444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Бруша » Среди корон и клыков. Том 1 (СИ) » Текст книги (страница 8)
Среди корон и клыков. Том 1 (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 12:30

Текст книги "Среди корон и клыков. Том 1 (СИ)"


Автор книги: Анна Бруша



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– И он покорился вам?

– Превзошел все ожидания.

Фрейлины подобострастно захихикали, одна прикусила губу, другая опустила глаза. Лука чуть приподнял подбородок, будто смакуя собственные слова.

– Он усерден. Весьма искусен и вынослив.

– Ваше величество счастливы, – промолвила старшая из женщин, пропуская Иду, которая принялась надевать верхнее небесно-голубое платье. Ее ловкие пальцы так и порхая, завязывая ленты на спине и закалывая булавки

– Но супруг мой устал. Сегодня его не следует беспокоить. Пусть отдыхает.

Фрейлины переглянулись и вновь поклонились, приглашая королеву сесть на низкий пуф. Ида молча принялась раскладывать пудру и помаду.

– Поскорее, – приказал Лука, – Нас сегодня ждут дела.

Йотун пришел в восторг, когда я рассказала ему о том, что сделал Лука. Он подхватил меня и закружил, смеясь сказал:

– Это многое меняет.

– Да? И что же?

– Сулит троллям некоторые преимущества. Думаю, что мы сможем с ним договориться. Кто знает, к чему приведет этот союз. Но посмотрим, сможет ли он удержаться? Ему нужно играть две роли. И быть убедительным.

Глава 14

Продвижение троллей замедлили дожди, которые ознаменовали приближение осени. Я давно потеряла счет осадам и битвам, и путешествовать мне было все тяжелее. Я едва могла выносить тряску в повозке, о том, чтобы ехать верхом не могло быть и речи. Меня терзала слабость и видения бездны. Она смеялась. Ее торжество пугало меня до того, что ночью я просыпалась с криком, в холодном поту и горящим лбом. Сердце билось так часто, что я едва могла его унять.

Это заставило Йотуна обратиться к целителю Ньёду. Он осмотрел меня со всем вниманием и сделал потрясающий своей очевидностью вывод.

– Яло эманта в положении, – сказал он, – А поскольку ее магия связана с видениями, то вполне естественно, что они усилились. Такое случается с магичками.

– Это значит, что ребенок одарен?

– Вполне вероятно, – сообщил Ньёд.

Йотун просиял.

– Я бы сказал, что ей нужен покой и отдых. Тогда все пройдет само. Женщины выносливее, чем нам представляется.

Гитте слушала целителя, нахмурившись.

К чести Ньёда он посоветовал Йотуну найти повитуху или человеческую магичку, так как ни один из целителей-троллей, которые следовали с армией не был сведущ в таком «простом женском деле, как роды».

Замок назывался Лоскура. Это было мощное строение, возведенное еще во времена владычества троллей, но позже перестроенное. Первоначально замок задумывался как крепость строгих и величественных очертаний, с высокими башнями и прямыми линиями стен, но новым приземистым башням пристраивались переходы, и от изначальной гармонии почти ничего не осталось.

Теперь Лоскура казался тяжелым, крутые стены приобрели бочкообразные очертания, стройность исчезла, но мрачная мощь осталась: замок глядел на долину, как старый зверь, утративший легкость, но сохранивший мощь. И все же он предпочел сдаться туманам.

Мы прибыли на рассвете. Йотун вошел, как хозяин, осматриваясь. Настоящий хозяин встретил регуутора приветливо и радушно. Его смотрела на троллей, расхаживающих по ее коврам с нескрываемым ужасом.

Но когда она увидела меня с Гитте, то ее лицо побелело.

– Это Мальта, – представил меня Йотун.

– Альда, помоги устроится… м-м-м… спутнице регуутора, – попросил ее супруг, дергая за рукав.

– Конечно. Я распоряжусь о завтраке. Наверняка, вы устали с дороги? – она смерила меня брезгливым взглядом, который пыталась замаскировать любезностью вопроса.

Она подала знак служанкам и те проводили нас с Гитте в отведенные комнаты.

На пороге покоев, я схватилась за косяк, потому что увидела, что Альда увлекла своего мужа в комнату и горячо зашептала.

– Что это такое, Салваро? Она человек?

