёха. – Я, между прочим, теперь бизнесмен, – поправляя рубаху, заявляет гордо.

– Ой, бизнесмен херов! – кривится Костян.

– Лёха пару месяцев назад приобрёл видеоспиннер, – поясняет Жека. – Всё, с тех пор зазвездился, мама дорогая! Пилит видосы…

– И рубит бабло, – самодовольно дополняет Деверев.

– Молоток, чё!

– Да блин, реально золотая жила, Сокол!

– А чё за спиннер-то?

Не шарю я особо в технологиях.

– Короче, это спецплатформа, для съемки видео на триста шестьдесят. Принцип такой: штанга, с прикреплённой к ней камерой, вращается вокруг платформы и снимает видос.

– То есть человек в этот момент находится на платформе? – начинаю догонять.

– Ага. Вмещает до трёх одновременно. Камера направлена на людей. Она снимает по кругу их и фон за ними. Стоя на платформе, ты можешь, например, делать какие-то движения, танцевать.

Выгибаю бровь.

– По окончании съемки отснятый материал загружается в программу, с помощью которой я быстро делаю видеоролик с разными эффектами: замедление, ускорение, музло. Всего пара минут – и ты можешь наслаждаться результатом!

– Круто.

– Да тот, кто это придумал, голимый гений! От куропедов отбоя нет. Мамки с детьми, подростки, тёлочки. Вечером – полный фул. Очереди, даже несмотря на появление конкурентов. Какой-то местный вафел тоже вон, глядя на меня, платформу приобрёл.

– А ты думал, что один такой умный? – смеётся Жека.

– Ничё-ничё. Бизнес не пострадает. Всем народу хватит.

– Молодец! Берите с Лёхи пример, пацаны, – хлопаю его по плечу.

– Да не, пасиба, у нас итак всё пучком. Не жалуемся.

– Это пока менты не накроют.

– Не накроют.

– А если да?

– Дёмыч, ну чё ты нагнетаешь?

– Я не нагнетаю. Озвучиваю возможные варианты.

– Нормально всё будет.

– Если попадётесь, то нет.

– Ой, я тя умоляю, – отмахивается.

– Серьёзно, пацаны, завязывайте с этими делами. Сам знаешь, чем порой заканчивается.

Встречаемся глазами. Думаем явно об одном и том же.

– Так, не нуди давай, Сокол. Встал на путь добра, мы за тебя рады, но не перегибай.

– Не все ошибки можно исправить. На меня вон посмотрите. Один раз оступился и всё: опеку над Ксюхой теперь не могу оформить.

Переглядываются.

– Дёмыч, а ты в курсе, что недавно твоя матушка Ксюху…

Понимаю, почему Лёха мнётся.

– Да слышал я уже про милостыню, – перебиваю, сцепив зубы. – Белка со мной сейчас. Забрал.

– Правильно. Борис ещё там этот…

– Видел его в магазе щас. Рыло разукрашенное, это ты его отделал, что ли?

– Я.

– Ну там хорошо ты ему навалял. Пластырем, как у тебя, не отделается.

Пластырь.

Непроизвольно вспоминается тот момент, когда Лера оказывала мне помощь.

Было… Так… непривычно. Что кто-то о тебе заботится.

Чёрт. Лера.

Бросаю взгляд на часы.

Пол десятого.

Твою мать. Получилось ни фига не быстро.

– Парни, мне пора ехать.

– Да ты чё! Только пришёл же недавно!

– Мне нужно к сестре. Попросил знакомую посидеть с ней. Жека, скажи, получится у тебя заночевать пару дней, пока жильё не найду у наших?

– Сокол, блин, сорян, – косится на меня виновато, – у нас там сейчас на хате родственники из Тывы тусуются. Прикатили позавчера всей толпой. Я вон сам тут, с пацанами чалюсь.

– А давай к нам! – зовёт Деверев.

– Да ну. Вам итак тут тесно.

Дом маленький совсем. Одна комната, да маленькая кухня.