– Как видишь, – хозяин был тоже смущен.

У него была седая борода и крепкая осанка, скорее всего, во времена молодости, он сражался с троллями. И вот теперь должен был мириться с их соседством.

– Любовница тролля! Ты заметил, что она в положении?

– М-м-м. И что с того?

– Они будут спать в одной постели? Она его шлюха!

– Какая разница. Хуже это точно не сделает.

Но его супруга так не считала.

– В нашем доме мы словно гости, но я не желаю мириться с таким… таким… развратом.

– Прерати, Альда, он мог бы выгнать нас, если не хуже. Да, мы гости в собственном доме. И примем их, со всем возможным радушием. И ты постараешься.

Женщина схватилась за сердце и несколько раз глубоко вздохнула.

– Я повинуюсь, супруг мой, – язвительно сказала она.

Теперь я могла осмотреть комнату. Она была большой и светлой, с огромной резной кроватью под тяжелым балдахином. В углу стоял тяжелый шкаф самого зловещего вида, на его дверцах в окружении виноградных лоз скалились два льва.

Шаги заглушал толстый ковер в красных тонах.

Я подошла к окну и взглянула на безмятежный пейзаж, в багровых и золотых тонах. Дождь усилился, и смягчил очертания деревьев, придавая им таинственность.

Гитте возилась с сундуком, разбирая платья.

Ведьма была довольна.

– Давно бы так. О чем только думал хозяин. Не прилично таскать за собой беременную женщину по дорогам. Ты, госпожа, не какая-то безродная бродяжка.

А мне почему-то захотелось, как можно скорее покинуть это место.

Но скоро я переменила свое отношение к этому мрачноватому дому. Замок Лоскура стал ставкой троллей. Часть огромного флигеля занял Ньёд с госпиталем, где разместились раненые и выздоравливающие.

Ворота были открыты днем и ночью. Туман лежал около замка непроглядной стеной, из него постоянно выныривали посыльные или патрули.

Йотун окружил меня вниманием и заботой. Он старался выкрадывать свободное время и проводить его со мной: приносил подарки и книги и всячески баловал. Но пожалуй самым ценным стала резная колыбель, которую изготовил мастер по его заказу. Она была украшена нашими инициалами и тролльими орнаментами-оберегами.

Увидев подарок, Гитте пришла в ужас и замахала на хозяина руками:

– Слишком рано, – запричитала она, – Так не принято.

Но Йотун лишь посмеялся и отмахнулся, сказав, что он разрушит предрассудки.

Я понимала, его подарки – не просто вещи, но знаки его участия, подтверждение того, что он разделяет мою радость ожидания ребенка. Когда Йотун смотрел на меня, его глаза светились гордостью и нежностью, и мне казалось, что у нас получится вырвать у этого жестокого мира крупицы счастья.

Я заметно воспряла и стала чувствовать себя лучше: не нужно было терпеть тяготы пути, мерзнуть в шатре или задыхаться от тряски в повозке. Каменные стены Лоскуры хранили покой, как будто говорили, мы видели многое. Все меняется, но все проходит, а мы будем стоять тут еще долгие века. Впервые за долгое время я чувствовала облегчение.

Вечерами в замке тролли собирались в охотничьей гостиной – зале, наполненном головами убитых оленей, кабанов и с люстрами из рогов, где хозяин Салваро угощал их вином. Йотун настаивал, чтобы я больше отдыхала и поэтому не желал, чтобы я развлекала его командиров стихами или наполняла их кубки. Естественно никто из троллей не спросил, почему наложница больше не сидит рядом с ними и в целом так редко появляется в их обществе, но слухи о моем положении ползли.

Пока тролли беседовали я с несколькими женщинами-человечками – родственницами хозяйки, проходила в другую гостиную. Там мы занимались рукоделием или чтением, иногда до нас доносился мужской смех и обрывки громких фраз.

С хозяйкой замка у нас установился молчаливый нейтралитет. Она не проявляла ни вражды, ни открытой неприязни, если мне что-то было нужно, то мои просьбы исполнялись быстро и с вниманием. Иногда я ловила ее взгляд, но мы ограничивались ничего не значащими любезностями. Ее родственницы отсаживались, как можно дальше, словно боялись заразится и украдкой рассматривали меня. Я знала, что они обсуждают каждый мой наряд и то, что я – любовница самого регуутора.

Это и возвышало меня в их глазах и одновременно смешивало с грязью.

Они разумно избегали троллей и опасались мое ручное чудовище Тумана, который имел все повадки большого, преданного пса и любил лежать у моих ног.

Однажды одна из девушек набралась смелости и, когда Альда, ненадолго отлучилась из гостиной, выпалила:

– Как вы встретились с регуутором, госпожа Мальта?

Я подняла взгляд от рукоделия и взглянула на нее.

На простоватом лице светилось любопытство. Я ничего ей не ответила, продолжила вышивать монограмму на детских ползунках.

Тролли неплохо наладили связь со столицей, и я могла обмениваться с Дагней письмами. Мне не хватало ее общества. И я радовалась сплетням, чувствуя, что принадлежу обществу яло эмманта в большей степени, чем к обществу добропорядочных человеческих женщин.

Еще я всегда могла обратиться к своим видениям.

Тем более меня не меньше Йотуна интересовало, как Лука справляется со своими обязанностями «королевы».

Он встречался с советниками, выслушивал сводки о продвижении троллей.

И надо сказать, что корень его затруднений лежал в том, что ему иногда надо было принимать свой истинный облик. Супруг королевы конечно «избегал» общества, предпочитая проводить время в своих покоях, но это не могло длиться вечно.

При этом, как я могла судить, оборотень вовсе не тяготился длительным пребыванием в «чужой шкуре».

Как-то раз королева готовилась ко сну. Решительным жестом она отослала своих фрейлин, приказав Иде остаться.

Ида расчесывала волосы королевы, пока та придирчиво рассматривала свое отражение.

– Ты тоже, как и мои министры, думаешь, что у нас нет шанса против твоих соплеменников? – спросила «королева» на тролльем.

Ида вздрогнула и опустила щетку. Ее глаза широко раскрылись: услышать родную речь от человеческой королевы было чем-то невозможным.

Она смотрела на королеву со страхом.

– Ну, же, продолжай.

Ида вновь провела щеткой по волосам.

– Я не знала, что вы говорите на тролльем, – тихо сказала она.

Губы королевы изогнулись в улыбке.

– Что здесь удивительного.

– Нет. Ничего.

– Так я хочу услышать твое мнение. Я предложила сегодня министрам поднять налоги и обложить каждый дом дополнительным лиаром, но они перечат. Мол крестьяне и так с трудом платят, и взбунтуются. Выходит, мы не можем позволить себе войну. Какое разочарование.

У Иды дрожали пальцы.

– Придется договариваться с Бальтазаром Тоссой. Но если мы окажемся с ним в одной комнате, то этот старый интриган немедленно попытается меня убить. Впрочем, обо мне он такого же мнения.

Неожиданно королева рассмеялась.

– Что вас так позабавило, ваше величество?

– Раз я женщина, то от меня ждут проявления мягкости. Тем более у меня его сын. Как считаешь, это смягчит Бальтазара Тоссу?

– Конечно, – неуверенно ответила Ида, – Каждый родитель дорожит жизнью своего ребенка.

Королева хмыкнула и повернулась к Иде.

– Я сделаю первый шаг к объединению. Проявлю гибкость. Это будет союз двух змей в одной корзине.

– Как пожелаете.

То ли Ида волновалась, то ли в ее словах мелькнула издевка.

– А что ты думаешь о моей супруге?

– Я не знаю, ваше величество.

– Не знаешь, что думать?

Ида побледнела.

Королева повернулась к столику и в ее руке блеснул хрустальный флакон.– Возьми. Мой тебе подарок.

– Благодарю вас, ваше величество. Вы очень добры.

– Попробуй.

Ида дрожащими пальцами открыла флакон и нанесла духи на запястье, потом на шею.

«Королева» приблизилась. И сейчас ее движения были увереннее и резче. В ее жестах проглядывало что-то властное. Она кончиками пальцев коснулась щеки тролльчанки.Затем наклонилась и вдохнула аромат ее кожи на шее.

– Хорошо, – сказала она тихо.

Ида застыла, не в силах отвести взгляд.

Глава 15

Этот день настал. Когда Йотун отправился на штурм города, я проснулась и больше не могла заснуть из-за тянущей боли. Сначала эти муки я приняла за беспокойство о нем, но когда Гитте принесла мне завтрак, то ведьма вынесла вердикт:

– Сдается мне, сегодня ребенок родится.