– Спасибо отъехавшей бабке Лёхи. Вовремя она жильё ему подкинула.

– Костян, – бросаю в его сторону красноречивый взгляд.

– А чё? Я вон до сих пор не получил сраную комнату в общаге, а положено как сироте! – начинает бухтеть и ругаться.

– Слушайте, пацаны, я погнал, но у меня одна просьба. Если вдруг попадётся на сбыт сумка с блестяшками, в которой украшения, дайте знать.

– Чё за сумка?

– Украли утром на рынке у девчонки. Рынок же ваша точка?

– Там не только мы трёмся.

– Опа-опа, погоди. Чё за девчонка? – скалится Костян.

– Просто попутчица из Москвы.

– Москвичка? Так не проблема, ещё побрякушек себе прикупит.

– Проблема. Эти, как ты выразился, побрякушки ей от матери достались.

– Аа.

– Я побежал за челом этим, но не догнал, он сиганул в тачку.

– А как одет был?

– Неприметно. Чёрная толстовка, джинсы. Капюшон.

– Так себе описание.

– Так вы маякнёте, если чё?

– Поспрашиваем, – обещает Жека.

– Добро, погнал я. Время.

– Подумай если чё, насчёт нашего прибивняка.

– Да я поищу что-нибудь.

– Не найдёшь, заселяйся, разместимся как-нибудь. И вообще приходи завтра. Мы шашлык хотим забацать.

– Посмотрим. Давайте, пацаны. Спасибо.

– Не пропадай! Белке привет.

Прощаемся.

Прыгаю в тачку и еду к девчатам.

На пороге дома оказываюсь в начале одиннадцатого.

Сразу подмечаю странный запах.

Окна нараспашку. Гуляет ветер. На кухне кавардак.

На столе в тарелке подгоревшие блины, а сами поварёшки ютятся на диване. Спят.

Ксюха душит Лерку своими объятиями и тихонько сопит.

Не дождались значит.

Беру тонкое одеяло, накрываю девчонок, и как раз в этот момент Лера открывает глаза.

Моргает растерянно.

– Прости, – извиняюсь тихо.

Глава 17

Демьян извиняется, замерев на месте.

Видно, что не хотел меня будить, но я порой довольно чутко сплю.

– Сколько сейчас времени? – сонно потираю глаза.

– Одиннадцать почти.

– Ого! Офигеть! Речь шла о паре часов, – напоминаю недовольно.

– Так получилось, прости.

– Плохо получилось.

Аккуратно высвобождаюсь из плена Ксюшиных рук. Она вцепилась в меня как осьминог.

– Если что, я Мэри Поппинс быть не нанималась, – бросаю сухо.

Вручаю девчонке диванную подушку и она тут же прижимает её щупальцами к груди, при этом бормоча что-то неразборчивое себе под нос.

– Само собой. Я это понимаю, Лер.

Поправляю одеяло, укрывая её пятки, упрятанные в некогда белые носки.

Молча ухожу на кухню, демонстрируя обиду.

Здесь уже не так сильно пахнет, однако в воздухе всё ещё чувствуется аромат горелого.

– Готовили?

Парень тоже уже тут.

– Если это можно так назвать. Где я и где готовка?

Тянется к тарелке.

– Не советую есть верхние и нижние. Они конкретно подгорели.

– Да нормально, – сворачивает себе один. – У нашей поварихи в детдоме тоже всё время подгорали, но мы любили пятницу только из-за блинов.

Теперь понятно, почему Ксюша решила готовить именно их.

– Остыли, погрей. Вон же микроволновка есть.

– И так пойдёт.

– В холодильнике варёная сгущёнка стоит.

– Вот это праздник! А чая горячего не найдётся?

Поджимаю губы.

– Понял. Сам, – закинув в рот второй блин, подходит к плите. Берёт чайник. Наливает в него воду из-под крана.

– Ты чего делаешь? Обалдел совсем? Её нельзя пить!

– Почему это? – недоумевает.

– Потому что зубы повысыпаются и камни в почках образуются.