Я испугалась.

Но Гитте решительно взяла меня под руку и стала водить по комнате, приговаривая что-то успокаивающее.

Низ живота будто перетянули веревкой. Спину ломило. Но я подбадривала себя, что надо чуть потерпеть, и мой ребенок родится.

Гитте отдала все необходимые распоряжения. Альда зашла пожелать мне удачи и прочла благословение. Камин натопили так, что в нем ревело пламя, в комнате было пекло, и я осталась лишь в одной рубашке.

Время как будто застыло, оставив лишь боль, которая вытеснила все другие чувства.

– Это только самое начало, тайрис, – сказала Гитте.

Служанки согрели воды и принесли стопку чистых полотенец.

– Йотун, – прошептала я, – Йотун, началось.

Я не видела его лица. Не видела, где он. До меня доходили лишь отдаленные звуки битвы, звон металла и рык чудовищ.

Боль накатила с такой силой, что я закричала, не в силах сдержаться.

Гитте протерла вспотевший лоб и шею, но это не приносило почти никакого облегчения.

– Я не смогу, Гитте, – прошептала я.

– Сможешь.

Она положила ладонь мне на плечо.

– Кричи, не стыдись. К вечеру ты родишь. Вот какой подарок будет ждать хозяина Йотуна, когда он вернется.

К вечеру?

Но еще день в самом разгаре.

Ньёд привел человеческую целительницу и сам с интересом заглядывал через ее плечо, когда она смотрела, что делается у меня между ног.

– Все идет хорошо, – сказала она.

Я кричала, вцепившись руками в простыни, стоя на коленях, пока женщины суетились вокруг.

Гитте не отходила от меня ни на миг, держала за руку, нашептывала слова утешения, но мне хотелось только рычать и кусать подушку, чтобы не сорваться на пронзительный визг.

– Дыши, – приказывала целительница, – Давай, тужься!

Я выгибалась, заливаясь потом. Казалось, тело рвут на куски. Боль сделалась невыносимой. Наконец я услышала:

– Головка! Еще немного, и все закончится!

Это «еще немного» продолжалось довольно долго.

Но наконец-то с последним усилием ребенок выскользнул наружу, и вскоре комната наполнилась его криком – пронзительным, громким, требовательным. Это был не плач, а почти боевой клич, ознаменовавший нашу с ним победу.

– Сын, – объявила Гитте.

Мое тело трясло от боли и слабости, но я протянула руки. Когда ребенка положили мне на грудь, мое сердце затопила нежность. Все муки как будто отодвинулись куда-то далеко.

Он был теплый, с чуть влажными волосами и крохотными пальцами. Кожа темно-серого цвета, заостренные ушки и почему-то зеленоватый пучок волос на макушке. На первый взгляд, в нем не было ничего от меня. И все равно я боялась пошевелиться – потому, что этот миг был совершенен. Это крошечное существо, которое я произвела на свет, с теплым дыханием и сморщенным личиком казалось чудом.

Я гладила его щеку – такую тонкую, как лепесток цветка.

– Ты сильный, – прошептала я. – Ты выдержал.

Йотун вошел в спальню, когда ребенок жадно сосал мою грудь. Он уставился на нас, неловко сжимая меч, в доспехах, покрытых кровью.

Хотя комната после родов тоже выглядела точно поле боя.

На него замахала Гитте и принесла воды, чтобы он мог умыться, после чего я протянула ему сына. Когда Йотун взял у меня младенца в его глазах блеснули слезы.

Он бережно держал ребенка, целовал и ворковал что-то ласковое. Потом Йотун склонился надо мной.

– Все. Все закончилось, Мальта. Мое сокровище, ты подарила мне сына. Он крепкий и сильный. Мы назовем его Тарвин.

Я чувствовала, как усталость берет свое, но слабо улыбнулась. На тролльем, это имя означало: «сын» или «наследник». Подходит для первенца. Но я бы хотела дать ему еще и человеческое имя. Вот только мне хотелось, чтобы имя подходило характеру, и нужно посмотреть, каким он будет.

– Так и не скажешь, что карлинг, – со знанием дела заявила Гитте.

Ньëд шикнула на служанку:

– Укороти язык.

– Нет, она права. Он прекрасен – настоящий тролль, – сказал Йотун, его прохладная ладонь, легла на лоб, а горячие губы коснулись виска. – Спи, Мальта. Ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо.

Сон все-таки забрал меня.

***

Я не представляла, что счастье может быть таким огромным. Мир мог уместится в улыбке моего сына. За три месяца он окреп, стал настоящим красавцем. И в нем все больше проступали черты Йотуна. Даже глаза были нечеловечески-синие.

Из-за того, что сын был совершенно не похож на мать, Гитте смеялась, что я рощу подкидыша. Но говорила ведьма так, чтобы Йотун не услышал.

Я сидела у колыбели. Внутри, укутанный в теплые одеяльца, лежал Тарвин, он сжимал кулачки и размахивал ими, словно сражался со сном. Я качала его и тихо напевала:

– Спи, мой соколенок,Ночь к тебе идет.Звезды в темном небе

Водят хоровод.

Йотун вошел в покои, я улыбнулась ему глазами. Он остановился, прислушиваясь. На мгновение его лицо омрачилось, в глазах мелькнуло беспокойство.

– Ты никогда не пела для меня, – сказал он негромко.

Я смутилась и почувствовала, что краснею. О своих музыкальных талантах я была не самого высокого мнения.

Йотун подошел и устроился на полу рядом со мной.

– Мне нравится, – сказал Йотун, – Спой еще.

Он наблюдал за нами с восхищением, его лицо смягчилось, за дверью моих покоев были битвы, мертвяки и Бальтазар Тосса со своими интригами, но все это сейчас не имело значения.

Йотун положил мне голову на колени и закрыл глаза. Свободную руку я запустила ему в волосы. Мои губы шептали слова на родном языке, убаюкивая двух троллей:

Волны песню шепчут,Засыпай, мой свет.Скрыла ночь дороги,

Спрятала рассвет.

Воду конь не тронет,

Сбруя тяжела,

Заглянула в окна

Медная Луна.

***


Через неделю я обнаружила пустую колыбель. Я подумала, что Тарвина забрала кормилица, но оказалось, что его забрали.

Я не плакала, потому что на самом деле чувствовала не горе, а ледяную ярость на весь мир и жгучую зависть к людям и карлингам, примкнувшим к Исмару. Они могли молить своего безымянного Заступника об утешении и помощи, но я не молила. Во-первых, у меня не было их слепой веры, не позволяющей им увидеть, как на самом деле их покровитель глух к их просьбам. Но я не обращалась к Заступнику не поэтому. Я считала, что, будучи мужчиной, он вряд ли бы понял мое отчаяние.

Йотун и тот не понимал, потому что иначе никогда бы не поступил так со мной. Холодные тяжелые слова хлестали похуже плети, когда он объявил свое решение.

Ребенок будет воспитан, как чистокровный тролль. Он не будет нуждаться, займет высокое положение. Йотун не произнес этого вслух, но я знала, что у этой речи было продолжение: «… над ним никогда не будет нависать тень человеческой матери».

Я была потрясена собственной глупостью, как я могла быть настолько слепой. Не было ни ритуалов, которые положены новорожденному троллю. То, что Йотун дал сыну имя никак не отразилось в хрониках. Для троллей этого ребенка просто не существовало.

Какая-то человечка, родила она или нет, – не имеет значение.

Я почувствовала себя преданной.

Хотя какая-то частичка разума твердила: Йотун хотел лучшего для своего сына.

Но все доводы рассудка не могли залечить кровоточащую рану в сердце.

Я сделалась молчаливой и задумчивой. И все время думала, что мне не стоило отлучаться из покоев так надолго. Если бы я была рядом, он бы не смог его забрать.

Раз за разом я закрывала глаза, сосредотачивалась, пытаясь нащупать нить, связывающую меня с сыном, чтобы еще раз увидеть его личико. Но вместо Тарвина передо мной вставала непроглядная тьма. Я вглядывалась в нее до тех пор, пока не начинала кружиться голова. Тьма не открывала мне ничего. Ни где он, ни с кем. Словно его больше не существовало в мире, мой дар был бессилен.