– Кто сказал тебе эту ерунду?

– Товарищ отца. Он врач.

– Да брось! Мы всю жизнь эту воду пьём. Не боись. Не московское хлористое жужжево. Ручаюсь.

Закрывает кран. Ставит чайник на плиту. Включает конфорку и подсветку на вытяжке.

– О, а это чё у вас такое? – внимательно рассматривает то, что разложено на столе.

– Развлекались.

Берёт картонную куклу в руки. Затем выбирает ей наряд. Джинсовые шорты, топ, рубашку.

Одевает.

Любуется результатом.

– Красивая. На тебя похожа.

– Это чем же?

– Как чем? Одежда. Лицо, волосы, ноги.

– Ноги?

– Ну да. Длинные и стройные.

Даже в полутьме вижу, как розовеют его скулы.

– Типа комплимент? – выгибаю бровь.

– Комплимент, – не отрицает. – Слушай, так это всё ты нарисовала? – перебирает бумажный гардероб. Платья, брюки, юбки.

– У твоей сестры в рюкзаке нашлись фломастеры, карандаши и бумага.

– А картон для куклы где взяли?

– Тут валялась бесхозная коробка от зефира.

– Офигеть, вы находчивые.

– Думаешь, много фантазии на это надо?

– Думаю, да. Тут столько вариантов шмота… – разглядывает нашу модную коллекцию с интересом. – По-моему, из тебя вышел бы отличный дизайнер.

– Выйдет. Я буду учиться в Академии моды Юдашкина.

– Это какой-то важный чел?

– Пфф, какой-то. Это известный кутюрье, вообще-то.

– Ясно. Отец одобряет твой выбор?

– Ему, конечно, хотелось бы, чтобы я вовлеклась в дела семейного бизнеса, но спорить со мной, увы, бесполезно. Всё равно по моему будет.

– Ты классный художник.

– Художником была моя мама. А я так, профан, пытаюсь им быть, – разворачиваюсь к плите.

Выключаю конфорку. Снимаю свистящий чайник. Зачем-то сама наливаю ему чай.

– И себе тоже сделай. Давай попьём вместе на улице. Я там сладостей всяких вам купил. Не ожидал, что блинов наварганите.

– Обычно я не употребляю сладости по ночам, – отзываюсь строго, при этом всё же наливая себе чай.

– Так то обычно, Лер, а сегодня можно. Давай! – открывает холодильник, вытаскивает оттуда сгущёнку. Забирает тарелку с блинами. – Бери наши кружки и погнали на крыльцо.

Так мы тихо перемещаемся на улицу.

Парень расстилает клетчатое одеяло на верхней деревянной ступеньке. Открывает коробку конфет.

– Я только швейцарский шоколад ем, – оповещаю деловито.

– Окей, – отставляет конфеты в сторону. – А к торту «Птичка» как относишься?

– Не хочу суфле, – выдаю капризно.

– А так?

Передо мной появляется упаковка с заварными пирожными.

Заварные – мои любимые, между прочим.

– Ну и куда столько?

– Ты не думай, что фигню привёз. Это самые вкусные в городе. Еле успел урвать в ночном. Последние забрал. Попробуй.

– Целиком не буду. Много.

– Ща, минутку.

Встаёт. Уходит, но очень быстро возвращается. С ножом в руке.

– Распилим пополам.

Делит пирожное на равные части.

– Так?

– Так, – одобряю.

Пробуем на пару и, блин, это реально очень-очень вкусно. Он меня не обманул.

Скосив взгляд на упаковку с пирожными, подношу чашку с чаем ко рту.

Эх… Уже жалею о своей чрезмерной вредности.

– Пилю второе? – предлагает с улыбкой, будто внаглую читая мои мысли.

– Нет.

– Нет? – удивлённо переспрашивает.

– Где ты был столько времени?

Пусть не думает, что предъявлять за нарушенное обещание не стану.

– Белка ушатала тебя, да?