Я открывала глаза, хватала ртом воздух и ощущала вкус крови на губах – оттого, что слишком крепко прикусила их в отчаянии. Но снова возвращалась в темноту. Снова смотрела, пока виски не взрывались болью, а сердце не колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

Мое горе тяготило Йотуна, хотя он и понимал, что я страдаю, но однажды, не выдержал и бросил с раздражением:

– У тебя нет причин злиться, Мальта. Таков порядок.

С этими словами, как будто лопнула туго натянутая струна.

Очень медленно я повернулась к нему.

– Не надо прикрываться порядком, Йотун. Я злюсь, вовсе не на порядок, а на тебя.

Он вздрогнул, но потом быстро взял себя в руки.

– И чем же я вызвал твое недовольство, моя госпожа? – слова его сочились ядом.

Я бы не смогла промолчать, если бы хотела. А я не хотела. Вся не высказанная боль обрушились на тролля.

– Я злюсь на твою трусость и ложь.

Его губы упрямо сжались, а я продолжила.

– Ты отдал Тарвина, потому что сам не веришь в мир, о котором говоришь. Ему лучше воспитываться, как чистокровному. Ты испугался Йотун, что твой сын будет полукровкой от наложницы. От человечки! Хотя нет, подожди, о чем это я. У тебя нет никакого сына! Ты же не признал его.

Теперь все причины, которыми можно было оправдать поведение Йотуна были отметены.

Я шагнула к нему, мои глаза были сухи.

– Ты вор, Йотун. Ты выкрал его. Моего ребенка.

Его глаза опасно сузились.

Я не помню точно, что еще сказала. Но говорила долго.

Во мне кричала обида, гнев. И правда была на моей стороне.

– Ты обращаешься со мной, как с наложницей, – выкрикнула я.

Он не перебивал, стоял развернув плечи и чуть опустив подбородок, точно под натиском бури.

– Ты и есть наложница, Мальта, – жестко отрубил он, – И пора тебе понять свое место.

Больше ничего не сказав, Йотун развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.

На следующий день он уехал. Просто исчез. Это больше походило на бегство.

Я ощутила пустоту и металась по замку точно неприкаянный призрак.

Глубоко внутри я надеялась, что Йотун быстро вернется. Или еще лучше, он отправился за Тарвином.

Но ничего похожего.

Солдаты и маги рассказал, что он отправился к столицу, во дворец, чтобы встретится с королем.

Его величество был доволен продвижением своих войск и хотел устроить прием в честь своего регуутора, чтобы своей милостью вдохновить его на новые подвиги и свершения.

Гитте утешала меня.

– Если страсть слишком сильна, тайрис, то любовь в ней задыхается. Вам обоим полезно подышать разным воздухом.

Но я не могла дышать. Грудь сдавил тугой стальной обруч.

А потом до меня стали доходить слухи, которым я не хотела верить. Что Йотун поехал в туманы не просто встретится с королем. Йотун собирался женится. На благородной тролльчанке.

Об этом мне с видимым удовольствием сообщил Кальф.

– Вы же поздравили своего покровителя? – спросил он, блестя темными глазами.

Когда я взглянула на него, аму вайо продолжил:

– Регуутор нашел себе невесту. Такой тролль просто обязан продолжить род и оставить наследников.

Кровь стучала в висках. Уши как будто заткнули ватой. Я видела что губы Кальфа шевелятся, но не слышала, что он говорит.

Ложь. Ложь. Все это ложь.

Он просто не мог так поступить.

Промучившись несколько дней, я решила сама поговорить с Йотуном, выбрав, как мне казалось, подходящий момент.

Видение далось легко, регуутор был не один. Напротив него сидел тролль с надменным видом, темное лицо было испещрено морщинами, яркие фиолетовые волосы приглажены и схвачены серебряными кольцами. Его наряд насыщенного лилового цвета говорил о роскоши и высоком положении. Я собиралась исчезнуть, но задержалась буквально на мгновение.

– Осталось уладить одну небольшую формальность, регуутор. Понимаете… ваша наложница… как бы это лучше сказать…

– Говорите прямо, – Йотун отстраненно улыбнулся.

Он был погружен в свои мысли, и как будто даже не заметил моего появления.

– Человечка. Это все же неподобающе. Она не может быть вашей яло эманта. И если так посмотреть, единственная яло эманта из людей. Мы придерживаемся традиций.

На лице Йотуна не отразилось ничего.