– Твоя сестра – сущий чертёнок. Я тут чуть крышей не поехала, – признаюсь откровенно. – Сначала она мучила кота, потом взялась за меня.

– А где кот, кстати?

– Ясно где, удрал.

– Игра в доктора ему не зашла?

– Не зашла конечно, – выражаюсь его же языком.

– И что было после?

– После Ксюша играла в учителя, спрашивающего у меня, ученицы, таблицу умножения.

– О, таблице я научил, – произносит с гордостью.

– Потом она стала судьёй, разбирающей преступление века.

– Это какое?

– Дело о похищении кота инопланетянами.

– Оригинально.

– Затем началась игра в директора завода по выпуску лимонада.

– Я видел те бутылки с надписями. «Пофигин», «Веселин». Кто креативил с названиями?

– Ксения Дмитриевна, как она попросила к ней обращаться, требовала у сотрудников, в лице меня, придумать что-то необычное.

– У тебя получилось, а вообще история с лимонадом – это из-за матери. Она у нас долгое время там работала на конвейере.

– Потом твоя сестра захотела стать Константином Ивлевым.

– Это ещё кто? – уточняет, нахмурившись.

– Знаменитый шеф-повар, который в пух и прах разносит рестораны за плохую работу.

– А.

– Ты вообще телек не смотришь, что ли?

– У меня его нет.

– Понятно.

– Так что там с этим Ивлевым?

– Она заставила меня вместе с ней готовить блины! – докладываю возмущённо. – Всё уделала кругом! Еле отмыли!

– Капец.

– Нет, капец случился дальше. Когда началось шоу «Голос» в её исполнении, – вздыхаю, вспоминая этот звездец. – При всём уважении, но с вокальными данными у Ксении маленькая проблемка…

– Маленькая? – хмыкает. – Да мне тебя реально жаль. Белке медведь на ухо наступил.

– Там не медведь, там толпа медведей потопталась как следует!

Смеёмся.

– Песня была про «куклу Машу».

– Иванушки?

– Она.

– Мой друган Лёха как-то включал ей эти песни.

– Орала-орала, и вдруг как разревётся. Я стою в растерянности, понять не могу, в чём дело. Оказалось, что в кукле бумажной. Девочка из её группы не дала поиграть ей в свой набор.

– Ирка Петрова, – кивает. – Так вот чё за набор! А я сообразить не мог, о чём речь. Все уши мне про него прожужжала. Мол, у Ирки есть, а у неё нет.

– Плакала.

– Н-да. Трагедия.

– Я предложила ей нарисовать набор самим. При условии, что она перестанет петь. Благо, согласилась.

Даже не пытаюсь скрыть облегчение.

– Короче, утомила тебя моя хулиганка, – забирает с тарелки блин.

– Утомила.

Врать не буду. Дети – это мегасложно. Они как вампиры, всю энергию из тебя высасывают.

– Ещё раз спасибо, Лер. За то, что ты с ней посидела.

– Я с ней ни минуты не посидела, но почти поседела в прямом смысле этого слова.

– Сорян.

– Ты тему-то перевёл и на вопрос не ответил. Где так долго был? Вообще совести нет?!

Может и не имею права вот так наезжать, но, как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Вечер с маленькой бестией даёт о себе знать.

– В опеку ездил, – ставит чашку на деревянный пол, и я вижу, как в секунду разительно меняется его настроение. – Потом к юристу на консультацию.

– И что сказали?

В очередной раз становится очень стыдно. Получается, что отлучался по делу, не просто так.

– Ничего хорошего мне не сказали, – отвечает расстроенно и обречённо. – Мать собираются лишить родительских прав, а у меня ноль шансов официально стать опекуном.

– Почему?

– Потому что неблагонадежный, на их взгляд.

– Значит ты это серьёзно? Про своё решение.

Кивает, пока внимательно рассматриваю его профиль.

– Правда хочешь увезти сестру в Москву?

Такой взрослый шаг.

– Хочу.

– Но если по закону не получается, то…

– Да плевать на закон, Лер! – повышая голос, злится. – Увезу и всё.

– Обалдел? Так нельзя.

Поворачивается ко мне.

– Льзя. При живом брате в спецучреждение или приёмную семью она не попадёт, – по его лицу ходят желваки. – Я не позволю. Ясно?

– Спокойно, я поняла, – отражаю миролюбиво, чисто механически накрывая тыльную сторону его ладони своей. – Поняла и одобряю твою позицию.

– Осуждаешь?

– Нет.

Не имею на это никакого права.

– Что с твоим побегом? Отцу позвонить не надумала?

– Не надумала, – наотрез отказываюсь и спешно убираю руку, надеясь на то, что он не придаст этому спонтанному жесту какое-то значение. – У него завтра важный день, – беру свою чашку и делаю глоток. – Не хочу его портить.

– Твой отец, наверное, места себе не находит. По-моему, так нельзя.

– Льзя, – цитирую его самого.

– Почему так негативно настроена против его невесты?

– Потому что она – плохой человек.

– Объективно плохой?

– Хороший не стал бы избавляться от картин моей матери, верно?

– Пожалуй, да, – соглашается.

– Вот и я о том, – отворачиваюсь.

Тянусь за пироженкой и с самым невозмутимым видом откусываю от него приличную часть.

Демьян снова улыбается, наблюдая за мной.

– Что?

– Ты же сказала нет, – напоминает заботливо.

– Я сказала нет половинке, потому что хотела съесть его целиком, – выкручиваюсь, не моргнув и глазом.

Смеётся, тоже цепляя пальцами пирожное.

– Я как-то всю коробку приговорил за один присест.

– Кошмар!

– А однажды на спор пакет «Золотого ключика» сточил.

– Ириски?

– Они.

– Жуть.

– Видеть их с тех пор не могу.

– Охотно верю.

Продолжая гастрономическое безобразие, рассказываем друг другу всякие смешные истории из детства.

Ловлю себя на мысли, что мне хорошо…

Лёгкий ветерок дует с моря. Стрекочут цикады. Над головой простирается бескрайнее звёздное небо.

– У пацанов, кстати, спросил насчёт твоей сумки. Если увидят, маякнут.

– Где увидят? – напрягаюсь. – Твои друзья с ворами знакомы, что ли?

– Город маленький, Лер. Местные всё палят.

– Думаешь, есть надежда на то, что мамины украшения найдутся?

– Ну как там говорят? Надежда умирает последней. И это… Лер, не надо ходить в ломбард. Побереги то, что осталось.

– Мне нужны деньги.

– Разберёмся.

– Я твои не возьму! – опять принимаю оборонительную позицию. – Никак. Ни в долг, ни в качестве помощи.

– Ладно, есть альтернатива.

– Что ещё за альтернатива?

– Завтра обсудим. Уже поздно, нам с Мелкой пора ехать.

Поднимается со ступенек. Вскакиваю тоже.

– Куда ехать?

Честно говоря, я как-то совсем забыла о том, что должна остаться в чужом доме одна. Да ещё и ночью.

– У тёти Гали сегодня переночуем. Завтра найду жильё. Или к пацанам двинем.

– Не надо, – останавливаю его, дотрагиваясь до локтя. – Зачем её будить? – оправдываясь, даю пояснение.

– Да ну нет, Лер. Мы не будем тебя стеснять.

– Глупости. Пусть спит ребёнок.

– Ребёнок уже не спит, – тоном прокурора доносится со стороны входной двери.

Одновременно к ней поворачиваемся.

На пороге стоит растрёпанная и зевающая Ксюша.

– Проснулась, Белка?

– А чё это вы тут делаете? – кулачком потирает глаза. Часто моргая, анализирует ситуацию. – Обалдеть! Преступление века! Желудки набиваете? Без меня??? – задохнувшись возмущением, сама отвечает на свой вопрос.

– Ну…

– Не двигаться, – направляет на нас вымышленный пистолет. – Всем оставаться на своих местах! – приказывает фразой из телека. – Я срочно иду осматривать улики!