Значит, Кальф не лгал. Все правда.

– О, как удобно. Что ж, Йотун. Обрадуй своего будущего тестя!

Он как будто очнулся и теперь смотрел прямо на меня. В глубине его глаз начал закипать гнев.

– Давай же, скажи ему, что избавишься от меня! Что оставил меня!

Он с шумом вздохнул, но ответить ничего мог. Со стороны это выглядело бы полным безумием. Советник короля, регуутор Миравингии разговаривает с воздухом… Нет, на такое он пойти не мог.

– В качестве благодарности за этот символический жест,– продолжал зять, – Я выплачу компенсацию за яло эманта из любого дома. Это будет справедливо, учитывая то, неудобство, с которым вам придется столкнуться.

– Весьма щедрое предложение, – холодно сказал Йотун.

– Стоит согласиться, Йотун! В конце концов, как учат ваши надзиратели, свобода выбора – это удел животных. Ты же будешь сознательно улучшать породу. Это твой долг. У тебя будет породистая жена и ребенок, которого не надо стыдиться! Настоящий наследник. Ты даже сможешь назвать его Тарвин.

Мой голос сорвался.

Старый тролль растянул губы в довольной улыбке. По его мнению, переговоры прошли легко и успешно. Он явно был рад, что так легко удалось уговорить зятя, так как молчаливость собеседника – знак согласия. Да, и какая могла была быть причина отказа?

– Самое время взглянуть на невесту, – сказал он.

Двери начали открываться, и я могла различить силуэт. Единственное, что я заметила – браслеты до самого локтя, точно кандалы.

– Видеть тебя не желаю! – закричала я Йотуну, – Никогда больше! Никогда!

Начиная с боков на лицо Йотуна начала наползать тьма, пока не скрыла его целиком.

Я закричала, выплескивая всю накопившуюся боль и отчаяние. То, что произошло дальше словно в тумане. Кажется, я что-то разбила.

Очнулась я, лежа в кровати.

Гитте сказала, что туда меня положил Гельд, он думал, что я обращаюсь в мертвячку, но целитель Ньёд не подтвердил диагноз.

Подняться я смогла через день.

Вместо сердца была зияющая дыра.

Но зато разум приобрел холодную, острую ясность.

Ночью я объявила Гитте свое решение.

– Я уйду, – сказала я.

Ведьма кивнула.

Мне показалось, что она не поняла, что я сказала.

– Гитте! Я лучше буду голодать и скитаться, но не стану делить его ни с женой, ни с новой яло эманта. Лучше уж его ненависть, чем жалкие объедки любви, – сказав это я вздохнула с облегчением.

Из горла как будто исчез комок, который мешал.

Гитте взглянула на меня и вздохнула, на миг ее брови сошлись к переносице, а глаза дерзко блеснули.

О, я уже видела отблески этого огня раньше.

– Ты точно решила? – тихо спросила ведьма.

Нам не нужно было произносить вслух, о том, какое могло быть решение.

– Да. Я пойму, если ты захочешь остаться…

Она немного помолчала и сказала.

– У мужчин сердца сделаны не так, как у нас. Женщина несет все бремя разлуки. Она страдает, сожалеет, а мужчина не оглядывается. Мужчина забывает.

– Что ж тем лучше, – я упрямо сжала губы, – Возможно, он уже забыл. И у меня есть опыт… стоит уйти от них, как они не больно-то стараются отыскать…

Я осеклась. Теперь моя обида и злость на Йотуна начала обретать вполне понятные очертания, а Гитте, не зная о моих мыслях, продолжала.

– Сможешь ли ты вынуть эту занозу из своего сердечка? Назад-то, возможно, дороги не будет.

– Гитте, сейчас меня больше занимает дорога отсюда! Думаешь, я не смогу его забыть? Еще как!

Тролльчанка усмехнулась.

– Главное, не решать ничего, когда разум пылает, а сердце болит от обиды. Особенно, если ты не знаешь, куда хочешь попасть.

– У меня нет больше сердца. Оно разбито! Нечему там болеть.

Я замолчала. А потом задумалась.

– Что касается другого… Я знаю, куда нам пойти. Гитте, ты сможешь провести меня через туман? Ты не оставишь меня, дорогая Гитте?

Она покачала головой.

Я заплакала от такой преданности.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю